Василий Головачев 
Капкан времен

«Капкан времен»: Эксмо; М.; 2016
ISBN 978-5-699-86987-9
Аннотация

Не на Земле и даже не в пределах нашей Вселенной идет война. Сам того не подозревая, ей не дает закончиться Арсений Васильевич Гольцов, человек, наделенный уникальным даром и избранный из-за него на роль экзора, оператора реальности…
Во время очередной экспедиции в Монголии путешественник Олег Северцев при трагических обстоятельствах находит интересный прибор, который похож на необычного вида часы. Методом проб и ошибок Северцев постепенно узнает назначение прибора, и это кардинально меняет его представления об устройстве мироздания…
Впервые под одной обложкой два остросюжетных фантастических романа о времени!
Содержание:
Ко времени моих слез (роман), стр. 5-352
ВВГ, или Власть Времен Гармонии (роман), стр. 353-733

Василий Головачев
Капкан времен

Ко времени моих слез

Не на Земле и даже не в пределах нашей Вселенной идет война. Сам того не подозревая, ей не дает закончиться Арсений Васильевич Гольцов, человек, наделенный уникальным даром и избранный из-за него на роль экзора, оператора реальности. Однажды он догадывается об истинном назначении своей деятельности и отказывается "работать". Это вызывает ответные, весьма жесткие меры со стороны "хозяев" могущественной системы, контролирующей властные структуры и органы правопорядка. Перед Гольцовым встает выбор: сдаться и сохранить жизнь себе и своим близким или подвергнуть всех смертельному риску, поверить новым друзьям и попытаться сохранить Землю и людей от уготованной им страшной участи.

Не старайся жить весело в мире этом;
ибо все радости света сего кончаются плачем.
Изборник. 1076 г.

Что бы за мной ни наблюдало,
это не человек - по крайней мере
с моей точки зрения.
Ф. Дик. Помутнение.

Дощечка первая. 

ПРОКЛЯТИЕ

–

Былое

–
Собиралась гроза… а в доме было тепло, тихо, уютно, и не хотелось никуда идти.
Игрушек у Арсика было мало, поэтому он мастерил их сам: бумажные зверюшки - дед научил, самолётики из тетрадных листов, кораблики из сосновой коры. В четыре года они получались не ахти какой красоты и изящества, но в глазах мальчика кораблики казались настоящими морскими посудинами, пиратскими клиперами, шхунами знаменитых путешественников, и он, наблюдая за «флотом», плывущим по «просторам морей и океанов» - по гигантской луже напротив дома, просыхающей только летом, грезил с открытыми глазами, представляя себя великим первооткрывателем стран и островов, капитаном собственного корабля.
– Собирайся, мечтатель, - погладила его по светлой головке бабушка, - в церковь пойдём.
– Зачем?
– Крестить тебя будем.
– А дед пойдёт с нами?
Бабушка и мама переглянулись.
– Он уехал… позже подойдёт.
– Тогда я его подожду.
Мама нахмурилась:
– Арсений, не упрямься, всё равно идти придётся.
– Не пойду!
– А я сказала…
– Погоди, Надя, - мягко остановила её бабушка, - не начинай с утра кобызиться, он и так согласится.
– Не пойду! - упрямо свёл брови Арсений.
– Дело в том, что мы все крещёные, а теперь вот и твоя очередь подошла. Да и в церкви ты ещё не был, алтаря не видел, иконостаса. Там красиво, свечи горят, люди молятся, тебе понравится.
Мальчик дотронулся пальцем до подбородка - так делал дед Терентий Митрофанович, помолчал, подозрительно посмотрел на бабушку:
– Дед точно придёт?
– Не сомневайся.
– Тогда ладно. Только я посмотрю, и всё.
– Беги, надевай шаровары и курточку новую.
Мальчик убежал в спальню переодеваться.
– Совсем от рук отобьётся без отца, - вздохнула мать, проводив его глазами. - Четыре года, а он уже не слушается.
– Не возводи напраслину на парнишку, - возразила бабушка. - Арсик хороший мальчик, светлый. Вишь, какие лодки соорудил? Загляденье. Головка у него работает, смекает, из него добрый человек вырастет, Терентий правду ведает.
– Дай-то Бог. Кум-то где с кумой?
– К церкви придут, как договаривались.
Разговор прервался.
Женщины принялись собираться в церковь, одели мальчика, и скоро все трое направились к церковке на краю посёлка, поставленной ещё в прошлом веке пришлым на муромскую землю монахом Амвросием. Церковка сохранилась хорошо, хотя была деревянной, и имела приличный приход, так как батюшка славился добротой и охотно помогал страждущим и неимущим. Но дед Арсика Терентий Митрофанович чтил древних русских богов Сварога и Перуна и в церковь, в отличие от женщин, не ходил. Хотя и не препятствовал другим, полагая, что у каждого свободного человека должна быть своя вера, подвигающая его на справедливые поступки.
Апрель в сердце русских равнин выдался тёплым, снег потаял дружно и быстро. Однако в этот субботний день погода испортилась, небо заволокло свинцовыми тучами, и где-то уже прогромыхивал гром. Находила первая в этом году весенняя гроза. Капли дождя упали на землю, когда семья Гольцовых вошла в церковь.
Их встретил сам батюшка Мефодий, погладил Арсика по головке, прогудел в бороду:
– Что съёжилось, чадо испуганное? Не бойся, ничего дурного с тобой не сделают, станешь рабом Божьим, молитвам научишься, будешь добро творить. - Мефодий посмотрел на бабушку с укоризной. - Давно надо было покрестить мальчонку, провести путём истинным, отчего не приходили?
– Дак дед его не соглашался, - растерялась бабушка. - Не уговорить было. Вот и выросли мы.
– Ладно, Анна Трофимовна, всё сладим, одесную стань, начнём, пожалуй. Снимите с него обувку, поясок. Где кумовья?
– Здесь, - подошёл к семье Гольцовых племянник мамы Арсения Кузьма и его жена Светлана: обоим исполнилось по двадцать два года, но детей у них ещё не было, и они согласились участвовать в крещении Арсения.
Служка принёс свечи. Мать и бабушка зажгли их, одну протянули Арсению, озиравшемуся по сторонам. Лики святых на иконах, сверкающая позолота иконостаса и риз, горящие свечи, таинственная темнота по углам церкви произвели на мальчика довольно сильное впечатление. С одной стороны, эта атмосфера ему нравилась, с другой - хотелось побыстрее сбежать отсюда, так как в душу начал закрадываться страх. Процедура крещения ещё не началась, однако ничего хорошего не сулила.
– Купель, - кивнул батюшка дьякону.
Принесли посудину с прозрачной водой, похожую на таз.
– Подведите отрока, - сказал батюшка.
Кузьма и Светлана взяли Арсения за руки, подвели к алтарю. Батюшка повернул Арсика к востоку, трижды подул ему в лицо, трижды наложил крестное знамение на лоб и на грудь, положил руку на голову и начал нараспев читать молитву:
– Господу помоли-и-имся… О имени Твоям, Господи Боже Истинный, и Единароднаго Твояго Сына, и Святаго Твояго Духа, возлагаю руцу мою на раба Твояго Арсения, сподобльшагося прибегнути ко Святому Имени Твояму, и под кровом крил Твоих сохранитися…
И в это время в церковь, растолкав собравшихся прихожан, вбежал дед Арсика Терентий Митрофанович:
– Остановитесь!
Батюшка запнулся, удивлённо поднял голову.
За стенами церкви сверкнула молния, загрохотал гром.
Терентий Митрофанович, высокий, слегка сутулый, седой, с широкими сильными плечами, одетый в старинный кафтан, под которым виднелась белая рубаха, подошёл к жене и дочери, взял Арсения на руки:
– Прошу прощения, отец Мефодий, но я согласия на крещение сего отрока не давал. Ему уготована другая судьбина.
Батюшка огладил бороду рукой, откашлялся:
– Сие действо добровольно, паче миролюбиво, однако ж не след прерывать священнодействие…
– Я сказал, сей хлопец не будет крещён! Ещё раз прошу прощения. Идём, внучек.
Дед направился к выходу из церкви, не глянув на жену и дочь. Те, заговорив разом, бросились за ним, хватая за рукава. Бабушка отстала первой, заплакала. Зашумели односельчане, многие из которых знали семью Гольцовых. Скандала никто из них не ожидал.
Арсений, перепуганный происходящим, тоже заревел.
Вышли на площадь перед церковью, окружённую громадными - в два-три обхвата - деревьями. По листьям уже шуршали капли дождя, стемнело, будто наступил вечер.
– Не плачь, соколик, - ласково сказал дед, проведя по волосам мальчика заскорузлой ладонью. - Не надо тебе носить на груди крест с распятым нерусским богом. Твой род поклоняется другим богам, твоим прапредкам. Ты им не раб, а отпрыск, потомок.
– Старый, зачем ты это сделал? - подошла расстроенная бабушка, утирая слёзы. - Батюшку обидел, нас опозорил…
– Мой позор - мне и ответ держать! - сверкнул глазами Терентий Митрофанович. - А батюшка простит, не впервой. Его бог всем и всё прощает.
– Пойди, повинись, Арсика всё равно крестить пора…
– Повинюсь, а крестить не надо. - Старик легко поставил мальчика на землю, присел перед ним. - Ты мне веришь, внучек?
Арсений перестал плакать, раскрыл глазёнки, кивнул серьёзно:
– Верю.
– Вот и славно. Помни, твой путь - по другую сторону креста. Когда вырастешь, к тебе придут люди…
– Какие?
– Хорошие, ты поймёшь. Они - ратники Рода русского, помоги им.
– Ладно, дедушка. Только ты со мной будь.
– Я всегда с тобой буду. Постой тут, я в молельню схожу, с батюшкой поговорю, объясню ему кой-чего, - Терентий Митрофанович выпрямился, бросил бабушке: - Я сейчас, - и скрылся за дверью церкви.
– Стыдно-то как… - пробормотала мать мальчика, кутаясь в платок. - Пошли отсюда, смотрят все…
Она взяла Арсения за руку, потащила за собой, но дождь усилился, и они спрятались под высокой ветлой.
– Переждём немного.
– Не надо бы тут стоять… - начала бабушка.
Из-за ограды церкви вышел дед, увидел семейство под деревом, метнулся к нему.
– Уйдите оттуда! Надька, Анна - быстро ко мне!
Женщины переглянулись. Бабушка нерешительно затопталась на месте, раскинула над Арсением платок.
Подбежал дед, схватил мальчика на руки, толкнул дочь и жену под начавшийся ливень:
– Бегите!
Они заторопились, и в этот момент в ветлу ударила ветвистая молния, озарив окрестности мертвенно-синим светом.
Удар, треск, грохот, звон в ушах! Кто-то с силой бросил Арсения вперёд.
Он ослеп и оглох, закричал от боли, летя по воздуху как птица. В глазах запрыгали огненные колёса, и сквозь их верчение на мальчика глянули налитые чёрной жутью страшные глаза…
Затем последовал ещё один удар, он стукнулся виском обо что-то твёрдое и потерял сознание…
–

Бытие

–
Арсений Васильевич очнулся от воспоминаний, сделал несколько приседаний, отжался полсотни раз от пола и поплёлся в ванную комнату принимать душ.
Дед Терентий Митрофанович погиб, спасая внука, сгорел от разряда молнии, только пепел остался, хоронить было нечего. А у Арсика на всю жизнь сохранилась отметина на виске - шрам в форме трезубца, то ли след молнии, то ли след удара об ограду церкви. Его так и прозвали в школе - Меченый. Только в институте он избавился от этой клички, пряча синеватый шрамик под волосами.
Деда, вернее, то, что от него осталось - горстку пепла, похоронили на окраине Родомля, рядом с могилами родичей и предков Гольцовых. Но слова его Арсений запомнил на всю жизнь. Поэтому когда ему исполнилось девятнадцать лет и к нему в общежитие - он поступил в Рязанский радиотехнический институт - пришли двое мужчин, Арсений не удивился их предложению и выслушал гостей спокойно, посчитав, что именно они и есть те самые «хорошие люди», о которых говорил дед.
В принципе, они ничего особенного и не сказали, говоря полунамёками и ссылаясь на необходимость соблюдать тайну беседы. Сообщили только, что он человек «отмеченный Вышней Сущностью» и что ему предстоит в скором времени стать неким «внешним оператором», управлять формированием энергоинформационных процессов.
– Каких процессов? - переспросил заинтересованный Арсений.
– Корригирующих Систему экосфер, - был ответ. - Тебе лучше этого не знать, работать будет твоё подсознание - в иных, горних мирах. Жить же ты будешь, как все люди, разве что смирнее и обеспеченнее. Об этом мы позаботимся.
Всё так и получилось.
Арсений закончил институт, получил распределение в Институт лётно-испытательной аппаратуры в городе Жуковском, под Москвой, переехал по месту работы с дочкой и женой и уверенно начал карьеру инженера-разработчика радиоэлектронной аппаратуры. О встрече с «хорошими людьми» он почти забыл, пока один из них сам не напомнил ему события двадцатилетней давности - отказ от крещения и гибель деда.
Этот человек мало изменился за прошедшее с момента первой встречи время, что неприятно удивило Арсения. Хотя в молодости он не искал этому феномену объяснений. Просто не задумывался над ним. Его тогда больше волновали другие проблемы, житейские: семья, работа, жильё, воспитание дочки, обживание на новом месте. В первую очередь - работа, потому что это казалось главным, хотя на поверку всё повернулось иначе. Главным должны были стать покой и благополучие близких. Но это он понял лишь тогда, когда умерла жена - внезапно, остановилось сердце, хотя никогда ничем не болела, и Арсений в сорок восемь лет остался один.
Дети к тому времени жили уже отдельно: дочь Марина в Москве, сын Кирилл - в Муроме. С тех пор Арсений Васильевич так и обитал - один в трёхкомнатной квартире на бульваре Славы, всё в том же Жуковском, уже семь лет. Работал в ИЛИА, став начальником лаборатории контрольно-измерительных комплексов, - пятнадцать человек в подчинении, из них девять женщин, - два раза в неделю сражался в спортзале института в волейбол с приятелями и сослуживцами, один раз играл в преферанс в дружеской компании, изредка встречался с женщинами, но второй раз не женился. Считал, что для этого надо влюбиться, а он продолжал побить жену.
Однако никто из друзей и приятелей на работе, никто из родственников не знал, что помимо государевой службы Арсений Васильевич Гольцов «служит» ещё и в другой организации, суть деятельности которой ом и сам понимал смутно. Однако служил, веря, что дед плохого не посоветует, потому и завещал ему именно этот путь - «по ту сторону креста».
Арсений Васильевич вошёл в ванную комнату, оперся руками о столешницу умывальника, посмотрел на свою бледную со сна, небритую физиономию. Пригладил остатки седых волос на голове, заглянул в рот, скорчил гримасу. Не урод, но и не красавец. Карие глаза, усталые и невесёлые, нос луковкой, доставшийся в наследство от деда и отца, и красивого разреза губы - от матери, слишком чувственные для его возраста.
– М-да, - проговорил Арсений Васильевич глубокомысленно, передразнивая соседа, полковника в отставке, - жениться вам надо, барин. Пятьдесят пять лет - ещё не старость, это лишь старость молодости.
Усмехнулся, начал чистить зубы, подумал: может, и вправду жениться? Оксана уже не раз намекала, что не прочь перебраться на постоянное место жительства. Одиночество делает меня неуправляемым, слабым и больным. Семь лет я верю в то, что где-то существует женщина, способная заменить Милославу, хотя знаю, что такой больше нет. Семь лет я жду, что откроется дверь, войдёт она, присядет у порога, снимая туфли, оголяя круглые красивые колени, и прихожая заполнится дивным светом, потому что вся Милослава была - как солнышко. Иногда я даже слышу её шаги, тихие, робкие, будто поступь невидимых эльфов…
Но она не приходит…
Что-то стукнуло за стеной - проснулся сосед.
Арсений Васильевич вздрогнул, прислушиваясь, покачал головой и плеснул в лицо водой. Лукавая память не желала расставаться с прошлым, и перед глазами вновь возник абрис лица Милославы, нежный и бледный, как рисунок акварелью. Лицо улыбалось. Милослава вообще редко печалилась, потому её и любили все кругом.
Физиономия в зеркале расплылась.
– Этого только не хватало… - пробормотал Арсений Васильевич, снимая слезу с ресницы. - Сентиментальны вы больно, батенька.
Он умылся, побрился, не ощущая особой бодрости, позавтракал - готовил сам, и весьма недурственно. Глянул на календарь: пятнадцатое января, четверг… Пора на работу, однако, завлаб. Он же экзооператор, или экзор, хе-хе…
Вспомнился старый анекдот:
– Ну как я, доктор?
– Ничего, завтра выпишем. Позвоните жене, чтоб приехала.
– Зачем жене, доктор? Не надо её беспокоить.
– Как не надо? А кто тело заберёт?
Арсений Васильевич улыбнулся. Его внутреннее состояние постепенно сдвигалось к состоянию больного в анекдоте, потому как он не видел особенного смысла ни в своей работе, ни в «запредельной» деятельности, ни вообще в жизни, хотя внешне он был ещё ничего: метр восемьдесят, развёрнутые плечи, спортивная фигура, ни одного намёка на пузо. Ещё поживём?
Зазвонил телефон.
– Слушаю.
– Товарищ начальник, можно, я сегодня опоздаю? - раздался в трубке голос Толи Юревича, ведущего инженера лаборатории и близкого друга Гольцова. - Жена приболела, ОРЗ у неё, я внучку в школу отвезу.
– Хорошо, конечно, - сказал Гольцов.
– Я вечерком останусь, отработаю.
– Чепуха, Толя, не бери в голову.
Юревич был классным специалистом, а главное - скромным и добросовестным человеком, способным надёжно и без лишних споров выполнить любое задание. С ним было приятно и дружить, и работать.
Арсений Васильевич спустился во двор - его квартира располагалась на четвёртом этаже стандартной пятиэтажки, выгнал из «ракушки» свою старенькую «Ниву Шевроле» и поехал на работу. В девять часов он зашёл в свою лабораторию на втором этаже институтского корпуса. Поздоровался с сидящими у стоек с приборами и за рабочими столами сотрудниками, открыл дверь кабинета, в котором с трудом умещались стол, кресло, два стула, шкаф с книгами и компьютер. Сел за стол, включил отечественный «Енисей» и поймал себя на мысли, что не хочет работать. Впервые в жизни!
– Ну-ну, - покачал он головой, хмурясь. - До пенсии тебе ещё далеко, лентяй. Её заработать ещё надо.
Однако в глубине души Арсений Васильевич отлично понимал, что это не лень - душевная усталость, накопленная двойной жизнью: в реальности Земли и в том «запредельном» мире, где он «формировал процессы энергоинформационного обмена».
Тонкий жидкокристаллический дисплей компьютера разгорелся жемчужным светом, на миг превратился в «песчаное дно ручья» и стал синим, как весеннее небо. Выпрыгнули из ниоткуда значки меню. Арсений Васильевич раскрыл один из них - «Свет», и в глубине дисплея соткалась из цветных линий конструкция измерительной системы, использующей гибкие оптиковолоконные кабели. Система разрабатывалась уже полгода и была почти готова к утверждению на техническом совете. Оставалось только «довести её до ума».
В кабинет заглянул, скаля зубы, Женя Шилов:
– Привет, босс, как настроение, весеннее? Анекдот хочешь?
– С утра?
– Почему бы и нет? - хохотнул Шилов. - Знаешь ведь пословицу: выпил с утра - и целый день свободен.
– Ты ещё и пьёшь?
– Только когда в карты проигрываю. Обижаешь, босс, я пью только пиво и только по праздникам. - Женя ухмыльнулся. - А праздники у меня каждый день. Шутка. Слушай анекдот, мне его сегодня утром жена напомнила своей индифферентностью.
– Меньше слов.
– Слушаюсь. Три дня и три ночи целовал Иван-царевич спящую царевну, а потом плюнул и похоронил. Вот и весь анекдот.
Арсений Васильевич усмехнулся:
– Понятно. Облом у вас обоих вышел. Иди работай. К вечеру чтобы все расчёты генератора были у меня в компе.
– Будет исполнено! - Шилов шутливо отдал честь и скрылся за дверью.
Арсений Васильевич покачал головой, перевёл взгляд на конструкцию в объёме дисплея, и мысли свернули в привычное русло. Вскоре он увлекся работой, как всегда, и не заметил, как время подошло к обеду.
Пообедал он в институтской столовой вместе с Шиловым, Серегой Сергиенко и Толей Юревичем, почти не участвуя в беседе. Шилов травил анекдоты, знал он их неимоверное количество, но Арсений Васильевич ничего не запомнил. Снова засел за компьютер и очнулся уже вечером, когда сотрудники начали один за другим уходить домой. Последней покинула рабочее место Оксана Петрова, исполнявшая в лаборатории, кроме основной работы инженера, ещё и роль секретарши. Она очень хотела дождаться начальника и проводить его до дома, однако Арсений Васильевич сослался на необходимость некой официально-деловой встречи, и Оксана, расстроенная, тихо закрыла за собой дверь.
Арсений Васильевич вздохнул, чувствуя себя подлецом, сгорбился за столом. Что он мог сделать? Женщина ему нравилась, но не настолько, чтобы начать с ней совместную жизнь. Милая, тихая, спокойная, доброжелательная, прекрасная любовница… достаточно ли этого для создания семьи? Может быть. Тогда почему после некоторых встреч с ней в душе остаётся горький осадок? Почему потом снится жена и печально качает головой? Ведь он имеет право на личную жизнь. Или не имеет?
Арсений Васильевич снова вздохнул, провёл ладонью по лицу, бросил взгляд на часы и выключил компьютер. Пора начинать с е а н с. В принципе, ему всё равно было где уходить в «запредельное». Конечно, дома уютнее и спокойнее, да и привычнее, так как ничто не отвлекает и не мешает. Но и кабинет вполне подходит для создания «моста» в иномир, которому Гольцов дал шутливое название Карипазим. Только главным богом этого «жилища богов» был он сам.
Кто-то постучал в дверь.
– Можно?
Арсений Васильевич вздрогнул, сосредоточиваясь на реальном:
– Не заперто.
Вошёл мрачный, как обычно, приземистый, тучный, с тяжёлым морщинистым лицом Юрий Филиппович Руденко, начальник соседней лаборатории:
– Один кукуешь? Чего домой не идёшь? Уже девятый час.
– Собираюсь, - ответил Арсений Васильевич отчего-то виноватым голосом. - Да и кто меня ждёт, холостяка?
– Кота заведи. Или собаку.
– За ними ухаживать надо, а я ленивый. Да и возраст подошёл, когда уже за мной бы кто поухаживал.
Руденко окинул фигуру Гольцова критическим взглядом:
– Ты ещё ничего себе выглядишь, спортивно, только залысины появились, да и то они тебя не портят, площадь лба увеличивают.
– Спасибо на добром слове, - улыбнулся Арсений Васильевич. - С чего это ты мне сегодня комплименты даришь? Денег хочешь занять? Или случилось что?
Руденко ещё больше помрачнел:
– Проблемы, мать их за ногу!
– У кого их нет? Что за проблемы?
Руденко закурил, походил из угла в угол кабинета, плюхнулся на стул:
– Сосед у меня съехал, квартиру продал, в новый район жить подался.
– Ну и что?
– А на его место кавказец поселился.
– Чечен, что ли?
– Азербайджанец.
– Ну и чёрт его дери, тебе с ним не за одним столом сидеть.
– Во-первых, он весь свой родственный кагал к себе перетащил, человек девять, а во-вторых, тихо они жить не умеют. В шесть утра уже стук-грюк начинается, а заканчивается после двенадцати. Я уже и увещевать ходил - спать же не дают, заразы, и грозился милицию вызвать - ничего не помогает.
– Закон же вышел, после одиннадцати шуметь нельзя.
– Им закон не писан. Я уже всех чёрных ненавидеть начинаю тихой ненавистью. Какого хрена им здесь надо? Приехали в Россию - так живите по нашим законам, а не по своим!
– Я тебя понимаю. Никто из нас не любит «лиц кавказской национальности». Мой сын в Муроме живёт, тоже как-то жаловался на южан. А дочь, москвичка, вообще утверждает, что Москва уже на треть принадлежит кавказцам. Она в гимназии работает, и у них там пришлый семнадцатилетний чеченец - семья переехала - вдруг повесился. Представляешь? Влюбился в четырнадцатилетнюю девчонку, русскую, восьмиклашку, а её родители, когда узнали, высказались однозначно: «Никаких чёрных в нашем роду не было и не будет!» Так ты знаешь, о чём больше всего мать этого чеченца горевала?
– О чём?
– Она убивалась, что её сыночек не дождался пятнадцатилетия девочки.
– Ну и что?
– По их обычаям после пятнадцатилетия можно девушку украсть и заставить жить в семье молодого человека.
– Бред!
– Не бред, Юра, почти все кавказцы так и живут - по-волчьи. И это действительно проблема - жить рядом с ними. Я тебе сочувствую. Вспомни, когда начались этнические раздоры в Баку и Сумгаите, мы им сочувствовали. А они нас за это люто ненавидели! Вообще за то, что мы русские. Да, они делают ту работу, за которую мы от лени своей не берёмся, обслуживают, чистят дворы, улицы, офисы, торгуют фруктами и всякой всячиной и при этом ведут себя как хозяева жизни, закрепляются в городах, везде утверждают свои «порядки» и подчиняются только своим желаниям.
– Это паскудство!
– Это страшно, Юра! Если их не останавливать, когда-нибудь они просто вышвырнут нас с нашей же земли!
– Ну, это мы ещё посмотрим. - Руденко почесал нос, чихнул, встал. - Очень я надеюсь на возродившуюся русскую общину. Не даст она нас в обиду. Ладно, не будем о грустном. Пойду домой, снова воевать буду с соседями.
– Ты попробуй не воевать, лаской взять.
Юрий Филиппович усмехнулся в усы:
– Они только своих стариков слушаются. Попробую найти главных, может быть, помогут. До завтра.
Дверь закрылась.
Арсений Васильевич посидел немного, катая по столу карандаш, потом собрался, закрыл кабинет и поехал домой, продолжая размышлять над причинами нелюбви соотечественников к «лицам кавказской национальности». В принципе, он не особенно следил за политическими и социальными новостями страны, но его частым собеседником был не кто иной, как полковник ФСБ в отставке Феликс Держанский, который хорошо ориентировался в проблеме и аргументированно отстаивал точку зрения спецслужб: «Вор должен сидеть в тюрьме, а кавказец - на Кавказе». По мнению соседа, Москва заполнена выходцами из южных краёв уже почти на сорок процентов, и ситуация продолжает ухудшаться. А вместо того чтобы регулировать приток эмигрантов в столицу, правительство создаёт удивительные программы «формирования у коренного населения толерантного сознания, профилактики экстремизма и воспитания культуры мира». Что естественно вызывает в ответ стихийные и полуорганизованные акции протеста или такие движения, как скинхеды и национал-патриоты. Сосед предлагал свою программу: ограничить миграционный поток на уровне закона, как это сделали власти Берлина и Парижа. Там гражданство получить труднее, да и вид на жительство дают не в столицах или крупных городах, а в деревнях. Хотите жить у нас? Езжайте в деревню, работайте наравне с другими, поднимайте уровень сельского хозяйства!
– Наших, значит, чиновники заставят быть толерантными, - горячился полковник, - а кто заставит кавказцев? Они же решают свои проблемы не по русским законам, а по своим племенным.
Арсений Васильевич не во всём соглашался с Держанским, но тоже знал - по рассказам дочери, что москвичи меняют квартиры, как только в доме становится много южан, и считал, что эту тенденцию надо как-то переламывать.
На город опустилась метельная ночь, вдоль улиц зажглись фонари, высвечивая струи летящего снега.
Арсений Васильевич закрыл машину в «ракушке», прошёлся по двору, разглядывая светящиеся окна дома. Остро захотелось горячего чаю.
Сквозь падающий с неба снег вдруг выметнулась стая ворон, собралась над детской площадкой в шар. Арсений Васильевич почувствовал знакомый взгляд сверху и понял, что его ждёт работа. Подобные необычные явления всегда сигнализировали о приближении очередного сеанса, что указывало на прямую слежку за оператором, то есть за самим Арсением Васильевичем, со стороны неких сил, которые Гольцов называл Системой Коррекции, или СК. Но он так давно занимался коррекцией «запределья», что привык и не переживал, как прежде, осознав, что находится под контролем. Было бы хуже, если бы он не верил в благие намерения Системы, а он - верил.
Вспомнилась вторая встреча с «хорошими людьми».
К нему пришли прямо в кабину «А» - Арсений гогда служил в армии лейтенантом, в зенитно-ракетных войсках (радиоинститут имел военную кафедру), гарнизон располагался недалеко от посёлка Пограничный в Уссурийском крае, на китайской границе - двое в штатском и напомнили его обещание помогать им, данное при первой встрече; она состоялась ещё в Рязани. Визитёров этих Арсений почти не запомнил, они были обычными неприметными людьми с простенькой внешностью, какие тысячами населяют города и посёлки России. Запомнил только, что у одного из них был чёрный ноготь с вытисненным на нём золотым крестиком.
Посвящения как такового не было.
Визитёры, неизвестно каким образом умудрившиеся пробраться на охраняемую территорию зенитно-ракетного комплекса, сообщили Арсению, что он «избран для важных деяний на благо всех людей», ибо отмечен «высшим духом» и способен стать «великим вершителем путей» за пределами Земли и Солнечной системы. Что имелось в виду, Арсений понял гораздо позже, в момент же встречи он думал о другом, да и польщён был, что его избрали «для важных деяний».
– Как я узнаю, что мне пора работать и что делать? - спросил он.
– Узнаешь, - был ответ.
Так и случилось.
Уже на следующий день над позицией ЗРК птицы собрались в правильный шар, удивив дежурных офицеров и самого Арсения, а в кабине «А», где находилась система селекции движущихся целей (СДЦ), на которой он работал оператором, Гольцов внезапно потерял сознание и впал в транс, длившийся чуть больше трёх минут. К счастью, никто из сослуживцев этого не заметил, а единственный подчинённый Арсения сержант Дубинин решил, что его начальник просто уснул.
Оказалось - не просто…
Арсения Васильевича окликнули, он очнулся, поздоровался с соседями по лестничной площадке - тихой супружеской парой, выводящей во двор собаку, и поднялся к себе в квартиру. Быстро переоделся, вскипятил чай, сделал пару обжигающих глотков и сел в кресло перед телевизором, не включая его.
Резко, будто где-то повернули выключатель, на него снизошло спокойствие. Арсений Васильевич ощутил прилив сил и уверенности, чего с ним не случалось давно. Включилась некая могучая защита организма от стресса и неприятных переживаний. Но вместе с тем он почувствовал необычное желание разобраться в своём состоянии, понять, почему оно приходит только перед «сеансом» работы в «запредельном пространстве» и почти не проявляется в реальной жизни.
Усилием воли Арсений Васильевич удержал себя в сознании, вбирая всем телом энергию открывшегося канала связи с «иным» континуумом, направил часть потока по своим чакрам и энергетическим меридианам, используя его как чистящий инструмент. Скачком пришло ощущение, что он может всё! Даже вынуть из черепной коробки мозг и «очистить его от шлаков и разнообразной информационной грязи». Делать этого он, однако, не стал, побоялся, но кровеносную, симпатическую и нервную системы «почистил» излучением канала, цвет которого воспринимался как «нежно-синий ультрафиолет».
После этого Арсений Васильевич начал искать источник излучения и обнаружил его «высоко вверху», что соответствовало одновременно и космосу, и глубоким внутренним слоям материи кваркового уровня.
Кто-то посмотрел на него оттуда удивлённо и недовольно, однако Арсений Варильевич вошёл в раж и попытки определиться не оставил. Пошёл дальше, поднимаясь ещё «выше», пока перед ним словно не разорвалась невидимая силовая завеса и он очутился в ином мире, насыщенном движением и жизнью.
Описать этот мир было трудно даже впоследствии, но и состоянии «всемогущества» он понимал всё, что здесь происходит, как и чем живёт чужая природа.
Мир запределья был текуч, подвижен, непрерывно менял форму объектов, струился, сверкал огнями, цвёл, играл запахами и внезапно замирал на несколько мгновений, чтобы снова начать «движение». И ощущал этот мир Арсений Васильевич не планетой, а колоссальной протяжённости материальным образованием гораздо больших масштабов, чем планета, звезда и даже галактика. Хотя, возможно, он и представлял собой галактику - для его обитателей, или базовую «ячейку» бытия, каковой для людей представлялась планета Земля.
Однако понаблюдать за жизнью запредельной «галактики» долго не удалось. Тот, кто работал с Арсением Васильевичем в паре, некий мощный разум (Гольцов называл его Диспетчером), независимая сущность, живущая где-то на Земле (так ему почему-то казалось), напомнила ему о себе, пропустив разряд «горячей» энергии через сознание Арсения Васильевича, и он, полуослепший и полуоглохший, выпал в реальность своей квартиры, задыхаясь от нехватки кислорода.
«Не отвлекайся! - прилетела откуда-то чужая равнодушная мысль. - Этот сектор Универсума тебе недоступен. Ты линейный оператор, оператор второго уровня, делай своё дело и довольствуйся этим».
«Я хочу знать, что я делаю», - мысленно ответил Арсений Васильевич.
«Ретранслятору необязательно знать, что и куда он передаёт. Ты контролируешь и поддерживаешь равновесие положительных и отрицательных потенциалов целой метавселенной. Больше тебе знать не положено».
«И всё-таки я хочу знать, что делаю!»
«Зачем? Меньше знаешь, лучше спишь, как говорят у вас. Не вмешивайся, не выводи своё знание на уровень сознания, иначе изменишь реальность».
«Я не стану менять реальность, но хочу понимать…»
«Похоже, ты устал, оператор, пора уходить на отдых. Мы подумаем над этим. А пока давай работать, нас ждут».
«Один вопрос: что означают «положительные и отрицательные потенциалы целой метавселенной»? Как это понимать? Как Добро и Зло?»
«Это чисто человеческая оценка энергий, участвующих в процессе корректировки реальности. Но если тебе так хочется, пусть будет Добро и Зло».
«И на чьей я стороне?»
«Ты посредине».
«Как же я могу корректировать равновесие, не ведая…»
«Разговорам конец! - На голову Арсения Васильевича снова упал каскад «горячего» сияния, выбивая из рассудка посторонние мысли. - Входим в общий канал! Начали!»
Арсений Васильевич всем телом почувствовал почти физический контакт с Диспетчером, словно ему подставили плечо, и овладел могучим потоком энергии, направляя его в мир «запределья». Мысли и чувства полностью растворились в этом потоке. Арсений Васильевич перестал ошущать себя человеком, превращаясь в гигантский компьютер, управляемый программой коррекции «разнополюсных потенциалов», встал над чужой метавселенной «во весь рост».
Метавселенная проявилась перед глазами объёмным светящимся сетчато-волокнистым образованием, ниточки-лучики которого имели разный цвет. Многие из них светились малиновым и коричневым светом, что говорило о преобладании в этих точках пространства «отрицательных» энергий. С ними надо было «работать» - подавлять экспансию негативных сил, очищать от «грязи и пыли», а если не удавалось - безжалостно отсекать, отрезать от общей структуры. Впрочем, то же самое надо было делать и с очень яркими «белыми» нитями и узелками, чтобы вся структура сохраняла некое таинственное «равновесие».
Арсений Васильевич глубоко вздохнул, чувствуя нетерпеливое соседство Диспетчера, и нацелился на кустик багрово светящихся жил…
–

Просто работа

–
С высоты птичьего полёта пейзаж был красив и безмятежен, но что-то в нём присутствовало странное, отвлекающее от свободного парения и созерцания ландшафта.
Максим внимательно оглядел зелёное море лесов и трав под ногами, обнаружил чёрный провал и насторожился: провал притягивал взор, будоражил, заставлял напрягать зрение и пугал своими размерами и почти идеально круглой формой.
Болото? Или кратер вулкана?
Откуда на русской равнине вулкан? - возразил он сам себе. Просто понижение, свет солнца туда не достаёт, вот и кажется, что это кратер, дыра…
Вовсе не кажется. Это и в самом деле дыра!
Максим развернулся, скользнул к чёрному пятну, вглядываясь вниз, ловя в «кратере» смутные тени и светлые прожилки, и вдруг его понесла к пятну какая-то сила! Он забарахтался, молотя воздух руками и ногами, как пловец, попавший в горную реку, пытаясь удержаться на прежней высоте, но не смог, полёт превратился в стремительное падение и… он подхватился на кровати в холодном поту, с неистово колотившимся сердцем.
– Ты чего? - заворочалась жена.
В прихожей раздался телефонный звонок.
Максим бросил взгляд на часы: без пятнадцати восемь утра, - слез с кровати, прошлёпал босиком по холодному полу в прихожую, снял трубку:
– Слушаю.
– Срочное задание, майор, - загундосил в трубке голос полковника Пищелко, начальника отдела; он никогда и ни с кем не здоровался. - Поднимай своих людей. Шамана тоже. Вылет в одиннадцать двадцать, то есть через три с половиной часа.
– Куда? - обалдел Максим.
– В Улан-Удэ. Все материалы получишь на аэродроме в Домодедове.
– Что случилось?
– По нашим данным, бандиты собираются похитить одного из лам Иволгинского дацана. Надо посмотреть на месте, соответствует ли информация действительности. Остальное - при передаче пакета.
Не попрощавшись, полковник отключил связь.
Максим в задумчивости положил трубку на телефон. Потом обзвонил всех членов своей команды, передал приказ собраться с вещами в аэропорту Домодедово и поспешил в ванную.
Отдел Федеральной службы безопасности, в котором он работал, официально назывался «отделом энергоинформатики», на самом деле эта структура инспектировала все пятьдесят два региона страны по выявлению экстрасенсов и ясновидящих и привлекала их к работе со спецслужбами. В каждом регионе существовал свой центр парапсихологии, в котором числились от трёх до десятка экстрасенсов разного уровня, работу которых и контролировал Отдел (так его называли сотрудники между собой - просто Отдел). Главной его заботой было выявление и нейтрализация мощных экстрасенсов, работающих на криминальные структуры, так как экстрасенсы определённого уровня свободно могли выстраивать психоэнергетические программы человека таким образом, что он умирал в считаные дни. Бывали случаи, когда начинали гибнуть в автокатастрофах известные политики, не угодившие определённому преступному клану. А в Омске, к примеру, недавно участились случаи прямого зомбирования граждан, которые открывали двери своих квартир незнакомцам, а потом бежали в Сбербанк, снимали с книжки деньги и передавали чужакам. Или выносили из дома всё ценное. И напрочь забывали облик обокравших их людей. Группа Максима Разина занималась именно такими делами и с большим трудом вычислила экстрасенса, который оказался… учителем истории в школе, но работал на местного омского авторитета.
В принципе, все крупные российские преступные группировки имели в своём «штате» экстрасенсов. Обязанностью Отдела и было их вычисление, определение местонахождения, рода занятий и вывод из-под криминальных «крыш». Раньше Отдел больше занимался проверкой способностей «магов» и «видящих», отделяя «зёрна от плевел», то есть выяснял, где настоящий талант, а где шарлатан. Разрабатывались специальные методы диагностики на клеточном, радиоизотопном, биологическом и психическом уровнях, причём как в военных лабораториях, так и в гражданских институтах. В результате были созданы приборы - пси-сканеры или биолокаторы, способные по комплексному специфическому излучению (торсионного типа) определять запас психоэнергетики человека. А потом оказалось, что экстрасенсы существуют! Вопреки мнению авторитетных академиков! И действительно умеют предвидеть многие явления природы, а также воздействовать на человека дистанционно. Началась новая эра в изучении способностей хомо сапиенс, эра выявления д а р а и его использования во благо человечества. Или во вред. Причём гораздо чаще - во вред. К примеру, ЦРУ публично призналось, что потратило только на разработку методов «экстрасенсорного шпионажа» более двадцати миллионов долларов, а сколько на создание методов зомбирования - осталось тайной.
Занимались проблемами телепатии, ясновидения и прочих энергоинформационных взаимодействий и российские военные и учёные. Хотя ни они, ни американцы никогда и нигде не заявляли, что не нашли подтверждений или опровержений реальности самих явлений. За них это сделала жизнь.
Впрочем, эти вопросы майора Максима Разина не волновали. Его подразделение имело конкретные установки - отлавливать экстрасенсов, становящихся на сторону криминальных структур, и передавать их в руки спецов из других отделов ФСБ. Дальнейшая судьба «заблудших колдовских овец» не должна была его интересовать.
Стараясь не шуметь, Максим начал собираться. Но жена всё же проснулась, вышла в гостиную в одной рубашке. Фигура у неё была красивая, хотя уже начала полнеть сверх меры.
– Куда это ты?
– Задание, - виновато развёл он руками.
– Какое ещё задание? - Жена мрачно сдвинула брови. - Сегодня же суббота, мы к маме собирались поехать.
– В одиннадцать я должен быть в Домодедове, летим в Улан-Удэ.
– Никуда ты не полетишь! Мы всё собрали, договорились маме перевезти мебель, одна я не справлюсь. Сейчас позвоню твоему Пищелке и скажу, что ты полетишь в понедельник.
Максим подавил раздражение, мягко обнял Варвару за плечи:
– Ну что ты чепуху городишь, как я буду выглядеть в глазах начальства? А лететь всё равно придётся.
Жена стряхнула руки мужа, глаза её зло сверкнули.
– Сам позвони! Майор ты или петух общипанный? Говорил - будем вместе, планы строил, а сам? Я тебя вижу три раза в неделю! К чёрту твою службу! Ненавижу! Твои сокурсники уже в полковниках ходят, а ты три года всё майор и майор!
Максим покачал головой. Это была, мягко говоря, неправда, но Варе доказывать ничего не хотелось. Да и невозможно было, когда она входила в раж.
– Сколько можно терпеть? Я ничего не вижу, кроме казарм и кухни!
И это была неправда, супруги Разины часто «выходили в свет», да и в Москве имели друзей, ходили в гости и в театры, но опять же, когда Варвара начинала выставлять мужу претензии, остановить её могло только стихийное бедствие. И случалось это всё чаще и чаще.
– Ты видел мой гардероб? - В голосе жены зазвучали слёзы. - Два платья и костюм! Где твоя зарплата? Что на неё можно купить? Почему ты не устроился в коммерческую структуру, как Саша Бушкович?
– Сашка твой совсем отупел и обнаглел, рабов нанял…
– Тупой не тупой, а деньги лопатой загребает! В последний раз спрашиваю: полетишь или нет? Звони полковнику!
Максим потемнел:
– Варя, ну зачем ты так?…
– Я уже двадцать шесть лет Варя! Могла бы жениха получше выбрать, а не такого безвольного урода! Короче, не позвонишь - я…
– Что?
– Уйду!
Максим проглотил всё, что вертелось на языке, побросал в сумку личные вещи, обошёл жену, проговорил от двери глухо:
– Приеду - поговорим.

И вышел.

– Можешь не возвращаться, козёл! - донеслось из-за двери.
Он стиснул зубы, вспоминая слова соседа. Тот как-то очень осторожно намекнул, что к жене ходит некий молодой человек. Что ж, вполне возможно, Варя завела любовника, уж слишком часто она стала вести себя стервозно, нервно, срываясь на каждой мелочи, устраивая скандалы по всякому поводу и без. О чём это говорит?
О том, что прошла любовь, завяли помидоры, саркастически ответил внутренний голос. Самому уходить надо, пока не поздно.
Но ведь я её люблю?
Любил когда-то, сейчас - вряд ли. Покопайся в душе, она ответит.
Но нельзя же так, с ходу…
Ты давно уже подошёл к последней черте, найди смелость - переступи.
И что я буду делать?
Предложи ей пожить врозь какое-то время, может, образумится.
Это идея, кивнул сам себе Максим, запахнул куртку и ссыпался по лестнице вниз, разом отсекая семейные проблемы от мыслительной сферы. Жена упрекала его в безвольности, по натуре же он был решительным и твёрдым человеком, человеком слова.
Группа ждала его на стоянке маршрутных такси. Все четверо: старлей Гена Пашкевич по кличке Писатель, лейтенант Веня Бурков по кличке Кузьмич, Герман Райхман, капитан, кличка - Штирлиц, и «гражданское лицо на службе» Иван-Доржо Итигилов по кличке Шаман. Ему исполнилось пятьдесят восемь лет, и был он самым настоящим шаманом, получившим вдобавок ко всему медицинское образование. Его «вычислили» ещё предшественники Максима из Отдела и предложили работать на службу безопасности. Итигилов согласился и с тех пор являлся сотрудником ФСБ без погон. Нюх на экстрасенсов у него наличествовал великолепный, поэтому сочетание пси-сканера с «живым биолокатором» сильно увеличивало эффективность работы группы.
– Как настроение? - поинтересовался Разин.
– Не могли послать нас в понедельник? - недовольно проговорил Пашкевич, выражая общее состояние. - Что за спешка? Никуда бы он не делся.
– Кто?
– Кого мы едем ловить.
– Это решает начальство, - резонно заметил Райхман-Штирлиц. - Мне тоже хотелось бы отдохнуть в выходные, на рыбалку собирался с друзьями.
– И мне, - хмыкнул Бурков-Кузьмич.
Максим оглядел унылые физиономии подчинённых, усмехнулся:
– Это что - бунт на корабле?
– Новый фильм из сериала «Тупой и ещё тупее», - вставил слово Шаман; говорил он редко, зато метко. - Третья серия, «Восстание тупых».
Максим засмеялся:
– Не в бровь, а в глаз. Пошли на посадку, «тупые». Где порученец?
– Не видели.
Из подъехавшей маршрутки вышел мужчина в дублёнке, с портфелем, подошёл к группе, выдыхая облачка пара; несмотря на проглядывающее сквозь тучи солнышко, мороз стоял нешуточный, градусов под восемнадцать.
– Кого ждём?
Это был капитан Сорокин, правая рука полковника Пищелко, начальника Отдела.
– С моря погоды, - буркнул Бурков.
– Разрешаю вылет, господа-товарищи. - Капитан пожал руки сослуживцам, вытащил из портфеля пакет. - Ознакомитесь с заданием в самолёте. Вот билеты н документы.
В руки Максима перешёл ещё один пакет.
– В Улан-Удэ вас встретит наш человек, местный чекист, устроит в гостиницу и поможет с транспортом. Вопросы есть?
– Есть, - сказал Кузьмич. - Дублёнка на тебе государственная или на свои кровные купил?
Брови Сорокина полезли на лоб.
– На свои кровные. А что?
– Богато живёшь, капитан. - Лейтенант посмотрел на приятелей. - Может, проверим его приборчиком? Вдруг он на мафию работает?
Сорокин сделал официальное лицо, повернулся к Разину:
– У вас есть вопросы, Максим Аверьянович?
– Он пошутил, - сказал Максим с улыбкой, взглядом одёргивая подчинённого. - У него было тяжёлое детство, беспризорное, потом детдом и служба. Уж ты его прости, Владимир Борисыч. Не любит наш Кузьмич… богатеньких, бзик у него такой.
– Хрен вас поймёшь, - пробурчал Сорокин, отходя, - когда вы шутите, когда нет.
Помолчали, глядя ему вслед.
Потом Максим свёл брови в линию, глянул на старшего лейтенанта:
– Чего привязался к человеку со своими глупостями? При чём тут его дублёнка?
Кузьмич шмыгнул носом:
– Я и сам не знаю. Не люблю я его, однако, холёный он какой-то, недобрый, да и одевается с подчёркнутым шиком.
– Хорошо одеваться - ещё не значит - быть дураком. А Борисыч не дурак.
– Откуда у него башли на дублёнки и фраки? Машину купил недавно - новенький FX-45. Где заработал? На капитанскую зарплату такую тачку не купишь.
– Это не наше дело.
– Может, и не наше. А богатеньких я и в самом деле не переношу, особенно тех, кто добывает деньги неправедным путём. Я читал, что у нас, в России, десять процентов населения - богачи, а концентрируют они в своих шаловливых ручках сорок процентов всех доходов населения. Как прикажете к ним относиться?
– Не все богатые нажили свой капитал неправедным путём, - подал голос Райхман. - И среди них попадаются нормальные люди, предприниматели и творческие личности. Я знаком с некоторыми крутыми бизнесменами и могу подтвердить: они очень ответственные люди и очень много работают.
– Каким же чудом они разбогатели?
– Не чудом, просто оказались в нужное время в нужном месте. Будь вы на их месте, вы бы тоже воспользовались моментом.
– Я слеплен из другого теста. Твои приятели наверняка уклоняются от уплаты налогов.
– Вот и нет, им это не нужно.
– Ты проверял?
– Отставить базар! - рассердился Максим. - Философы доморощенные! На посадку!
Пряча лица от ветра, группа направилась, к зданию аэропорта.
Взлетели точно по расписанию и прилетели в Улан-Удэ тоже по расписанию - в шесть часов вечера по местному времени.
В столице Бурятии было теплее, всего минус шесть, но тоже шёл снег.
Разомлевшую в самолёте группу встречала симпатичная девушка в чёрной меховой шубке, усадила в «Баргузин» и отвезла в гостиницу «Майдари», где все и поселились.
За время полёта Разин ознакомился с переданными Сорокиным материалами и знал, что предстоит делать его команде.
Местный криминалитет, как оказалось, имел «крышу» в лице главы городского УВД Льва Вайсмана, поэтому обращаться к милиции за помощью не стоило. С подачи того же Вайсмана «братки» выкрали из Иволгинского дацана одного из молодых монахов, сильного экстрасенса, судя по наблюдениям чекистов, и заставили работать на структуру. Теперь надо было вычислить его местонахождение, освободить и перевезти в Москву.
Простой задачу назвать было трудно, так как зима сильно осложняла манёвры группы, к тому же монаха наверняка охраняли по высшему разряду, как президента, уж очень большую выгоду сулило применение его способностей бандитам. Во всяком случае, именно с его помощью местная мафия устранила соперников с юга и расставила на руководящие посты в республике своих людей.
– То, что они задавили кавказцев, это хорошо, - сказал Пашкевич-Писатель, - но то, что их «крышует» милиция, это плохо.
– Нам эти нюансы до лампочки, - сказал Кузьмич. - Важно другое: эта связь добавляет проблем.
– Ничего не до лампочки, - возмутился Пашкевич. - За державу обидно! За коллег, переметнувшихся на сторону бандитов.
– Какие они тебе коллеги, - проворчал Райхман-Штирлиц, чем-то и в самом деле похожий на артиста Тихонова, сыгравшего Штирлица в фильме «Семнадцать мгновений весны». - Коллеги остались на этой стороне, а на ту переметнулись предатели.
– Давайте о деле, - остановил спор Максим. - У кого какие соображения?
Ответом ему было молчание.
В самолёте так никто ничего и не предложил. В гостинице же нашлись соображения у девушки-проводника - её звали Еленой Вышинской, оказавшейся капитаном УФСБ Улан-Удэ, и у Шамана.
Шаман, то есть Иван-Доржо Итигилов, или, как его чаще называли члены группы, - Ваня Дрожжевич, бурят по национальности, говорил мало, знал много, поэтому его советы всегда были конкретны и практичны.
– Я схожу в дацан, - сказал он бесстрастно, щуря и без того узкие глаза; по-русски Ваня Дрожжевич говорил чисто, но его выдавал характерный горловой «акцент». - Поговорю с настоятелем. Всё узнаю. Потом обсудим.
– Отлично! - кивнул Максим. - Настоятель и монахи должны знать обстоятельства дела и могут подсказать путь.
– А я выдам вам всю информацию о передвижении и о встречах генерала УВД Вайсмана, - добавила Вышинская. - Мы давно следим за его деятельностью, вычисляем связи, которые тянутся аж на самый верх, в Москву. Возможно, это даст вам шанс найти адрес, по которому мафиози прячут монаха.
– Если вы знаете о его связях с бандитами, - проворчал Бурков, - почему не берёте с поличным?
– Не знаю, - смутилась Вышинская, - я только координатор по оперативно-розыскной работе, делом Вайсмана занимается отдел по борьбе с коррупцией…
– Если уж занялись этим «оборотнем», - хмыкнул Пашкевич, - то доведут до финала.
– Оптимист ты, Писатель. Сколько таких дел открывалось за последние годы и тут же закрывалось по указке сверху? Генералов вообще, по-моему, не судят, всегда спускают их дела на тормозах.
– Не всегда.
Вышинская с интересом посмотрела на спорщиков, и Максим, пряча досаду, сказал с усмешкой:
– Не слушайте этих теоретиков, капитан, они спорят просто от безделья. Когда вы снабдите нас данными наружки?
– Завтра утром.
– Вот с утра и начнём работать, - решил Разин. - Дискуссий не начинать, всем спать. Писатель, проводи хозяйку.
– Не надо, я сама доберусь. Спокойной ночи.
Вышинская ушла.
Поворчав, группа разошлась по номерам.
Наутро, после раннего визита симпатичной представительницы УФСБ, разделились на два отряда: Писатель, Штирлиц и Кузьмич отправились изучать видеоплёнку наблюдений за главными действующими лицами местной «элиты», а также местность, Разин же поехал с Шаманом в Иволгинский дацан. Вышинская сдержала обещание, и группе были приданы два автомобиля: микроавтобус «Баргузин» и новенькая «КИА Брабус». Водителями машин были сотрудники Управления, что упрощало контакты с местной патрульно-постовой службой в случае каких-либо осложнений.
«Брабус» выехал на Кяхтинское шоссе.
Иволгинский дацан - монастырь по-русски, располагался в тридцати километрах от города, дорога была очищена от снега, тучи разошлись, выглянуло солнце, и снежная равнина по обеим сторонам шоссе заискрилась россыпями драгоценных камней. Настроение Максима слегка поднялось, хотя он помнил размолвку с женой и особого повода радоваться жизни не имел.
– Летом здесь красиво, - кивнул на пейзаж Иван-Доржо. - Ты не бывал на Майдари-хурале?
– Нет, - качнул головой Максим. - Что за праздник?
– По буддистским верованиям в будущем, по окончании кальпы, в наш мир снизойдёт новый Будда - Майдари, чтобы принести обновлённое учение. Майдари-хурал - это символическая встреча нового Будды.
– Интересно было бы посмотреть.
– Я был много раз. Красивое зрелище, торжественное, особенно шествие. Впереди идёт монах, окропляет дорогу освящённой водой из ритуального сосуда, за ним ламы с благовониями, служители в красно-бордовых бонго и в жёлтых шапках, следящие за порядком и соблюдением правил церемонии, и монахи, тянущие колесницу. Послушники держат жалцаны…
– Что?
– Штандарты освобождения от земных привязанностей. Красиво, - повторил Шаман, оставаясь бесстрастным. - Только вряд ли с приходом Майдари наступит счастье на земле.
Максим с любопытством посмотрел на собеседника. Обычно экстрасенс молчал, думая о чём-то своём, недоступном простым смертным, а тут вдруг разговорился. С чего бы это? Разволновался, вернувшись на родину?
По губам Шамана скользнула едва заметная усмешка.
– Ты прав, командир, это родина, однако.
Максим улыбнулся в ответ, не удивляясь прозорливости Итигилова. Шаман часто удивлял сослуживцев своими способностями читать мысли и предвидеть опасные ситуации. Экстрасенсом он был сильным.
Машина свернула к отрогу хребта Хамар-Дабан, впереди показались башни и стены монастыря. Пара яков, запряжённая в нечто похожее на сани, свернула к обочине дороги. Монах в лохматой шубе и шапке, бредущий рядом, проводил машину внимательным взглядом.
– Нас встретят, - сказал Шаман.
– Ты уверен?
– Настоятель уже знает, что мы едем к нему.
Максим оглянулся, кивнул на сани с ездоком:
– Сторож?
– Здесь каждый камень - сторож. Тебя не пропустят в дацан, будешь ждать в машине, командир.
– Честно говоря, я бы хотел сам задать настоятелю пару вопросов.
– Я всё узнаю, не беспокойся.
Подъехали к воротам монастыря. Навстречу вышел монах в малиновой накидке и лохматой шапке, поднял руку.
Водитель остановил «Брабус».
Максим и Шаман вылезли.
– Мы бы хотели поговорить с настоятелем… - начал майор.
Монах снова поднял руку, Максим замолчал.
Короткая фраза.
Максим посмотрел на спутника.
Шаман кивнул:
– Приглашают меня одного.
– Черти полосатые, - усмехнулся Максим, - не глянулся я им. Что ж, иди, знаешь сам, что делать.
Монах, не оглядываясь, пошёл к неприметной дверце в стене монастыря, рядом с воротами. Шаман последовал за ним. Максим проводил их взглядом, поёжился под ветром. У стен дацана было ветрено и значительно холоднее, чем в городе, хотя снегу было меньше. Громада монастыря производила странное впечатление. С одной стороны, это было замечательное архитектурное сооружение, очень древнее, тяжеловесное, монументальное, строгое, явно рассчитанное не по канонам золотых сечений и вурфов. С другой - оно бросало вызов стихиям, гордо поднимая к небу башни и стены, уподобясь недалёким горным хребтам. Словно создавали его не люди, а великаны.
Максим побродил вокруг машины, поглядывая на стены монастыря, на безлюдные склоны холмов, выходы скал, горные пики, потом достал из сумки пси-сканер «Беркут».
С виду прибор походил на цифровой фотоаппарат, на самом же деле он представлял собой чудо нанотехники, последнее поколение биолокаторов, «искателей психоэнергетических объёмов», и мог засечь практикующего экстрасенса на расстоянии до полукилометра.
В глазок сканера Иволгинский дацан выглядел стеклянным, полупрозрачным, но стоило только включить прибор, он засиял как осколок солнца, и Максим, зажмурившись, отдёрнул руку, изумлённый и ошеломлённый. Впечатление было такое, будто в монастыре располагался могучий генератор торсионного поля, накрывающего всё сооружение каскадом излучения. Либо это «работал» эгрегор собравшихся вместе для молитвы монахов, либо среди них находился экстрасенс исключительно высокого уровня. Настоятель, к примеру.
Максим снова поднёс окуляр «Беркута» к глазу.
Ничего!
Монастырь как монастырь! Лишь изредка сквозь стены просверкивают алые лучики. Где же только что сиявшее «солнце»?! Или это был сбой системы сканера? Момент настройки? Не может быть! Раньше такого не случалось. Неужели владыка дацана почуял наблюдение и «выключил» свой «пси-прожектор»?
Максим запустил программу поиска на всех диапазонах, но добился лишь того, что прибор обнаружил несколько слабеньких энергоинформационных источников, соответствующих спектру человеческих аур. Монахи, обладавшие экстрасенсорными способностями, среди обитателей монастыря были. Но тот, кто едва не ослепил майора, больше «не высовывался».
Если ты такой сильный, подумал Максим с осуждением, почему допустил, чтобы бандиты украли твоего монаха?
В глубине монастыря - сквозь окуляр сканера - разгорелась лучистая оранжевая звёздочка, погасла. Будто кто-то подслушал мысли майора и подмигнул ему.
Максим усмехнулся. Проработав в Отделе больше двуx лет, он перестал быть скептиком. Кто бы что ни говорил, какие бы доводы ни приводил, феномен экстрасенсов существовал реально, и с этим надо было считаться.
Шаман вышел через сорок минут, сосредоточенный и бесстрастный, как и всегда. Сел в машину:
– Поехали.
– Куда?
– В гостиницу. Потом в аэропорт.
Максим удивлённо посмотрел на Ваню Дрожжевича:
– Шутишь? В чём дело, Иван?
– Наше начальство неправильно оценило ситуацию.
– Конкретнее.
– Монаха из дацана никто не похищал. Он заслан в ряды местной мафии настоятелем.
– Зачем?!
– Бандиты «наехали» на монастырь, решили снимать с монахов дань, как и с остальных граждан, занимающихся бизнесом. Пригрозили в случае отказа взорвать монастырь.
– Монахи занимаются бизнесом?
– Не занимаются, но средства у них есть. Вот бандиты и решили обложить их данью. А так как местная милиция с ними заодно, ничего не предпринимает для защиты монастыря, то монахи и разработали план спасения. Теперь в рядах мафии есть разведчик дацана, который вовремя предупреждает настоятеля о намерениях бандитов. Слух о похищении монаха был распространён намеренно, чтобы «братки» не догадались о шпионе.
Шаман выдохся, замолчал.
Молчал и обалдевший Максим, не зная, что сказать, и что делать дальше. Если всё обстояло так, как рассказал Шаман, группе в Улан-Удэ делать нечего. Однако начальство в Москве едва ли оценит юмор ситуации, если ему доложить о реальном положении дел. Возвращаться в Москву было рано.
В обед группа собралась в гостинице, и майор сообщил подчинённым о замысле настоятеля. После недолгих дебатов решили побыть в столице Бурятии еще день, чтобы начальство не обвинило в нежелании работать серьёзно. Впервые задание оказалось пустой тратой времени, сил и средств, заканчиваясь неудачей. Хотя, с другой стороны, такая неудача стоила многих побед. За преступной группировкой Улан-Удэ теперь присматривали и не только чекисты, но и монахи, что в скором времени должно было дать результаты и уничтожить группировку.
В Москву вернулись в понедельник.
Приехав домой, Максим обнаружил, что дверь в квартиру заменена на металлическую и старые ключи к замку не подходят.
Первой была мысль: убью!
Потом он заставил себя успокоиться, сел на ступеньку лестницы и подумал: может, это к лучшему? Жена решила всё сама, зачем ей мешать? Надо лишь забрать свои вещи и уйти. Или попробовать всё же разрядить обстановку?
Он встал и нажал кнопку звонка.
–

Бытие

–
К обеду небо затянули черно-фиолетовые тучи, предвещавшие снегопад, стемнело. Зато резко проступила белизна заснеженной равнины, будто снег засветился изнутри. Чётче проступили на этом фоне тёмно-зелёная полоса близкого леса и серо-чёрные дома окраины Родомля. 

Заигрался под вечер на Николу мороз, 
Снег в лесу - не бывает белее. 
В колдовскую страну неразгаданных грёз 
Я вхожу удивлённо, робея… 

Дороги замело, поэтому бабушке с внуком пришлось идти по бездорожью, по крепкому насту, хотя иногда наст не выдерживал и проваливался под ногами. Что, впрочем, не огорчало мальчика, живущего в предвкушении Нового года. Изредка бабушка сажала его на санки, и тогда он вообще чувствовал себя счастливым. 
Вышли за околицу, пересекли поле, где летом паслось стадо деревенских коров. Лес приблизился, тихий, тёмный, загадочный. Бабушка обошла низинку, подвела внука к поросли молодых ёлок и сосен: 
- Не замёрз, путешественник? 
- Не-а… 
- Выбирай, какая на тебя смотрит. 
Арсик, раскрасневшийся от ходьбы и мороза, критическим взглядом прошёлся по лесным красавицам, протянул ручонку: 
- Эту. 
- Правильно, глаз у тебя верный, и я бы эту выбрала. Бабушка достала топорик, перекрестилась, срубила пушистую двухметровую сосенку, увязала и уложила на санки: 
- Управиться бы до метели. 
И они побрели назад к посёлку: полтора километра снежного царства, низкие тучи, белое пятно среди них - там, где находилось солнце, мороз, искрящийся наст, зима… Два дня до Нового года… праздник в душе… 
Двое на снегу, бабушка и внук, прошлое и будущее, соединившееся в настоящем. 
Как давно это было… 
Арсений Васильевич посмотрел на часы: десятый час утра. Воскресенье, восемнадцатое января, можно и понежиться в постели, благо на работу не идти. Хотя привычка вставать рано уже разбудила организм, и сон вряд ли придёт как желанный гость. И так всегда: в обычный рабочий день страшно хочется спать, поднимаешься на автомате, а когда появляется возможность поспать лишние два-три часа, сон вдруг улетучивается, недовольно ворча, лежишь и ждёшь, когда воля заставит тебя встать.
Арсений Васильевич включил телевизор, прошёлся по каналам, послушал утренние новости, выключил. Полежал ещё немного, мечтая, что вот сейчас на кухне загремит посуда и голос жены позовёт его завтракать.
Тишина на кухне. Тишина во всей квартире. Никто не загремит посудой и никто не позовёт. А ведь было когда-то. В детстве звала бабушка (бабуля родная, как же мне тебя не хватает!) либо приносила горячие блины со сметаной или со шкварками прямо в постель:
– Поешь, сынок, пока с пылу с жару…
Потом ухаживала мама.
Потом жена.
Теперь никто. Дети не в счёт. Они появлялись в доме отца редко.
Арсений Васильевич снял трубку телефона, позвонил сыну в Муром. Ответили через несколько минут:
– Алё, у телефона…
Голос Гольцова-младшего, хриплый и невнятный, выдавал его состояние. Такое обычно называли характерным словечком «с бодуна».
– Разбудил? Извини.
– Пап, ты? Что случилось?
– Ты обещал позвонить, когда сходишь на встречу с нанимателем, но не позвонил, вот я и беспокоюсь. Что с работой? Устроился?
Пауза.
– Нет…
– Почему?
– Я не попал на приём…
Арсений Васильевич сжал зубы:
– Почему?
Ещё пауза.
– Опоздал…
– То есть проспал! И что дальше? Ты понимаешь, что так жить нельзя?!
– Я найду работу…
– Ты ищешь её уже полгода! Если совесть позволяет тебе так жить - живи. Я всё могу понять. Но принять - нет, потому что это неправильный образ жизни, иждивенческий.
– Тебя же кормили родители… - буркнул Кирилл.
– До восемнадцати лет, - согласился Арсений Васильевич. - А тебе сколько? Тридцать. Ты ведь не дурак, многое можешь, в компьютерах разбираешься, надо только захотеть. Поверь мне: это счастье - ни от кого не зависеть, зарабатывать на хлеб самостоятельно! Я был горд тем, что живу, не прося помощи, хотя на зарплату инженера не очень-то и развернёшься. Начни, и ты поймёшь.
Сын помолчал:
– Хорошо, я постараюсь… мне деньги нужны… За квартиру заплатить…
Арсений Васильевич усмехнулся:
– Приезжай, позвони только, чтобы я был дома.
Он повесил трубку, посидел на диване, сгорбившись, решил было позвонить Юревичу и предложить совместный поход на рыбалку, но в это время позвонили в дверь.
Пришёл сосед-полковник, слегка навеселе: от него пахло пивом и воблой.
– Привет, молодёжь.
– Какая там молодёжь, - махнул рукой Арсений Васильевич. - Песок уже сыплется.
– Ну, не скажи, выглядишь ты на сорок, аж завидно. Мне вот пятьдесят восемь стукнуло, и всё - на лице. - Феликс Константинович, круглый, лысый, морщинистый, одетый в полосатую пижаму, плюхнулся на диван. - Может, поделишься секретом, как надо сохранять молодость?
– Не знаю я никакого секрета, - улыбнулся Арсений Васильевич. - Разве что зарядку делаю по утрам да раза два в неделю хожу в спортзал.
Бывший полковник ФСБ с хитрым видом погрозил пальцем:
– Ой не верю я тебе, Арсений, ой не верю. Скрываешь ты что-то, ой скрываешь.
Арсений Васильевич почувствовал себя неуютно. Подумал: неужели старый чекист пронюхал что-то о моей «запредельной» деятельности? Экстрасенс он, что ли? Или просто алкоголь в голову ударил?
– Я догадываюсь, куда ты ходишь, - продолжал Феликс Константинович. - Читал в газете, что какой-то учёный по фамилии Гаряев способ нашёл омоложения. Ему шестьдесят пять, а выглядит он на тридцать.
– Я тоже читал, - кивнул Гольцов. - Его зовут Петр Петрович, он учёный-биолог, разработчик теории волнового генома.
– Чего?
– Геном - это информационная матрица организма, программа его развития. Так вот Гаряев облучает себя лазером, излучение которого промодулировано здоровым геномом, и клетки тела начинают омолаживаться, излечиваться от болезней, избавляться от всяких «шлаков». Вполне может быть, что этот метод работает. Хотя есть ещё один - инъекции стволовых клеток. Говорят, тоже помогает.
– И ты этим не пользуешься?
– Нет.
– Честно?
– Да.
Феликс Константинович покачал головой, сделал гримасу:
– Не хочешь признаваться. Ладно, дай адрес этого Петра Петровича, пойду попрошу, пусть сделает меня помоложе.
Арсений Васильевич засмеялся:
– Зачем тебе, Константиныч? Жениться надумал, что ли, на молоденькой?
– А что? Я ещё очень даже могу… помечтать, несмотря на лысину.
– А жену куда денешь?
– Брошу к чёртовой матери! Надоели её проповеди хуже горькой редьки! Жён вообще надо менять раз в три года, это я такой дурак, с одной сорок пять лет живу. Знаешь песню? Есть только миг между прошлой и будущей, именно он называется жизнь. Это как раз о жёнах.
Арсений Васильевич снова засмеялся:
– Достала тебя Софья Сергеевна. Хочешь коньячку?
Сосед почесал затылок, махнул рукой:
– Давай. Я с утра уже махнул пивка, так она разоралась, алкашом обозвала, а я свою меру знаю, чего ругаться?
В дверь позвонили.
Мужчины переглянулись.
– Жена, - сказал Феликс Константинович уверенно. - Учуяла, грымза старая.
– По-моему, твоя Софья очень симпатичная женщина. - Арсений Васильевич пошёл открывать. - Зря ты на неё наезжаешь, Константинович. На твоём месте я бы с ней по пустякам не ссорился, потерпел бы до золотой свадьбы.
– А потом? - заинтересовался сосед.
– А потом потерпел бы ещё лет двадцать.
Бывший полковник сплюнул, хотел что-то сказать, но Гольцов уже открыл дверь, и в прихожую вошла полная, седая, с добрым круглым лицом и молодо блестевшими глазами Софья Сергеевна, жена Феликса Константиновича:
– Ты уже прости, Арсений Васильевич, за вторжение, мой-то у тебя небось сидит? Отдыхать не даёт.
– Всё нормально, Софья Сергеевна, мы тут о бессмертии рассуждаем.
– Нашли тему. - Женщина поманила выглянувшего мужа пальцем. - Пошли домой, бессмертный, помощь твоя нужна.
Феликс Константинович уныло поплёлся в свою квартиру. На пороге оглянулся:
– Я к тебе вечерком загляну, если не возражаешь.
– Какие возражения, - пожал плечами Арсений Васильевич, - заглядывай, продолжим разговор.
Соседи ушли.
Он покачал головой, невольно вспоминая Милославу: жена никогда не позволяла себе осуждать или как-то ограничивать мужа в его личных делах и на отдыхе. Лишь отшучивалась, когда подруги укоряли её в том, что она не следит, где и с кем встречается её благоверный. Есть ли ещё такие женщины, беззаветно преданные одному-единственному, верящие в его ответную преданность и честность? Наверное, есть. Но это не Софья Сергеевна, хотя едва ли она так уж контролирует мужа, запрещая ему ходить в гости. Она не из тех, кто едет за мужем в Сибирь и портит ему всю каторгу. И всё же Мила была другой…
Тихо зазвонил телефон.
Арсений Васильевич вздрогнул, снял трубку.
– Не разбудил? - раздался в трубке голос Юревича.
– Уж давно встал, - вздохнул Арсений Васильевич.
– А вздыхаешь чего?
– Так… на душе неспокойно…
– Не выспался?
– Да нет, выспался.
– У меня сын зимнюю сессию сдал, есть повод отметить. Не хочешь с нами в ресторанчик сходить, пообедать?
Арсений Васильевич улыбнулся, понимая подоплёку вопроса. Жена Анатолия Нина сильно переживала, что начальник и друг мужа остался один, и всегда старалась как-то поддерживать его, приглашать в компанию, чтобы он не чувствовал себя одиноким.
– Спасибо, Толя, я дома побуду, ремонтом займусь. Книжные полки кое-где рассохлись и погнулись, надо в порядок привести.
– Ну, смотри, а то присоединяйся, мы на два часа столик в «Пушкине» заказали. Будем рады, если придёшь.
Арсений Васильевич подержал трубку в руке, поникнув головой, потом встрепенулся, подумав, что не стоит всё воскресенье предаваться унынию. Полки и в самом деле требуют ремонта, а сделать его некому.
До обеда он возился с мебелью, ремонтировал книжный шкаф, переставлял книги. Захотелось есть. Вспомнив предложение Юревича, Арсений Васильевич быстренько собрался и направился к ресторану «Пушкин», располагавшемуся всего в трёх кварталах от дома Гольцова, на улице Шевченко. Недавно прошёл снег, мороз смягчился, и идти пешком по скрипучему от снега тротуару было приятно.
Арсений Васильевич прожил в Жуковском больше тридцати лет, с момента окончания радиоинститута и службы в армии, поэтому знал город хорошо.
Собственно как город Жуковский вёл свою историю со времени закладки первых аэродинамических труб в тысяча девятьсот тридцать шестом году и строительства нового Центрального авиационного государственного института. С ним связано и создание в России мощной авиационной промышленности, опиравшейся на разработки ЦАГИ и ЛИИ - лётно-испытательного института. Однако на месте Жуковского когда-то располагались древнее село Новорождественское и деревня Колонец, корни которых уходили в седую старину - в шестнадцатый и пятнадцатый века. От поселений этих в нынешние времена почти ничего не сохранилось, кроме церкви Иоанна Предтечи да дворца графа Мусина-Пушкина, не считая более мелких строений. Остальные здания были построены уже в советскую эпоху плюс дворцы-новоделы «новых русских», выросшие как грибы в конце двадцатого - начале двадцать первого века. Один из таких дворцов-замков стоял совсем рядом с домом Арсения Васильевича и принадлежал владельцу казино «Буран». Гольцов часто проходил мимо этого «замка» по пути на работу, когда не надо было спешить, и любовался его замысловатыми готическими башенками.
Семья Юревичей уже сидела за столом с видом на парк: Анатолий, жена Нина, две дочери и внучка Ксюша. Арсений Васильевич пожал руку приятелю, погладил Ксюшу по головке:
– Как дела, пичуга?
– Хорошо, - серьёзно ответила девчушка.
– Ну и отлично! Вы уже заказали?
– Мы полчаса назад заявились, - кивнул Юревич-старший. - Садись, бери меню. Пивка не хочешь на аперитив?
– Не откажусь. - Арсений Васильевич раскрыл меню.
В зал ввалилась группа молодых людей в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет: четверо парней и трое девушек. Парни были одеты не для ресторана - в спортивные костюмы и высокие ботинки со шнуровкой, армейского типа. На девицах красовались блестящие, переливающиеся всеми цветами радуги, шубки из шкур несуществующих животных, под которыми - когда они их сняли - не оказалось почти ничего. Во всяком случае платьями эти опять же блестящие лоскутки материи, открывающие прелести молодиц, назвать не поворачивался язык.
Один из парней развязной походкой направился к столу, за которым сидели Юревичи и Арсений Васильевич.
– Эй, мужики, пересядьте задругой стол, здесь мы сядем.
– Это почему? - удивился Анатолий. - Столик не заказан…
– Заказан! - Парень, ухмыляясь, потряс пудовым кулаком. - Вот наш заказ. Усекли? Пересаживайтесь!
– И не подумаем! - возмутилась Нина. - Нас посадили, когда здесь никого не было, и мы имеем полное право…
– Засунь свое право в… - скривился спортсмен. - Валите отсюдова, пока я добрый!
– Чего они тут? - подошёл к спортсмену приятель, такой же мордатый, плотный, с заметным брюшком.
– Не хотят пересаживаться, - оглянулся тот. - Права качают, г… с…е!
По-видимому, со словарным запасом у спортсмена было туго, и он то и дело переходил на ненормативную лексику.
Нет такой чистой и светлой мысли, вспомнил Арсений Васильевич, которую русский человек не мог бы выразить в грязной матерной форме.
– Зачем вы ругаетесь при детях, молодой человек? - пристыдил он парня. - Ведите себя прилично! Столиков незанятых хватает, садитесь за любой.
– А ты ещё что за хер с бугра?! - вытаращился на него спортсмен. - Чего залупаешься?! По фейсу захотел?!
Арсений и Анатолий переглянулись. В глазах приятеля читалось сомнение и нежелание ввязываться в конфликт с молодыми отморозками.
– Давайте пересядем, - робко предложила Люда, старшая дочь Анатолия.
– Ну уж нет! - Арсений Васильевич встал… и сел обратно от толчка кулаком в лицо. Это был не удар, а именно толчок, но Гольцов, никогда в жизни не занимавшийся единоборствами (секция бокса в школе не в счёт), не смог увернуться. Покраснев от стыда, он снова попытался встать и снова плюхнулся на стул от такого же тычка в лоб.
– Не дёргайся, баклан, - бросил ему спортсмен презрительно, - не то зубы собирать начнёшь. Пошли отсюда, я сказал!
– Я позову официанта, - поднялся Анатолий, - сидите, не вставайте.
Но официант уже сам спешил к ним в сопровождении охранника в строгом чёрном костюме.
– Что такое, граждане? В чём дело?
– Они хотят согнать нас с места, - сказала Нина со слезами в голосе. - Наглые такие, да ещё дерутся.
Официант посмотрел на спортсмена и его напарника:
– Дима, сядьте за другой столик. Есть место у окна в другом зале.
– На хрен нам другой зал! - оскалился спортсмен. - Мы тут всегда сидим.
– Вы не заказывали…
– Я ща тебе как закажу по харе!
– Спокойнее, Каток, - сказал охранник, беря спортсмена под локоть; видимо, он его знал. - Не бузи. Стол занят, садитесь за другой.
– Ты чо, Колян?! Мы же каждый день почти тут кантуемся, пересади этих лохов, и дело с концом!
– Они уже сделали заказ. Не шумите, садитесь за свободные столы.
– Ну, смотри, Колян, я тебе это припомню! Ворча, оглядываясь, бросая недобрые взгляды на притихших женщин и мужчин, компания удалилась в другой зал.
– Извините, - сказал официант, разводя руками, - они часто у нас бывают. Это сын мэра и его друзья.
– Каток? - хмыкнул Анатолий, усаживаясь за стол.
– Так его прозвали свои же. Двадцать четыре года, нигде не учится и не работает. Мы уже не знаем, что делать. Как только он появляется у нас, обязательно возникает скандал. Что будете заказывать?
– Может, всё-таки уйдем отсюда? - нерешительно проговорила Нина. - От греха подальше.
– Нет, пообедаем, раз уж пришли, - возразил Юревич. - Подонкам надо давать отпор, иначе они совсем обнаглеют. Правильно, Арсений Васильевич?
Гольцов кивнул, не поднимая глаз, красный от стыда и злой от неуютного чувства обиды. Он впервые в жизни пожалел, что не смог дать достойного ответа наглецам. В детстве Арсений немного занимался боксом, но это увлечение быстро прошло, и защищаться он так и не научился. Не было ни стимула, ни особой надобности.
Обед прошёл скучно. Нина пыталась выглядеть весёлой, рассказала пару смешных случаев из жизни военкомата - она работала там в приёмной комиссии, да и Анатолий завёл разговор о работе, чтобы отвлечь шефа и друга от грустных размышлений. Но Арсений Васильевич так и не смог перестроиться, для виду поддерживая разговор. Домой он вернулся в дурном расположении духа.
Долго ходил по пустым комнатам, протирал полки, разбирал и переставлял книги. Решил было заняться с понедельника каким-нибудь видом борьбы типа кунгфу или карате, даже брошюры нашёл соответствующие, ещё сын покупал в те времена, когда они жили вместе, семьёй. Но, усмехнувшись, поставил на место. В его годы начинать тренироваться, чтобы стать мастером единоборств, было поздно и смешно.
Тогда Арсений Васильевич сел за компьютер и до вечера играл в «ходилку» по страшным мирам, отражая атаки чудовищ и спасая встречающихся на пути прекрасных дам. Поэтому он с трудом заметил, как игра перешла в сеанс. Его «запредельный» напарник-Диспетчер никогда не интересовался, чем занимается оператор в своей реальности в данный момент, удобно ли ему и вообще имеет ли он возможность «работать» на чужую систему.
Выключать компьютер Арсений Васильевич не стал. Сел поудобней в кресло и погрузился в энергоинформационный поток, понёсший его в «запределье».
Однако на этот раз он решил снова попытаться работать на уровне сознания, не так, как прежде, полагаясь только на подсознательные движения души, эмоциональные ощущения и тонкие интуитивные оценки типа «хорошо» и «плохо».
Канал связи с «запредельем» образовался текуче-бесформенным пространством, в котором обозначились тёмные паукообразные области и светлые прожилки, объединившиеся в объёмную волокнистую сеть. Кое-где внутри «пауков» возникали чёрные ядра, эти ядра несли в себе большой заряд «чужих» устремлений и желаний, и надо было не допустить их укрупнения и объединения в общий «эгрегор зла».
Точно так же следовало ограничивать и рост светлых волокон, которые пытались задавить тёмные области, расщепить на отдельные струйки и овладеть всем пространством.
Весь этот процесс и назывался «коррекцией энергоинформационного поля с передачей позитивного вектора развития полиморфных разумных структур». Другими словами, Арсений Васильевич как экзооператор поддерживал равновесие «добра и зла» в какой-то из метавселенных, о которой он не имел ни малейшего понятия, опираясь лишь на зыбкое внутреннее понимание таких категорий. До этого момента он не задумывался над результатами своей деятельности, так как считал, что действует правильно. Да и Диспетчер не имел к нему особых претензий. Теперь же ему захотелось пoнять, что именно он корректирует, каким образом его команды сказываются на жизни «запределья» и не приводит ли его вмешательство в чужую жизнь к негативным последствиям.
Какое-то время Арсений Васильевич манипулировал потоками «психической» энергии в прежнем темпе. Потом резко пошёл «вверх», туда, где клубилась золотисто-багровая мгла с плавающими в ней радужными пузырьками, напоминающими пузырьки газа в шампанском.
«Куда?!» - отреагировал на его прыжок невидимый и неизвестно как выглядевший (человек ли?) Диспетчер.
Арсений Васильевич не ответил, проскакивая мембрану контроля (нечто вроде сетки из молний, ограничивающей сферу коррекции), и вошёл в один из «пузырьков газа в шампанском».
В глаза брызнул осязаемо г л а д к и й свет!
Золотистая пелена разорвалась.
Арсений Васильевич оказался в туманно-сизой бездне с нечёткими образованиями в виде перистых облаков. Тёмно-фиолетовое небо над головой, в нём - множество крупных звёзд: таким, наверное, видится земное Солнце с орбиты Юпитера. И бесконечная равнина на дне бездны.
«Назад! - снова вонзился в голову мысленный вопль Диспетчера. - Ты собьёшь настройку! Твоё появление нарушает баланс энергий! Немедленно вернись в поле коррекции!»
Арсений Васильевич снова не ответил, как зачарованный наблюдая за открывшейся ему картиной чужой Вселенной. Не очень уж она и отличалась от той, в которой он родился и рос. Те же звёзды, то же небо, воздух, облака… Разве что «планета» под ногами не круглой формы, а в виде плоскости, и жизнь на ней больше напоминает процесс изменения разноцветных массивов пены и струйных конструкций, плавно трансформирующихся в невероятной красоты фрактальные образования.
Арсений Васильевич шевельнул «скальпелем» воли, отсекая одну из сияющих шерстинок в поле коррекции (часть сознания продолжала работать в прежнем ритме), и тотчас же пейзаж внизу изменился. Гигантская «гора пены», очень симпатичная, гармонично вписанная в ландшафт, красивая, напоминающая растущий цветок, вдруг расплылась дымными струями, испарилась, исчезла. А на её месте возникла зеленовато-коричневая опухоль, из которой вырос чёрный коготь и начал разваливать один за другим сверкающие перистые облака.
В поле коррекции этот процесс выглядел как рост чёрного «паука». Пришлось отсечь у этого «паука» пару лап, чтобы он не завладел инициативой и не нарушил создавшегося равновесия.
И сразу же этот удар воли Гольцова отразился на ландшафте под ногами, наблюдаемом визуально.
«Коготь» усох, уменьшился в размерах, потом и вовсе скрылся в струях сизого дыма. Его закрыли клочья «пены». В этом месте образовалась вихревая воронка - словно вершина смерча. И Арсений Васильевич вдруг с пронзительной ясностью осознал, что это - война! Он корректировал не жизнь запределья, как ему представлялось, а войну!
«Кретин! Этот мир так живёт! Уйди оттуда! Загубишь усилия всех внутренних операторов!»
Арсений Васильевич «отступил назад».
Чужой, кипящий энергией мир отдалился. Из него вырвался тоненький бледно-золотистый лучик - как вопль о помощи.
Чисто рефлекторно Арсений Васильевич подставил под лучик голову… и едва не потерял сознание от обрушившейся на сознание лавины информации! С трудом добрался до «рабочего места», свернул операционное поле и «выпал» в реальность квартиры. И уже здесь, в тишине и покое, окончательно уплыл в беспамятство.
–
Ситуация 
–
Поговорку: «Если вы думаете, что курение не влияет на голос женщины, попробуйте стряхнуть пепел сигареты на ковер», - Максим вспомнил на другой день после возвращения из Улан-Удэ. Он спешил на работу и прошёл в гостиную в ботинках, что было замечено и тотчас же сурово отчитано. Варвара была помешана на чистоте, отчего вечно шпыняла мужа за любую возникшую по его вине соринку.
Максим и сам в общем-то любил порядок и чистоту, часто убирал квартиру, протирал пыль, поэтому на отповедь жены отреагировал нормально: извинился, пообещал после работы почистить коврики, - а когда не помогло, вспылил и хлопнул дверью. О чём тут же пожалел. Однако по всему было видно, что Варвара вознамерилась выставить его из квартиры, создавая невыносимые условия. Просто не пустить мужа домой, даже сменив дверь, она не могла, квартира принадлежала Разину и была оформлена на него. И всё же замена двери являлась неопровержимым свидетельством её намерений, и об этом стоило задуматься.
В Управлении первым Максима встретил Райхман:
– Привет, командир. Что такой хмурый?
Максим сжал зубы, сдерживая крепкое словцо, потом неожиданно для себя самого рассказал Штирлицу о своей семейной ситуации.
– Хреновые дела, - согласился Герман Людвигович. - Выгонит она тебя в конце концов, как пить дать, выгонит. Тем более что у неё явно есть на примете молодая замена.
– Я ещё не старик.
– Тебе уже тридцать пять, а ей, по всей видимости, нужен мужик лет на пятнадцать моложе.
– Я сам уйду.
– А вот спешить не надо. Вдруг всё образуется? Мне Кузьмич анекдот рассказал в тему, хочешь послушать?
– Валяй.
– Один мужик жалуется другу: «У меня было всё: деньги, великолепный дом, дача, роскошная машина и красивая женщина, которая меня любила. А потом бац! - всё исчезло». - «Что же случилось?» - «Жена всё узнала».
Максим улыбнулся. Анекдот был с бородой, но вполне соответствовал реалиям жизни.
– Мои возможности поскромнее. Квартира на Шаболовке и тачка четырёхлетней давности.
– Так заведи любовницу.
– Спасибо за совет. Я бы и не прочь, может быть, да воспитан по-другому, понимаешь ли. Считаю, что жить надо по любви.
Райхман фыркнул:
– Ты что же, до сих пор жену любишь?
Максим с удивлением посмотрел на капитана, потёр лоб, покачал головой:
– Знаешь, а ведь я только недавно начал об этом задумываться. Может быть, ты прав, надо проанализировать ситуацию и решить, что делать дальше.
– Вот и займись на досуге. Кстати, а мы чем будем заниматься?
– Ещё сам не знаю.
Максим открыл свой небольшой кабинетик, сел было за стол, но вынужден был сразу же идти к начальству: его вызвал Пищелко.
Начальник Отдела встретил его хмурым взглядом.
Полковник Валерий Францевич Пищелко был высок, но фигура его давно потеряла стройность, и в профиль он выглядел как человек, проглотивший бочонок пива. Брился он не каждый день, изредка заводил бородку и усы, хотя выражение лица полковника от этого не менялось: он вечно был всем недоволен.
Кабинет начальника Отдела почти не отличался от рабочего места Максима, разве что был вдвое больше.
Такой же стол, стулья, шкаф, сейф, компьютер, портрет президента на стене за спиной. Единственной оригинальной вещью в этом кабинете был аппарат для ароматерапии: круглая подставка синего цвета, на ней свеча и металлическая стоечка с кольцом, поддерживающая чашу из синего стекла с ароматическим веществом.
Максим принюхался: пахло смолой сандалового дерева.
– Садись, майор, - буркнул полковник. - Еле уговорил генерала не наказывать тебя и твоих людей.
– За что? - не понял Максим.
– Надо было выполнять приказ - захватить монаха и доставить его в Москву. Ну да ладно, этим делом займётся теперь группа Моргуна. Тебе же я подготовил другое задание. В Жуковском объявился один тип, надо за ним последить. Возможно, он «серый» экстрасенс. Если так, вам придётся его брать. Все материалы получишь у Сорокина. К вечеру вы должны быть в Жуковском. И смотри у меня - чтоб на этот раз без проколов! Вопросы?
Максим обречённо подумал, что у жены появится ещё один повод закатить скандал, но вслух, естественно, об этом говорить не стал.
– Что натворил наш клиент?
– Пока ничего. Но задание спущено сверху, - Пищелко поднял глаза к потолку, - и обсуждению не подлежит.
– Понятно. Тогда вопросов больше нет. Разрешите выполнять?
– Иди.
Максим встал, сдвинул каблуки, бросил подбородок на грудь и вышел. В своём кабинете он несколько минут знакомился с новостями по Управлению, листал почту, потом вызвал Райхмана и сообщил ему о сборе группы.
Через два часа группа в полном составе находилась у неприметного двухэтажного здания в районе метро «Выхино», где располагалась экспедиционно-хозяйственная служба Управления. Пищелко расщедрился и разрешил отправиться в Жуковский на микроавтобусе Отдела, что намного упрощало проблему доставки и слежки за объектом.
В пути Максим объяснил подчинённым задачу, которую им предстояло решать, и ворчливый Кузьмич не преминул поделиться своим мнением о задании и о том, что он думает о начальстве.
– Не получится ли так, что мы снова вытянем пустышку? - закончил он.
– Тебя это не должно волновать, - заметил в ответ Писатель. - Какая разница, зря или не зря мы настраиваемся на полную отдачу? Послали - делай дело и не ломай голову, чем оно закончится.
– Хотелось бы настоящего дела, а не байды с наблюдением за человеком, которого кто-то подозревает в принадлежности к «серым магам».
– Кто знает, чем это всё закончится, - философски проворчал Штирлиц.
Иван-Доржо Итигилов по обыкновению промолчал. Он не любил пустопорожней болтовни.
В Жуковский приехали засветло, к четырём часам дня, расположились в гостинице «Спасатель», принадлежащей местному подразделению МЧС. Максим вывел на дисплей ноутбука данные об объекте наблюдения, и группа в течение получаса изучала личное дело Арсения Васильевича Гольцова, пятидесяти пяти лет от роду, вдовца, отца двух детей, заведующего лабораторией в Институте лётно-испытательной аппаратуры.
– Вопросы? - осведомился Максим после окончания инструктажа.
– Я так и не понял, чего мы к нему прицепились, - заявил Кузьмич. - Вполне нормальный мужик, ни в чём предосудительном не замечен.
– Начальству виднее, - пожал плечами Писатель.
– Ну, а ты что думаешь, Иван Дрожжевич?
Шаман пососал мундштук трубки, не закуривая; курил он обычно такой едкий табак, что сослуживцы не выдерживали «газовой атаки», поэтому в их присутствии Итигилов давно уже не дымил.
– Странный человек, однако.
– Почему?
– Чувствую.
Кузьмич хмыкнул, посмотрел на Максима:
– Предлагаю найти этого мужичка и просканировать нашим «Беркутом». Сразу будет понятно, сенс он или не сенс.
– Сканер не всегда даёт объективную оценку. Приказано наблюдать - будем наблюдать.
– Да я, собственно, не возражаю.
– Тогда начинаем, - прекратил разговоры Максим. - Поскольку мы не знаем возможностей клиента, работать будем с максимальной осторожностью, чтобы он нас не засёк. Цепляем рации, экипируемся и вперёд. Порядок следования обычный. Микроавтобус поведёт Кузьмич.
– Я бы хотел…
– Отставить пререкания! Полчаса на сборы. Отсчёт пошёл.
Через двадцать минут группа подъехала к Институту лётно-испытательной аппаратуры и заняла позицию.

* * *

Ничего особенно примечательного или демонического в облике Арсения Васильевича Гольцова не обнаружилось.
Чуть выше среднего роста, строен, хорошо сложен, по-спортивному подтянут, выглядит молодо, несмотря на залысины. Глаза карие, волосы тёмные, с проседью, губы крупноватые, но твёрдые, подбородок упрямый. Как заметил Шаман, такие мужики должны нравиться женщинам.
С этим замечанием согласились все. Было в лице, да и во всей фигуре Гольцова, нечто такое, что называется двумя словами: мужское обаяние. Мужик был явно умён, интеллигентен, умел одеваться и следил за собой. Да и выглядел действительно очень молодо, лет на сорок, но никак не на пятьдесят пять.
«Беркут», включённый Максимом при первом же появлении объекта, не сработал. Точнее, показал уровень энергетики Гольцова лишь на несколько процентов выше, чем у рядовых граждан. Примерно такие же данные он выдавал и потом, на следующий день, когда группа вела Гольцова в институт и обратно. Однако Шаман не спешил давать свою оценку биоэнергетики Арсения Васильевича, лишь заметил, что завлаб ИЛИА непростой человек и внутри его дремлет некая непонятная «сила», которую трудно выявить с помощью приборов.
– Это и есть твоя официальная точка зрения? - поинтересовался Максим.
– Это моё внутреннее ощущение, - сухо ответил Иван-Доржо. - Но я могу и ошибаться.
Тем не менее он не ошибся.
Вечером двадцатого января, когда Гольцов благополучно добрался с работы домой, «Беркут» внезапно зафиксировал вспышку торсионного излучения. Впечатление было такое, что Арсений Васильевич на несколько минут включил генератор пси-поля, уровень которого превысил среднестатистический фон на три порядка!
– Ни хрена себе! - изумился Штирлиц, очередь которого была носить сканер. - Он что, взорвался?!
Максим тоже удивился, но не столь эмоционально, так как доверял Шаману и ждал каких-то событий. Как оказалось - не напрасно.
– Кузьмич, что у тебя? - вызвал он по рации старшего лейтенанта.
– Клиент сидит в гостиной, в кресле, - отозвался Бурков, - и, по-моему, смотрит телевизор. Или спит.
Для полноценного наблюдения за объектом группа рассредоточилась.
Максим и Райхман гуляли вокруг дома, невзирая на мороз.
Шаман сидел в кафе неподалёку. Ему не нужен был визуальный контакт с поднадзорным, он следил за ним в «психоэнергетическом поле».
Бурков-Кузьмич расположился в доме напротив и наблюдал за окнами квартиры Гольцова в бинокль, соединённый с лазерным звукосчитывателем.
Писатель временно отдыхал, сидя с Шаманом в том же кафе и потягивая тоник. Он любил поговорить о смысле жизни, знал много анекдотов и весёлых историй, и с ним было интересно. Правда, Шаман на его высказывания не реагировал, зато никогда не прерывал, что, естественно, нравилось всем, кто хотел поговорить.
– Шаман, - позвал Максим, - ты что-нибудь «видишь»?
– Солнце, - ответил Итигилов.
Штирлиц хихикнул, он слышал то же самое, что и все члены группы, соединённые радиосвязью.
– Иван Дрожжевич, ты что там пьёшь?
– Не засоряйте эфир, - сердито приказал Максим. - Шаман, сканер высветил сто сорок эниобел, такого я ещё не встречал! Выходит, наш клиент и в самом деле экстрасенс?
– Не знаю, - после паузы сказал Иван-Доржо. - Я чувствую очень мощный источник пси-поля, но не могу определить его природу.
– Что это значит?
– Источник связан с кем-то или с чем-то, что расположено не на Земле.
– А где, в космосе, что ли?
– Не знаю. Где-то глубоко. Точнее сказать не могу.
Максим хмыкнул, посмотрел на Райхмана, выдыхающего облачка пара.
– Интересный компот получается. Кузьмич, что у тебя?
– Объект зашевелился, чешет репу… встаёт, пошатываясь, будто принял сто грамм… идёт к двери… не вижу ничего… опа!
– Что там?!
– Ну, даёт старик!
– Конкретней, чёрт тебя возьми! К тому же он не старик, да и выглядит - дай бог каждому в его возрасте.
– Всё равно ему далеко за полтинник. Ух, и хороша!
– Ты о ком?
– К нему девица-красавица заявилась. Целует его в щёчку… снимает жакет… идёт… жаль, не в спальню… собираются кофе пить.
– Я понял, - сказал Штирлиц. - Это его дочь.
– Да брось ты, он живой человек… хотя… - Кузьмич помолчал. - Может быть, ты и прав. Парень явно относится к ней по-отцовски. Но она действительно чертовски хороша!
– Я могу сменить Кузьмича, - донёсся голос Писателя. - Хочется поглядеть на дочку клиента.
– Ей тридцать лет, - напомнил Штирлиц осуждающим тоном. - Она замужем, и у неё ребёнок.
– Какое это имеет значение?
– Тихо! - стальным голосом оборвал подчинённых Максим. - Продолжать наблюдение!
Разговоры прекратились.
Максим и Райхман снова двинулись вдоль дома, плотнее запахивая куртки и опустив на уши клапаны шапок.
– Вообще не понимаю, что мы тут делаем, - вполголоса заметил Штирлиц через некоторое время.
Максим не ответил. Он думал о том же. Связь объекта с криминальным миром не подтвердилась. Гольцов редко выходил из дома, в основном пропадая на работе и встречаясь только с соседом по лестничной площадке, отставным полковником, как удалось выяснить. А его деятельность в качестве экстрасенса ещё требовала подтверждения, как и фиксация сканером вспышки торсионного излучения. Вполне могло быть, что Арсений Васильевич не имел к ней никакого отношения.
Впрочем, в последнем Максим сомневался. Высокое начальство не послало бы его в Жуковский следить за простым человеком, не имея на то оснований. Сработавший «Беркут» весомо подтверждал подозрения, а также известную поговорку: дыма без огня не бывает.
– Зайдём в подъезд, погреемся? - предложил Райхман.
Максим посмотрел на часы: шёл девятый час вечера, можно было бы и свернуть наблюдение, так как объект не менял распорядка жизни и вечером никуда не выходил. Но это было бы безответственно.
– Зайдём.
В подъезде было теплее, а главное - отсутствовал ветер.
Максим достал из сумки на плече небольшой термос, налил в колпачок горячего чая, выпил, предложил спутнику.
– Хорошо пошло! - кивнул Райхман, возвращая колпачок.
– Шаман варил, с травами.
– Ваня Дрожжевич знает толк в добавках.
– Внимание! - раздался в наушнике голос Кузьмича. - Девица собирается уходить, надевает пальтецо.
Максим и Райхман переглянулись.
– Уползаем отсюда?
– Сделаем вид, что мы соседи, возвращаемся домой. Или идём в гости.
Где-то вверху хлопнула дверь, по лестнице застучали каблучки. Появилась девушка, застёгивающая на ходу модное пальто-труакар золотистого цвета. Она сбежала вниз, покосилась на пропустивших её мужчин, и у Максима ёкнуло сердце.
Девушка была очень мила!
Высокая, стройная, длинные ноги в сапожках на высоком каблуке, нежный овал лица, большие зелёные глаза, пухлые губы, роскошные пушистые волосы по плечи. И во всей фигуре некий подсознательный п р и з ы в, тёплый шарм, вызывающий влечение, уверенность женщины, знающей себе цену и не скрывающей своей сексуальности.
Бухнула входная дверь.
Незнакомка исчезла.
Райхман шумно выдохнул:
– Ну и ну! Прав был Кузьмич. В такую не грех и влюбиться!
Максим опомнился, сбежал вниз, распахнул дверь. Девушка торопливо шла по тротуару к соседнему дому, зашла в булочную.
– Ты что, командир? - появился озадаченный Штирлиц. - С дерева упал?
Максим не ответил. Он и сам не понял, почему отреагировал на дочь Гольцова таким образом. Но ничего не мог с собой поделать. Захотелось догнать незнакомку и предложить горячего чая. Немедленно! Потому что такие случаи не даются дважды, в этом майор не сомневался ни на йоту.
– Её зовут Марина, - на всякий случай сказал Штирлиц безразличным тоном. - У неё дочь Стеша, десять лет. Редкое имя, между прочим.
Девушка вышла из булочной, держа в руке пакет. А вслед за ней выскочили двое парней в спортивных курточках и вязаных шапочках. Они догнали дочь Гольцова, преградили ей дорогу, размахивая руками. Она попыталась обойти их, но высокий парень в чёрных кожаных штанах схватил её за руку, жестикулируя, показывая куда-то в сторону дороги. Там ожила стоявшая у тротуара грязно-белая «Лада-112», медленно двинулась вперёд.
– Чего они от неё хотят? - процедил сквозь зубы Райхман.
Максим быстро направился к парням, буквально тащившим девушку к машине. Она отчаянно сопротивлялась, выронив пакет с покупками, но на помощь не звала.
– Эй, орлы, - окликнул наглецов Разин, - развлекаетесь?
Парни остановились.
Девушка, воспользовавшись моментом, вырвала руку и наотмашь ударила высокого, процарапав ему щёку ногтями. Тот схватился за лицо.
– Вот сука! Глаз чуть не выбила! - Он в ярости замахнулся, но ударить девушку не успел.
Максим перехватил его руку, жестоким приёмом сломал кисть, отшвырнул парня прямо на подъехавший автомобиль. Высокий взвыл, ударился головой о дверцу «Лады», свалился на тротуар.
Его напарник, пониже ростом, но поплотнее, небритый, с шарфом, обмотанным вокруг шеи, выхватил нож, пошёл на Максима.
– Урою, падла!
Максим дождался выпада, перехватил руку и, круто развернувшись, сломал ему руку в локте. Парень с воплем рухнул на гору снега, затих.
Из белой «Лады» выглянул было водитель, но, увидев результат схватки, быстро сел обратно, рванул с места и укатил.
Максим подобрал пакет, подал девушке, ошеломлённой таким поворотом событий, переводящей глаза с лежащих обидчиков на Разина и обратно.
– Спасибо… кажется, я вас видела на лестнице… У меня отец живёт в этом доме. Вы тоже здесь живёте?
– Нет, мы шли в гости. Разрешите, мы вас проводим?
Девушка посмотрела на стонущих, облепленных снегом парней, передёрнула плечами:
– Да, конечно.
Все трое направились к дому Гольцова.
– Как вас зовут? - спросил Максим, зная ответ.
– Марина.
– Меня Максим, моего приятеля Герман. Говорите, ваш отец здесь живёт? На каком этаже? Мы многих знаем.
– На третьем, Арсений Васильевич.
– Похоже, мы его встречали, высокий, спортивно выглядит.
Девушка кивнула, думая о своём.
Вошли в подъезд, поднялись на третий этаж.
– Благодарю вас, мне сюда. Может быть, зайдёте? Отец будет рад.
Мужчины переглянулись.
– В другой раз, - с сожалением сказал Максим; ему очень хотелось продолжить знакомство, да и случай представился неплохой, но служба в данный момент запрещала самодеятельность. - Не дадите телефон?
Марина с сомнением посмотрела на майора:
– Я живу в Москве.
– Надо же, какое совпадение, и я живу в Москве, на Шаболовке.
– Хорошо, запишите мобильный.
– Я запомню.
Она продиктовала номер, кивнула и исчезла за дверью.
Штирлиц, долго сдерживающийся, шумно выдохнул:
– Ну, ты даёшь, командир!
Максим пососал костяшки пальцев на правой руке, начал спускаться вниз. Бросил через плечо:
– Пошли.
Они спустились на первый этаж, остановились у батареи под почтовыми ящиками.
– Что на тебя нашло? Ты же их бил в полную силу!
Максим помолчал, удерживая в памяти красноречивый взгляд дочери Гольцова.
– Не знаю… но таких отморозков мочить надо!
Райхман с интересом посмотрел на посуровевшее лицо майора, хотел пошутить, но передумал.
– Что будем делать?
– Ничего… работать.
– А девица и в самом деле хороша. Даже обидно, что она дочь клиента.
– Почему?
– А вдруг он плохой человек?
Максим покачал головой:
– Такая девушка не может быть дочерью плохого человека.
Райхман ухмыльнулся:
– Эк тебя контузило, командир. Уж не влюбился ли?
Максим промолчал.
– Помощь не нужна? - прилетел по рации голос Кузьмича.
– Нет.
– Как ведёт себя клиент? - поинтересовался капитан, искоса глянув на Разина.
– Слушает, как дочь рассказывает о подвигах командира.
Максим порозовел, сдвинул брови:
– Отставить базар!
– Я правду говорю. Она описывает, какой ты сильный и решительный, не чета её мужу.
– Кончай базар, я сказал! Гена, замени Кузьмича.
– Слушаюсь.
– Продолжать работать!
В эфире стало тихо.
– Погуляем? - кротко предложил Штирлиц, догадываясь, что творится в душе командира.
Вышли на улицу.
Мороз немного ослабел, небо затянули тучи, предвещая снегопад.
Окна пятиэтажки гасли одно за другим. Лишь окна на третьем этаже, принадлежащие квартире Гольцова, продолжали бросать снопы света на заснеженный двор.
Максим представил, как Марина с ногами забирается в кресло, и ему страстно захотелось в тепло и уют.
–

Прорыв

–
Внизу раздавались женские голоса, восклицания, порой смех, но Арсик этого не слышал: он в настоящее время жил в другом мире, где люди строили ракеты и покоряли космос. Одновременно он находился у себя дома, на лежаке печки, от кирпичей которой исходило уютное расслабляющее тепло. Арсик лежал на печке и читал фантастический роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». 
Голоса же принадлежали слушателям, точнее, слушательницам: мама вслух читала книгу о подвигах разведчиков на войне, а вокруг неё собралось несколько женщин: бабушка, родная тётя Арсика Ксения, ещё одна тётя - Валя, сестра мамы, и соседки - тётя Катя и баба Фруза. На столе горела керосиновая лампа, по углам небольшой кухоньки бродили тени, атмосфера в доме дышала таинственностью, в ней странным образом уживалось и прошлое, и настоящее, и всем было хорошо, несмотря на разные переживания. Хотя Арсику было лучше всех: он жил в будущем… 
Очнулся от голоса мамы: 
- Пора спать, фантазёр. Утром не встанешь в школу. 
- Встану. - Арсик с трудом оторвался от страницы, чувствуя, как слипаются веки. - Так интересно! 
- Завтра дочитаешь. 
Он отложил книгу, с трудом слез с натёртой до блеска лежанки, по холодным половикам босиком добрался до кровати, разделся и рухнул в благоухающую чистотой и прохладой кровать… 
Ночью вдруг проснулся, не понимая, где он и что с ним. 
В уши настойчиво лез густой струнный звон. По комнате бродили тени от веток яблонь в саду, освещенных уличным фонарём. Везде белым-бело, на окнах кое-где лёд. А звон издавали телеграфные столбы на улице и провода, предупреждая, что за стенами избы сильный мороз. 
Арсик какое-то время таращился в окно, полусонный, силясь понять, что его разбудило, потом снова уснул. И снились ему звёзды и ракеты, затерявшиеся в чёрной бездне космоса… 
Арсений Васильевич посмотрел на часы: половина седьмого, пора вставать. Однако он полежал ещё немного, успокаивая сердце, возбуждённое воспоминанием детства. Затем тихо встал, чтобы не разбудить дочь, умылся, побрился, приготовил яичницу и кофе.
На кухне появилась заспанная Марина, чмокнула отца в щеку:
– Доброе утро.
– Садись завтракать.
– Почищу зубы только. Спасибо, пап.
Марина скрылась в ванной, через пять минут вернулась на кухню, быстро проглотила завтрак, побежала переодеваться и приводить себя в порядок, на что потребовалось гораздо больше времени.
– Как я выгляжу?
Сидящий в кресле Арсений Васильевич улыбнулся, поднял большой палец:
– Ты очень похожа на маму.
– У мамы были русые волосы, а у меня тёмные.
– Не имеет значения. Что это за жакет на тебе?
– Казакин.
– Тебе идёт. Хоть сейчас на подиум.
– Спасибо. А вот ты выглядишь неважнецки. Тебе жена нужна, чтобы ухаживала за тобой и создавала уют.
Арсений Васильевич качнул головой:
– Такой, как твоя мама, больше нет. С годами понимаешь это всё отчётливей.
– С годами всё желанней очертанья Того, чем никогда не обладал.
– Что?
– Это стихи одного моего знакомого поэта. Иногда ему удаются замечательные строки. Не куксись, папуль, может быть, ещё встретишь умную и добрую женщину, влюбишься и будешь счастлив.
Он снова покачал головой, вспоминая свою первую встречу с Милославой.
Арсении тогда заканчивал второй курс института и ехал в троллейбусе с площади Островского в общежитие. На одной из остановок в троллейбус вбежали две девушки, встали рядом, держась за поручень, а у Арсения случился сердечный приступ. Именно так можно было назвать его состояние, когда он глянул на одну из девушек и встретился с ней глазами.
Серо-зелёные светящиеся очи (именно очи, а не глаза), густые ресницы, красивый излом бровей, тонкий прямой носик, изумительного рисунка губы и неимоверной, немыслимрй красоты улыбка, улыбка феи, полная тепла и восторженного отношения к жизни.
Он так и ехал потом, забыв обо всём на свете, проехал свою остановку, не сводя глаз с незнакомки, посматривающей на него лукаво и заинтересованно. А потом девушки вышли, он опомнился, бросился было за ними, но было уже поздно, троллейбус тронулся с места. Сумасшедшей красоты девчонка исчезла как видение, как мираж, дарующий путнику в пустыне надежду на глоток воды, продляющий жизнь.
Лишь спустя пять месяцев Арсений вновь встретил эту девушку - на вечере в институте, посвященном слёту студенческих строительных отрядов. Он не собирался на него идти, хотя сам ездил в составе одного из отрядов на Алтай, под Бийск, строить птицефабрику. После тренировки сборной института по волейболу Арсений заявился в актовый зал на втором этаже чисто ради любопытства, как был - в стареньком зелёном свитере, в немодных штанах, со спортивной сумкой через плечо, и в фойе зала, в окружении однокурсников и парней постарше увидел ЕЁ!
Милослава сидела на стуле у стены, сложив руки на коленях. На ней было блестящее «малахитовое» платье с красной лентой, обтягивающее фигуру, и она была невероятно, потрясающе красива!
У него перехватило дыхание! Сердце оборвалось!
Никого не видя и не слыша, он приблизился к ней, растолкал парней, присел перед ней на корточки. Его окликали, хлопали по плечу, шутили, но он в данный момент жил в пространстве её взгляда и никого не замечал.
– Меня зовут Арсений, а вас?
– Мила, - ответила она, покраснев. - Милослава…
– Я видел вас весной…
– Я помню.
– Подождёте меня? Я сбегаю переоденусь.
– Да…
Он встретил её прямой взгляд и словно умылся чистой родниковой водой. Глаза Милославы говорили, что она подождёт.
В общежитие он мчался как на крыльях. Вернулся через пятнадцать минут, надев костюм приятеля, с которым жил в одной комнате. Собственного «парадно-выходного» костюма у него тогда не было. Его пытались остановить друзья одного из известных на весь институт ловеласов, красавчика Миши Васина, который уже «подбивал клинья» к Милославе (она попала на вечер не случайно, так как в составе одного из студенческих строительных отрядов работала фельдшером, учась в Рязанском мединституте), однако Арсений умело обошёл конфликты, выбрал подходящий момент и пригласил Милу танцевать. И уже больше не отходил от неё.
В декабре они поженились…
– Ты куда-то ушёл, - проницательно прищурилась дочь. - Маму вспомнил?
Арсений Васильевич кивнул, провёл ладонью по лицу, сглотнул горький комок. Душа ворочалась, плакала и звала любимую, мешала думать и разговаривать.
Марина подошла к нему, прижала голову к груди, погладила по волосам:
– Бедный ты мой папочка… я тебя понимаю. А вот мне не везёт. Вадик меня так не любит, как ты маму любил. Он вообще никого не любит, кроме себя.
– Зато красиво говорить умеет, - проворчал Арсений Васильевич. - Гений непризнанный, да и только! Ты извини, девочка, но не уважаю я твоего мужа. Все разговоры в его семье - о том, какой он умный и гениальный. А чего он добился в жизни, чего достиг? Уже десять лет в Москве - и пшик! Как был редактором в низкопробной газетёнке, так и остался. Тебе бы такого, как этот Максим, который отбил тебя у хулиганов. Надо же, так повезло! Никогда у нас такого не случалось.
Марина села рядом, улыбнулась:
– Да, Максим мужчина решительный, сильный. - Она снова улыбнулась. - И симпатичный. Я ему телефон свой дала. Сама не знаю, зачем. Скорее всего растерялась.
– Если ты ему понравилась, он позвонит. Бросай своего рыжего красавца, он полный ноль в семейной жизни, и уходи к этому Максиму.
Марина засмеялась:
– Как у тебя всё легко получается - уходи. У меня дочь есть, ей без отца плохо придётся. А настоящие отцы на улицах не валяются.
– Ничего, проживёшь как-нибудь, я помогать буду. Твой Вадик всё равно не занимается дочерью. Утром спит до двенадцати, вечером приходит после двенадцати, когда она уже давно спит. Родитель хренов! - Арсений Васильевич фыркнул. - По два часа в туалете сидит! Это как понимать?!
– Что ты к нему прицепился? Ну он такой, какой есть, что теперь? Давай о другом поговорим. Не хочешь с нами на весенние каникулы на море отдохнуть?
– Почему бы и нет? Где именно?
– Стеша просится на Кипр, ей там нравится, но я хочу на Крит, в Грецию. Мы там ещё не были. Мои приятели рекомендуют деревушку Херсонесес, недалеко от лабиринта Минотавра.
– Лабиринт мне ни к чему, а вот попить местного винца я не против.
– Знаю я, какой ты любитель винца. В прошлый раз одну бутылку за весь десятидневный срок осилить не смог.
– Это же не шампанское, - пожал плечами Арсений Васильевич.
– Ты и шампанское так же пьёшь. Итак, решено?
– Если с вами поедет твой благоверный, мне на Крите делать нечего.
– У него сдача какого-то проекта, мы уже обсуждали, он останется дома.
– Тогда согласен. Слушай, ты можешь объяснить, что тебе в нём нравится?
Марина сделалась грустной:
– Я сама давно задаю себе этот вопрос.
– Обычно современным женщинам в мужчинах нравятся вторичные половые признаки: дача, машина, зарплата. У него даже этого нет.
Дочь улыбнулась:
– Ты же знаешь, я из другой породы. И чем дальше, тем больше мне нравятся мужики умные и сильные. А Вадим… он действительно умеет красиво и авторитетно говорить, чем меня и взял. И больше ничего! И хватит! - Она хлопнула ладонями по подлокотникам кресла, встала. - Мне пора. Ещё к зубному надо успеть, потом за дочкой в школу.
Поднялся и Арсений Васильевич:
– Надеюсь, ты не ради выпендрёжа идёшь к зубному?
– Что ты имеешь в виду?
– Я читал интервью одного врача-стоматолога по поводу искусственной корректировки зубов для «суперкрасоты». Сейчас модно удалять коренные зубы ради «утончённой впалости щёк» или встраивать в зубы бриллианты.
– Я слышала. Многие наши шоу-звёзды так делают.
– Так вот, это опасно для здоровья. После удаления зубов всегда возникает атрофия костной ткани, в результате нарушается жевательная функция и, как следствие, страдает весь пищеварительный тракт. А внедрение бриллиантов и золотых инкрустаций не только портит эмаль, но и вовсе ведёт к скорой потере зуба.
Марина засмеялась:
– Спасибо за заботу о моих зубах, пап. Я не собираюсь внедрять в них бриллианты, просто хочу подлечить дёсны.
Арсений Васильевич сдержал тоскливый вздох. Улыбка дочери чрезвычайно походила на улыбку жены, даже не по себе становилось.
– Когда появишься в следующий раз?
– Скорее всего весной, папуль, вместе со Стешей. Она тоже хочет тебя увидеть, соскучилась по деду, но раньше я вряд ли выберусь.
– Буду ждать. Давай я тебя провожу.
– Утро уже, светло, вряд ли кто осмелится пристать.
– Мне всё равно на работу идти.
Арсений Васильевич быстро собрался, и они спустились во двор. Марина поцеловала отца в щёку, села в свой серебристый «Рено Меган», помахала рукой:
– Буду звонить.
Арсений Васильевич помахал в ответ.
Машина выехала со двора, исчезла за углом дома. На душе снова сделалось тоскливо. Несмотря на привязанность дочери, он ощущал себя одиноким. Настроения не прибавило даже предложение слетать на море. Если бы не внучка, категорически отказывающаяся отдыхать без деда, он бы не полетел. А ради этого растущего доброго человечка стоило идти наперекор своим желаниям.
Выглянуло солнце. Вокруг сразу всё засверкало, заискрилось. Белизна снега была такая, что слепило глаза. Мороз на улице держался приличный, однако Арсений Васильевич не стал брать машину, решил взбодриться, пройтись до института пешком.
Его узнавали соседи, сослуживцы, здоровались, он кивал в ответ, а сам думал о детях, о своей жизни, о работе, смысл которой давно был потерян. Сверкание снега отвлекало, что-то происходило с глазами, уличный пейзаж начал расплываться, искажаться, сквозь него в сознание начали прорываться странные видения, чужие миру и собственным ощущениям.
Арсений Васильевич замедлил шаг, потёр кулаками глаза.
Зрение восстановилось, однако почему-то проезжавшие мимо автомобили стали казаться некими сосудами, наполненными чужим пространством и временем.
– Вам плохо? - участливо спросила проходившая мимо пожилая женщина.
– Нет, всё нормально, - очнулся он, пошёл быстрее и вдруг вспомнил свои последние «полёты в запределье». То, что с ним творилось, скорее всего было вызвано прорывом информации «запределья» в сознание. Этой ночью он часто просыпался от необычных ощущений - казалось, сквозь голову течёт бесплотная река, несущая как щепки обрывки непонятных воспоминаний. И это тоже говорило о каком-то психофизическом процессе, процессе «просачивания» криптогнозы из подсознания, где осела «запредельная» информация, в сознание.
В своём кабинете он привычно запустил компьютер, провёл короткое совещание с сотрудниками, сел за стол, но в работу углубляться не стал. Расслабился, закрыл глаза и попытался вспомнить конкретные явления, сопровождавшие его во время путешествий в иную метавселенную, где он поддерживал равновесие «положительных и отрицательных потенциалов» жизни. Иначе говоря - равновесие «добра» и «зла».
Сначала в голове мелькали неясные картины визуального контакта с «плоским миром», обрывки бесед с Диспетчером, мозаика нечётких образов, текучие массивы переходящих друг в друга фигур и форм. Затем тусклое шипение и потрескивание эфирного фона сменилось прозрачными всплесками трудно уловимых мелодий, а перед мысленным взором возникла странная картина.
В сияющем жемчужном тумане, скрывающем ландшафт, скакал удивительный всадник. Сам он был четырёхрукий и двуногий, закованный в блистающие алые доспехи. Конь же под ним больше походил на гигантского медведя, также одетый в броню или, скорее, в алого цвета кольчугу.
Навстречу ему вывернулся из тумана другой всадник. У него наличествовали две руки и две ноги, зато и головы было две. Доспехи же на нём сияли лунным серебром, а конь напоминал страуса с мощными лапами динозавра.
И оба они вовсе не вызывали у Арсения Васильевича отвращения, оба являли собой образцы и н о й гармонии, и н о й физики и биологии, оба отражали законы и опыт и н о й эволюции, по-своему красивой, экспрессивной и динамичной.
Всадники сшиблись!
Сверкнули мечи, не похожие на обычные мечи. Впрочем, оружие всадников нельзя было отнести ни к какому виду холодного оружия, известного на Земле. Сравнить их можно было разве что с непрерывно меняющей форму молнией.
Удар, вспышка света!
В глаза вонзилась яркая извилистая лента неведомого разряда, и Арсений Васильевич «полетел» в эйфорическое пространство непередаваемых ощущений и образов, каждый из которых отражал жизнь целого вида разумных созданий, не поддающихся никакому словесному описанию.
Чувствуя, что начинает захлёбываться в потоке чужеродной информации, усилием воли он остановил схватку всадников, заставил их разъехаться и взамен получил некое пространство покоя, на короткое время приобретшее чёткую гармоничную сетчато-кристаллическую структуру. Впечатление было такое, будто из кипящего раствора солей в ы п а л, точнее, выкристаллизовался удивительной красоты и огранки призрачно-паутинный «бриллиант»! Этот псевдокристалл вобрал в себя голову Арсения Васильевича, раскрылся бесшумным световым фонтаном, и Гольцов на мгновение обрёл возможность видеть невидимое и слышать неслышимое.
Иная Вселенная развернулась внутри человека, полная движения, экспрессии, жизни, боли и жажды победить! В этой Вселенной и в самом деле шла война, остановить которую мог только «высший» оператор, оператор иного уровня, нежели тот, кого представлял собой Арсений Васильевич. То есть Творец! Однако Его в данной Вселенной не было. Ушёл. Куда? Этого экзооператор Гольцов знать не мог.
Последняя мысль отозвалась взлётом печали. После неё наступила темнота и тишина.
Очнулся он спустя несколько минут, судя по циферблату наручных часов. И вдруг понял, что п о м н и т своё незапланированное «внутрипсихическое» путешествие! Не всё, обрывками, но помнит! Ему удалось-таки перенести часть криптоинформации, засевшей в глубинах неосознанной психики, в сферу сознания!
Арсений Васильевич прищурился, разглядывая монитор компьютера, и вдруг отчётливо увидел его внутреннее строение!
Сначала не поверил глазам, принимая увиденное за одну из картин запределья. Потом пришло ощущение «рентгеновского просвечивания», причём рентгеновским аппаратом был он сам!
Арсений Васильевич зажмурился… и увидел свой кабинет сквозь веки!
Вот тут он перепугался по-настоящему!
Начал тереть глаза кулаками, прижимать к ним ладони, вспотел, собрался было вызвать Юревича - пожаловаться и посоветоваться, что делать дальше, и с облегчением перевёл дух: явление «рентгена» прошло.
Но и после этого он долго не мог прийти в себя и приступить к работе. Лишь после обеда воле удалось собрать остатки ума, и Арсений Васильевич принялся анализировать свои открытия и собственное состояние, стараясь при этом не заходить за границу изменённого сознания. В конце концов он сделал не слишком радующий его вывод: ему действительно удалось выйти за пределы поля оперирования и понять смысл своей работы в иной метавселенной. Однако Арсений Васильевич абсолютно не представлял себе, что с этим знанием делать и как жить дальше. В чём он был уверен, так это в том, что так жить нельзя - не зная, почему он поддерживает равновесие чужого социума с помощью инициации войн и конфликтов и кому это выгодно.
–

Система

–
С Земли эта звёздная Система не видна, так как находится по другую сторону от ядра Галактики, хотя и гораздо ближе к ядру, нежели Солнце с планетами. Если измерить расстояние до неё земными мерами длины, то оно равно двенадцати тысячам световых лет. Однако вследствие того, что пространство известной нам части Вселенной (так называемого метагалактического домена) отнюдь не «плоское», как считают астрофизики и космологи, то до Системы буквально «рукой подать» - если знать способы преодоления космических расстояний, не связанные с ракетными или иными полётами. Вакуум - совсем не абсолютная пустота, как думали учёные ещё совсем недавно, это сверхтвёрдый кристалл, пропускающий сквозь себя свет и материальные тела. Мало того, он соединяет континуумы не трёх измерений, а на два порядка больше, хотя большинство этих измерений свёрнуто в сверхмалые объёмы или, как говорят физики, скомпактифицировано. Эти измерения можно разворачивать - опять же если знать методы развёртки - и путешествовать по Вселенной с гораздо большей скоростью, чем скорость света. Практически мгновенно. Хотя мало кто из разумных созданий, населяющих Галактику, достиг соответствующего уровня. Но те, кто создал (вырастил, реализовал, раскрыл, построил) Систему, умели многое, в том числе и «высверливать» в вакууме тоннели мгновенного перемещения энергии, информации и материальных предметов. Поэтому для них не составляло труда посещать каждую цивилизацию Галактики и контактировать с носителями разума. Явно или тайно. Но они предпочитали контролировать жизнь Галактики - и миллионов других похожих звёздных островов - иначе, с помощью внедрения в социумы своих резидентов и вселения в сознание существ психоматричных программ, заставляющих их делать то, что было нужно контролёрам. При этом контролёры часто прибегали к вербовке помощников и агентов из числа аборигенов на местах, превращая их либо в операторов внутреннего контроля - интраоров, либо в операторов внешнего контроля - экзоров. Первые осознанно участвовали в процессе коррекции социумов или иных общих структур, объединяющих разумных носителей, вторые выполняли роль «серых кардиналов», изменяющих ситуативные планы на других планетах, а также на объектах равного порядка или гораздо более сложного характера. Чаще всего они делали это неосознанно, как ретрансляторы потоков энергий высших уровней, хотя сами могли бы стать такими же властителями миров, как их кукловоды. Однако осознавали это единицы из миллионов, и тогда Систему начинало лихорадить, так как её правители боялись лишиться власти, которую они присвоили себе не по праву преемников Творца, а по праву восставшего раба, завладевшего могучим наследием богов.
Двадцать первого января по земному летоисчислению в одном из олимподов Системы (пирамид выработки решений) собрались иерархи галактического контроля. Их было шестеро: Вышний, Распорядитель, Диспетчеры первого, второго и третьего класса и Корректор-исполнитель. На людей эти существа походили мало, скорее - на колонии грибов, имеющие грубое сходство с человеческим телом. Впрочем, это и были колонии, но не грибов, а кораллов.
Беседа иерархов проходила в диапазоне излучений, которые люди Земли называют мысленными. Эмоции же, сопровождавшие речь каждого, земным языком передать было трудно, хотя их смысловое наполнение иногда приближалось к таким понятиям, как «презрение», «недовольство», «удовлетворение», «злоба», «равнодушие», и другим. Одна из тем беседы касалась положения Земли в Гиперсети Управления - как планеты, давшей много добровольных слуг Системе и воспитавшей целый вид существ, внешне абсолютно не отличимых от человека, которых условно можно было назвать «биороботами» и «демиург-рабами». В настоящее время именно они являлись тем резервом Системы, который позволял контролировать деятельность всего человечества, в том числе его живым отрядом или, как утверждали посвященные, «богорожденными» людьми, и выкачивать у них поистине бездны т о н к о й энергии, называемой самими иерархами гаввах , или иначе - энергии т в о р е н и я.
Беседа завершилась конкретным обсуждением возникшей на Земле проблемы.
«Один из экзоров пробудился, - доложил высокому собранию Корректор-исполнитель. - Он самовольно перешёл границу поля коррекции и овладел каналом прямой передачи гаввах, хотя и не полностью».
«Его возможности?» - осведомился Вышний.
«Он может обрести опыт непосредственного восприятия реальности без необходимого в таких случаях тренинга и без применения техник целостного восприятия вещей. То есть овладеть методом познания мира, стоящим вне пределов языка и мышления».
«Это может отразиться на подконтрольном объекте?»
«Может, - подтвердил Диспетчер-1; речь шла о Земле в целом. - К сожалению, не все управленческие структуры массового уровня объекта приняли наш принцип: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Если экзор примкнет к тем, кто не исповедует этот принцип, он вызовет неуправляемый фазовый переход Программы Коррекции на уровень, который мы не сможем контролировать».
«В связи с чем надо срочно активизировать деятельность интраоров Земли с целью увеличения плотности административного поля, - добавил Диспетчер-2. - С тем, чтобы любое решение нарушало чьи-то интересы. Тогда те, кто нам сейчас мешает, а это так называемые славянские родовые и казачьи общины в России, увязнут в междоусобицах, потеряют драйв и займутся дележом территорий и власти».
«Ваши предложения?»
«Экзор ещё слаб, - сказал Диспетчер-3, непосредственно отвечающий за контроль над Землёй, - и мало что понимает в реальном положении вещей. А поскольку он нам ещё нужен, так как он единственный, кто успешно справляется с ростом сложности управленческих задач на Карипазиме, кстати, не понимая этого, то я считаю, мы обойдёмся минимальным воздействием».
«Конкретнее».
«Перекроем ему максфактор, гарантирующий канал пассионарного везения, хотя бы процентов на тридцать. Подобные ограничения весьма эффективны, так как против цепочек якобы случайных событий практически нет защиты. Это заставит экзора задуматься над последствиями своих самостоятельных поисков».
«А если ограничение не сработает?»
«Тогда мы пошлём к нему одного из интраоров Земли, чтобы он его вразумил».
«А если и этот способ нейтрализации не будет успешен?»
«В таком случае мы подселим к нему крейзи-файл, превратим в идиота. Какое-то время он и в этом состоянии будет нам полезен, пока мы будем искать ему замену».
«Хорошо. Ищите замену уже сейчас. Все свободны».
Совещание закончилось.
–

Излом

–
Домой Марина возвращалась в грустном настроении.
Во-первых, ей не нравилось состояние отца, слишком часто уходящего мыслями в прошлое и тоскующего по жене. Его было искренне жаль, потому что отец был человеком добрым, хотя и слегка безалаберным, и не привык жить в одиночестве.
Во-вторых, отец разбередил старые душевные раны, связанные с замужеством и теми проблемами, которые успешно создавал муж. Не решал - создавал! Он умел это делать, а главное - всегда находил крайнего, если не мог справиться самостоятельно. И всё чаще в своих неудачах обвинял жену.
Наконец, в-третьих, встреча с незнакомым мужчиной по имени Максим заставила Марину по-новому взглянуть на свою зависимость от условностей и реальности жизни. Формально она была независима - во всяком случае в своих мыслях - от чего бы то ни было (кроме дочери), фактически же зависела от любых движений и законов общества, в том числе - от негативных явлений этого общества типа хулиганов, бандитов и коррумпированных чиновников. И защитить её от всего этого муж не мог. Да и не хотел. Зато встретился человек, который вступился за неё и смог дать отпор бандитам, что бывает теперь крайне редко. Поэтому Марине очень хотелось встретиться с ним ещё раз и просто пообщаться.
Хоть бы позвонил! - подумала она со вздохом в сотый раз.
Первой в гимназии ей встретилась Лидия Петровна, учительница истории, вечно растрёпанная и куда-то спешащая. Окинула восхищённым взглядом.
– Ты просто прелесть, Мариночка! Мне бы твои годы! Слышала новость? Наш физкультурник Миша Селезень уезжает в Америку, будет преподавать в университете в Майами. Представляешь?
Марина улыбнулась:
– От кого-то я слышала, что американские университеты - это место, где российские евреи преподают математику китайцам.
– Ой, ты всё время шутишь, - всплеснула руками Лидия Петровна, нервно поправила локон, - а я ему завидую. Будет хоть зарплату приличную получать. Кстати, Аглая набирает команду Мурзиков на лето, не хочешь присоединиться?
Марина пожала плечами:
– Не знаю, до лета ещё далеко.
Речь шла о необычной организации, возникшей в Москве несколько лет назад, но уже прославившей себя добрыми делами.
Несколько сот вполне взрослых и здоровых мужчин и женщин, называющих себя смешным прозвищем Мурзики, вдруг объединились под вполне утопическим лозунгом «отстаивать идеалы добра и справедливости». Под предводительством самых активных Мурзиков и основателя движения столичного хирурга Германа Пятова эти люди выезжали на своих машинах (были они людьми не богатыми, но состоятельными) в глубинку России, преодолевали сотни километров к детским домам и школам-интернатам и помогали им приобретать всё, в чём нуждались детишки, от одежды и обуви до лекарств, книг и даже компьютеров.
Директор гимназии Аглая Савельевна была активным участником движения и каждое лето создавала из учителей команду единомышленников, которые и присоединялись к походам Мурзиков.
– Не знаю ещё, - повторила Марина. - Муж не одобрит. Но я подумаю.
– Захочешь, я тебя запишу. Видела нашу Любочку-красавицу?
– Нет, а что? - встревожилась Марина.
– Она побывала в Голландии и сделала себе татуировку глаз!
– Шутишь? - недоверчиво прищурилась Марина.
– Нисколечки! Оказывается, вся «продвинутая» Европа сейчас осадила Голландию, чтобы сделать глазную тату! Операция стоит всего тысячу евро!
– Всего… но ведь это, наверное, рискованно?
– Не знаю, мне нравится.
– И как же выглядит татуировка?
– Увидишь. Принцип такой, Люба рассказала: в слизистую оболочку глаза внедряется тонкая проволочка из золота или платины и укладывается в виде узора. В общем, закачаешься!
– А исследования проводились - опасно это для здоровья или нет?
– Таких подробностей я не знаю.
– Вдруг опухоль какая-нибудь образуется или воспаление?
– Мы на эту тему не говорили. Ладно, я побежала, на урок пора.
Лидия Петровна упорхнула по коридору в свой класс.
Марина зашла в учительскую, подготовилась к следующему уроку, заглянула в пятый «В», где училась Стеша. В школу её должен был проводить отец, и он это сделал. Дочь сидела за учебным столиком, сложив руки, и внимательно слушала учительницу: шёл урок математики. Длинные волосы она собрала в пучок и скрепила любимой заколкой в форме бабочки.
Опять не заплела косу, вздохнула Марина. По утрам она всегда заплетала волосы дочери в косу, но стоило только переложить обязанности утреннего ухода на мужа, как Стеша тут же меняла причёску. Ей казалось, что так она выглядит взрослей.
Кто-то тронул Марину за плечо, она оглянулась.
– За дочкой подглядываешь? - улыбнулась Светлана Евгеньевна, классная руководительница Стеши; она преподавала русский язык и литературу. - Хорошая девочка растёт, добрая и отзывчивая. На тебя очень похожа.
Светлана Евгеньевна проработала в школе (теперь - в гимназии) больше сорока лет, и её все уважали за мягкий характер и неизменную доброжелательность.
Они пошли по коридору к лестнице и услышали громкие голоса. На лестничной площадке разговаривали трое старшеклассников, размахивая руками и толкаясь.
– Прикинь, этот ламер не дал мне поюзать свой плеер! - ткнул в грудь приятелю высокий тощий юноша с волосами до плеч. - Совсем офлайнел в натуре!
– Не флуди, - отмахнулся тот, низкорослый и толстый, - сам такой, на велике не дал попедалить.
– Оба вы прикинутые! - оценил ситуацию третий, самый модный, в кожаных штанах и кроссовках. - Бадло толкаете! Аида пофлюем в с…нике, у меня курево есть.
Все трое направились к туалету.
– О чём это они? - пролепетала Светлана Евгеньевна. - На каком языке они разговаривали?
– На сленге, - усмехнулась Марина. - Ребята, очевидно, имеют дома компьютеры и часто сидят в Интернете. Их лексика оттуда.
– Это не лексика, это кошмар! Ужас!
– Что поделаешь, время такое. Жаргон Сети ещё не самое страшное, послушали бы вы молодёжь на клубных вечеринках и на танцах! Нынешние мальчики и девочки разговаривают матом, ничуть не стесняясь друг друга! Неужели вы этого никогда не слышали?
– Иногда… случайно… я не хожу на вечеринки… считала, что ненормативная лексика редкое явление. Мы так в молодости не говорили!
– Мы тоже. - Марина открыла дверь в учительскую, пропустила старую учительницу. - Но время изменилось. А мы нет. Хотя так, наверное, о молодёжи думает каждое предыдущее поколение.
Зазвенел звонок с урока. В учительскую стали заходить учителя. Вбежала запыхавшаяся Лидия Петровна:
– Ой, вы видели?!
– Что?! - испугалась Светлана Евгеньевна.
– Над спортплощадкой птицы в шар собрались! Огромный, как аэростат! Потом разлетелись. Но шар все видели, он больше трёх минут висел.
– Вороны?
– В том-то и дело, что птицы всех видов: воробьи, вороны, галки, ещё какие-то пичуги, но больше всего воробьев. В общем, жуть как интересно! Новое явление, учёным надо сообщить.
– Может, они от холода собрались? Морозы-то нынче довольно сильные навалились, лютует зима.
– Всё равно это необычно. Мариш, ты уже решила насчёт Мурзиков?
– Не успела, на урок надо идти.
– Потом скажешь. Светлана Евгеньевна, вы очень клёво выглядите! - Лидия Петровна убежала.
Марина и Светлана Евгеньевна переглянулись, Марина засмеялась:
– Вот вам и ответ. Если уж в речь учителя просачиваются жаргонизмы, то что говорить о наших детях?
– И всё-таки это неправильно, - вздохнула старая учительница.
– Согласна, неправильно.
Зазвонил звонок на урок.
Учителя стали расходиться по классам. Пошла в свой класс и Марина, продолжая размышлять над поднятой темой. Она понимала, что в России разговорный язык формируется телевидением и Интернетом, что явно ведёт к упрощению и «обрезанию» лексики. Не способствовали гармонизации языка и «реформы» Министерства культуры, ослабляющие грамматические нормы языка и усиливающие аналитизацию, то есть увеличивающие число предлогов. В речи людей, не только журналистов и инженеров, но и политиков, членов правительства и простых граждан, всё чаще встречались лишние предлоги, что тоже уродовало язык и вело к его вырождению. Да и борьба с «лишними» буквами - ё, «и» краткое - делала своё дело. Однако выхода из создавшегося положения Марина, преподающая английский язык и знающая все его слабые стороны, не видела. Впрочем, её больше занимали собственные переживания и личные проблемы.
Занятия закончились в два часа дня.
Марина забрала обрадованную её появлением Стешу, и они поехали домой; жили Соколовы возле метро «Октябрьская» напротив Парка культуры. Всё время в пути за ними сзади следовала серая иномарка «КИА Рио» с затемнёнными стёклами, но Марина не обратила на неё никакого внимания. У дома иномарка отстала и затерялась в потоке автомобилей, словно убедившись, что маршрут Марининой машины не изменился.
Дочь увлечённо рассказывала маме о своих школьных делах, удивлялась мальчишкам, увлечённым какими-то несерьёзными делами, делилась печалями, осуждала или хвалила подружек, Марина слушала, поддакивала, возражала… и думала о том, что ей очень не хочется ехать домой. Потому что там ей было неуютно. Да и не ждал никто с распростёртыми объятиями.
Однако муж, к её удивлению, оказался дома.
Бриться он не любил, поэтому постоянно отращивал усы и бороду, но даже в этом состоянии не ухаживал за порослью на лице и зарастал по самые глаза, до тех пор, пока Марина не устраивала скандал и не заставляла его подравнивать бороду и приводить себя в порядок. На пару дней. Потом всё начиналось сначала.
Муж находился дома, хотя должен был давно отправиться на работу. А ещё он был пьян!
На кухне стояли две чашки, стаканчики, початая бутылка «Гжелки», в тарелках лежали остатки салата, колбаса и валялись окурки.
– Явилась? - выговорил он, обдав жену запахом перегара. - Снова скажешь, что ездила к папаше?
Марина поморщилась, отмечая полный кавардак в квартире (Вадим редко предлагал свою помощь в уборке, а уж посуду вообще никогда за собой не мыл), услышала слабый сладковатый запах духов, какими она не пользовалась, внимательно посмотрела на мужа:
– К тебе кто-то приходил?
Глаза Вадима вильнули, в них на мгновение мелькнул шалый огонёк легкого безумства.
– Да, Сашка заходил, а что? Ты, значит, можешь со своими хахалями встречаться, а я нет?
Марина побледнела, подтолкнула дочь, не сводившую изумлённых глаз с отца, к двери детской:
– Иди переодевайся. - Повернулась к мужу. - Ты понимаешь, что говоришь?!
– Понимаю! - заорал Вадим, брызгая слюной. - Сука, проститутка! Где была?! Признавайся!
Он замахнулся и ударил бы, но потерял равновесие и чуть не упал.
– Я всё знаю! Валентина меня давно предупреждала, что у тебя есть любовник! Увижу - убью!
Валентина была младшей сестрой Вадима и с самого момента замужества невзлюбила Марину, пылая к ней странной ревностью.
– Где была?! Говори!
Марина брезгливо обошла стоящего в трусах и футболке мужа, закрылась в ванной. В голове вертелась лишь одна мысль: неужели этого человека я когда-то любила?
Он начал стучать в дверь, ругаться, пришлось выходить и урезонивать захмелевшего Вадима, но он не успокаивался, и Марина поспешила к дочери, выглядывающей из детской. Закрылась, пытаясь не слушать бред, доносившийся из-за двери.
– Что с папой? - испуганно проговорила Стеша. - Он заболел?
Тогда Марина не выдержала и заплакала. Как сказал бы склонный к поэзии отец: это был плач души, разбившейся о стену. Стеной же было всё, что разъединяло её с мужем, в том числе ничем не обоснованная ревность. Марина вдруг окончательно поняла, что они с Вадимом разные люди и что надо резко менять жизнь. Семья не сложилась, несмотря на прожитые вместе десять лет, и даже дочь не сблизила их настолько, чтобы можно было терпеть выходки мужа и дальше.
– Ты чего плачешь, мамочка? - прижалась к ней Стеша. - Папа обидел?
Марина улыбнулась сквозь слёзы, погладила дочь по волосам.
– Всё нормально, котёнок. Как говорит твой дедушка: жизнь, конечно, не удалась, а в остальном всё нормально. Папа выпил лишнего, вот и буянит. Протрезвеет и будет просить прощения.
Стеша серьёзно покачала головой:
– Не будет.
– Почему ты так думаешь?
– Он стал другим, как чужой всё равно. Раньше мы с ним гуляли в парке, а теперь давно не гуляем, в кино не ходим. Не хочет даже послушать, что у нас в школе.
Марина отодвинула дочь, разглядывая её лицо:
– Ты у меня совсем почти взрослая, всё понимаешь. Может быть, всё ещё образуется, изменится к лучшему?
– Не оставляй меня больше одну с папой, ладно? Он ругается, что я ему надоедаю… в туалете запер… я там плакала…
– Когда?!
– Вчера вечером. Запер и свет выключил.
Марина потемнела, встала:
– Побудь здесь, займись домашним заданием, я сейчас приду.
Муж отшатнулся от двери, увидев, с каким выражением лица вышла жена.
– Это правда?!
– Т-ты о чём?
– Это правда, что ты запирал Стешу в туалете?!
Он отступил.
– Она не слушалась… ну и что?! Она совсем от рук отбилась! Ты её жалеешь, не наказываешь, из неё такая же стерва вырастет!
Марина едва сдержалась, чтобы не дать Вадиму пощёчину.
– Выбирай выражения! Если ещё раз сделаешь нечто подобное…
– То что? Ты милицию вызовешь? - Муж ухмыльнулся. - Или своего хахаля?
– Я уйду!
– Ах, даже так? - Вадим шутливо развёл руками, поклонился, чуть не упал. - Скатертью дорога!
В сумочке Марины зазвонил сотовый телефон. Марина взяла трубку:
– Слушаю.
– Добрый день, - раздался в трубке уверенный мужской голос. - Марина?
– Да. А вы… - Марина вдруг узнала этот голос, и у неё перехватило дыхание. - Максим?
– Он самый. Как поживаете?
– Извините… - Она еле справилась с волнением. - Перезвоните попозже, пожалуйста.
– У вас что-то случилось?
– Нет-нет, ничего… всё нормально… просто я тороплюсь.
– Хорошо, позвоню вечером. Но если требуется помощь…
– Нет-нет, не надо, всё хорошо.
– До вечера.
В трубке зазвенели птичьи трели отбоя.
– Кто звонил? - осведомился Вадим почти трезвым голосом.
Марина не ответила, вернулась в детскую, закрыла за собой дверь. Сердце колотилось, щёки пылали, грудь вздымалась. Что это со мной? - подумала она с испугом. Потом заметила вопрошающий взгляд дочери и отбросила посторонние мысли. Дочь вряд ли поняла бы её объяснения. Тем более что Марина сама себе ничего не могла объяснить. Просто ей позвонил человек, которому она понравилась. Вот и всё.
– Вот и всё, - повторила она вслух.
Стеша молча обняла мать.
–

Напряг

–
Солнце сияло вовсю. На небе ни облачка. Снег искрился так, что было больно глазам. Мороз щипал щёки, уши и нос. Но Арсений не замечал ничего. Он упоенно работал палками и шёл по лыжне, проложенной вдоль улицы, с максимально возможной скоростью. Под взглядами соседей, а главное - под взглядами девчонок, живущих неподалёку, которые учились с ним в одном классе. Впрочем, о них он думал мало, перед глазами стояла та, которая казалась единственной и училась в параллельном шестом «Б». И хотя она в данный момент его не видела, чувствовать себя спортсменом-лыжником, сильным и ловким, было весьма приятно. 
Вот и околица той части Родомля, которая мало чем отличалась от деревни. Контора «Заготскот», рядом продуктовый магазинчик. Слева - молодой хвойный лесок, известный жителям посёлка под названием сосонник, а за ним - противотанковый ров времен Великой Отечественной войны, широкий и глубокий. Прошло уже восемнадцать лет с тех пор, как родина отгуляла победу над фашистами, но ров всё ещё оставался таким же непреодолимым, каким его вырыли защитники Родомля, и продолжал напоминать о военных временах. Арсений с малолетства любил кататься на лыжах с его крутых склонов, один или с друзьями, а в тринадцать лет уже прыгал с естественных трамплинов и съезжал вниз так, что дух захватывало и сердце омывалось удивительной радостной силой и хотелось мчаться со склонов рва ещё и ещё раз, чтобы когда-нибудь вдруг оторваться от снежных торосов и взлететь… 
Домой он обычно возвращался мокрым с головы до ног, усталым, но довольным, с праздником в душе. 
Этот праздник сопровождал его и дальше, особенно под Новый год, когда в доме уже стояла наряжённая ёлка, - он, конечно же, принимал участие в её украшении, вместе с мамой и сестрой, - и оставалось лишь дождаться боя курантов, весёлых криков близких, покричать вместе с ними «ура!», а потом сорвать с ёлки самую вкусную конфету…
Господи, как давно это было! Зима детства - где ты? Почему память возвращается к тебе снова и снова, отзываясь в сердце сладкой болью навсегда утраченного?…
Арсений Васильевич грустно улыбнулся, вспомнив, как часто возвращался из школы, будучи уже постарше, в девятом и десятом классах, с небольшим школьным телескопом системы Максутова рефлектор-рефрактор, чтобы до глубокой ночи смотреть на звёзды. Зимой делать это было намного удобней, ночь опускалась на посёлок рано, небо превращалось в чёрную бездну, и звёзды казались особенно яркими и чёткими. Руки и ноги мёрзли нещадно, холод пронизывал до костей, глаз едва не примерзал к окуляру телескопа, но Арсений смотрел и смотрел в небо, заворожённый красотой звёздного узора. Он видел Венеру и Марс - как планеты, а не как звёзды, любовался кольцом Сатурна - тоненькой стрелочкой, пересекающей его диск, считал спутники Юпитера - иногда удавалось увидеть полдюжины, и часами следил за проплывающей в небе Луной, испещрённой узором кратеров и синими тенями низменностей и морей…
В дверь постучали.
Арсений Васильевич очнулся от воспоминаний, погладил ноющее плечо: утром он оступился на лестнице, сильно ударился плечом о перила и едва не сломал руку. Мало того, машина не завелась - мороз был лютый, градусов за тридцать, и ему пришлось идти на работу пешком. По пути он поскользнулся, шагнул с тротуара на проезжую часть улицы, и его едва не сбила машина. Не к добру это, покачал он головой, ох не к добру!
– Войдите.
Вошёл Толя Юревич с развёрнутым листом ватмана:
– Я готов, Василич. Вот опытный образец. Давай посмотрим?
– Давай, - со вздохом согласился Гольцов.
Толя был человеком старой закалки и все свои разработки сначала вычерчивал на ватмане, а уж потом переносил чертёж в память компьютера.
– Чего морщишься? Я могу и позже зайти.
– Нет, плечо выбил, болит.
– Здесь?
– Дома, когда выходил. Потом машина не завелась, на улице чуть не убился…
– Чёрная полоса началась, - кивнул Анатолий. - Поосторожней ходи. Кстати, я сегодня видел любопытную картину: сидят двое в вазовской «семидесятке», включили музыку во всю ивановскую, и для того, чтобы слышать друг друга, они орали громче, чем музыка.
Арсений Васильевич улыбнулся:
– Идиотов можно встретить где угодно. Ладно, поехали.
Они склонились над чертежом, но обсудить идею не успели. Щёлкнул интерком и голосом директора предложил заведующему лабораторией подняться на второй этаж института, где располагалась приёмная.
– Жди, - сказал Арсений Васильевич, чувствуя, как заныло сердце. - Директор недоволен темпами нашей работы, сейчас получу нагоняй.
– Не принимай близко к сердцу, - посоветовал Анатолий. - Мы не сачкуем, а система должна работать как часы. Спешить и ошибаться в таких делах нельзя, авиация этого не прощает.
– Сам знаю, - буркнул Арсений Васильевич, направляясь к двери.
Директор института Евгений Львович Назаров встретил его хмурым взглядом, кивнул на стул:
– Садись.
Был директор тучен, лыс, косоглаз, круглолиц (Арсений Васильевич при встречах с ним всегда вспоминал рассказ Джека Лондона «Луннолицый»), на собеседника обычно не смотрел, но в сущности характер имел добрый и покладистый. Однако сегодня он, судя по всему, был настроен на «разгон демонстрации и крутые разборки».
– Когда сдашь тему? Почему не докладываешь, чем занимается лаборатория? Заказчик требует ввести систему до конца года, а ты всё ещё возишься с документацией! В чём дело?
Арсений Васильевич вспомнил слова Юревича о «чёрной полосе», невольно усмехнулся. Анатолий был прав, у его начальника действительно началась полоса невезения. Чего не было уже давно.
– Что ухмыляешься? - побагровел Евгений Львович. - Гением себя считаешь? Держателем акций? А мы тут для тебя чиновники, мелкая сошка? Ничего не соображаем? Я, между прочим, физтех заканчивал!
– Я знаю, - пробормотал Арсений Васильевич, озадаченный вспышкой раздражения директора. - Никем я себя не считаю…
– Тогда почему народ на тебя жалуется?!
– Какой народ? - не понял Гольцов.
– Обыкновенный! В приёмную звонят, мне звонят, грубишь подчинённым, заставляешь допоздна задерживаться, ни с чьим мнением не считаешься!
– Да кто это тебе… вам сказал?! - изумился Арсений Васильевич. - Никого я не заставляю задерживаться, а если кто остаётся до вечера, это его личная инициатива. Да и чужое мнение я всегда учитываю, никто не жаловался…
– Всё, иди работай, - внезапно остыл Евгений Львович. - Тему сдавай, чтоб к понедельнику был готов принять комиссию. Получу ещё один сигнал о самодурстве - поставлю вопрос об увольнении.
– Бред какой-то! - пожал плечами растерянный Арсений Васильевич. - Такого ещё не было… до свидания…
– Будь здоров.
Арсений Васильевич поплёлся к себе в лабораторию, ломая голову над словами директора «сигнал о самодурстве» и «народ на тебя жалуется». Свой «народ» он знал хорошо, сотрудники его уважали и никогда не жаловались. Во всяком случае, психологическая атмосфера в коллективе была спокойная, деловая. Однако не мог же Назаров всё это выдумать? Значит, кто-то же всё-таки нажаловался на завлаба, недовольный его руководством? Кто? Кому это понадобилось и для чего? Чтобы занять его место?
– Бред! - вслух повторил он, не замечая недоумённо оглянувшихся на него работников института.
В своём кабинете Арсений Васильевич выпил полграфина минералки и битый час размышлял над причинами полученного выговора. Потом увлекся работой и забыл обо всём. До вечера. В шесть лично проверил, кто остался на рабочем месте, твёрдо выпроводил энтузиастов Сережу Сергиенко, Толю Юревича и Женю Шилова. Походил по опустевшей лаборатории, разглядывая рабочие столы, компьютеры, экраны, аппаратные стойки. Выключил забытый кем-то осциллограф. Показалось, кто-то посмотрел на него из стены угрюмо и недовольно.
– Бред! - вздохнул Арсений Васильевич, решительно направляясь к выходу из лаборатории.
Однако его бедствия этим днём ещё не закончились.
Во-первых, на улице к нему пристал какой-то мужик бомжеватого вида, попросил пять рублей, а когда Гольцов дал ему монету, потребовал ещё пять и не отставал, грозя всяческими карами, пока Арсений не дал ему ещё десять рублей.
Во-вторых, недалеко от дома его столкнула с тротуара в снег какая-то веселящаяся шпана, связываться с которой не имело никакого смысла. Упал Арсений Васильевич неудачно, на ушибленную руку, и чуть не взвыл от боли в плече, отдавшейся в шее и в голове. Уж не перелом ли какой? - подумал он с испугом, баюкая руку. Надо к врачу сходить…
К врачу, конечно, не пошёл. Боль отступила, сердце успокоилось. Мысли вернулись к теме разговора с директором. Дома Арсений Васильевич переоделся не спеша, потушил овощи, поужинал, сел перед телевизором, желая расслабиться и отдохнуть, но в это время тренькнул входной звонок.
Он открыл дверь, впустил сына вместе с клубом морозного пара. Сын снял шапку, куртку, повернулся, и Арсений Васильевич увидел у него под глазом свежий синяк.
– А это что у тебя за украшение? Откуда бланш?
– Упал с кровати, - криво улыбнулся Кирилл, растирая нос и щёки. - Ух и мороз! Налей чего-нибудь горяченького, папа, внутри всё заледенело. Пешком топал от автобусной станции.
– Почему не подъехал на маршрутке?
– Денег нет.
Арсений Васильевич с немым изумлением уставился на сына:
– Я же тебе три дня назад деньги дал, на неделю вперёд.
Кирилл отвёл глаза:
– Я потерял…
Арсений Васильевич с трудом сдержался от ругательства, вздохнул, сгорбился, теряя интерес к разговору, побрел на кухню, волоча ноги. Сын врал, это было очевидно, но уличать его во лжи не хотелось. Вообще ничего не хотелось, даже жить.
Зашипел чайник, нагреваясь.
В кухне появился Кирилл, робко приблизился к отцу:
– Прости, пап… я проиграл деньги… в казино… хотел выиграть…
Арсений Васильевич молчал.
– Понимаешь, не хочется всё время зависеть от тебя… вот я и решил…
Арсений Васильевич продолжал молчать, глядя в стол.
– Я больше не буду, честное слово!
Арсений Васильевич молчал.
– Я уже ищу работу, завтра собеседование… Ну, что ты молчишь?
– Хорошо, - тусклым голосом ответил Арсений Васильевич. Выключил чайник. - Заварка на столе, вот сахар, пряники, сухари, пей.
Вышел из кухни. Голова была пустая как воздушный шар, появлявшиеся в ней мысли быстро превращались в дымные струйки, растворялись в пустоте и исчезали, не оставляя следа.
– Пап, я больше не буду тебя расстраивать, - пробубнил Кирилл, не решаясь подойти ближе. - Вот увидишь!
Человек - то, что он делает, а не то, что он думает и о чём мечтает, - вспомнил чьё-то высказывание Арсений Васильевич. Очнулся, посмотрел на сына, у которого дрожали губы, и ему стало до острой тоски в сердце жаль Кирилла. В том, что сын такой безвольный и неустроившийся в жизни, была большая доля вины и Гольцова-старшего.
Арсений Васильевич шагнул к сыну, поймал его испуганно-вопрошающий взгляд, обнял. Кирилл замер на мгновение и вдруг прижался к отцу изо всех сил, как это бывало в далёком детстве, забормотал что-то.
– Помолчи, - оборвал его Арсений Васильевич. - Не надо много говорить. Я тоже перед тобой виноват, не смог воспитать самого необходимого - ставить цель и добиваться её. Ты всё ещё живёшь по детским меркам, пора становиться взрослым.
– Я понимаю…
– Молчи! Я тоже взрослел медленно. Моё детство по сути закончилось только с рождением дочери, твоей сестры. Да и то я не уверен. Но я поставил цель и стал самостоятельным уже в восемнадцать лет. Теперь твоя очередь.
– Я всё сделаю…
– Хочу верить. Всё, не будем больше об этом. Пошли пропустим по рюмочке коньяку и посидим.
– Я не буду!
– Хорошо, будешь пить чай, - улыбнулся Арсений Васильевич.
Они сели за кухонный стол. Кирилл оживился, начал рассказывать, чем занимается. Арсений Васильевич поделился своими заботами, и этот разговор был настолько лёгок и приятен, что оба едва ли не впервые в жизни почувствовали себя действительно б л и з к и м и людьми.
Телевизор смотрели вместе. Тоже впервые за последние несколько лет. Потом Кирилл лег спать, а Арсений Васильевич ещё час задумчиво слонялся по квартире, вспоминая свои прежние беседы с детьми и анализируя своё поведение. Вспомнились походы с дедом в баню, зимой, которые маленькому Арсению не сильно-то и нравились. Однако дед сумел-таки привить внуку любовь к чистоте, точнее, к о щ у щ е н и ю оглушающе-радостной расслабленной чистоты тела, и зимние выходы в баню помнились до сих пор, хотя прошло уже больше сорока лет.
Вспомнились и «вечерне-ночные дежурства» у тёти Ксени, родной сестры бабушки. Тётя Ксеня боялась оставаться вечерами одна, когда её муж дядя Вася уезжал на сутки на работу, и Арсений по три-четыре раза в зимние месяцы ночевал у тётки, проводя время в приятной обстановке и с пользой для организма. Во-первых, ему никто не мешал читать любимые книги. Во-вторых, тётя Ксеня всегда угощала «охранника» чем-нибудь вкусненьким. Особенно Арсению нравились её медовые пышки с холодным молоком и пряники с патокой или вареньем. Бывало, ему доставались и самые настоящие шоколадные конфеты, хотя он с удовольствием смаковал и обычный свекольный сахар, который надо было откусывать щипчиками от целой сахарной горы…
Арсений Васильевич улыбнулся. В нынешние времена проблемы сладостей не существовало, были бы только деньги, а конфеты можно купить любые, на любой вкус и цвет. Хотя особой радости, такой, как в детстве Арсения, они уже современным детям не доставляли. Разве что - деревенским детям, не избалованным «прелестями» цивилизации, да и то вряд ли.
Я весь внутри русская деревня, любил говорить отец Арсения Васильевича. Он тоже мог повторить эти слова, не кривя душой, и гордился тем, что родился в русской деревне и сохранил её чистое природное отношение к жизни. Может быть, поэтому память всё чаще возвращала его в детство, в те времена, когда мир казался большим, добрым, прекрасным и таинственным…
Кто-то посмотрел на Арсения Васильевича - со всех сторон одновременно. Он вздрогнул, очнулся. Включилась система «внепространственной» ориентации.
Ему предлагали р а б о т у.
«Не хочу!» - заявил он мрачно, ожидая обычной реакции Диспетчера, всегда находившего аргументы в пользу необходимости р а б о т ы. Однако вместо этого впервые за Арсения Васильевича взялась какая-то незнакомая с и л а, без лишних слов и объяснений начавшая перестраивать психические структуры Гольцова, как это делает программист, меняющий системные структуры компьютера.
Арсений Васильевич ощутил эту силу как входящий в голову узкий «лазерный» луч-скальпель, который рассёк мозг на части и начал обрабатывать сначала внутреннюю поверхность черепной коробки - эндокран, выжигая шлаки и неровности, превращая ее в гладкую скользкую сферу. Затем луч превратился в «лазерную фрезу» и обработал правое полушарие, отсекая какие-то «лишние» мозговые структуры, меняя их местами, соединяя добавочными связями, и взялся за левое. У Арсения Васильевича появилось ощущение, что меняется его генетический «файл», превращавший его в личность. Дико зачесалась голова, вернее, мозг под черепной коробкой. Начали путаться мысли. «Лазерный скальпель» явно пытался воздействовать на те системы мозга, которые влияли на выбор цели и делали человека независимым.
Процесс между тем начал нравиться и даже приносить удовольствие сродни тому, какое доставляет человеку массаж головы.
«Нет!» - крикнул Арсений Васильевич внутрь себя. Напрягся, сооружая на пути «лазерного луча» зеркальный щит. Произошло нечто вроде рикошета. «Луч» отразился от щита, больно процарапал изнутри глазные яблоки, мигнул и погас. Ощущение вторгшегося в мозг «хирургического инструмента» пропало. Но Арсений Васильевич не остановился на достигнутом, усилием воли вошёл в знакомое «состояние энергопотока» и помчался дальше, «вверх», в те пространства, где он был корректором и вершителем судеб иных разумных существ.
На этот раз выход в з а п р е д е л ь е дался ему куда легче, чем раньше, а главное - сознательно. Он «видел», куда идёт, что делает и каковы реалии этого мира. Возникший было в голове голос Диспетчера Арсений Васильевич буквально вышвырнул из сознания, послал за пределы своей сферы чувствования и физической оболочки.
Мир Карипазима возник перед глазами глыбой мрака, пронизанной ручьями лавы и украшенной разгорающимися и гаснущими вспышками пламени. Арсений Васильевич развернул его в плоскость, в физически ощущаемый объект с текучими ландшафтами и мерцающими формами движения материи. Поднялся повыше, медленно поплыл над ним невидимым призраком, рассматривая возникающие внизу удивительные пейзажи, насыщенные чужой жизнью.
Внезапно его заинтересовало появившееся на горизонте белое пятно, которое он сначала принял за накрывшую часть суши пелену облаков. Арсений Васильевич свернул к этой пелене, с недоумением отмечая её неизменность и мёртвое спокойствие. Понимание пришло, когда он завис над этим районом и снизился на десяток километров.
Перед ним действительно лежала пустынная местность белого цвета, испещрённая тонким узором чёрных трещин, более тёмных понижений и разнокалиберных кратеров. Это было место давней битвы тех сил, которые он пытался сдерживать, помогая то одним, то другим, добиваясь непонятного ему самому «равновесия». Битва произошла очень давно, судя по «запаху» уныния и застарелой тоски, накрывшему пустыню. К тому же он не помнил, когда принимал экстренные меры в отношении данного района Карипазима, но в этом районе до сих пор ничего не росло, не двигалось и не возрождалось. На гигантской территории, эквивалентной такому земному материку, как Африка, прочно поселилась с м е р т ь!
В сознание прорвался тоненький плач - так сфера чувствования Арсения Васильевича отреагировала на возникшую в поле зрения огненную струйку, тут же бессильно погасшую. Возможно, это очнулся некий обитатель пустыни, а может, умер её последний защитник и хранитель.
Сознание начало путаться, меркнуть. Арсений Васильевич слишком много потратил энергии на пробивание канала прямого видения чужой реальности. Да и Диспетчер не успокаивался, пытаясь прорваться в голову оператора и запретить ему самостоятельно манипулировать силой.
Домой! - приказал сам себе Арсений Васильевич, цепляясь за луч энергии, выносящий его из «запределья» в мир Земли.
С час он отдыхал, приходил в себя, пил горячий чай и ни о чём особом не думал. Потом решил покопаться в себе на сон грядущий и выявить запасы знаний, осевшие в глубокой психике. Такие попытки пока к прорывам понимания не приводили, но всё же кое-какие свои возможности он начинал осознавать и готов был учиться их применять.
Убедившись, что сын спокойно спит в бывшей детской, Арсений Васильевич устроился было в кресле перед телевизором, не включая последний, и в это время зазвонил телефон. Глянув на часы - третий час ночи, кому это он понадобился в такое время? - Гольцов снял трубку:
– Алло?
– Привет, Меченый, - раздался в трубке густой шелестящий бас. - Не пора ли одуматься?
– Кто звонит? - прошептал Арсений Васильевич.
– Доброжелатель, - хмыкнули на том конце провода. - Мы встречались сорок лет назад, и тогда ты обещал слушаться.
Арсений Васильевич вспомнил встречу в общежитии радиоинститута, когда к нему пришли «волхвы», посланцы «светлой силы», чтобы предложить ему поработать «на благо Вселенной». Хорошие люди, как утверждал дед. Может быть, не такие уж и добрые? Может быть, дед Терентий ошибался? Или сам Арсений неправильно его понял?
– Что вам нужно?
– Даём тебе сроку три месяца. За это время ты должен исправить то, что натворил на Карипазиме, вернуть утраченное равновесие. Не справишься - пеняй на себя! А главное, забудь о п р я м о м выходе! Иначе мы примем соответствующие меры.
– Какие?
– Увидишь. Итак, твой выбор?
Арсений Васильевич помолчал, лихорадочно формулируя мысль.
– На Карипазиме идёт война… я не знаю, в чём состоит смысл жизни, но уж точно не в войне! Неужели нельзя убедить карипазимцев не воевать?
– Нельзя. Они живут по-другому, их логика - логика войны, а не мира.
– Ерунда, всегда есть возможность договориться, пойти на компромисс…
– Мы предупредили, ты слышал. Если не хочешь думать о себе, подумай о детях, они ни в чём не виноваты. Три месяца. Ты понял?
– Подождите…
– Прощай, Меченый.
В трубке загудело.
Арсений Васильевич уставился на неё как кролик на удава, отшвырнул и выругался.
–

Скандал

–
Гостиница, принадлежащая МЧС России, где расположилась группа Разина, была достаточно уютной и удобной, хотя на три звёзды, как утверждалось в рекламе, не тянула. Одноместных номеров, а тем более класса «полулюкс» и «люкс», в ней было мало. Точнее, всего три. Одноместный достался только самому Максиму, остальные устроились по двое: Штирлиц с Кузьмичом и Шаман с Писателем. Кузьмич ночами похрапывал, поэтому Штирлиц-Райхман вечно жаловался на него и требовал переселить храпуна в «отдельную камеру». Писатель смущённо признался, что он тоже храпит, но от Шамана жалоб не поступало. Иван-Доржо вообще никогда ни на что не жаловался, а на вопрос Штирлица: как же ты спишь, если Писатель бурчит, как трактор? - ответил по-философски спокойно:
– Я его не слышу.
Однажды Максим зашёл к ним ранним утром и застал Шамана за интересным занятием.
Итигилов стоял в одних трусах: спина прямая, ноги расставлены на ширине плеч, руки на бедрах, глаза закрыты. В тот момент, когда Максим сделал шаг через порог, Шаман оторвал ладони от бедер, с выдохом вытянул их перед собой. И Максим вдруг потерял равновесие, отшатнулся назад, чуть не упал! Хотя никто его не толкал, ни в грудь, ни в спину.
– Извини, Максим Аверьянович, - сказал Шаман, расслабляясь; тело у него было сухое, жилистое, без единой дряблой складки, несмотря на шестидесятилетний возраст, а небольшой животик фигуры не портил. - Я не хотел.
– Как ты это делаешь?
– Секрет, однако.
– Психоэнергетическое воздействие?
– Что-то вроде этого.
– Может быть, научишь?
– Вообще-то не имею права, это умение у нас передаётся только внутри рода, от отца к сыну и внуку.
– Обещаю никому не говорить и применять только во благо.
– Я подумаю.
– И всё-таки каким образом достигается результат? Я читал кое-какие книжки, знаю, что существуют специальные психотехники.
Итигилов начал быстро одеваться.
– Многие настоящие шаманы с успехом пользуются этими психотехниками.
– А ты не настоящий?
– Практикующие проходят инициацию, я не проходил.
– Расскажи.
– Я же сказал, не имею права.
– Ну хотя бы в общих чертах.
– Все психотренинги дистанционного воздействия на людей делятся на три этапа. Первый - выработка концентрации энергии в руках и ногах. Или в любых других частях тела, по мере надобности. Второй - управление энергией с выходом её из тела. Третий этап - тренировка направленного выброса из тела. Каждый этап требует дисциплины мысли и особого отношения к окружающим.
– Какого особого?
– Астральный удар, как его называют дилетанты, это оружие, пользоваться им надо осторожно.
– Ясно. Я мог бы начать тренировки хоть сейчас. Кстати, сколько потребуется времени на освоение каждого этапа?
Шаман усмехнулся:
– От года до пяти, в зависимости от внутренних усилий и способностей.
Максим невольно покачал головой, он был разочарован.
– Это ж какое терпение надо иметь?
– А иначе не стоит и пробовать, командир. Экстрасенсорика - серьёзное занятие, она требует колоссальной выдержки, нервной отдачи и терпения. Надо быть фанатом этого дела, чтобы добиться результатов. Впрочем, как и в любом другом деле. Я тебя расстроил?
– В общем-то не очень, примерно так я и представлял себе стезю мага и экстрасенса. Но попробовать хочется. Вдруг получится? Иногда мне даже кажется, что я что-то чую, когда срабатывает «Беркут».
– В принципе ничего невозможного нет. Но тебе придётся бросить пить и курить. Алкоголь очень сильно влияет на энергетику, в том смысле, что он её нейтрализует.
– Да я в общем-то не пью, шампанское разве что на праздники да пивко изредка, когда жарко.
– Об этом тоже придётся забыть. В идеале даже общение с женщинами надо бы прекратить.
– Ты шутишь?
– Нет.
Максим фыркнул:
– Не помню, кто сказал: идеальный мужчина не пьёт, не курит, не играет в азартные игры, не спорит с женщинами и…
– Не существует.
– Точно, - засмеялся майор. - Однако с женщинами - это уже перебор.
Зазвонил мобильник. Разин достал трубку.
– Вы скоро? - раздался голос Писателя: он вёл наблюдение за квартирой Гольцова с шести утра. - Ещё полчаса, и я дам дуба!
– Идём, - лаконично ответил Максим.
Группа собралась в вестибюле гостиницы, готовая начать новый рабочий день, который вряд ли мог добавить что-либо к тому, что уже имели чекисты. Арсений Васильевич Гольцов жил тихо-мирно, никуда, кроме работы, не ходил, гостей не принимал, не считая детей и соседа по лестничной площадке, и материала для выводов давал мало. Во всяком случае вёл он себя не как экстрасенс, владеющий особыми способностями, а как самый рядовой гражданин России.
– От начальства ничего? - с надеждой спросил Кузьмич, которому надоело следить за клиентом. Впрочем, как и остальным.
– Начальство требует результат, - сказал Максим веско. - Поэтому будем рыть землю. Режим прежний.
Вышли на улицу, ёжась от холода.
Рассвело. Редкие прохожие торопливо сходились к автобусным остановкам.
Кто-то выбросил на тротуар огрызок яблока, над которым деловито трудилась нахохлившаяся ворона. Внезапно к ней подлетел воробей и внаглую попытался утащить огрызок. Ворона опешила, потом догнала вора и долбанула клювом. Воробей отскочил, топорща перья, обиженно заорал что-то, и тотчас же на тротуар посыпались воробьи, наблюдавшие за приятелем с козырька подъезда. Все дружно набросились на ворону, и та была вынуждена отступить. Каркнув несколько раз, что на вороньем языке означало очевидно: я вам ещё покажу! - она улетела.
Подчинённые Разина переглянулись с улыбками, Штирлиц покачал головой:
– Всё как в жизни: верх берёт крикливая толпа.
– Поехали, - сказал Максим.
Расселись в «Баргузине», Кузьмич повёл машину к дому Гольцова.
Заиграл мобильный телефон Максима.
– На связи.
– Майор, захват клиента отменяется, - раздался в трубке мрачный голос полковника Пищелко. - Попугайте его как следует и возвращайтесь.
– Как - попугать? - не понял Максим.
– Чтоб всего боялся. Обозначьте себя, пусть увидит, что за ним следят. Вечером, после работы, сделайте вид, что хотите ограбить, или просто отмутузьте его до синяков. В общем, не мне вас учить. Завтра утром - ко мне с докладом.
– Но зачем его пугать?!
– Много будешь знать, скоро академиком станешь. Такова воля генерала. Можешь задать этот вопрос ему, когда вернёшься. У меня всё, конец связи.
Максим сложил телефон, сунул в карман:
– Ничего не понимаю!
– Что случилось? - прищурился Штирлиц.
– Надо каким-то образом до смерти напугать клиента… и вернуться.
– Зачем?!
– Вот и я задал тот же вопрос.
– Начальству виднее, - пожал плечами Кузьмич. - Надо, значит, напугаем. Надоело тут мёрзнуть без настоящего дела.
Шаман промолчал.
Снова зазвонил телефон. На сей раз связь потребовалась Писателю:
– Командир, любопытная вещь получается. Похоже, ещё кто-то следит за клиентом кроме нас.
– Ты случайно не уснул?
– Уснёшь тут, как же. Клиент хотел сесть в машину, она не завелась, тогда он потопал пёхом. Его столкнули в снег какие-то отморозки, которые вовсе не отморозки, так как двое последовали за ним. Ещё двое сели в серую «Ладу-семидесятку» и едут следом. Что делать?
– Мы уже близко, жди.
«Баргузин» свернул на Садовую улицу, обогнул стройку и выехал к дому Гольцова.
Как раз в этот момент от него отъезжала серая вазовская «семидесятка», больше известная в народе под кличкой «клюква»: автостроители продолжали менять кузова своих изделий, не меняя ни их характеристики, ни качество исполнения.
– Вот он! - показал на одного из прохожих внимательный Штирлиц.
Действительно, по тротуару боком ковылял объект наблюдения, Арсений Васильевич Гольцов, держась за левое плечо. А за ним, чуть в отдалении, ехала «клюква». В салоне машины нельзя было разглядеть количество пассажиров, стёкла «семидесятки» были затемнены, но Шаман уверенно сказал:
– Трое, вооружены.
– Ёж твою медь! - озадаченно проговорил Кузьмич. - Кто это за ним топает? Неужели начальство перестраховалось и послало группу наружки?
– Ерунда, - отмахнулся Максим, - нас бы предупредили.
Показался заиндевевший от мороза Писатель. Подождал, пока с ним поравняется «Баргузин», вскочил в салон:
– Ух, наконец-то! Озяб я, орёлики! Что будем делать?
– Ничего, - качнул головой Максим. - Наблюдать. Выводы сделаем вечером.
– Велено напугать клиента, - сообщил Писателю Штирлиц. - До колик в животе.
Писатель хотел присвистнуть, но замёрзшие губы не послушались.
– Ну и дела! Правда, командир?
– Правда. Всё, тихо, работаем!
Гольцов в это время быстро шагал к институту, пряча лицо от колючего ветра. Скрылся за стеклянной дверью центрального входа. Его проводники в серой «клюкве» разделились: двое остались в машине, один направился к ИЛИА, исчез за дверью.
– Герман, - сказал Максим.
Штирлиц беспрекословно вылез из микроавтобуса, распахнул дверь перед какой-то женщиной («Джентльмен», - проворчал Кузьмич), также исчез в здании. Через минуту заговорила оперативная рация в ухе майора:
– Клиент поднялся на второй этаж, наверное, к себе в лабораторию. Топтун остался в вестибюле.
– Возвращайся, - бросил Максим.
Райхман вышел через несколько секунд, сел в машину:
– Может, захватим того, что в вестибюле? Он всё и выложит.
– Это не входит в нашу задачу. Условия усложнились, поэтому будем работать на два фронта. Нужна ещё одна тачка. Ваши соображения?
– Угнать какую-нибудь отечественную лайбу, - предложил Кузьмич.
– Прокат, - сказал Писатель.
– Такси, - добавил Штирлиц.
– Не годится, - забраковал все три варианта Максим. - Ещё?
– Можно попробовать завести машину клиента, - вставил слово Шаман. - Он вряд ли догадается заглянуть вечером в гараж.
Мужчины переглянулись.
– А что, - сказал Кузьмич, - хорошая идея. Голова у тебя варит, Иван Дрожжевич. Вот только ключи где мы возьмём? От гаража и от машины.
– Обойдёмся.
– Ну, если ты спец по вскрытию, тогда я «за».
Итигилов не ответил, предпочитая обходиться минимумом жестов и слов.
– Хорошо, - подвёл итоги совещания Максим. - Гена, пойдёшь с Шаманом. Мы подежурим здесь.
Шаман и Писатель вылезли из машины.
Через сорок минут они подъехали к институту на белой «Ниве Шевроле» Гольцова, остановились у торца главного корпуса, чтобы их не увидели пассажиры серой «клюквы».
– Что нового? - поинтересовался по рации Писатель.
– Потеплело, - ответил Максим. - Было минус двадцать шесть, стало минус двадцать. Ваша цель - «клюква». Действуем по обстановке.
– Есть.
Однако в течение дня так ничего и не изменилось. Пассажиры «семидесятки» терпеливо сидели в машине, изредка отлучаясь по одному, и снова ждали. То же самое делали и чекисты, изредка обмениваясь репликами и шутками. Привлекать местное отделение ФСБ Максим не хотел, а без помощи спецслужб определить принадлежность «семидесятки» было невозможно. Поэтому пришлось ждать развязки ситуации.
В семь часов вечера Гольцов вышел из института, зашагал в сторону своего дома.
Серая «клюква» двинулась за ним.
Машины группы Разина последовали за «клюквой».
Гольцов исчез в подъезде, поднялся на свой этаж, скрылся за дверью квартиры.
Один из «топтунов» неизвестной фирмы, взявшей его под контроль, поднялся вслед за Гольцовым, удостоверился, что тот у себя в квартире, вернулся. «Семидесятка» уехала.
– Обалдеть можно, - сказал Кузьмич. - На фига им понадобилось таскаться за нашим клиентом, чтобы потом спокойно уехать?
– Вполне возможно, что они передали наблюдение сменщикам, - резонно заметил Штирлиц. - И теперь те следят за клиентом из других тачек.
– Лейтенант, займи пост, - бросил Максим.
Ворча, Кузьмич выбрался из машины, скрылся в подъезде дома напротив. Вскоре наушники раций донесли его скучный голос:
– Я на месте. У клиента гость, похоже - сын.
– Пошарь окулярами по двору, никого подозрительного не видишь?
Минутное молчание.
– Вроде бы всё чисто, даже собак народ не выгуливает в такой мороз.
– Хорошо, ждём. - Максим помедлил. - Шаман, поставьте машину клиента обратно в гараж. И присоединяйтесь к нам.
– Сейчас будем.
Через несколько минут в салон «Баргузина» ввалились с облаком пара Шаман и Писатель.
– Дайте чайку горяченького глотнуть, братцы! Ох и надоели эти морозы!
Штирлиц налил из термоса в колпачок горячего зелёного чая, протянул Пашкевичу. Тот залпом выпил, крякнул, хотел было разразиться очередной филиппикой в адрес холодной зимы, и в этот момент Шаман сел прямо, поднял руку, глаза его стали чёрными.
– Тихо!
Все замолчали, посмотрев на него, застыли.
– Включите «Беркут»!
Максим выдернул из сумки футляр прибора, включил сканер.
Стрелка на циферблате «Беркута» ушла за красную черту, нижняя зеркальная полоска, сигнализирующая об интенсивности торсионного излучения, налилась красным.
– Ни хрена себе! - прошептал Писатель.
– Что с клиентом? - вызвал Максим Кузьмича.
– Сидит в кресле, - отозвался Бурков. - Похоже, спит. Правда, дёргается иногда как эпилептик. Наверное, сон плохой видит.
– Ничего себе сон! - пробормотал Штирлиц. - Не нравится мне это. Может быть, товарищ Гольцов колдует сейчас, на кого-нибудь порчу наводит?
– Давайте поднимемся к нему и допросим, - предложил Писатель. - Всё равно полковник приказал его напугать. Вот мы и напугаем.
Стрелка на циферблате «Беркута» пошла влево, покинула красный сектор, упала до нуля. Сигнализатор мощности поля сменил цвет на жёлтый, посветлел. Что бы ни делал Арсений Васильевич Гольцов в своей квартире, свой сеанс «серой магии» он завершил.
Максим с любопытством посмотрел на Итигилова:
– Иван Дрожжевич, как ты ощущаешь психопоток? Ведь ты учуял вспышку поля раньше сканера.
Шаман пожал плечами:
– Вряд ли раньше, просто сканер был выключен. Не знаю, как вам это объяснить. Словно звезда на тёмном небосклоне разгорается, пускает прозрачные кольца света. Хотя глаз этот свет не видит.
– М-да, объяснил, - хмыкнул Писатель. - Если глаза не видят, то чем же ты видишь звезду?
Шаман не ответил.
– Кузьмич, посмотри повнима… - начал было Максим, но его перебил телефонный звонок.
– Майор, я же сказал: отбой операции, - прогундосил в мембране мобильника голос полковника Пищелко. - Возвращайтесь.
– Но тут у нас появились новые обстоятельства, - заикнулся удивлённый решением начальства Разин.
– Что ещё?
– За объектом ещё кто-то следит кроме нас. На серой вазовской «клюкве» с питерскими номерами.
– Вы уверены?
– В таких делах мы не ошибаемся. «Топтуны» проводили клиента до дома и уехали.
Пауза.
– Чёрт с ними, возвращайтесь.
– Но ведь надо же выяснить…
– Это не вашего ума дела, майор! Жду вас завтра с докладом! Всё!
Связь прекратилась.
Сбитый с толку Максим посмотрел на лица подчинённых, в глазах которых читался интерес.
– Похоже, начальство выдёргивает нас отсюда, - прокомментировал новость Писатель, из реплик командира поняв, о чём идёт речь.
– Возвращаемся, - со вздохом кивнул Разин. - Приказано свернуть наблюдение и доложить.
– Чёрт знает что! - взорвался Штирлиц. - Только наметилось что-то явно нестандартное. Я не фанат наружки, да ещё в такую погоду, однако дело надо доводить до конца. Выяснить, кто следит за клиентом, с какой целью…
– Отставить, капитан. Мы люди подневольные, велено возвращаться, берём под козырёк и возвращаемся. Хотя мне тоже непонятно, в чём дело.
– Такое впечатление, что полковник знает, что происходит, - пробормотал Штирлиц.
– Может, это параллельная контора вышла на клиента? - предположил Писатель. - Грушники там или военная контрразведка.
– Чего гадать на кофейной гуще.
– Странно всё это, - покачал головой Райхман.
– Эй, что там у вас делается? - подал голос Кузьмич. - Клиенту, между прочим, кто-то звонил, после чего он сделался кислым и бледным. Говорил я вам, надо прослушку установить, сейчас бы знали, о чём шёл разговор.
– Сворачивай лёжку, - приказал Максим. - Уходим.
– Как уходим?! Куда?!
– По желуда. Домой. - Не слушая больше лейтенанта, Максим выключил рацию и повёл машину к подъезду соседнего дома. Вопросов в голове роилось много, но ни на один из них не было ответа. Зато появилась мысль позвонить дочери Гольцова и предложить встретиться в Москве. А при встрече осторожно расспросить её об отце. Вполне могло быть, что она знает, чем занимается Арсений Васильевич в свободное от работы время. Тогда можно было бы сориентироваться поточнее и предложить начальству свой вариант работы с клиентом. И с теми, кто стал за ним следить.
Через полчаса группа в мрачном настроении упаковала вещи в гостинице и выехала за пределы Жуковского.
К дому Максим подъехал в начале второго ночи. Отпустил подчинённых, пожелавших ему «сладких снов». Постоял в подъезде, отчего-то не решаясь подняться на свой этаж. Подумал с усмешкой: неужели я боюсь?
Конечно, боишься, ответил внутренний голос. Боишься в первую очередь очередного скандала, и с одной стороны, это правильно, потому что скандалы отнимают много нервной энергии и заставляют готовиться к неизбежному. А с другой стороны, неправильно, потому что жёны не должны встречать мужей как непрошеных гостей. Разве что - чужих мужей.
Максим улыбнулся, расправил плечи, взбежал на третий этаж, открыл дверь своим ключом, стараясь не шуметь.
В кухне и в гостиной горел свет. Слышались голоса, смех. Пахло пригорелым тестом. Жена никогда не умела готовить блины, мелькнула флегматичная мысль, они у неё часто пригорают.
Он кинул взгляд на чужие мужские ботинки, на дублёнку и шапку, прошёл в гостиную, остановился.
Варвара в одном прозрачном пеньюаре сидела на диване, поджав ноги, рядом с молодым человеком приятной наружности, на котором хорошо смотрелся халат Разина с воздушными шарами. Был молодой человек плотен, чуть полноват, белобрыс и голубоглаз. Прямой нос, широкие скулы, чувственные губы, длинные волосы. Викинг, право слово, мужественный и сильный. Разве что мускулы жирком подзаплыли, а так - викинг.
– Здравствуйте, - вежливо проговорил Максим. Произошла немая сцена.
Воркующие «голубки» резко отодвинулись друг от друга. Викинг вскочил, бледнея. Встала и растерянная Варвара с округлившимися глазами:
– Ты?!
– Я, - подтвердил Максим, разглядывая гостя.
– Но ты же должен был… через два дня… не предупредил даже…
– Извини, так получилось. Это он?
– Кто?
– Любовник, разумеется. Тебя видели пару раз вместе с ним. Или это просто друг заглянул на огонёк? Так сказать, утешить и скрасить одиночество?
Викинг набычился, сжал кулаки:
– Вы… не знаете…
– Чего же я не знаю?
– Мы… друзья с Варей… да…
– И поэтому практически раздеты. Понимаю. Жарко.
Викинг исподлобья посмотрел на Варвару, лицо которой изменилось, стало злым и некрасивым.
– Прекрати ёрничать, Максим! Это Эрик… мы учились вместе…
– Пошёл вон! - ровным голосом сказал Максим.
– Что?! - не понял викинг.
– Я сказал: пошёл вон!
– Максим! - шагнула к нему Варвара. - Сейчас же прекрати! Эрик никуда не уйдёт!
– Здесь пока ещё я хозяин. Поэтому - вон!
– Вы тут… не командуйте. - Викинг откашлялся, приобретая уверенность. - Мне Варя рассказывала, как вы себя ведёте…
Максим шагнул к нему, крутанув желваки, и парень отшатнулся, меняясь в лице.
– Поробуйте ударить! Я… вас…
Максим смерил его взглядом, привычно выбирая точку удара, усмехнулся, качнул головой:
– Ты не стоишь моего гнева, мальчик.
Варвара встала между ними:
– Максим, я вызову милицию! Отойди!
– Вряд лив этом есть необходимость.
Он обошёл супругу, открыл дверь в спальню, отметив раскрытую и смятую кровать, ещё хранившую жар двух тел. Собрал личные вещи, кое-что из одежды, побросал в спортивную сумку.
– Что ты собираешься делать? - возникла на пороге Варвара.
Максим посмотрел на неё с прищуром. Фигура у жены была великолепная, но всё же полноватая, погрузневшая. Варвара любила хорошо поесть и не отказывалась от сладкого. Перед глазами проплыло видение - другая женщина, дочь Гольцова, почему-то грустная. Он поспешил прогнать видение.
– Пожалуй, я оставлю вас на какое-то время. Вернусь завтра вечером, поговорим.
– О чём?
– О разводе, разумеется, и о других приятных вещах. О разделе квартиры, к примеру.
Глаза Варвары сузились.
– Этого не будет!
– Посмотрим. - Максим отодвинул её плечом, прошагал через гостиную, не глядя на застывшего столбом гостя, на пороге оглянулся, снял со стены офорт с лесным пейзажем, подарок мамы, сунул в сумку:
– Доброй ночи, судари и сударыни.
Вышел, тихо закрыл за собой дверь. Постоял, прижимаясь к ней спиной. Вспомнилась шутка юмориста: если у тебя прекрасная жена, офигительная любовница, крутая тачка, нет проблем с налоговой инспекцией, а когда ты выходишь на улицу - светит солнце и улыбаются прохожие, скажи - нет!
Максим улыбнулся. Похоже, он только что решился на этот шаг. Правда, жизнь удалась не столь радужной, как у персонажа шутки, но, с другой стороны, может быть, оно и к лучшему?
Захотелось позвонить Марине, дочери Гольцова, «поплакать в жилетку». Однако он пересилил себя, расправил плечи, сбежал по лестнице вниз. И уже из подъезда позвонил Писателю, предупредить, что едет к нему ночевать.
Дощечка вторая.  

ПОСВЯЩЕНИЕ

–
Проходящее 
–
Лучи солнца ощутимо греют кожу на лице.  
Снег стал рыхлым, пористым, грязноватым. На завалинке, с южной стороны дома, появились ажурно-кружевные фестончатые льдинки, дотронешься - они рассыпаются с тихим звоном. То и дело падают сосульки с крыши. Капель играет дивную музыку, музыку весны. 
Арсений сидит на ступеньке деревянной лестницы у сарая, спине холодно, лицу под солнцем тепло. В душе - ожидание чего-то, чему нет объяснений, и вместе с тем ожидание лета, отдыха, исполнения желаний, встреч с таинственной космической жизнью. В голове беззвучно всплывают мечты и лопаются, как мыльные пузыри. 
Так бы и сидел часами, переживая тихую радость пополам со сладкой печалью уходящего детства… 
- Арсик!- слышится зов бабушки. - Где ты? 
Два часа дня, пора обедать. А он сидит и почти не дышит, заворожённый превращением зимы в иное состояние, обещающее чудесные открытия… 
Через неделю снег сошёл окончательно, остались лишь кое-где ледяные языки, истекающие слезами под лучами апрельского солнца. 
Он сидит на корточках на крыльце у соседки и смотрит на глубокую, чуть ли не с полметра, талую воду стеной дома. Вода прозрачна до самого дна - летом здесь будет расти густая трава - и медленно уходит под забор, на огород. Арсению кажется, будто это не вода, а само время, текущее в неведомые бездны пространства. Он опускает в воду руку и вздрагивает, так она обжигающе холодна. А ветерок - тёплый уже, ушли зимние морозы, унесли заботы и радости зимы. Апрель, середина весны…
Арсений Васильевич посмотрел на календарь, висевший на стене. Шестнадцатое апреля, середина весны. Но как же с тех пор изменился мир! Даже климат изменился, вёсны в центре русских равнин (и в Подмосковье тоже) стали холоднее, а погода непредсказуемее. Почти все перестали верить Гидрометслужбе, редко угадывающей температурные колебания даже в пределах суток. Что поделаешь, надвигается новый ледниковый период, как утверждают одни учёные. Или, как утверждают другие, идёт глобальное потепление, связанное со сменой полюсов. Хотите верьте первым, хотите вторым, как кому подсказывает интуиция.
Арсений Васильевич усмехнулся, начиная собираться на пятничные занятия волейболом. Тренировка начиналась после работы, в шесть часов вечера, и он уже опаздывал. Размышляя над своими проблемами, Гольцов подхватил сумку со спортивными принадлежностями, закрыл кабинет и двинулся к спортзалу, рассеянно отвечая на приветствия попадавшихся навстречу сотрудников института.
Прошло два с половиной месяца с момента разговора с одним из «хороших людей», сосватавших его на роль экзора, оператора внешней коррекции неведомо где располагавшегося мира под названием Карипазим. В памяти часто всплывали слова собеседника: «У вас же есть дети, Арсений Васильевич, внучка, подумайте о них, если не хотите думать о себе». Он подумал. Не один раз. И не то чтобы испугался, но всё же решил не рисковать. Детей он любил, несмотря на их образ жизни и другое мировоззрение, а во внучке души не чаял. Они не должны были пострадать, чем бы он ни занимался.
Да, он не испугался угроз неизвестного «благодетеля», понимая, что много лет назад скорее всего неправильно оценил и понял слова деда, предупреждавшего о появлении «хороших людей». Слишком велик был авторитет деда Терентия, загипнотизировавший внука так, что тот принял гостей именно за тех самых «хороших людей». Арсений ошибся. А менять что-либо было уже поздно. Он слишком глубоко увяз в болоте чужих проблем, решая их как свои, а понимать суть процесса стал только сейчас. Очень хотелось изменить подходы к проблеме коррекции, сделать так, чтобы войны на Карипа-зиме прекратились. Но он был связан по рукам и ногам обещанием «прекратить самодеятельность, исправить положение дел и вернуть процесс коррекции в прежнее русло». За всем этим стояла некая беспощадная сила, которая вряд ли ограничится одной только угрозой в отношении детей. А что она могла предпринять, угадать было несложно.
Он отступился. Перестал выходить в сферу прямого контакта с з а п р е д е л ь е м, перестал следить за миром Карипазима через обычную систему человеческих чувств. Снова во время сеансов он работал в виртуальном «поле оперирования», равняя «положительные и отрицательные потенциалы», нейтрализуя наступление «темноты» или - в равной степени - вспышки «светлых зорь».
Однажды он всё же рискнул и «тихонько» просочился в мир Карипазима (это и в самом деле был в высшей степени странный объект - бесконечная равнина, плоскость, как бы отграничивающая небо, местный космос, от неведомых подземных бездн), но быстро убрался оттуда, убедившись, что там по-прежнему идёт война. Все его попытки поддерживать равновесие (равновесие чего - он так и не понял) сводились к уничтожению тех или иных противоборствующих контингентов. Хотя даже этот процесс был не слишком понятен, так как реализовывался системой, которую опекал Диспетчер. Гольцов же, как линейный оператор, лишь манипулировал потоками энергии, распределяя их - соответственно по векторам коррекции. Дальнейшее от него практически не зависело.
А вот слабенький вопль о помощи - нечто вроде детского плача, он забыть не смог и часто вспоминал этот «виртуальный звук», силясь представить его источник. Перед глазами возникало заплаканное личико Стеши… и он суеверно и поспешно переключал внимание на другие дела, чтобы «не сглазить» будущее девочки. В такие моменты казалось, что его мысли кто-то подслушивает и может каким-то образом наказать ту, которая была для него дороже всего на свете.
«Чёрная полоса» неудач в жизни потихоньку прошла.
Сын устроился на работу, повеселел. Звонить стал чаще, а однажды пригласил отца в ресторан - с первой зарплаты, что было очень приятно.
А дочь Марина неожиданно (или скорее ожидаемо) ушла от мужа, подала на развод и теперь ждала решения суда. Оставаться в одной квартире с Вадимом она не захотела и до раздела имущества решила снимать угол. Кто-то из приятелей помог ей найти двухкомнатную квартиру, и теперь она с дочкой жила на проспекте Жукова, в новостройке напротив «Макдоналдса». Арсений Васильевич ещё в феврале навестил их, привёз две упаковки мороженых фруктов и остался ночевать, довольный тем, как его встретили.
Вообще, с морожеными фруктами у него были связаны тёплые воспоминания.
Он уже был женат на Милославе, она ждала ребёнка, находясь в Чернаве у родителей, и Арсений, сдав зимнюю сессию, поехал к ней. Сошёл с поезда в Топиллах, поискал попутный транспорт, не нашёл и решил добираться до деревни пешком.
Морозец стоял весёлый, градусов за десять, светило солнце, снег искрился и сверкал, на душе пели птицы - он жаждал встречи с женой, и настроение было приподнятое. Однако свежий воздух, солнце и снег сыграли неприятную шутку. На восьмом километре наступило сахарное голодание, как говорят спортсмены, голова закружилась, колени задрожали, и Арсений был вынужден остановиться, дыша как рыба, вытащенная из воды на берег.
Кругом ни души, поле, пологие холмы, перелески, снег от горизонта до горизонта, но не было сил смотреть на все красоты русской зимы, и тогда он достал из сумки пачку замороженных персиков, которую вёз из Рязани жене полакомиться, и съел.
Впрочем, Милослава не обиделась. Главное, что он дошёл, живой и невредимый, невзирая на стужу и расстояние, разделявшее их…
Сердце защемило.
Арсений Васильевич даже остановился, глядя перел собой невидящими глазами. Господи, кто бы помог вернуться в то время, хотя бы на минуту, хотя бы на миг?…
Его окликнули, стукнули по плечу - в зал сходились любители волейбола, и он направился в раздевалку.
Игроков набралось на три команды, поэтому играли на вылет. Команде Арсения Васильевича удалось продержаться четыре партии, потом она проиграла, и Гольцов решил больше не участвовать в битве заядлых игроков. Захотелось домой, в тишину и уют, хотя усталости он не чувствовал. Да и играл лучше, чем обычно, не раз удивив соперников и соратников по площадке, доставая «мёртвые» мячи или же выигрывая в нападении дуэль с блокирующими соперниками.
Дома Арсений Васильевич принял душ, уселся было в любимом кресле с книгой в руках.
Но тут в дверь позвонили.
Пришлось вставать, преодолевая нежелание двигаться и говорить о чём-либо с соседом.
Бывший полковник ФСБ был мрачен и непривычно задумчив. В руке он держал двухлитровую пластиковую бутыль новомодного пива «Злотникофф».
– Хочешь? - протянул бутыль Феликс Константинович.
– Нет, спасибо, - отказался Арсений Васильевич, не предлагая гостю пройти в квартиру.
– Можно, я у тебя посижу пару минут, пока супруга нежится в ванне?
– Посиди, - согласился Арсений Васильевич скрепя сердце. - Что нового в мире?
Они сели: Гольцов в кресло, сосед на диван.
– Ничего хорошего, - буркнул Феликс Константинович, отпивая полбутыли сразу. - Сплошные теракты и военные конфликты. Мир взбесился! Не иначе Земля-старушка решила избавиться от человека как от вида.
Арсений Васильевич насторожился: слова соседа были созвучны с теми мыслями, которые одолевали самого Гольцова в отношении мира Карипазима. Конечно, это было просто совпадение, но совпадение разительное: и на Земле, и на Карипазиме шла война! Люди воевали друг с другом, и существа Карипазима воевали, уничтожая друг друга. Не есть ли это следствием того, что Землёй тоже управляет некий оператор?…
– Прочитал недавно в газете, - оживился полковник, отпивая ещё треть бутыли. - Бред полный! Один американский деятель, не то Хап, не то Хоп ДенисХоуп, хозяин корпорации «Лунар эмбасси», основан ной в 1980 году, основал корпорацию и торгует участками лунной поверхности. Представляешь? Полсотни тысяч баксов одна сотка. Успел осчастливить уже больше двух миллионов человек во всём мире. И ведь покупают, идиоты!
– Почему же идиоты? - пожал плечами Арсений Васильевич. - Если все бумаги оформлены по закону, владельцы в будущем смогут полететь на Луну и обустроить частные владения. Разве что с юридической точки зрения это незаконно.
– В том всё и дело, что вроде бы как законно, - скривился Феликс Константинович. - Этот Хап усмотрел в договоре ООН какую-то брешь, что присвоение Луны запрещено только государствам, но не частным лицам. И торгует!
– Пусть торгует, - улыбнулся Арсений Васильевич горячности соседа. - До освоения Луны ещё далеко, а к тому времени, когда это станет возможно, юристы ООН что-нибудь придумают, чтобы такие, как этот Хап, не могли продать всю Солнечную систему.
– Всё равно это дерьмо, а не люди! Всё продадут, и дом, и машину, и участок, и родину, и мать с отцом!
– Тут я с тобой полностью согласен.
– Может, выпьем чего-либо по маленькой? Наши в футбол продули…
– Кому?
– Да испанцам, чтоб их кошки драли! А могли и выиграть, здорово мяч катали.
Арсений Васильевич достал из буфета початую бутылку армянского коньяка, налил в стопочки по двадцать граммов. Чокнулись, выпили. Глаза Феликса Константиновича заблестели.
– Хорошо покатился! Приятная вещь, коньяк. Налей ещё.
Арсений Васильевич налил. Коньяк мягким шариком прокатился по пищеводу, упал в желудок, но ударил почему-то не в пятки, а в голову. Гольцовым на некоторое время овладел приступ лёгкой приятной эйфории. Захотелось петь. Но Арсений Васильевич сдержал свой вокальный порыв.
– Слушал нашего футбольного комментатора, - продолжал между тем сосед, - и плакал от смеха. Не знаю, где они учатся все, эти комментаторы, но им вполне можно выступать на эстраде. Всех перлов я не запомнил, но некоторые даже не хуже шуток Миши Задорнова.
– Ну-ну? - поощрил полковника Арсений Васильевич.
– Ну, к примеру, такое: «Рауль пожертвовал своей головой ради команды». Или вот: «Рууд прыгнул, но Пуель уже занял место в воздухе».
Арсений Васильевич улыбнулся:
– Нормально.
– Ещё вспомнил: «Плохо упал, но ничего, в следующий раз получится». Хорошо сказал, да? Или вот: «Рууд головой играет на четвёрочку, зато внизу безупречен». А такой как тебе? «Он, конечно, хотел дотянуться до мяча, но нечем».
Арсений Васильевич засмеялся, хотел было в ответ рассказать анекдот про футбольных судей, но в этот момент в дверь постучали, и в прихожую вошла жена Феликса Константиновича, в халате, с тюрбаном из полотенца на голове. Прошла в гостиную, окинула замерших мужчин подозрительным взглядом.
– Извини, Арсений Василич, за вторжение. - Палец соседки вытянулся в сторону мужа. - Иди домой, алкоголик, на минуту нельзя одного оставить!
Феликс Константинович покорно встал, глянул на рюмку в руке, поколебался, потом решительно опрокинул коньяк в рот и шмыгнул мимо жены к выходу.
– Не давай ты ему больше этой отравы, - покачала головой Софья. - Сопьётся ведь, слабый он на самогон. Хорошо хоть не буянит.
– Не буду, - пообещал Арсений Васильевич.
Соседи ушли, в квартире стало тихо. Однако настроение у Арсения Васильевича только повысило градус, стало боевым. Надо отстаивать свою свободу, подумал он. Всех ставить на место - и дело с концом!
Кто-то посмотрел на него с презрительным недовольством.
Арсений Васильевич поднял голову, соорудил из пальцев кукиш, показал потолку:
– Вот тебе! Думаешь, подчинил? Считаешь себя хозяином, пастухом? Я тебе не овца! Сам себе хозяин! Понял?
Он не знал, с кем разговаривает, то ли с Диспетчером, то ли с его боссом, но был уверен, что они его слышат.
– Надоели все хуже горькой редьки! К чёрту вашу коррекцию! Я сам могу… не буду больше работать на дядю… слышите? Отстаньте от меня! А тронете кого из детей - в узел завяжу!
Рюмка в руке вдруг разлетелась стеклянными брызгами. Арсений Васильевич уставился на залитую коньсом ладонь, ухмыльнулся:
– И так будет с каждым!
Захотелось доказать всему миру, что он действительно обладает силой и самостоятельно может управлять процессами и потоками энергии з а п р е д е л ь я.
В канал связи, соединяющий земную реальность (и Вселенную) с иной, он вошёл почти мгновенно, одним мысленным усилием. Задавил возникший в голове голос обалдевшего Диспетчера («Остановись, кретин, не нарушай договор, всё испортишь!») и выплыл над бесконечной равниной Карипазима.
Сознание раздвоилось.
Одна половинка видела чёрно-звёздное поле виртуальной нейтрализации «чёрного и белого», вторая контролировала физический мир Карипазима. Душу охватил небывалый подъем. Показалось, что он может в с ё: казнить и миловать, стирать с лица Земли города и строить новые, убивать и воскрешать, уничтожать миры и создавать их!
«Держитесь, вояки! - мысленно воскликнул Арсений Васильевич. - Я вам сейчас покажу!»
Поле коррекции перечеркнула сеть светящихся линий. Арсений Васильевич не стал нейтрализовать чёрные щупальца и белые фонтанчики, а просто ограничил их рост энергетическими «стенками». Затем выбрал самые значительные очаги противоборства - огромную чёрную медузу и сияющего белого ежа - и соединил их радужным мостиком, вложив в него всю свою силу и волю, которыми обладал. Мост этот имел только одно значение, символизируя предложение остановить конфликт и начать мирные переговоры.
На уровне же физической реальности Карипазима воздействие оператора выглядело по-другому.
Внезапно прекратили извергать дым и пламя гигантские кратеры. Опали искрящиеся фонтаны текучей субстанции, похожей на смесь газа и воды. Движение цветных струй и потоков замедлилось. В непрерывно изменяющемся океане текучих форм выросли золотистые островки сравнительного спокойствия. С десяток их объединились в единую, вздрагивающую и колышущуюся, но относительно прочную структуру, напоминающую по форме морскую звезду, а в тысяче миль (или, может быть, астрономических единиц, световых лет, парсеков) возникла такая же звезда, только багрово-фиолетовая, усеянная вспыхивающими алыми огоньками. Между ними проскочила «искра» - нечто вроде разряда гигантской молнии, но не погасла, а преобразовалась в дрожащий ажурный световой мост. А затем от золотой и багровой структур отделились пульсирующие эллипсоиды соответствующего цвета и двинулись по мосту навстречу друг другу.
Арсений Васильевич вскинул вверх руки - так можно было оценить его состояние - и ликующе крикнул:
–Ура!
Мост и плывущие по нему световые эллипсоиды означали: в мире Карипазима наступило перемирие.
Сознание вдруг закружилось, свет перед глазами померк. Силы оператора иссякали. Пора было возвращаться. Последним усилием Арсений Васильевич соорудил на мосту «беседку» для переговоров двух извечных врагов запределья и свернулся колечком, растворяясь в эфирном канале возвращения.
Очнулся он в любимом кресле за три минуты до полночи и трезво подумал, что на этот раз ему это с рук не сойдёт. Он вновь переступил границу дозволенного, нарушил планы Диспетчера и его команды. Каковой будет расплата, думать не хотелось.
– Завтра, завтра, - пробормотал он, с трудом выкарабкиваясь из кресла.
Умылся, размышляя о причине, толкнувшей его на бунт против неведомых хозяев системы коррекции, доплёлся до кровати и рухнул лицом вниз. Сон упал на голову могильной плитой.
–

Возвращение

–
Самолёт вылетел на час позже - по причине тумана в аэропорту Улан-Удэ, и Максим наконец расслабился, утомлённый двухсуточной нервотрепкой. Пятнадцатого апреля начальство вдруг потребовало вернуться в столицу Бурятии и доставить в Москву монаха-экстрасенса, работающего на местную мафию. В прошлый раз, три месяца назад, экспедиция группы Разина в Улан-Удэ закончилась безрезультатно, так как, по словам настоятеля Иволгинского дацана, этот монах на самом деле работал «разведчиком» монастыря, предупреждая монахов о преступных замыслах бурятского криминалитета. Группу вернули в Москву, и Разин забыл о бесполезном походе на Улан-Удэ. Однако по каким-то соображениям руководству ФСБ всё же захотелось познакомиться с монахом поближе, и группе Максима было приказано найти и тихо изъять «разведчика-экстрасенса» из «криминального оборота». Что группа и сделала за двое суток. И вот наконец самолёт поднялся в воздух, имея на борту кроме обычных пассажиров пятерых чекистов и монаха.
Места заняли таким образом: монах, Шаман и Максим - в одном ряду, Кузьмич, Штирлиц и Писатель - за ними.
Молчавший всё это время молодой монах (во время захвата он не сопротивлялся, да и Шаман поспособствовал, заговорил с ним на родном языке, объяснил причину задержания) вдруг разговорился с Шаманом, но поскольку беседа шла на бурятском, Максим вскоре перестал прислушиваться, задремал. Проснулся же от того, что собеседники рядом замолчали.
Он открыл глаза.
Оба смотрели на него.
– В чём дело? - хриплым голосом осведомился он.
Молодой монах - звали его Индоржийн Цабха - что-то проговорил.
Шаман с интересом посмотрел на него, перевёл взгляд на майора.
– О чём речь? - нахмурился Максим.
– Индоржийн говорит, что тебя ждёт резкий жизненный поворот.
– Какой ещё поворот?
– Ну, он точно не знает, но уверен, что твоя судьба скоро даст крен. Так что будь готов.
– Он по-русски не говорит?
– Мало-мало, - произнёс монах гортанно. - Ты на край перемена… быть неприятность… быть осторожный совсем, ждать.
– Чего именно ждать?
– Неприятность начальник, также лично. Внимание быть хорошо.
– Непонятно, но всё равно спасибо за предупреждение. - Максим откинулся на спинку кресла, размышляя, какую ещё свинью ему подложит начальство. В том, что оно способно это сделать, Разин не сомневался.
Монах снова что-то сказал. Шаман ответил, дотронулся до локтя Максима:
– Командир, он предлагает помочь тебе восстановить силы.
– Каким образом?
– Это нечто среднее между акупунктурой и точечным массажем.
Монах показал пальцем на шею Разина:
– Здес точка, нажат количество и успокаивать. - Он добавил несколько слов на бурятском, выжидательно глянул на Шамана.
– Я знаю, это действует, - кивнул Итигилов. - Если надавливать пальцами обеих рук на определённые точки от темени к шее, то эта процедура снимает головную боль, общую усталость, убирает сонливость и слабость. Используется цириками для мобилизации перед боем.
– Кем-кем?
– Цирики - военные люди, спецназовцы, одним словом.
– А он не попытается меня зазомбировать?
– Зачем ему это надо? - удивился Шаман.
– Восток - дело тонкое, как говорил красноармеец Сухов.
– Монахам ты не нужен в качестве зомби, - усмехнулся Иван-Доржо.
– Хотелось бы верить. Что ж, пусть попробует.
Максим пересел на место Шамана, подставил шею.
Индоржийн потряс кистями рук, ловко прошёлся по темени Разина, как бы разминаясь, и принялся нажимать найденные точки за ухом и на шее. Это было приятно, чего греха таить, Максим любил массаж и часто прибегал к услугам массажистов в саунах и банях. Но массаж бурятского монаха кроме удовольствия нёс и другие ощущения, и вскоре Максим почувствовал, что спать ему не хочется, по жилам быстрее побежала кровь, голова просветлела, посвежела, обострилось зрение и обоняние.
Монах отнял руки, снова тряхнул кистями, заговорил на родном языке.
– Достаточно, - перевёл Шаман. - В бой тебе в ближайшее время не идти, поэтому дальнейшая стимуляция организма вредна. Ты и так сутки будешь чувствовать себя окрылённым. Кстати, этому массажу можно обучиться и делать его самостоятельно.
– Было бы здорово. Может быть, уговоришь его дать координаты активных точек?
– Попробую.
Максим пересел на своё место у прохода, прислушиваясь к своим ощущениям. Радость обладания неплохим мышечным каркасом не проходила. Хотелось что-то делать, заниматься физическими упражнениями, играть в футбол или на крайний случай просто двигаться. Однако в самолёте особенно не поиграешь в футбол, и Максим переключил мысли на другие темы.
– Командир, - наклонился к его уху Штирлиц, - что это он тебе делал?
– Массаж, - односложно ответил Максим.
– Давление подскочило? Я слышал, что такой массаж снимает головную боль.
– Снимает.
– А мне он то же самое не повторит?
– И мне, - всунул голову между спинками кресел Кузьмич.
– Отставить галдёж! - сказал Максим без раздражения, но строго. - Он не работает штатным массажистом конторы. Прилетим, я сам сделаю всем массаж головы.
Подчинённые переглянулись и отстали. Скорее всего они поняли командира по-своему, зато больше не приставали.
В Москве группу встретили двое посыльных из Отдела, которым Разин и сдал сопровождаемый объект. Монах-экстрасенс уехал, бросив на Максима странно задумчивый взгляд. Но майора это не огорчило, он всё ещё находился под воздействием «внутреннего наркотика» - эйфорического прилива сил, и думал не о предупреждении монаха, а совсем о другом.
Высадили его у метро «Сокол», где он снимал квартиру после развода с женой два месяца назад. И первое, что сделал Максим, - позвонил Марине.
К сожалению, близкими их отношения так и не стали. Обоим мешал «хвост» воспоминаний (ему меньше, ей больше), заботы, некие условности, моральные установки, привитые «правильными» родителями. К тому же ещё были свежи в памяти эпизоды совместной жизни: Максима с Варварой, Марины с Вадимом. Известный закон психологии: помнится чаще всего только хорошее, плохое забывается быстрей. Вдобавок ко всему у Марины была дочь, которая всё понимала, и травмировать её психику встречами с «чужим дядей» Марина не хотела, так как до конца не разобралась в своих чувствах к Максиму. И тем не менее обоих тянуло друг к другу, и они изредка находили время, не чаще двух раз в месяц, чтобы встретиться.
– Привет, - сказал Максим с забившимся сердцем, услышав милое «алё». - Как дела?
По-видимому, она обрадовалась звонку, потому что голос женщины дрогнул:
– Привет. Я уж думала, ты меня забыл, не звонишь уже почти месяц.
– Всего полторы недели и два часа. Но ты же знаешь афоризм: если вам долго не звонят родственники или друзья, значит, у них всё хорошо.
– У тебя всё хорошо?
– Я соскучился. Очень!
– Странно, с чего бы это?
– Погода весенняя.
– Ну, разве что.
– Боюсь показаться навязчивым, но почему бы нам не встретиться сегодня вечерком? Сходим в ресторан, посидим, побеседуем.
– Знаешь, это было бы замечательно, давно не была в ресторане.
– Правда? Здорово! Куда пойдём?
– Куда угодно, ресторанов в Москве больше тысячи. Но я предлагаю пойти в «Кино», есть такой клуб на Олимпийском Проспекте.
– Знаю, но туда без клубных карточек нас не про пустят, - засомневался Максим.
– У меня есть карточка, осталась от… одного зна комого.
– Тогда нет проблем. Могу заехать на работу или домой. Куда подать транспорт?
– На Жукова.
– Дом номер четырнадцать. В котором часу?
– Лучше всего около восьми.
– Мне нравится это «около восьми». Плюс-минус час?
– Ровно в восемь.
– Хорошо, как скажете, буду. А Стешу с кем оставишь?
– Подруга посидит.
– Может, возьмём её с собой?
Марина помолчала.
– Нет… в другой раз. Спасибо.
– Буду ждать. - Максим выключил телефон, задумчиво походил по спальне, поглядывая на часы, унял волнение, поднявшееся в душе от разговора с женщиной, которая оставалась желанной и недоступной, потом начал собираться.
«Кино» по сути представлял собой бильярд-клуб и слыл одним из самых респектабельных заведений Москвы подобного типа, закрытых для тех, кто не имел отношения к искусству и шоу-бизнесу. Максиму не довелось побывать там ни разу, ни по долгу службы, ни ради любопытства. Хотя он знал, что клуб посещают многие известные актёры, режиссёры, телеведущие и шоумены. Однако едва ли эти люди каждый раз надевали смокинги и галстуки-бабочки. Столичная богема удивительно демократична, а иногда вызывающе беспардонна. Во всяком случае, Максим бы постеснялся заявиться куда-либо в присутственное место небритым и в грязной рубахе навыпуск, поверх таких же джинсов. Поэтому он выбрал вельветовый пиджак в тонкий рубчик, светло-серого цвета, узкие прямые брюки в тон пиджаку и тонкую шелковую рубашку цвета беж. В молодости Максим любил модно одеваться и по сей день не переболел этой болезнью.
Туфли он надел с узкими носками и красивыми замшевыми вставками.
Оглядел себя в зеркале и остался доволен: до молодого денди уже не дотягивает, но в принципе ещё есть порох в пороховницах. Тридцать пять лет с ходу не дашь.
Без четверти восемь он подъехал к дому номер четырнадцать на проспекте Жукова. Дачный сезон ещё не начался, хотя погода стояла прекрасная - плюс двадцать, лёгкий ветерок, редкие облака, солнце, но всё же по субботам автомобильная жизнь столицы замирала, и пробок на дорогах становилось меньше. А по воскресеньям кататься по Москве было одно удовольствие.
Марина выпорхнула из подъезда ровно в восемь.
Максим вышел из машины, галантно распахнул дверцу, разглядывая женщину.
На ней был классический двубортный тренчкот с широкими лацканами и отлётной кокеткой на спине, белого цвета, до колен, очень экстравагантный. А также берет, высокие сапоги-чулки и сумочка с расцветкой леопарда. В этом наряде Марина выглядела молодо и эффектно, тем более что у неё была стройная фигура и лицо феи утренней зари. Она была просто умопомрачительно красива, и Максим с трудом удержал себя от лишних слов. Протянул ей букет роз, поцеловал пальцы.
Она кинула взгляд на его костюм, и по выражению глаз он понял, что Марина не ожидала увидеть на нём соответствующий стилю заведения наряд.
Усадив спутницу, Максим сел сам и повел машину к центру города, по Хорошёвке, по третьему кольцу и к Олимпийскому проспекту. Пока ехали, говорили мало. Марина пожаловалась на шумных соседей, - и Максим, посочувствовав, рассказал ей о своём друге и подчинённом Геннадии Пашкевиче, который приобрёл на Горбушке СД-диск под названием «Месть». Два француза, Иван Дюваль и Жан Ибес, записали на диск хит сезона, содержащий оглушительный грохот отбойного молотка, визг пилы, скрежет мусоровоза, скрип тормозов и гул транспортёра. Эту «музыку» долго не выдерживал ни один нормальный человек, поэтому, по мысли создателей «арии», она должна была прокручиваться для надоедливых соседей. Геннадий так и сделал и за три дня отучил своих шумолюбивых соседей затевать скандалы по ночам.
– Французы, между прочим, разбирают «Месть» влёт, - добавил Максим.
Марина посмеялась, посетовала, что она побаивается отстаивать свои права на тишину таким способом, и Максим пообещал ей помочь, поговорить с соседями, а если не поможет, пару раз включить французскую «Месть».
В половине девятого они поставили «Хёндэ Революшн» Разина в ряду джипов и «Мерседесов» возле клуба, направились ко входу. Максим взял с собой на всякий случай удостоверение офицера ФСБ, но всё обошлось без предъявления документов. Марина показала клубную карточку, и их пропустили.
Под плащом-тренчкотом на дочери Гольцова оказалось невесомое разлетающееся платье с блёстками, делающее Марину невероятно женственной. Колье из белого металла с камешками, браслет такого же фасона и серёжки дополняли гарнитур.
На неё оглядывались, кое-кто из гостей здоровался, посматривая при этом на Максима, и он понял, что Марину здесь видели с другим мужчиной. Впрочем, скорее всего это был её муж.
– Веди, - сказал Максим, когда она взяла его под руку. - У нас есть программа или мы просто поужинаем?
– Можем поиграть в бильярд, если хочешь, можем послушать музыку, сегодня здесь поёт Меладзе и ВИА Гра.
– Я как ты.
– А я хочу просто посидеть за столиком и отдохнуть.
– Тогда пошли сразу в ресторан.
Они направились мимо бара ко входу в зал ресторана.
Взгляд то и дело выхватывал среди посетителей клуба знакомые лица.
Пробежал вечно юный Дима Харатьян, важно прошествовал отпустивший бороду, но от этого не ставший более серьёзным и мужественным Дима Маликов, прошли мимо Никита Михалков с каким-то пузатым и бородатым господином, похожим на Пласидо Доминго. С криками проследовала на второй этаж группа неряшливо одетых молодых людей во главе с солистами известного среди молодёжи дуэта «Трень-хрень».
– Все сливки, - заметил Максим вполголоса, кивая на улыбающегося Олега Павловича Табакова, поддерживающего под локоток юную полуодетую даму.
– Ещё не все, - улыбнулась Марина. - Модных писателей не хватает и шоуменов, они приходят попозже.
– Кого ты считаешь модными писателями? Кого ругают или кого хвалят?
– И тех, и других. Здесь часто Илья Сенокосов ошивается, эпатажная личность. Я пробовала читать его опусы - скулы сводит! А многим нравится.
– Как говорил классик: нет той чепухи, которая не нашла бы себе читателя.
– Чехов.
– И я вместе с ним.
Их посадили в уголке зала, между стеклянной вазой с живыми цветами и декоративной колонной. Принесли меню.
Несмотря на субботу, народу в ресторане было мало, что, в общем-то, не огорчило Максима. Всё-таки чувствовал он себя не в своей тарелке, находясь под впечатлением встреч с известными личностями.
– Ты какую кухню предпочитаешь? - спросила Марина.
– Вкусную, - улыбнулся Максим. - В таких заведениях огромную роль играет профессионализм главного повара.
– Предлагаю познакомиться с местной грузинской кухней. Здесь работает очень хороший повар, грузин, Вано Чонишвили, его все знают.
– Давай попробуем.
Максим пробежался глазами по рецептам, изучая ассортимент. Мяса на ночь он старался не есть, разве что в тех случаях, когда требовалась физическая нагрузка, но всё же на этот раз не удержался и заказал хашламу и аджапсандали.
Марина тоже заказала мясо - харио и чашушули хашлама - варёная телятина со свежими овощами; аджапсандали - овощное рагу; харио - телятина с грецким орехом и зеленью; чашушули - грибы, жаренные с луком и кинзой.
– Что будете пить? - возник рядом официант в строгом лиловом пиджаке.
Максим вопросительно посмотрел на спутницу:
– Шампанское, вино или что покрепче?
– Сухое красное, - сказала Марина. - Если можно - «Шабли».
– У вас есть «Шабли»?
– У нас есть всё, - вежливо подтвердил официант.
– Бутылочку. Я тоже выпью граммов двести.
Официант удалился, принёс бутылку, открыл, налил в бокал на пол пальца - попробовать. Марина пригубила, кивнула:
– Оставьте.
– К вину нужны устрицы, - сказал Максим.
– Какой категории предпочитаете? - почтительно склонился к нему официант. - Португальские, категории «2», европейские - «два нуля»? Категории «2» весят до 60 г, «00» - до 100 г
– Какие посоветуете?
– Европейские круглые.
– Несите. А икры белуги альмас у вас нет?
Официант покачал головой, он был озадачен.
– К сожалению, нет.
– Жаль.
Официант ушёл. Марина с интересом посмотрела на Разина:
– Ты понимаешь толк в устрицах?
– По долгу службы, - ухмыльнулся Максим. - Иногда приходится посещать крутые рестораны, да и за бугром я бывал не раз. А устрицы уважали даже древние греки и римляне, знавшие толк в еде. Этот деликатесный моллюск водится только на морском мелководье, там, где реки впадают в море, - он любит сочетание пресной и солёной воды. Особенно устричное фермерство развито во Франции, европейская устрица остреа эдулис ostrea edulis категории «два нуля» как раз разводится на средиземноморском побережье Франции.
– Ты говоришь как специалист. Может быть, у тебя имеется своя устричная ферма?
Максим засмеялся:
– К великому сожалению, нет. Но я вряд ли смог бы управлять такой фермой. Мне ближе свинарники и коровники российской глубинки. Я родом из Навли, Брянской губернии. Так что внутри я весь -.русская деревня.
– Странно, - задумчиво проговорила Марина.
– Что странно?
– Это папины слова. Хотя вы с ним совсем разные люди.
– Может быть, нас всё же что-то объединяет?
– Ещё не разобралась. А про какую икру ты говорил?
– Икру белуги альмас. Это я просто выпендрился. Дело в том, что ещё совсем недавно за попытку отведать икры изнеженным восточным гурманам отрубали правую руку. Ею мог наслаждаться только один человек в мире - персидский шах.
– А теперь?
– Шахский режим пал, и теперь икру альмас могут отведать и простые смертные. Но она очень дорогая. Я слышал, что стоимость одной порции икры на Национальной неделе салатов в Оксфорде достигала тысячи долларов.
– Ого! Неужели ты ел эту икру?
– Не довелось, - развёл руками Максим. - Говорят, её добывают из белуг, возраст которых перевалил за сто лет, и поэтому у икры удивительно нежный вкус. Так что немного найдётся людей, способных заплатить за килограмм икры под двадцать пять тысяч долларов.
– Наши бандиты могут.
– Не только бандиты, крутые бизнесмены тоже, хотя многие из них, отведавших икры белуги альмас, уже сидят.
– Разве между этими явлениями есть какая-то связь? Или икра как лакмусовая бумажка: съел - значит, ворюга и бандит, садись в тюрьму!
Максим снова засмеялся; близость красивой женщины кружила голову, хотелось шутить, говорить умно и смеяться.
– Такой связи, конечно, нет. Однако позволить себе купить полкило икры альмас может не каждый гурман, зато - каждый «новый русский». А большинство из них - криминальные мальчики. Но хватит о грустном, давай выпьем за встречу, если не возражаешь.
– С удовольствием.
Они чокнулись, сделали по глотку вина.
Заиграла музыка.
На танцевальном подиуме зала появились первые танцующие пары.
К столику подошёл небритый молодой человек восточной наружности, в белом костюме и чёрной шелковой рубашке.
– Потанцуем? - наклонился он к Марине.
Девушка посмотрела на Максима.
– Прошу прощения, - вежливо сказал Разин, - дама пока не танцует.
– Понятно, - кивнул парень, ещё раз окинул Марину масленым взглядом и отошёл.
– Плейбой, - сказала она со смешком.
– Ну, сюда вряд ли придёт человек с улицы. - Максим проводил парня глазами. - Это, наверное, какой нибудь диджей или ведущий музыкальных телепрограмм. Лицо знакомое. Хотя я не люблю небрежно бритых мужиков. Есть в этой так называемой моде некий оттенок презрения к окружающим.
– Отцу всех туркмен тоже не нравятся небритые мужики.
– Кому?
– Туркменбаши, Сапармурату Ниязову. Он недавно издал указ, запрещающий носить в Туркмении длинные волосы, усы и бороды. Указ действует даже в отношении гостей государства, так что тебе придётся укоротить волосы и бриться до зеркального блеска.
Максим хмыкнул:
– Ну, этому деятелю не впервые удивлять мир. Высочайшим повелением он запретил прослушивать музыку в автомобилях, а заодно балет и оперу, под тем предлогом, что «нормальным» туркменам эти виды искусства не нужны.
– Зато он сам пишет стихи.
– О да, кроме поэмы «Рухнамэ» издал ещё два сборника стихов и поэм, которые тотчас же подсуетившиеся чиновники ввели в обязательную школьную программу.
– Туркменский эквивалент брежневской «Малой земли».
– Или гитлеровского «Майн Кампфа». А как тебе налог на невест, который он ввёл на территории Туркмении? Плати в казну полста тысяч долларов и женись на понравившейся туркменке, ежели ты иностранец.
– Тебя это как-то задевает? - прищурилась Марина. - Уж не собрался ли ты жениться на туркменке?
Максим засмеялся:
– Ты же не туркменка?
– Ну и что?
– Я предпочёл бы жениться на тебе.
– «Бы»?
Максим посерьёзнел, испытующе заглянул в глаза собеседницы, ставшие вдруг печальными.
– Ты готова к серьёзному разговору?
Она покачала головой:
– Нет… я пошутила… не знаю… не спеши. Мне нравится встречаться с тобой, но… я не одна…
– Чепуха! Стеша будет мне как родная дочь!
– Я не одна, - повторила Марина упрямо, - и сама не знаю, чего хочу. Не торопи меня.
– Я и не тороплю.
– Спасибо, благородный идальго. - Она положила на его руку свою прохладную ладошку. - Не обижайся. Я знаю, что… - Глаза девушки вдруг остановились, лицо изменилось, она кого-то заметила.
Максим оглянулся.
К их столику подходили трое молодых людей, в том числе тот самый небритый смуглолицый парень в белом, что несколько минут назад хотел пригласить Марину на танец. Его спутниками были кряжистый белобрысый амбал с круглой короткостриженой головой и субтильного вида, высокий, худой, узкоплечий парень с шапкой рыжих вьющихся волос, бородатый и усатый. Не обращая внимания на Максима, он положил руку на плечо Марине:
– Пошли подвигаемся.
– Э-э, парни, - миролюбиво, но твёрдо сказал Максим, - дама не танцует.
– А ты не вякай, - наставил на него толстый палец белобрысый амбал. - Ты здесь ноль.
Максим посмотрел на Марину:
– Ты хочешь танцевать?
– Н-нет.
Максим точным движением пальца сбросил руку пышноволосого рыжего красавца с плеча девушки.
– Ребята, повторяю тихо-мирно: мы хотим поужинать и послушать музыку. Найдите тех, кто хочет танцевать, их много.
– Фил, убери таможню, - буркнул рыжеволосый; от него пахло смесью дорогого одеколона и пива. - Пошли, Марин, твой хахаль подождёт.
Белобрысый двинулся к Максиму, надавил мощной короткопалой дланью ему на плечо:
– Сидеть, крутой!
В ту же секунду палец Максима воткнулся ему в кадык. Максим сатанел, когда его принимали за лоха, и с удовольствием ставил зарвавшихся мордоворотов на место.
Парень икнул, схватился за горло, присел. Глаза его выпучились, налились кровью.
«Лицо кавказской национальности» в белом костюме попыталось ударить Максима в ухо, но майор уклонился, встал и тычком - тремя пальцами вместе - нашел живот смуглолицего, а вместе с животом - солнечное сплетение. Кавказец, или скорее армянин, охнул, согнулся пополам.
Максим взял за руку рыжеволосого красавца, слегка повернул в суставе так, что тот с тихим воплем сунулся носом в стол.
– Я же сказал, падаль, дама не танцует! Неужели вы не понимаете русский язык?
– Отпусти его, - прошептала Марина, глядя на Максима округлившимися глазами. - Это Вадим… мой муж… бывший.
Максим отпустил руку рыжеволосого:
– Извини, не знал. В отличие от Черчилля, я не люблю хамов и свиней. Парни, выход в другом конце зала. Вас проводить?
– М-мы… с-са… - просипел белобрысый, тяжело поднимаясь, сунул руку в боковой карман пиджака.
– Уходим, - бросил рыжеволосый, тряхнул волосами. - Мы ещё поговорим, Мариночка, я к тебе заеду на днях.
К столику уже спешили официант и охранник в чёрном костюме, но троица во главе с бывшим мужем Марины уже двинулась к выходу.
– Всё в порядке? - спросил охранник на всякий случай.
– Да, нормально, - кивнул Максим. - Ребята ошиблись столиком. Извините, я на секундочку.
Он догнал ковылявшего рыжеволосого, крепко взял за локоть, развернул к себе и сказал, глядя в его расширяющиеся зрачки:
– Упаси тебя Бог искать встречи с этой женщиной! Покалечу! Понял?
Белобрысый спутник Вадима попытался было схватить Максима за шею, но тот не глядя щёлкнул его по носу, и парень отступил, схватившись за нос.
– Понял, я спрашиваю?!
– П-п-п… - закивал рыжеволосый.
– Отлично!
Максим отпустил его, вернулся к столику.
Троица выбралась из зала, сопровождаемая невозмутимым охранником. На столик ещё некоторое время с любопытством посматривали завсегдатаи клуба, потом перестали.
– Что ты ему сказал? - поинтересовалась погруст невшая Марина.
– Посоветовал обходить твой дом стороной. Или я снова спешу?
– Нет, всё правильно… хотя ты меня снова удивил.
– Чем?
– Ты всегда так действуешь?
– Как?
– Прямо… и жестоко.
– Во-первых, не жестоко, а жёстко. Во-вторых, повторюсь, не люблю хамов и свиней. В-третьих, если не защищаться - унизят и растопчут! Компромиссов в этом деле быть не должно.
– Может быть… не уверена. А что ты говорил про Черчилля? С чем не согласен?
– Это ему приписывают знаменитую фразу: «Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки сверху вниз. Свиньи смотрят на нас как на равных».
Марина улыбнулась:
– Ты довольно начитан.
– Спасибо за комплимент. Служба такая, приходится много читать.
– Ты так и не рассказал, чем занимаешься.
Максим почувствовал неловкость, однако говорить правду о своей работе и признаваться в том, что по долгу службы он вёл слежку за отцом Марины, не имел права.
– Обычная канцелярщина, работа с документами.
– Секретными?
– Бывает, что и секретными. Ну, а тебе как работается в гимназии?
– Проблем хватает, но в общем всё нормально. Платят только мало, приходится подрабатывать. У меня трое постоянных учеников разного возраста, поэтому почти все вечера у меня заняты.
– А как Стеша?
Марина бросила на собеседника изучающе-недоверчивый взгляд.
– Что именно тебя интересует?
– Всё. Как она учится, чем занимается в свободное время, как восприняла твой развод.
– Учится хорошо, хотя и не на все пятёрки. Два раза в неделю мы с ней ездим в «Валери-клуб» на теннис. Она любит заниматься бисероплетением, рисует, хотя меньше, чем год назад. А что касается развода… она иногда задаёт такие взрослые вопросы, что я не сразу нахожу ответы. Во всяком случае, наш развод она перенесла спокойно, даже утешала: не переживай, мамочка, нам и вдвоём хорошо, я закончу институт, стану директором и буду получать много денег.
– Директором чего?
– У нас есть знакомый, он менеджер в одной рекламной компании, так вот Стеша мечтает стать там директором.
Максим засмеялся:
– Красиво жить не запретишь. Давай выпьем, чтобы мечты твоей дочки исполнились. Хотя нет, лучше пожелать ей того успеха, какого она достойна.
Марина подняла бокал, с новым интересом - и сомнением - посмотрела на него:
– Ты искренне желаешь ей добра?
– Да как же можно иначе? - удивился он.
– Ты так любишь детей?
– Да как же их можно не любить? - снова удивился он. - Я давно мечтаю о ребёнке, но Варвара, моя бывшая, не хотела детей, говорила, что ещё рано, надо пожить для себя, а потом для детей. Впрочем, это уже другая история. Потанцуем?
Марина подала ему руку, и они присоединились к танцующим.
Танцевали, пили вино, потом снова танцевали, забыв о визите бывшего мужа. Максим больше молчал, боясь потерять возникшее ощущение близости. Поэтому когда Марина предложила заехать к ней на кофе, он только суеверно скрестил пальцы на руке. Предложение выпить кофе ещё ничего не значило.
Однако интуиция не подвела. Неизвестно, что повлияло на Марину больше всего, схватка ли Максима с подвыпившей компанией мужа, беседы, его отношение к детям, но как-то само собой получилось, что они вдруг оказались в объятиях друг друга. И дочь Гольцова превратилась в покорную и страстную женщину, о которой Максим всегда мечтал.
Сладкая, нежная, дурманящая голову, тёплая женская покорность. Покорность, заставляющая ощущать себя защитником и владыкой вселенной. Той вселенной, которую они представляли в данный момент…
Очнулись оба спустя много-много времени.
Побежали в душ. Закутались в махровые полотенца. Пили сваренный Мариной капуччино. Снова целовались.
– Где Стеша? - поинтересовался Максим, откровенно пьяный от переполнявших его чувств. - Почему не дома?
– Она у подруги. Я не знала, что ты так относишься к детям, иначе оставила бы её здесь. Или ты подумал, что я завлекла тебя сюда специально?
– Конечно, - с серьёзной миной кивнул Максим, - уверен. Ты меня соблазнила, беззащитного, и теперь как истинная леди должна выйти за меня замуж. Пойдёшь?
Марина улыбнулась. Ей тоже было хорошо. И спокойно.
– Ты такой беззащитный, что палец в рот не клади. Хочется обнять и плакать. А замуж я не спешу. Уже есть опыт, отрицательный.
– Я серьёзно. Выходи за меня.
Глаза Марины потемнели, с губ сбежала улыбка.
– Такими вещами не шутят.
– Я и не шучу.
Не сводя с Максима тревожных, вопрошающих, сомневающихся и одновременно полных веры и надежды глаз, она потянулась к нему…
Уснули они в начале пятого утра.
В половине восьмого Максима разбудил мобильник. Он с трудом нашёл трубку:
– Слушаю.
– Майор, собирайся в Жуковский, - послышался голос полковника Пищелко. - В понедельник твоя группа должна быть там.
– Что-то стряслось?
– Объект тот же - Гольцов. Понаблюдайте за ним пару дней, ещё раз напугайте, только качественно, а потом этапируйте в управление.
Максим помассировал горло - внезапный спазм помешал ему задать вопрос «зачем?»
– Не слышу ответа.
– Есть, - просипел Максим.
В трубке заиграла мелодия отбоя.
Максим снова посмотрел на дверь спальни и подумал, что не сможет объяснить Марине интерес конторы к её отцу. Он и сам не понимал, что стоит за приказом полковника «ещё раз качественно напугать» Арсения Васильевича Гольцова.
–

Сомнения

–
Пасха…  
На душе кошки скребут, не поймёшь, то ли праздник, то ли печальная традиция… 
Снег почти сошел, сыро, холодно. По небу ползут клочковатые облака, готовые пролиться дождём, лишь изредка позволяя солнцу бросить бледный луч на соскучившуюся по теплу землю. 
Арсик с бабушкой идёт в сосонник за ползучей травой, которую потом родители отнесут на кладбище, украсят могилы похороненных здесь стариков. В лесу снега больше, зато теплее, нет ветра, пробирающего до костей на открытых пространствах. 
Набрав полмешка травы, усталые бабушка и внук плетутся обратно, обходя лужи и ручьи. 
Потом все вместе, родители, тётки, дядьки, идут на кладбище, раскладывают на могилках нехитрую снедь: варёные яйца, сало, лук, солёные огурчики, конфеты, сухари. Медленные разговоры, воспоминания, слёзы в глазах бабушки и мамы. Есть не хочется, но отказаться нельзя. 
Арсений с трудом проглатывает ложку приторно-сладкой кутьи, шелушит яйцо, поглядывая по сторонам. Вокруг такие же компании, поминающие умерших, тихие разговоры, редкие улыбки, чёрные одежды. Печальное зрелище. Побыстрей бы закончилось всё. На кладбище не поозоруешь. То ли дело - Первомай через неделю. 
Деревья только-только начали пробуждаться от долгого зимнего сна, и каждое окутывала легкая кисейная зелень, сливающаяся - если посмотреть издали - в дымно-прозрачное желтовато-зелёное облако. Чудо весенней акварели, заставляющее мечтать о скором наступлении лета. 
Солнце светит с ослепительно голубого небосвода, словно пытаясь наверстать упущенное зимой. Лицу тепло, спине холодно, на лужицах хрупкий ледок. 
Арсений сидит на скамеечке перед домом, сжавшись в комочек, руки под мышками, зачарованный весенним чувством ожидания. По спине ползут мурашки, зябнут колени, но он сидит, не спуская широко раскрытых глаз с ледяного узора на лужице, и ни о чём не думает, просто ждёт, весь - переживание будущего, сгусток эмоций, частичка природы, частичка весны. 
На улице появились дети, соседские мальчишки и девчонки, кто с флажками, кто с березовыми ветками в руках, украшенными белыми самодельными цветами. Всем им, как и Арсению, предстоит участвовать вместе с другими школьниками в торжественном шествии, посвященном Первомаю. Никто из них не задумывается, чему посвящен, для чего организован и кому служит праздник, для всех это праздник весны, предвещавший каникулы, и душа буквально купается в незримых потоках предвкушения весёлых игр. 
- Арсик, пора собираться, - зовёт мать.  
Арсений с трудом отрывает взгляд от кружевного пятна изморози - вскоре лучи солнца растопят и эти последние следы зимы - и бежит в дом. Стакан горячего молока, ломоть хлеба с маслом - весь завтрак. Берёзовая ветка с цветами в руку - и вперёд, за остальными, в школу с радостным ощущением встречи с друзьями…
Кто-то деликатно кашлянул.
Арсений Васильевич вздрогнул, выплывая из бездн воспоминаний, поднял глаза на посетителя.
– Ты не заболел часом? - спросил Толя Юревич, озабоченно глядя на заведующего лабораторией. - Я уже пять минут тут стою, а ты и ухом не ведёшь.
– Детство вспомнил, - виновато улыбнулся Гольцов. - Посмотрел в окно, там дождь, а дождь всегда вызывает у меня приступы ностальгии. Что у тебя?
– Мы закончили тестирование системы, можем отрабатывать программу лётных испытаний.
– Завтра и, если можно, без меня.
– Разве ты в отпуск уходишь?
– Как ты догадался? Хочу съездить в Муром, к сыну, помочь ему надо с ремонтом квартиры. Потом поеду к дочке в Москву. А там посмотрим.
– Хорошо, завтра так завтра. На машине поедешь или на поезде?
– Ещё не знаю.
– Если на машине, то будь осторожен, не бери попутчиков. Вчера в криминальных новостях по телику передали, что у нас орудует банда, промышляющая нападениями на водителей. Есть жертвы. Личный шофёр нашего председателя гордумы соблазнился лёгким заработком, так его потом на свалке нашли.
– Живого?
– Мёртвого.
– Откуда же стало известно, что он соблазнился лёгким заработком?
– Это ты у ментов спроси. Рисковать, однако, не рекомендую.
– Успокойся, - усмехнулся Арсений Васильевич, - я редко кого подвожу, да и то только знакомых. Но всё равно спасибо за предупреждение.
– Не за что. - Юревич вышел.
Арсений Васильевич откинулся на спинку стула, выпятив губы, посвистел, пытаясь расслабиться, но не смог. Мешало возникшее утром и до сих пор зудящее комаром ощущение подглядывания. Кто-то следил за ним из толщи стены, буравил спину недобрым взглядом, а стоило Гольцову оглянуться, взгляд перемещался по стене на потолок, и начинало казаться, что наблюдатель сидит в люстре или же прячется в крохотной головке пожарного сигнализатора.
– Не дождётесь! - пробормотал Арсений Васильевич. - Не на того напали! Не испугаюсь!
В кабинет робко заглянула Оксана Петрова со стопкой белых листов в руке:
– Можно, Арсений Васильевич?
– Заходи.
Девушка осталась у двери, нервно перебирая листки, преданно глядя на начальника лучистыми серыми глазами.
– Вы на меня сердитесь?
– С чего ты взяла? - удивился Арсений Васильевич.
– Мы давно не встречались…
– Ах, вот почему ты такая невесёлая. Я уж думал, не справилась с заданием. У меня проблемы… были. Чуть освобожусь, и мы встретимся.
– А сегодня нельзя?
Арсений Васильевич хотел было ответить отказом, но заглянул в готовые наполниться слезами глаза и передумал. Оксана любила его и готова была делать всё, что он прикажет. Огорчать её не хотелось. Хотя и доводить их отношения до серьёзных зависимостей тоже не хотелось.
– Вечером я заеду за тобой. Жди у ресторана «Ракета». Лицо девушки осветилось радостью. Она кивнула, сделала официальный вид и упорхнула.
Арсений Васильевич покачал головой. Чего греха таить, Оксана ему нравилась, да и любовницей была великолепной. Красивое тело, полные бёдра, высокая грудь, милое лицо, мягкая, добрая, покладистая. Она заслуживала большего, чем быть просто любовницей. Однако он любил другую. Свою жену. Ту, которую встретил тридцать с лишним лет назад в троллейбусе в Рязани и с которой познакомился на студенческой вечеринке.
– Что она во мне нашла? - вздохнул Арсений Васильевич, глядя на своё отражение в дисплее. - Или права поговорка: любовь зла, полюбишь и козла?
Посидев минуту в полной прострации, он снова вздохнул, подумав: ну и что мне с тобой делать? Неужели не понимаешь, что наша связь недолговечна? Мне пятьдесят пять, тебе двадцать пять. Где ты и где я? В каких временах?
Ты сам даёшь ей надежду, проворчал внутренний голос. Возьми и скажи, что жениться на ней не собираешься, она и перестанет надеяться. Зачем назначил встречу?
Так ведь хочется! - виновато шмыгнул носом Арсений Васильевич.
Баб кругом одноразовых хоть сачком греби, захотел - вызвал.
С ними знакомиться надо, ухаживать…
Дурак, это не те бабы, за кем надо ухаживать. Вот за Оксаной действительно надо ухаживать, цветы дарить.
Её я уже знаю, мне приятно, да и ей тоже, причём без всяких цветов.
Это так кажется.
Да некогда мне цветами заниматься!
Тогда молчи и не комплексуй! Жизнь возьмет своё, даже вопреки твоим желаниям. Всё просто, не усложняй.
Я и не усложняю. Если бы на мне не висел крест экзора, я бы, может быть, и не думал ни о чём.
Только дураки ни о чём не думают.
Я тоже дурак, улыбнулся Арсений Васильевич, понимая, что лукавит сам с собой. Детство всё ещё жило в нём, несмотря на нынешнее понимание вещей, и прощаться с ним не хотелось.
Будешь обзываться, перестану с тобой общаться, обиделся внутренний голос.
Извини, вздохнул Арсений Васильевич в третий раз, я пошутил. Есть такой индуистский термин: ванапрастха - следующий за семейным возрастной период, удаление от бытовых дел. Мы с тобой как раз подошли к нему, так что жениться я не собираюсь. А Оксану жалко.
Жалко, согласился внутренний голос.
В дверь постучали, вошёл Женя Шилов, смущенно поскреб в затылке:
– Василич, мы тут кроссворд решаем, слово из девяти букв, система мировоззрений, первая буква «п».
– Парадигма, - рассеянно ответил Арсений Васильевич. - А что это вы кроссворды решаете в рабочее время?
– Так обед уже. Спасибо, Василич. - Шилов убежал.
Арсений Васильевич посмотрел на часы. Половина второго. Действительно, пора обедать, время пролетело незаметно. Почему же не хочется есть?
Он прислушался к себе. Что-то происходило с ним в последнее время, а что именно, разобраться было трудно. Во всяком случае, изменилось его отношение к жизни, к себе, к тому, что он делает. В результате он перестал ощущать усталость в конце рабочего дня, организм требовал дополнительных нагрузок, расхода энергии, что сказалось и на игре в волейбол. Арсений Васильевич вдруг заиграл как в молодости, удивляя приятелей и соперников, стал прыгать выше и угадывать траекторию полёта мяча после удара нападающего, чего с ним не случалось давно. Мало того, он мог отыграть не три-четыре сета подряд, как раньше, а все десять и не устать Дома же его перестало тянуть в кресло, посидеть с газетой или журналом в руках, постоянно хотелось двигать ся и что-то делать. Что случилось? Почему тело не испытывает усталости, а мозг ищет постоянных занятий, требует длительных умственных напряжений?
Ты получил запредельную информацию, напомнил внутренний голос. Она лежит без дела в подсознании и
потихоньку просачивается в поле оперативной психики. Отсюда твои ощущения. Не пора ли поработать над этими «кладами» сознательно?
С ума сошел?! - испугался Арсений Васильевич. А если узнает Диспетчер?
Да и хрен с ним! Он где-то там, а ты здесь, на Земле, умный, сильный и красивый. Если уж просочившаяся информация так влияет на тебя, повышает тонус и усиливает сердечную мышцу, представь, что лежит в тебе на более глубоких горизонтах. Рискни!
Арсению Васильевичу стало жарко. Он встал, походил по кабинету, посмотрел на потолок: кто-то снова посмотрел на него сквозь толстое перекрытие, как бы предупреждая, чтобы он не самовольничал.
– Скройся! - мрачно, с нажимом проговорил Гольцов.
Взгляд истончился «до комариного писка», исчез. Арсений Васильевич удовлетворённо кивнул, посмотрел на монитор компьютера:
– Отключись!
Раздался щелчок, компьютер выключился, экран погас. Хотя кнопку выключения Арсений Васильевич не нажимал.
В кабинет снова заглянул Женя Шилов:
– Василич, слово из девяти букв, термодинамическая функция состояния, четвёртая буква «а».
– Энтальпия.
– Спасибо. - Голова Шилова скрылась, затем появилась вновь. - Ну, ты и даёшь, Василич! Прямо ходячая энциклопедия!
Дверь закрылась.
Арсений Васильевич поколебался немного, идти или не идти в столовую, есть по-прежнему не хотелось. Потом всё-таки решил пообедать, чтобы совсем уж не выделяться среди всех и не давать повода сотрудникам удивляться его поведению.
Вечером он подъехал к ресторану «Ракета» на улице Гагарина, полный решимости объяснить Оксане всю пагубность её стремления встречаться с ним. Служебные романы, как правило, заканчивались плачевно. Однако, увидев девушку в красивом плащике, стройную, милую, улыбающуюся, Арсений Васильевич вдруг поймал себя на мысли, что нельзя отказываться от подарков судьбы, подготовленных небом, сердце дрогнуло, зашевелились мужские инстинкты, и он решил отложить суровый разговор.
Оксана бросилась к нему через дорогу, взяла под руку, поднимая лицо, ища его глаза.
– Ты не сердишься? Правда? Мне показалось, там, в институте, что ты избегаешь меня.
– Всё нормально, - сказал он, погладив её пальцы. - Пошли поужинаем.
Ресторан «Ракета» считался дорогим заведением, элитным, здесь часто давали сольные концерты московские эстрадные звёзды, встречались местные лидеры, политики, бизнесмены, а также криминальные авторитеты. Сотрудники ИЛИА захаживали сюда редко, и Арсений Васильевич не переживал, что его увидит кто либо из института.
Однако, как назло, первым, кто повстречался у них на пути, оказался заместитель главного инженера института Рудаков, атлетически сложенный, но недалёкий и поэтому вечно придиравшийся к тем, кого он считал конкурентом в борьбе за кресло главного инженера. Гольцов как раз был одним из таких претендентов, хотя сам он не помышлял заниматься карьерным ростом, и с Рудаковым у него сложились натянутые отношения.
Они кивнули друг другу. Рудаков с видимым интересом посмотрел на Оксану, проследовал мимо, сказал что-то своему спутнику в пальто из крокодиловой кожи, оба засмеялись. А у Арсения Васильевича испортилось настроение. Снова начало казаться, что за ним кто-то скрытно наблюдает, а потом к этому ощущению прибавилось другое - предчувствие грядущей беды.
– Что? - посмотрела на него Оксана, чутко угадывающая чувства начальника и друга. - У тебя вытянулось лицо.
– Неприятный человек, - пробормотал Арсений Васильевич, кивая на удалявшегося Рудакова. - Плохо, что он увидел нас вдвоём. Теперь об этом будет знать полинститута. В том числе директор.
– Ты боишься?
– Нет, но…
– Ну и фиг с ним.
– В принципе, и в самом деле, - усмехнулся он. - Что дано, то и будет.
Они выбрали столик в другом углу зала, подальше от музыкального центра, сели. Начали изучать меню. Оксана щебетала, довольная жизнью, что-то спрашивала, шутила, рассказывала какие-то смешные истории. Он отвечал, не думая об ответах, автоматически, поддакивал, кивал, а сам исподтишка изучал посетителей ресторана, гадая, кто из них следит за ним. В какой-то момент в голове прошумел свежий в е т е р о к, будто открылась и закрылась дверца в иное пространство, и Арсений Васильевич сразу увидел-почуял токи внимания, тянувшиеся к нему через зал.
Наблюдателей оказалось аж пятеро!
Трое вошли вслед за ним и уселись у выхода из зала. Они буквально с в е т и л и с ь угрюмым фиолетово-багровым светом, тая внутри чёрных пустот в головах запасы презрительного недоброжелательства и угрозы.
Ещё двое появились чуть позже, также выбрав столик поближе к двери, но цвет их аур был иным: голубое с оранжевым. Цвет внимательной сосредоточенности и насторожённости. Эти люди тоже не казались слабаками или случайными гостями ресторана, но в их индивидуальных психосферах не было столь целеустремлённой свирепой жажды кого-либо обидеть.
Арсений Васильевич отвернулся, прислушиваясь к себе с лёгким удивлением. Раньше он никогда не анализировал обстановку столь профессионально и точно, проявляя чудеса проницательности и трансперсонального видения. Что же произошло? Отчего он стал в и д е т ь чужие намерения и эмоциональные поля?…
– …! - с обидой проговорила Оксана.
– Что? - спохватился он.
– Ты меня совсем не слушаешь.
– Извини, задумался. Ты уже выбрала?
– Стейк из лосося можно?
– Зачем спрашивать? Конечно, можно. Я, наверно тоже рыбу выберу, не хочется на ночь мяса наедаться. Плюс бокал белого вина. Не возражаешь?
– Нет.
Официант принял заказ, начал сервировать стол.
Отпили по глотку «Совиньона».
– Вкусно, - прищёлкнула языком Оксана, отпила ещё глоток. - И всё-таки ты сегодня какой-то заторможенный. Может, что-то случилось? У Маринки с Кириллом всё в порядке?
– Нормально, - ответил он, продолжая ловить на себе изучающие взгляды подозрительных личностей. - Просто я сон плохой видел. Как правило, такие сны сбываются.
– О чём?
– В молодости я падал с крыши или со скалы и просыпался в холодном поту.
– Ты и сейчас молодой.
– Спасибо на добром слове, - усмехнулся Арсений Васильевич. - Хотя молодость прошла, не обнадёживай себя. А когда я стал постарше и сдал на водительские права, начало сниться чёрт-те что.
– Как сдавал экзамен? - засмеялась Оксана.
– Нет, экзамен я сдал нормально, в отличие от моей дочери, которая сдавала на права трижды. Так вот мне снится, что я еду на подъём, гора всё круче, мощности двигателя не хватает, и машина начинает сползать задом вниз. Естественно, всё кончается падением, отчего я сразу просыпаюсь и долго не могу прийти в себя. Или я разгоняюсь, впереди мост, машина взлетает, и всё снова кончается падением. А иногда в самой обыденной ситуации, когда мне просто надо сдать на машине назад, вдруг отказывают тормоза, я жму на педаль изо всех сил, а остановиться не могу. Конечно, я во что-то врезаюсь кормой и снова просыпаюсь.
Оксана перестала улыбаться, покачала головой:
– Ужасные сны! Может, ты просто переутомляешься на работе? И тебе надо отдохнуть?
– Я уже давно не переутомляюсь. - Арсений Васильевич допил вино, прищурился. - Разве что с тобой… иногда.
Оксана недоверчиво посмотрела на него, потом поняла, что он шутит, фыркнула:
– Что-то я этого не замечала.
– Это хорошо. Есть ещё порох в пороховницах. Давай ешь, а то рыба остынет.
Помолчали несколько минут, поглощая заказанное.
Арсений Васильевич уже начал сомневаться в своей проницательности и реальности своих страхов относительно наблюдавших за ним мужчин. Возможно, их интерес вовсе не имел практического выхода, и мужчинам просто нравилась его спутница. Но в этот момент один из наиболее неприятной троицы встал, самый молодой, лохматый, угловатый, в свитере, и направился к столику Гольцова, неся в руке стакан с прозрачной жидкостью.
– Эй, папаша, - хрипло сказал он, дыша перегаром, - давай выпьем за твою бабу. Не хочешь присоединиться к нам?
– Спасибо, мы здесь посидим, - вежливо отказался Арсений Васильевич.
– Тогда пусть она идёт, а ты сиди.
– И она останется.
– А чего так?
– Вам что, делать нечего? - удивился Арсений Васильевич. - Вернитесь к своим друзьям и не мешайте нам отдыхать.
– Значит, ты нас не уважаешь? - с пьяной настойчивостью проговорил парень в свитере. - А если мы за платим?
– Послушайте, отстаньте, пожалуйста! - возмутилась Оксана. - Мы не собираемся с вами выпивать!
– А нам и не надо с тобой пить, - ухмыльнулся здоровяк в свитере, - нам бы потрахаться.
– Свинья!
Арсений Васильевич покраснел, резко встал, поднял руку. Раздался звонкий треск пощёчины.
Из рук парня выпал стакан с водкой, ударился о пол, но не разбился. Глаза его расширились, наполнились изумлением.
– Ты чо, лысый, охренел?! Да я тебя по стенке размажу!
Он схватил Арсения Васильевича за грудки, приподнял, опрокинул на стол. Загремели тарелки, ложки, вилки, фужеры, падая на пол.
Дружки здоровяка повскакали с мест, бросились к дерущимся.
Лохматый в свитере ударил Гольцова затылком о столик, ещё раз и ещё. В глазах потемнело. Убьёт, вяло подумал Арсений Васильевич. Разговор об Оксане - только предлог. Жаль, что всё так глупо получилось…
Ещё удар, искры из глаз!
И вдруг в голове прошумел знакомый «сквознячок».
Арсений Васильевич получил тихий электрический разряд, превративший его в странную резонансную систему, нечто вроде гигантского биологического камертона. Нервные цепи выстроились в единую гармоничную структуру, мгновенно настроили мышцы и сухожилия на физическое действие. Голова прояснилась, кровавая пелена сползла с глаз. Он стал видеть и слышать гораздо лучше, чем прежде. А главное - он понял, что надо делать!
Одним гибким змеиным движением Арсений Васильевич вывернулся из рук громилы в свитере, уклонился от кулака, летящего в лицо слева: прибежали приятели парня. Присел, пропуская над собой ногу второго парня, высокого, бритоголового, в куртке.
Система упорядочивания мыслей и чувств продолжала работать, и Арсений Васильевич с восторгом и с ужасом одновременно у в и д е л точки нанесения ударов, от которых напавшие на него забияки должны были упасть замертво и не встать.
Однако применить проявившиеся в памяти знания рукопашного боя ему не дали.
Рядом вдруг появились двое мужчин, те самые, что поглядывали на Гольцова со спутницей наравне с тремя бандитами. Раздались почти неслышимые в возникшем гаме удары, нападавшие с воплями разлетелись в разные стороны.
Подскочили охранники клуба, официанты. Вокруг сгрудились посетители ресторана, с жадным любопытством разглядывая действующих лиц и разгром, ими учинённый. Арсений Васильевич поймал изучающий взгляд одного из них, почувствовал буквально физически липкое п р и к о с н о в е н и е, встрепенулся, ища глазами обладателя взгляда, но увидел лишь широкую спину седоголового мужчины в белом костюме, быстро направлявшегося к выходу.
На шею бросилась плачущая Оксана:
– Бедный мой! Тебе сильно досталось?! Подошёл милиционер, козырнул:
– Пройдёмте, граждане.
– Мы не виноваты, - торопливо заговорила девушка, - они первые полезли в драку!
– Разберёмся.
Помятых дебоширов подняли, вытолкали из зала, отвели в кабинет директора. Милиционер принялся составлять протокол, расспрашивая свидетелей, пришедших на помощь Гольцову, и самого Арсения Васильевича. Длилась эта процедура почти час, так что надоело всем. В конце концов один из свидетелей, высокий, поспортивному поджарый, светловолосый, с приятным лицом, сероглазый, показал сержанту какое-то удостоверение, и расследование закончилось.
Напавших забрали приехавшие сотрудники милиции. Пострадавшего со спутницей и свидетелей отпустили.
Эйфория, наступившая в результате инсайта-озарения и поднявшая тонус, прошла, Арсений Васильевич почувствовал усталость, боль в затылке, и ему захотелось искупаться и прилечь.
– Я с тобой! - схватила его за руку Оксана. - Не отпущу одного!
– Мы его проводим, - успокоил её симпатичный молодой человек. - Всё будет хорошо.
– Кто вы? - равнодушно поинтересовался Арсений Васильевич.
– Меня зовут Максим. И я знаю вашу дочь Марину.
Арсений Васильевич вздрогнул, выкарабкиваясь из трясины безразличия.
– Максим? По-моему, Маринка рассказывала о вас. Это не вы зимой помогли ей отбиться от хулиганов?
– Я.
– Но как вы здесь оказались? Живёте неподалёку?
– Поехали к вам домой, по дороге поговорим, если не возражаете.
– Н-нет.
– Замечательно. - Максим посмотрел на молчаливого спутника. - Гера, поедешь сзади. Остальные пусть посмотрят на нас издали и присоединятся.
– Слушаюсь, - кивнул Штирлиц.
Арсений Васильевич попрощался с расстроенной Оксаной, пообещав встретиться с ней на следующий день, сел в свою «Ниву» вместе с Максимом. Спутник Максима залез в кабину светло-серой «Хёндэ», последовавшей за ними.
– Кто вы? - ещё раз спросил Арсений Васильевич.
– Майор ФСБ Разин, - представился Максим.
–

Недозволенное

–
Пока Гольцов принимал душ и приводил себя в порядок, Максим со Штирлицем знакомились с его квартирой.
Ничего особенного она собой не представляла. Трёхкомнатная квартирка советской постройки, крохотная прихожая, крохотная кухонька, небольшая спальня, гостиная, ещё одна спаленка, приспособленная хозяином под рабочий кабинет, где располагались компьютер и диванчик для гостей. Единственное, что внушало уважение в этом жилище, так это библиотека. Полки с книгами стояли везде: в кабинете, в гостиной, в прихожей и даже в спальне.
– Приличное книгохранилище, - проговорил Райхман со знанием дела. - Книг здесь не меньше пяти-шести тысяч. Наш клиент серьёзный библиофил. Наверное, с детства увлекается собирательством. А книги, кстати, почти все ещё тех времён, докапиталистических, новых мало.
– Сейчас издаётся всего столько, что нет смысла собирать личную библиотеку, - заметил Максим, - да и хранить их негде.
Он снял с полки томик О’Генри, полистал, поставил на место:
– Люблю этого писателя.
– Я тоже, - кивнул капитан. - У меня дома ещё старый отцовский трёхтомник сохранился, жёлтый.
– Здесь полное собрание рассказов. Брет Гарт, Майн Рид, Жюль Верн, Джек Лондон.
– Добрые старые приключения, фантастика плюс эзотерика. - Райхман снял с полки книгу Успенского «Новая модель Вселенной». - Читал?
– Нет.
– Почитай, весьма любопытное чтиво. Станешь смотреть на мир по-новому.
– Смотри-ка, две колоды карт, нераспечатанные, интересно, в какие игры играет наш подопечный?
– В преферанс, - раздался голос хозяина, и он вышел из душевой, одетый в махровый халат, вытирая на ходу мокрую голову. - Уже лет двадцать пять пульку расписываю. Не хотите составить компанию?
Гости переглянулись.
– В другой раз, - пробормотал Максим, стыдясь признаться, что играет в преферанс он слабо.
– Вы не играете? - прищурился Гольцов.
– Играю немного, но нет времени.
– Тогда присаживайтесь и рассказывайте, кто вы и почему за мной следите. Чай, кофе, соки будете?
– Чай, если можно.
Арсений Васильевич скрылся на кухне и вскоре принёс поднос с дымящимся чайником, чашками, сахаром и сухарями.
– Извините, лимона нет, есть только лимонный сок.
– Благодарю, не надо.
Сели, поглядывая друг на друга, налили чаю.
– У вас хорошая библиотека, - похвалил хозяина Штирлиц.
– Шесть с половиной тысяч томов, - равнодушно сообщил Гольцов. - Итак?
– Одну минуту. - Максим выдвинул из-за уха усик рации. - Кузьмич, что у вас?
– За вами ехали две тачки, - ответил лейтенант. - В одну - серую «клюкву» - погрузились какие-то бомжеватого вида личности, трое. Другая - белая «Калина», но сколько в ней сидит народу, мы не разглядели. Шаман утверждает, что четверо вместе с водителем.
– Где они сейчас?
– «Калина» проводила вас до хаты клиента и скрылась. Серая «клюква» торчит во дворе.
– Понятно. - Максим задвинул усик рации под волосы.
– Какая же зараза тут работает? - не выдержал Штирлиц.
– О чём вы? - нахмурился Гольцов.
– За вами следят, - сказал Максим. - Ещё две группы, кроме нашей. И нас очень интересует, кто это и что им надо. Вот почему мы решили открыться и выяснить, в чём дело. Что вы можете сказать по этому поводу?
Арсений Васильевич ушёл мыслями в себя, не торопясь отвечать. Качнул головой раз, другой. Допил чай.
– Прошу прощения, господа, но мне нечего сказать. Я не знаю, кто за мной следит и что им нужно.
– Знаете, - твёрдо сказал Максим. - Мы работаем в особом отделе Федеральной службы безопасности, выявляющем сильных экстрасенсов. Вы сильный экстрасенс, точнее, очень мощный пси-излучатель. Наша аппаратура иногда фиксирует всплески такой интенсивности, что диву даёшься.
– Разве существует такая аппаратура? - недоверчиво пробормотал Гольцов.
Максим отметил про себя, что возражать против, формулировки «сильный пси-излучатель» Гольцов не стал, что косвенно свидетельствовало в пользу утверждения.
– Существует.
– И всё же я не могу… ничего добавить. Не имею права.
– Что значит - не имею права? Вы работаете на какую-то другую государственную силовую структуру? На армию?
– Н-нет.
– Тогда объяснитесь.
Арсений Васильевич налил себе кипятку и одним залпом выпил, не поморщившись. На лбу его выступила испарина.
– Вы не поймёте. Это вне… - Он пошевелил пальцами, - вне вашей компетенции, вне любых научных оценок и отношений. К тому же, если я попытаюсь вам что-либо рассказать, вас начнут преследовать.
– Кто?
– Не знаю, они могут внедриться в любого… человека.
– Кто - они? Конкретно?
Арсений Васильевич поморщился, вытер лоб салфеткой. В глазах его зажглась и погасла искра тоски.
– Вы не поверите… да это и не важно. Больше я ничего не могу сказать. Честное слово.
– Не можете или не хотите?
– Не могу… и не хочу! Достаточно того, что у них на прицеле мои…
– Кто? - не дождался продолжения Максим.
– Мои дети, - глухо ответил Гольцов. - Не хочу вовлекать в этот водоворот ещё кого-нибудь. - Арсений Васильевич выпрямился. - Прошу вас уйти. Я устал и хочу отдохнуть.
Разин и Штирлиц снова переглянулись.
– Вы напрасно так… - начал Герман Людвигович.
– Уходим, - поднялся Максим. - На всякий случай я оставлю вам номер своего сотового. Захотите что-нибудь сообщить - позвоните. И хорошо бы это случилось до того, как произойдёт какое-нибудь нехорошее событие. До свидания.
Оба вышли.
Дверь за ними закрылась.
– Мы могли бы надавить, и он бы раскололся, - неуверенно проговорил Штирлиц.
– Вряд ли, - качнул головой Максим. - Их он боится больше, чем нас.
– Кого - их?
– Знал бы - действовал бы иначе. Ладно, пошли к ребятам, посовещаемся. - Максим включил рацию. - Кузьмич, серая «клюква» ещё здесь?
– Переехала с места на место, но пока торчит во дворе.
Максим посмотрел на капитана:
– Что, если поработать по максимуму?
– Взять «языка»? - догадался Райхман. - Я давно об этом думаю. Одним ударом прихлопнем двух мух и решим проблему. То бишь выясним, кто пасёт клиента. Вот только одобрит ли идею начальство?
– Будет результат - одобрит. Победителей не судят.
– Ещё как судят. Но я «за».
– Кузьмич, берём тех, кто в «клюкве». Мы начинаем, вы поддержите.
– Наконец-то! - обрадовался лейтенант. - Сделаем в лучшем виде, командир.
Максим и Штирлиц вышли из подъезда, не торопясь, двинулись по двору. Максим сунул в рот сигарету, похлопал по карманам, попросил зажигалку у спутника.
– Нету, - развёл тот руками, - не курю и не ношу.
Максим пошарил глазами по двору, подошёл к серой «Ладе-семидесятке», приткнувшейся к мусорным бакам. Наклонился к щели водительского стекла:
– Друг, дай прикурить.
Стекло опустилось ниже, появилась рука с зажигалкой.
Максим дёрнул эту руку к себе, и водитель с маху врезался головой в раму дверцы.
В то же мгновение рядом с машиной возникли ещё трое мужчин: Кузьмич, Писатель и Штирлиц, рванули на себя дверцы и выволокли двоих пассажиров на асфальт двора. Один из них пытался достать пистолет из-за пазухи, но был безжалостно вырублен Кузьмичом ребром ладони по шее.
– Не хулигань! - выдохнул лейтенант, вынимая из ослабевшей ладони парня тяжёлый «вальтер» с глушителем. - Мы так не договаривались.
– Смотрите-ка, что у этого! - пробормотал Штирлиц, доставая из кармана спортивной куртки своего подопечного необычной формы и цвета - ярко-жёлтого - пистолет.
– Тазер, - хмыкнул Максим, беря в руки электрошокер. - Бельгийского производства, тип Х-26. Сто тысяч вольт.
Чекисты переглянулись.
– Такие пушки обыкновенные бандиты не носят, - выразил общее мнение Писатель. - Это контора.
– Наша?
– А фиг его знает! На морде же не написано.
– Вот сейчас и выясним.
– Мы с Кузьмичом в кабину, вместе с этим. - Максим указал на задержанного Штирлицем пассажира «семидесятки», не произнёсшего ни слова с момента захвата. - Гена, присмотри за водилой, чтобы не очухался и не устроил гонки по вертикали. Герман, покарауль второго. Иван Дрожжевич, как обстановка?
– Тихо, - ответил не принимавший участия в захвате Шаман.
– Понаблюдай за двором.
– Хорошо.
Максим затолкал пленника с тазером на заднее сиденье, сел сам. С другой стороны уселся Кузьмич. Потерявшего сознание парня с «вальтером» обыскали, усадили рядом с таким же снулым водителем.
Оценка, данная всем пассажирам «семидесятки» ещё Кузьмичом, была близка к истине. Все они если и не были бомжами, то принадлежали к типу «деклассированных элементов», или, иначе говоря, к типу шпаны, одетой кто во что горазд. К примеру, на втиснутом между Максимом и Кузьмичом молодом человеке с небритой физиономией были спортивные штаны, видавшая виды серая курточка и бейсболка. Не считая старых кроссовок. На водителе красовался растянутый пузырчатый джемпер, а парень рядом с ним и вовсе носил зимнее полупальто под каракуль на штопаной футболке неопределённого цвета. Интеллигентами на звать всех троих было трудно. Тем не менее вооружены они были неслабо, и это наводило на размышления
Вполне могло быть, что костюмы парней принадлежали к разряду оперативного камуфляжа.
– Проверь документы водилы, - посмотрел на Писателя Максим.
Тот повозился над парнем, покачал головой:
– Ничего, только сигареты.
Максим повернул голову к пленнику. На вид парню было лет двадцать семь - двадцать восемь, если не учитывать эффекта старения, который даёт щетина на щеках и неухоженность всего тела, подчёркиваемая специфическим запахом пота.
– Будет лучше, если ты сразу скажешь, на кого работаешь. Сам понимаешь, мы здесь люди не случайные, представляем спецслужбу. Судя по вашему арсеналу, вы тоже не лыком шиты, во всяком случае не простые домушники, следящие за клиентом, чтобы ограбить его квартиру.
Пленник молчал, низко опустив голову.
– Кивни, что слышал вопрос.
Молчание.
Максим и Кузьмич переглянулись.
– Не церемонься ты с ним, - посоветовал лейтенант. - Давай я пощекочу его ножичком. Или испытаю на нём его же электрошокер. Сразу заговорит.
Максим наклонился к уху пленника:
– Если ты из конторы - кивни, мы поймём. Если нет, говори, кто вы, зачем следите за Гольцовым и что намереваетесь делать дальше.
Сквозь стиснутые зубы пленника вырвался тихий возглас.
– Что? Не слышу!
Пленник поднял голову. Глаза его сверкнули таким презрением, что Максим содрогнулся в душе.
– Вы не понимаете, - хрипло выговорил парень в бейсболке. - И не поймёте. Я никто. Случайная матрица. Но мы его достанем!
– Вы уже вряд ли, - хмыкнул Кузьмич.
– Другие, такие же, как мы. Никто.
– А поконкретнее?
– Отпустите! Всё равно программа запущена и будет реализована.
– А не пописать ли нам с тобой на брудершафт? - с иронией скривил губы Кузьмич. - Попался - колись! Ты же должен понимать, что мы на этом не остановимся.
– Мы тоже.
– Кто - мы?! Откуда у вас тазер, пистоль с глушителем?! Говори!
– Успокойся, Вениамин, - остановил Кузьмича Максим. - Судя по всему, говорить он не намерен. Доставим его в Управление, там умеют развязывать языки.
– Да неохота этих бомжей в Москву переть! Чуешь запах? Они год не мылись!
– Придётся терпеть.
Максим отодвинулся, изучая каменно-неподвижное - лишь глаза сверкают - лицо пленника.
– Что за программу ты имеешь в виду? Гольцов должен быть избит, напуган, покалечен или вообще ликвидирован?
Лицо парня исказилось, побледнело.
– Вы… пожалеете… что… связались…
– Командир! - постучал вдруг в окно Шаман.
Максим приоткрыл дверцу.
– Я чую… включи сканер!
Максим, редко видевший Итигилова взволнованным, молча достал футляр «Беркута», щёлкнул крышкой.
Прибор работал! Стрелка указателя мощности излучения дёргалась по шкале как живая. Засветилась и зеркальная полоска, сигнализирующая об интенсивности поля.
– Мать твою! Клиент?! Лейтенант, быстро наверх, к Гольцову!
– Это не Гольцов, это он! - ткнул пальцем в пленника Шаман.
Глаза, зубы, ногти пленника засветились зеленоватым фосфорическим светом. Он оскалился, проговорил ещё раз: «Вы… по… жа… леете…» - и вдруг закатил глаза, обмяк, откинул голову, раскрыв рот. Зубы его перестали светиться.
Стрелка прибора качнулась в последний раз, упала до нуля. «Беркут» перестал регистрировать выброс торсионного излучения.
– Что происходит?! - опомнился Кузьмич. - Что с ним?
Максим выключил сканер, взял пленника за руку: пульс не прощупывался.
– Дрянь дело!
– Ну?!
– Он умер.
– Как умер?!
– Герман, посмотри, что с водителем, дышит? Стукнул я его крепко, но не настолько, чтобы он окочурился. Пора бы уже и очнуться.
Штирлиц открыл дверцу, коснулся пальцем шеи не подающего признаков жизни водителя. Нагнулся к нему, приподнял веко, приложил ухо к груди:
– Чёрт! Точно не дышит! И сердце не бьётся!
– А второй?
Пассажира на переднем сиденье осмотрел Писатель, тихо выругался сквозь зубы:
– И этот дохлый!
Все трое посмотрели на Разина.
– Что будем делать?
– Я не мог убить его ударом о дверцу! Оглушить - мог, но не убить.
– Я тоже не новичок в рукопашке, - оскалился Кузьмич. - Бил сильно, но аккуратно. Тут что-то другое.
– Что?
– Мистика какая-то! Чтобы все трое внезапно умерли в один и тот же момент…
– Уходить надо, командир, однако, - сказал Шаман. - Их мы уже не спасём.
– Надо всё же попытаться отвезти их в больницу…
– Эти двое, наверное, уже минут семь дохлые, да и вашего не довезём, мозг живёт не больше десяти минут после остановки сердца. И Кузьмич прав: мы столкнулись с чем-то очень странным и непонятным. Надо уходить.
Максим ещё раз проверил пульс пленника, раздумывал несколько секунд, махнул рукой:
– Уходим!
Они быстро, но несуетливо, чтобы не привлекать внимания редких прохожих, пересели в свою машину. Максим достал мобильник, позвонил в милицию, не представляясь, сообщил о серой «семидесятке» с тремя трупами. Потом набрал номер Гольцова. Долго вслушивался в гудки, собрался было послать Штирлица проверить, дома ли клиент, но в трубке наконец щёлкнуло, раздался сиплый голос Арсения Васильевича:
– Алло, слушаю.
Максим нажал кнопку, с облегчением откинулся на сиденье.
– Живой? - осведомился не спускающий с него лаз Писатель.
– Я его разбудил.
– Какие будут приказания?
– Ничего себе прогулочка в Жуковский! - усмехался Штирлиц. - Клиент отказался говорить, топтуны на белой «Калине» смылись, вторые ни с того ни с сего померли в одночасье… Интересно, как мы всё это объясним начальству?
Максим не ответил. Он думал о том же. А ещё - о поведении отца Марины. Магом или колдуном Арсений Васильевич не был, без сомнений, и при этом что-то знал, чего-то боялся, с чем-то был связан. С чем? Или с кем?
– Поехали домой.
– Но полковник же приказал доставить клиента в Управление, - напомнил Штирлиц.
– Пусть сначала докажет, что это крайне необходимо.
– Это из-за его дочки? - прищурился Писатель, имея в виду дочь Гольцова. - Не хочешь её расстраивать?
– Хочу быть справедливым.
– А с этим что делать? - кивнул Кузьмич на «вальтер» и тазер.
Максим подумал, засунул оружие в пакет, пакет в бардачок, включил двигатель.
Машина выехала со двора, оставляя позади дом Гольцова и загадочно умерших парней, следивших за ним.
–

Вспышка

–
Никогда раньше он не чувствовал себя таким счастливым, как сегодня. Потому что его наконец выписали из больницы и он был свободен как ветер. Не дожидаясь приезда родителей, Арсений решил сам добраться из Мурома в Родомль, домой. А началась эта история в конце февраля, в школьном спортзале, где только что установили новенький турник. 
Арсений тогда усиленно занимался гимнастикой, качал по утрам мышцы, а после школы шёл в спортзал продолжать спортивные занятия. Увидев новый турник, он обрадовался, так как давно мечтал научиться крутить «солнце». Но делать это следовало под руководством учителя, а во-вторых, он не учёл, что перекладина турника была смазана и её сначала надо было очистить. 
Арсений раскачался, сделал один оборот, второй и… сорвался. Причём сорвался в нижней точке маха, когда ноги были прямые и шли в пол. Никто из товарищей ничего сразу не понял, все подумали, что он просто соскочил с турника. Но Арсений ударился пятками - прямыми ногами, не успев спружинить - так сильно, что мгновенно потерял сознание. 
Очнулся он уже в машине «Скорой помощи». 
Нет, ноги он не поломал, но раздробил мениск левой коленной чашечки. 
Месяц провалялся в местной родомльской больнице, где ему делали пункции, выкачивали скапливающуюся в колене синовиальную жидкость, а потом его отвезли в муромскую районную больницу. За два месяца до выпускных школьных экзаменов. Потому что беда случилась, когда ему исполнилось семнадцать лет. 
О чём он только не передумал, лёжа в палате и с тоской наблюдая, как больные - кто имел здоровые руки и ноги (в больнице были и другие отделения, не только хирургическое) - играли на свежей травке в волейбол. Самая страшная мысль была - остаться на всю жизнь калекой, ходить с прямой ногой! Однако он старался не кукситься, храбрился, много читал, готовился к экзаменам и мечтал выздороветь. Плакал он только по ночам, в подушку, чтобы никто не видел, да и то редко. 
Операцию по удалению отколовшихся частей мениска ему делал знаменитый на всю область хирург. Это был крупный, громогласный, уверенный в себе человек. От него исходила волна такой жизнерадостности, что заражались все больные. 
- Будешь не только ходить, - пробасил он авторитетно, - но и бегать, и в футбол играть. 
Операция прошла успешно, под общим наркозом, так что боли Арсений не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал. Зато настрадался после операции, когда начал отходить наркоз. И всё же он выдержал всё, в том 
числе приступы отчаяния, от которых хотелось биться головой о стену. 
Его выписали двенадцатого мая. И он, как был - в чёрных сатиновых шароварах, в чёрной футболке и полукедах, отправился на вокзал, не захотев провести в стенах больницы ни одной лишней минуты. 
Денег у Арсения хватало только на билет на электричку: от Мурома до Родомля надо было ехать шестьдесят километров любым транспортом, но лучше всего электричкой. Однако, увидев продавщицу с пирожками, он не удержался и купил на все деньги три пирожка с ливером и бутылку лимонада. 
Господи, до чего же вкусными были эти пирожки! Ничего вкуснее Арсений в жизни не едал! 
Ехал домой он без билета, не зная, что скажет контролёрам, если те зайдут в вагон. Но ему повезло, контролёры так и не появились. А дома поднялся переполох, когда Арсений, бледный, худой, с пакетом книг в руке, в домашних сатиновых шароварах и футболке, переступил порог… 
Арсений Васильевич провёл ладонью по лицу, потянулся, посмотрел на часы: пора вставать, завлаб, собираться на работу.
А экзамены он тогда сдал неплохо, чуть-чуть не дотянул до серебряной медали. Подвели три четвёрки: по биологии (оценка была поставлена ещё в восьмом классе молоденькой учительницей, которая воспринимала поведение Арсения и его дружка Вовки Плясунова как вызов, хотя они ничего дурного не имели в виду, просто обоих переполняло веселье), по русскому языку и по литературе. Помнится, он тогда сильно обиделся на учительницу русского. Допустим, он не знал язык на пятёрку (в чём он тоже сомневался), но в отсутствии знаний по литературе упрекнуть его было нельзя. Читал Арсений едва ли не больше всех в классе.
Зарядка, более длительная, чем обычно: мышцы требовали нагрузки, что уже начинало восприниматься как нормальное явление.
Легкий завтрак: яичница, кофе, бутерброд с сыром. Есть не хочется, просто дань традиции, привычка. Не попробовать ли пару деньков вообще не есть? Ради любопытства? Так сказать, полечиться голоданием?
Он почистил сковороду хлебом, поставил в раковину. Сковороду подарила ему дочь - «знаменитую» «Тефаль»: не пригорает, и мыть удобно, ничего отскрёбывать не надо.
Арсений Васильевич усмехнулся, вспомнив рекламный слоган известного юмориста: «Тефаль», ты всегда
думаешь о нас. И мы уже начинаем понимать, что именно ты о нас думаешь».
Звонок в дверь.
Кто это, ёлки зелёные? Неужели сосед, с утра пораньше опохмелиться захотел? Не повезло мужику на старости лет, не с кем поговорить, вот он и наведывается чуть ли не каждый день.
Арсений Васильевич открыл дверь.
Не сосед. Двое мужчин, один в штатском, постарше, второй милиционер - лейтенант, помоложе.
– Извините за вторжение, - вежливо сказал лейтенант, коснувшись околыша фуражки. - Я ваш участковый, лейтенант Семенченко. Мы бы хотели задать вам пару вопросов.
Арсений Васильевич прогнал возникшее ощущение взгляда в спину, сделал жест рукой: проходите. Но в гостиную никого не пригласил, остановился в прихожей.
– Простите, я тороплюсь на работу. Слушаю вас.
Лейтенант заглянул в тетрадочку, которую держал в руке:
– Вы Арсений Васильевич Гольцов, так?
– Так точно.
Мужчина в штатском, широкоплечий, краснолицый, с шелушащимся от загара носом, улыбнулся:
– Вы отвечаете как офицер.
– Я офицер, - пожал плечами Арсений Васильевич.
Штатский посмотрел на милиционера. Тот кивнул:
– Бывший, капитан в отставке.
– Бывших офицеров не бывает, - качнул головой Арсений Васильевич. - Я служил срочную на Дальнем Востоке в зенитно-ракетных войсках. Люди бывают разные, некоторые и в армии остаются сугубо гражданскими лицами. Я - офицер. Гости переглянулись.
– Да, конечно, - пробормотал участковый. - Собственно, мы вот по какому вопросу. Вчера вечером в вашем дворе был найден автомобиль, серая «Лада-70». Вы случайно её не видели?
Сердце ёкнуло. Арсений Васильевич вспомнил слова Максима о том, что за ним следят. Причём две команды. Одна из них имела ту самую машину - серую «семидесятку».
– Нет, не видел. А что?
– В ней были обнаружены трупы молодых и не очень молодых людей без документов.
В воздухе повисла пауза.
Арсений Васильевич с трудом сдержал восклицание. Перевёл дух. Сделал вид, что переживает. Страх, упавший на голову, едва ли можно было назвать простым переживанием.
– Их убили?!
– Предварительное заключение: у всех троих случилась внезапная остановка сердца. Возможно, их напугали. Вы не видели во дворе подозрительных лиц, машин?
Арсений Васильевич снова вспомнил Максима и его группу. Неужели это их рук дело? Перед глазами возникло лицо майора, знакомого с Мариной, твёрдое, волевое, умное. Нет, такой человек не мог взять и убить троих подозреваемых в слежке. Он не из той породы. Защитить даму - пожалуйста, но не убить. Во всяком случае, без веских причин.
– Нет, пожалуй, - покачал Гольцов головой. Я возвращался поздно, не обратил внимания.
– Ваши соседи будто бы видели новую «Хёндэ» стального цвета, с московскими номерами.
– Я не видел.
– Жаль. - Лейтенант захлопнул тетрадочку, козырнул. - Вспомните что, позвоните в милицию.
Мужчина в штатском, не сводящий с лица хозяина изучающих глаз, вышел первым, за ним лейтенант.
Арсений Васильевич прислонился к косяку двери, унимая дрожь в коленях. Правильно, что собрался в отпуск, вдруг пришла мысль, и чем скорее, тем лучше. А здесь пока всё и успокоится.
С этим настроением он и пошёл на работу. В десять, после оперативки, напросился на приём к директору.
Что говорил, какие доводы приводил, не помнил. Но отпуск получил! И в расслабленном состоянии созвал лабораторную «думу», чтобы сообщить всем радостную весть об отпуске, обсудить планы лаборатории и передать бразды правления Юревичу.
Однако обрадовались не все. Анатолий получал в результате дополнительную нагрузку, взвалив на плечи обязанности заместителя, а Оксана надеялась, что в отпуск они поедут вместе. После совещания она прибежалa в кабинет со слезами на глазах, и Арсению Васильевичу стоило больших усилий успокоить девушку. Прищлось пообещать ей совместный отдых на море летом. Он мог бы, конечно, поступить иначе, жёстко оборвать отношения, признаться в том, что не любит Оксану, да и стар для неё, но в такие моменты всегда вспоминался дед, который говорил: что ты дашь людям, то к тебе и вернётся - забота, любовь, доброта, уважение… и зло тоже. Поэтому Арсений Васильевич редко ссорился с близкими, друзьями и даже просто с окружающими его людьми, следуя принципу деда. Правда, особой реакции мира на этот принцип он не замечал. Жизнь проходила размеренно и несуетливо, без крутых зигзагов и поворотов, как асфальтовый каток, лишь изредка поднимаясь на вершины счастливых открытий или обрываясь в бездну горя. Так было, когда умерла жена. Арсений Васильевич думал, что не выдержит удара, и не хотел жить. Однако выкарабкался. Спасла поддержка детей, друзей и, как ни неприятно вспоминать, энергоподпитка Диспетчера. Впрочем, иногда Арсений Васильевич начинал думать, что смерть жены была запланирована «водителями коррекции», чтобы экзору ничто не мешало выполнять свою работу с полной отдачей.
Вечером в кабинете собрались бывшие радиоинститутские однокурсники: Женя Шилов, Серёга Сергиенко, Анатолий Юревич. Открыли бутылку «Абсолюта», налили по стопочке, выпили за удачный отпуск начальника. Веселья это не прибавило, но тонус компании повысился. Женя рассказал пару анекдотов. Посмеялись. Но всё испортил Сергей, вдруг заговоривший о демографии. Он жил практически в центре города, на улице Чкалова, рядом с рестораном «Спутник», и его возмутило, что в ресторан ходят одни выходцы с Кавказа. Да и принадлежалон, по слухам, не то грузину, не то армянину.
Заговорили о положении коренного населения, быстро вымирающего в больших городах, о замещении славян азиатами и смуглолицыми представителями Кавказских гор.
Арсений Васильевич больше слушал, чем говорил. Он читал доклад Комиссии по демографии Совета Европы, в котором говорилось о бедственном положении белой расы. На огромной территории от Рейкьявика до Москвы смертность белых людей превышала рождаемость. А на их место приходили афроазиаты, иранцы, турки, арабы, жители Кавказа и китайцы. По прогнозу экспертов Еврокомиссии, в две тысячи пятидесятом году даже на Трафальгарской площади и Даунинг-стрит в Лондоне перестанут попадаться светлые лица, останутся лишь выходцы из Юго-Восточной Азии. На Елисейских Полях в Париже будет слышна только арабская речь, дамы в хиджабах превратятся в законодательниц местной моды, турецкий язык в Германии признают государственным, орды голодных, злобных и вооружённых до зубов албанцев будут бродить по Риму, Россия же от Владивостока до Урала «пожелтеет», а от Урала до Калининграда заговорит с сильным кавказским акцентом. И Арсений Васильевич верил, что именно так и случится, если государственная власть не примет каких-либо действенных мер по пресечению процесса миграции. Впрочем, на государственную власть особой надежды как раз и не было.
– Всё, закрыли тему, - подвёл он итог мальчишнику. - Завтра будет завтра. Давайте будем жить в ладу со всеми, главное - не потерять совесть.
– Оптимист ты, Василич, - мрачно сказал Сергиенко. - Сейчас не сыщешь никого, кто жил бы по совести.
– А мы?
– Мы вчерашние. Мир изменился.
– Но нам-то меняться не резон, ведь так? - сказал мягко Толя Юревич. - Иначе зачем жить?
– Тут ты прав. Давайте ещё по рюмашечке. Выпили, закусили яблочком, пожелали друг другу удач и тёплого лета и разошлись.
Арсений Васильевич ещё какое-то время сортировал бумаги, рассовывал по ящикам вещи со стола, собирался.
Потом закрыл лабораторию и поехал домой. На душе было неспокойно. Интуиция подсказывала, что вчерашний инцидент в ресторане венчает целую цепочку негативных событий, и связано это было, вне всяких сомнений, с решимостью Гольцова не подчиняться Диспетчеру и клану «водителей», стоящих за его спиной.
Ночь прошла тихо, без тревог и волнений.
Рано утром Арсений Васильевич вышел из дома, огляделся, проверяя скорее внутренние ощущения, а не реальную обстановку.
Двор был пуст, народ ещё только-только собирался на работу, не спеша покидать квартиры. Лишь между мусорными баками застряла задумчивая спина какого-то раннего бомжа. И всё же Арсений Васильевич не сомневался, что за ним продолжают следить, уж слишком реально торчал в спине железный гвоздь чужого взгляда.
Чёрт с вами, следите! - угрюмо подумал он. Только не мешайте.
Взял билет, сел в электричку - одна спортивная сумка на плече - и поехал в Москву.
Завернул в гимназию, где работала дочь, поведал историю знакомства с Максимом, чем несказанно её удивил.
– Максим спас тебя?! - переспросила Марина, делая круглые глаза. - В Жуковском?!
– Ну да.
– А мне он ничего не сказал… и в Жуковский как будто не собирался… странно.
– Разберётесь. Где Стеша? - Разговор шёл в коридоре гимназии, напротив учительской.
– На уроке, разумеется.
– Позовёшь её на минутку? Хочу обнять внучку.
Марина заколебалась было, но встретила виновато-умоляющий взгляд отца и согласилась. Они поднялись на второй этаж здания, Марина поговорила с учительницей - шёл урок арифметики, и в коридор вышла Стеша. Обрадовалась, увидев Гольцова-старшего, кинулась к нему на шею:
– Деда! Ты приехал!
Он подхватил её на руки, прижал к себе, покружил, вдыхая чудесный запах волос девочки.
– Рад тебя видеть! Как дела?
– Хорошо, пятерку по литературе получила. Ты меня подождёшь?
– Нет, милая, в Муром еду, а вот на обратном пути обязательно у вас остановлюсь. В кино сходим, в кафешку или ресторанчик.
– В «Джон Булл»?
– Куда захочешь.
– Тогда ладно.
– Беги на урок, - сказала Марина. - Домашнее задание здесь будем делать, потом на теннис поедем.
– Хорошо, мамуль. - Стеша чмокнула деда в щёку, помахала ему рукой и убежала в класс.
Арсений Васильевич помахал ей в ответ, чувствуя исходящий от девочки поток бодрящей энергии: внучка действовала на него как глоток свежего воздуха.
– Значит, Максим был в Жуковском, - задумчиво повторила Марина, думая о своём; проводила отца до выхода. - Что он тебе ещё говорил?
– Что мне угрожает опасность, - криво улыбнулся Арсений Васильевич и тут же пожалел, что сказал это, увидев, как в глазах дочери вспыхнул огонёк тревоги, поспешил добавить: - Ерунда, ничто и никто мне не угрожает, ошибся твой Максим. В общем, ждите меня через пару дней. Поживу у Кирилла, организую ремонт и вернусь.
– Будь осторожен, - покачала головой Марина. - Максим не станет бросать слова на ветер. Я с ним поговорю и позвоню тебе к ночи.
– Как хочешь. - Арсений Васильевич поцеловал дочь в щёку и вышел из гимназии.
Тревога на душе не проходила, и слова дочери только усиливали беспокойство. Может быть, отступить? - мелькнула мысль. Не будить зверя? Стоит ли рисковать благополучием детей, а то и здоровьем? Или всё же попытаться получить свободу, невзирая на последствия?
Никто ему не ответил, даже внутренний голос, иногда дающий хорошие советы.
В два часа дня, так ничего и не решив, он добрался до Казанского вокзала, купил билет до Мурома, сел в поезд. И сразу почувствовал себя неуютно. Будто подул холодный сырой ветер и пробрал до костей.
В вагон он зашёл первым, поезд только что подогнали к перрону, и в купе никого не было. Но интуиция подсказывала, что лучше бы он подождал с посадкой. Вспомнился случай, рассказанный племянником, когда тот сел в поезд на Курском вокзале, собираясь ехать домой, в Днепропетровск. Всё было примерно так же: никого в вагоне, проводник на перроне, посадка только началась. Племянник начал было устраиваться, как в купе вошли двое мужчин и закрыли за собой дверь. Один достал нож, второй задёрнул окно занавеской.
– Выкладывай лопатник, - сказал мужик с ножом; у него были золотые зубы. - Бог велел делиться.
Лишь после этого племянник понял, что нарвался на вокзальных рэкетиров, работающих под прикрытием вокзальной же милиции. О том, что так оно и есть на самом деле, он догадался, когда пошёл искать правды у дежурного милиционера.
Отделался он тогда довольно легко, так как не вёз из Москвы домой ничего, что могло бы заинтересовать налётчиков. По-видимому, рэкетиры ошиблись, приняв его за мелкого предпринимателя, и быстро смылись, когда обнаружили ошибку. А в милиции племянника едва не обвинили в поклёпе, строго проверили документы, заставили писать объяснительную - кто он и с какой целью посещал столицу России. Плюнув на поиски правды, племянник забрал заявление о грабеже и уехал с облегчённым кошельком. Потерял он, правда, немного, всего сто двадцать российских рублей и сорок украинских гривен. Иноземной валюты у парня не было.
С грохотом отъехала дверь купе. В проёме возникла бородатая физиономия угрюмого вида. Сверкнул нож. Арсения Васильевича задвинули в угол, приставили к горлу нож. В купе вошёл ещё один человек вполне миролюбивой наружности, но с мутными глазами наркомана. История с племянником повторялась как в дурном сне.
– Не шуми, дядя, - с улыбкой прижал палец к губам вошедший вторым; зубы у него были свои, но наполовину сгнившие. - Мы боремся за справедливость. Бог велел делиться, это в Библии записано. Ты ведь не против, чтобы поделиться?
– Лачпорт, башли! - утробным басом потребовала бородатая личность с ножом. - По-рыхлому!
– Что?! - не понял Арсений Васильевич.
– Деньги, паспорт, - перевёл улыбчивый напарник бородатого. - Быстро!
Арсений Васильевич сглотнул слюну, потянулся было за бумажником, и вдруг в голове словно электрическая искра проскочила. Сволочи, что же они творят?! Средь бела дня, на виду у всех! Как это можно терпеть?!
Бородатый встретил его посветлевший взгляд и отшатнулся, бледнея, выронил нож, заслонился ладонью.
Его подельник вздрогнул, будто получил пощёчину, Арсений Васильевич вытянул вперёд руку:
– Вон!
От этого низкого короткого возгласа лопнул стакан на столике. Оба налётчика схватились за уши и бросились из купе, задевая плечами косяк двери, скуля и подвывая от страха.
Арсений Васильевич ещё несколько мгновений стоял в той же позе, в порыве гнева и ярости, потом словно погас, сел на сиденье, почти рухнул. Силы покинули его. Взгляд упал на нож. Он нагнулся, поднял оружие - это был красивый охотничий нож «вепрь» известного мастера, хотя Арсений Васильевич не помнил фамилии. А вот название ножа почему-то запомнил. Выбросить? Или оставить? Уж больно хорош клинок!
Поколебавшись, он протёр нож салфеткой, сунул в сумку. Авось пригодится в хозяйстве.
Над вокзалом собрался шар из птиц, удивляя пассажиров и работников железной дороги. В уши настойчиво пробивался бесплотный голос Диспетчера, призывающего включиться в процесс коррекции и немедленно изменить условия равновесия на Карипазиме. Но Арсений Васильевич усилием воли «изгнал беса» из головы и принялся анализировать происшедшее.
–

Нападение

–
Полковник Пищелко был не просто зол, он был взбешён.
– Почему вы не выполнили приказ, майор?! - проговорил полковник, едва сдерживаясь; у него побелели ноздри и лицо пошло красными пятнами, верный признак отвратительного настроения. - Почему вы не доставили объект в Управление?
– Потому что ситуация сложнее, чем кажется, - упрямо сдвинул брови Разин, стоя навытяжку. - За объектом ведут наблюдение две группы. Одну мы вычислили и обезоружили, вторая пока гуляет на свободе. Кто они - мы не знаем. Зачем следят за Гольцовым - неизвестно. Я убеждён, что мы должны…
– Вы не должны думать, майор! - ощерился Пищелко, выдвигая вперёд челюсть. - Вы должны исполнять приказы! Если вы взяли топтунов, якобы следящих за объектом, то где они? Эти штучки, - полковник небрежно кивнул на тазер и «вальтер», - можно просто купить, чтобы оправдать невыполнение задания.
Ну да, как же, мрачно подумал Максим, поди купи где-нибудь новейший электрошокер да пистолет с насадкой бесшумного боя. Вслух же он сказал:
– Я не отказываюсь от выполнения задания, но сложившиеся обстоятельства…
– Плевать мне на обстоятельства! Где объект?! Где хотя бы задержанные топтуны, у которых вы изъяли оружие?!
Максим помолчал:
– Они… умерли.
– Что?! - Пищелко едва не хватил удар. Он побелел, хватанул ртом воздух, потрясённый словами подчинённого, нашарил на столе стакан с чаем, выпил. - Ты с ума сошёл, майор?! Что значит - умерли?! Сколько их было?!
– Трое.
– И все трое… умерли?! Вы понима… ты понимаешь, в чём признаёшься?!
– Ни в чём я не признаюсь, - огрызнулся Максим. - Мы их пальцем не тронули… практически. Но у всех троих остановилось сердце. Вот почему я считаю ситуацию нестандартной и требую расследования…
– Всё, майор! Хочешь расследования? Ты его получишь! По полной программе! Где убитые?
Максим сжал зубы:
– Они не убиты! Мы вели допрос… внезапно сработал «Беркут», зафиксировав мощный выброс пси-поля… и все трое потеряли сознание (на самом деле это выглядело чуть иначе, но общей картины событий не меняло) и умерли. Такое впечатление, что кто-то воздействовал на задержанных дистанционно, отчего они и сыграли в ящик, не успев сообщить, что за контора за ними стоит.
Пищелко чуть поостыл:
– Дистанционное воздействие? Тогда это наверняка был Гольцов! Тем более надо было доставить его на базу! Короче, майор, даю тебе ещё один шанс, пока не спохватилось высшее командование. Делай что хочешь, но чтобы через двадцать четыре часа этот деятель был у нас! Понял?
– Я бы хотел всё-таки уточнить…
– Понял, я спрашиваю?!
– Так точно.
– Иди!
Максим чётко повернулся через левое плечо и вышел.
В голове царил сумбур, на сердце лежала тяжесть. Он не знал, как объяснить Марине то, что происходит вокруг её отца, и не хотел признаваться, что и с ней он познакомился только благодаря служебному заданию.
Ломая голову, как выйти из положения, Максим вызвал Райхмана и приказал ему приготовить группу к поездке в Жуковский.
– Опять? - удивился капитан. - Сколько можно?
– Сколько нужно, - сухо отрезал Максим. Райхман посмотрел на плотно сжатые губы командира группы и продолжать в том же духе не рискнул. Лишь проворчал, выходя:
– Не команда, а бумеранг…
Он, наверное, имел в виду, что последние траектории группы действительно напоминали метание бумеранга, с той лишь разницей, что летал сей «бумеранг» вхолостую.
Марина ответила мгновенно, будто ждала звонка:
– Алло, Максим?
– Да, это я, тут такое дело…
– Нам надо встретиться, поговорить.
– Я должен уехать…
– Куда? Когда?
– В Жуковский. Прямо сейчас.
Короткое молчание.
Максим взмок.
– Тем более нам необходимо поговорить! Приезжай к гимназии, буду ждать.
Он хотел было отговориться, что на встречи нет времени, но прикусил язык. Угадать её реакцию было
нетрудно.
– Хорошо, выйди к памятнику через полчаса.
Посидев несколько секунд в ступоре, Максим снова вызвал Штирлица:
– Герман, мне надо отлучиться на час. Выезжаем в четыре, будьте готовы.
– Есть, командир, - ответил озадаченный капитан.
Через тридцать пять минут Максим подъехал к памятнику Одоевскому напротив гимназии, выскочил из машины, в три прыжка преодолел лестницу, перепрыгивая ступеньки и лужи.
Было прохладно, небо затянули тучи, но дыхание весны уже сказывалось на природе, кустарник и деревья покрылись первыми клейкими листочками, предвещая скорое буйное цветение вишен и яблонь.
Марина уже ждала его, нетерпеливо расхаживая вдоль мокрых скамеек у памятника.
У Максима сбилось дыхание. Женщина была ослепительно красива, даже не верилось, что он запросто может подойти к ней и поцеловать. Или в крайнем случае заговорить. Как… как кто? Как старый знакомый? Любовник? Или безнадёжный мечтатель?
Ноги ослабли. Вспомнились сны, особенно донимавшие его в юности: он пытается бежать - от врагов - или, наоборот, догнать кого-то и не может, ноги не слушаются, он не может оттолкнуться как следует, и бег получается тяжёлым, «подводным», мучительно медленным…
– Почему ты не сказал мне, что охотишься за моим отцом?!
Он выдохнул:
– Я не охочусь…
– Нет, охотишься! Думаешь, я поверю, что ты встретил меня тогда зимой случайно?! Может, всё было подстроено, и я нужна тебе только для того, чтобы…
– Стоп! - он поймал руки Марины, сжал, привлёк её к себе. - Ни слова больше! Я собирался сам рассказать тебе всю правду, но так получилось. Давай присядем, и ты всё узнаешь, только прошу не перебивать.
– Здесь сыро.
– Пойдём в кафе рядом.
– У меня всего полчаса до начала урока.
– У меня тоже.
– Рассказывай.
Максим глубоко вздохнул и начал рассказывать свою историю знакомства с Арсением Васильевичем Гольцовым.
По мере того как рассказ продолжался, лицо Марины становилось мягче, она задумалась и к концу признания стала грустной.
– Да, я тоже видела, что папа иногда… странный… Он вообще очень ранимый и мягкий человек и до сих пор любит маму. Но я даже не предполагала, что он… экстрасенс.
– Возможно, не экстрасенс в полном смысле этого слова, но достаточно необычный человек с паранормальными, как теперь говорят, способностями.
– Но он никогда ничего не рассказывал.
– Мне тоже не сказал, когда я беседовал с ним после инцидента в ресторане. Хотя я уверен, что твой отец что-то скрывает.
– Зачем он понадобился вашей службе?
– Моя группа только выявляет экстрасенсов, дальше с ними работают специалисты другого профиля.
– Какого? Что они с ними делают? Экспериментируют? Ставят на них опыты?
Максим улыбнулся:
– Как правило, с сильными экстрасенсами работают научно-исследовательские институты, но никаких опытов, конечно же, не проводят. - Максим отвёл глаза, так как не был уверен в своих утверждениях. - Ещё я знаю, что многие соглашаются участвовать в военных программах или же работают в качестве прогнозистов. Иногда - целителей.
– Что будет с отцом?
– Я не знаю.
Марина сдвинула брови, и Разин торопливо добавил:
– Но я постараюсь сделать всё, чтобы с ним обращались по-человечески. И вообще буду рядом.
Девушка зажмурилась, помотала головой:
– Бедный папа… он часто говорит, что у него внутри постоянно идёт дождь, и это правда. А как ему помочь, я не знаю.
– Мне жаль, - пробормотал Максим, вспоминая последний конфликт с Гольцовым в ресторане, когда тот вдруг словно проснулся и начал действовать как вполне грамотный рукопашник.
– Да я тебя не виню, - грустно улыбнулась она. - Ты делаешь своё дело. Только обещай мне…
– Я же сказал…
– Обещай мне не обижать отца и держать меня в курсе.
– Хорошо.
– Мне пора на урок. - Марина быстро пошла прочь, но вдруг вернулась - он так и остался стоять, опустив голову, - поцеловала его в подбородок и снова заторопилась к дверям гимназии. Убежала.
– Ну и влипли мы с тобой, майор, - проговорил Максим меланхолически, совершенно не представляя, что теперь будет.
В четыре с минутами группа погрузилась в разинскую «Хёндэ» и направилась в сторону Выхина. Через час, несмотря на пробки, выехали на Каширское шоссе. Ещё через час миновали пост ГАИ на въезде в Жуковский и выгрузились во дворе дома Гольцова, знакомом до мельчайших деталей.
Ни серой «клюквы» с трупами пассажиров, ни белой «Калины» здесь, естественно, не обнаружилось. А у Максима появилось ощущение, что приехали они напрасно. Дом казался пустым. Его окна равнодушно смотрели на двор и на улицу, совершенно не интересуясь, что происходит в мире.
– Подождём? - спросил Кузьмич. - Ещё семи нет, клиент с работы обычно позже приходит.
Максим подумал:
– Поехали к институту. Чует моё сердце, нет его в городе.
– Ты случайно не в ясновидцы записался, командир? - хмыкнул Писатель.
Вместо ответа Максим развернул машину и поехал к месту работы Гольцова.
Рабочий день закончился, из института начали выходить сотрудники, но Арсения Васильевича среди них
не было.
– Зайди-ка, узнай, здесь он или нет, - приказал Максим Райхману.
Капитан ушёл и через десять минут вернулся озабоченный:
– Нет его, в отпуске. Чекисты переглянулись.
Максим кивнул сам себе, словно и не ожидал услышать ничего другого:
– Поехали к нему домой.
Вернулись на знакомый двор, поднялись на третий этаж, позвонили. Никто не подошёл к двери и не спросил: кто там?
– Ситуация! - поскрёб в макушке Кузьмич. - И где мы будем его искать? Он же мог запросто уехать куда угодно, в том числе на юг, отдыхать.
– Гольцов, по слухам, не любитель морского отдыха, - возразил Штирлиц. - Он мог поехать к дочери.
– В Москве его нет, - покачал головой Максим.
– Тогда к сыну или же к родственникам в деревню, на родину. Он родился и вырос в Родомле, в шестидесяти километрах от Мурома. Мне кажется, искать его надо там.
– У нас есть телефоны его сотрудников, - напомнил Писатель. - Давайте позвоним и узнаем.
– Не легче ли зайти к соседям? К нему постоянно ходит сосед, этот вечно недовольный дятел, бывший полковник.
– Что ты ему скажешь?
– Представлюсь личным врачом.
– Шутник, - одарил Максим Кузьмича скептическим взглядом. - У тебя на фейсе написано, какой ты врач. Я сам пойду, ждите в машине.
Открыл ему седоголовый, с залысинами, крепкий пожилой человек. Это и был сосед Гольцова, полковник в отставке Держанский. Взгляд его был настолько подозрителен и профессионально изучающ, что Максим отказался от предложения Кузьмича. Достал удостоверение офицера ФСБ.
– Добрый день. Майор Разин. Разрешите задать вопрос?
– Разрешите посмотреть?
Максим протянул красную книжечку. Держанский повертел её в пальцах, вернул:
– Чем обязан?
– В принципе, мы имеем интерес не к вам лично, а к вашему соседу. Естественно, этот разговор между нами.
– Служба интересуется Арсением? Что он натворил?.
– Он-то как раз чист и непорочен, - улыбнулся Максим, - как слеза Аллаха. Но им интересуются нехорошие люди, которых нам хотелось бы… э-э, послушать.
– Понимаю. Никогда бы не подумал, что Арсением заинтересовался криминал. Человек он тихий, скромный, библиофил, много читает. Хотя в последнее время он какой-то странный, задумчивый… Так что от меня надо, майор?
– Не подскажете, где его можно отыскать? На работе нас заверили, что он в отпуске.
Полковник поскрёб щетину на подбородке:
– Арсений вроде бы собирался к сыну в Муром, помочь ему хотел с ремонтом квартиры. А поехал ли - не ведаю.
– Дома его нет.
– Значит, уехал. Мог и к дочери заскочить, в столице она живёт, в гимназии работает.
Максим хотел признаться, что знает об этом, но передумал:
– Спасибо, Феликс Константинович.
Брови полковника прыгнули на лоб.
– Вы и меня знаете?
– Служба такая. Не подскажете адрес сына Гольцова в Муроме?
– По-моему, он живёт где-то на Московской улице, в старинной трёхэтажке, Арсений мне говорил. А номер дома не помню. Ну, для вас не проблема добыть нужный адресок, майор.
– Разумеется. Ещё раз прошу извинить. До свидания. - Максим коснулся пальцем лба, сбежал по лестнице вниз, провожаемый взглядом полковника в отставке.
– Ну? - встретил его вопросом Кузьмич.
– Баранки гну! - ответил Максим в том же тоне. - В Муром укатил наш клиент, к сыну.
– Едем туда?
– Куда же ещё? У нас есть адрес сына Гольцова?
– Должен быть. - Штирлиц раскрыл ноутбук, покопался в папке оперативных сведений. - Вот: Гольцов Кирилл, двадцать пять лет, город Муром, улица Московская, дом шесть, квартира пять, второй этаж.
– Поехали.
– Лучше всего ехать через Владимир.
– Я знаю.
Максим сел за руль своей «революционной» «Хёндэ», способной развивать скорость в двести пятьдесят километров в час, и вывел её со двора гольцовского дома.
До МКАД домчались за полчаса, свернули на Кольцевую, а с неё - на Горьковскую трассу. Несмотря на конец рабочего дня, машин из Москвы выезжало мало, поэтому Максим гнал по-серьёзному, не обращая внимания на посты автоинспекции. Один пост их пропустил, возле Орехово-Зуево, инспектор просто не успел махнуть жезлом, на втором их попытались остановить - у въезда во Владимир, но гнаться за машиной не стали. Возможно, посчитали, что так нагло могут ездить только свои. Или откровенные бандиты.
В Муром «Хёндэ» въехала в начавшихся сумерках, преодолев в общей сложности четыреста километров за четыре часа.
В летописях Муром - Максим читал об этом - впервые упоминался под восемьсот шестьдесят вторым годом как поселение племени «мурома». Уже в те времена он был крупным центром торговли с волжскими булгарами, купцами из черноморской Тавриды и смуглолицыми гостями с далёкого Востока. Археологи часто находили на муромской земле арабские монеты восьмого века и изделия греческих мастеров.
Правили Муромом киевские князья - сын Владимира Святославовича Глеб, черниговские - Олег Святославич, московские - сын Владимира Мономаха Изяслав, и многие другие. Глеба муромцы сначала не пустили в город, узнав, что он собирается обратить их в христианскую веру. Поняв, что их «одолети невозможно», Глеб распорядился построить для себя укреплённое подворье на холме и возвёл там небольшую деревянную церковь Спаса. Впоследствии на этом месте возник старейший в Муроме Спасский мужской монастырь. Но и после крещения Руси символ креста практически отсутствовал в философской концепции градостроительства Мурома. Лишь одна узорчатая четырёхконечная фигура Троицкого собора отдалённо ассоциируется с крестом, но и она в смысловом контексте с другими изображениями читается иначе - как символ устойчивости мира: четыре стороны света, четыре времени года, четыре периода суток, четыре поры человеческой жизни.
Во времена татаро-монгольского нашествия (по другим источникам - обычных междоусобных войн) двенадцатого-тринадцатого веков деревянный Муром сгорел дотла. Но вновь был отстроен в четырнадцатом веке князем Юрием Ярославичем. И хотя много раз после этого город разрушали, грабили, жгли, он выстоял, оставаясь деревянным до шестнадцатого века. Даже кремль Муромский был деревянным. Потом начали строить каменные храмы: муромский мужской монастырь Благовещения, женский Троицкий, церковь Николы Набережного, дома местной знати - купцов Зворыкина, Черкасова, Коровина, Болховитинова, графа Шуйского, князей Веневитинова и Пожарского.
В девятнадцатом веке Муром настолько прославился изделиями из теста, что в его герб поместили три калача. К началу двадцать первого века эта слава несколько подувяла, однако пирожные, торты и булочки с маком здесь по-прежнему были хороши, в чём и убедились приезжие, попив чаю в первом же кафе в центре города.
Отметили они и своеобразный контраст городского облика. Чистый, красивый, ухоженный центр Мурома бурлил оживлённой деловой жизнью, запруженный потоками машин, но стоило углубиться в прибрежные слободские переулки, и со всех сторон к тебе подступает тишина. Кругом деревянные дома с резными подзорами и ставнями, каменные старинные особнячки под ещё по-весеннему негустыми кронами деревьев, скрипящие калитки осевших ворот, высокие лестницы с шаткими ступенями, спускающиеся с откосов берега к Оке среди намечающихся зарослей лопухов и крапивы. Словно оживают страницы какой-то давно прочитанной в детстве книги, оставившей в душе смутные, но тёплые воспоминания.
Максим с трудом отвлёкся от созерцания улицы. Насколько помнилось, на него всегда влияли старинные русские городки типа Ярославля, Почепа, Новгорода, Мурома, сохранившие запах старины.
Нашли улицу Московскую и дом номер шесть.
Стемнело, однако благодаря вспыхнувшим фонарям дом был виден хорошо, трёхэтажный, похожий на особняк средней руки, с вывеской «Продукты» на фасаде - на первом этаже располагался магазин - и рекламой фильма «Дневной позор» на крыше.
– Иван Дрожжевич, - сказал Максим. - И Герман.
Шаман и Штирлиц вылезли из машины, скрылись за углом дома.
– А если его и здесь нет? - подал голос Кузьмич.
– Поедем в деревню, - сухо сказал Максим.
Помолчали.
– Можно, я тоже схожу, разомнусь? - не унимался Кузьмич.
– Сиди!
– Смотрите-ка, - показал пальцем в небо Писатель. - Птицы в шар собрались!
Максим выглянул из машины.
Действительно, над домом крутился ажурный птичий шар, из которого по одной и парами вылетали вороны, воробьи, трясогузки и снова возвращались в стаю.
– Я такое явление в Жуковском видел, - не особенно удивился Кузьмич, - когда мы за клиентом топали. Интересно, что их заставляет собираться в шар, какая сила? Или инстинкт?
– Это ты у них спроси.
К машине подошли Шаман и Штирлиц.
– Утверждать не берусь, но похоже клиент здесь, - доложил капитан. - В квартире разговаривают двое мужиков, я послушал сквозь дверь. Да и Иван Дрожжевич согласен с этим.
Все выжидательно посмотрели на Максима.
– Как стемнеет, будем брать, - вспомнил Писатель с улыбкой знаменитую фразу из фильма «Джентльмены удачи». - Будем ждать?
– Нет смысла ждать, - мотнул головой Максим. - Надо убедиться, что Гольцов здесь. Успеем ещё… - Максим не закончил.
К дому медленно подкатила серая «Лада-семидесятка». И хотя номер у неё был местный, муромский, совпадение показалось удивительным. Точно такая же серая «клюква» принадлежала топтунам, следившим за Гольцовым в Жуковском.
– Командир, - тихо произнёс Шаман.
– Вижу, - сквозь зубы ответил Максим. - Ты ду маешь, это…
– Я чую!
Максим достал «Беркут», включил. Стрелка прибора пошла вбок, не зашкалила, но и этого было достаточно, чтобы сделать вывод: неподалёку появился источник торсионного излучения.
– Работаем! Вариант «СНГ».
Никто не попросил расшифровки варианта, все и так знали, что СНГ означает «снег на голову».
Из серой «семидесятки» выбрались двое мужчин, одетые в потрёпанные куртки и мятые штаны. Один был небрит, что служило признаком некоего класса, славящегося отсутствием общей культуры. Второй, низкорослый, с руками до колен, широкий, ощутимо мощный, имел небольшую головку, несоразмерную с шириной плеч, на которую была натянута вязаная шапочка. Оба скрылись за углом дома.
– Никто… - вполголоса проговорил Писатель.
– Что? - не понял Максим.
– Помните того задохлика в бейсболке, которого мы допрашивали в Жуковском? Он говорил, что они - никто. Эти с виду тоже никто и ниоткуда. Таких можно навербовать мешок.
– Или закодировать.
– Вот-вот.
– За ними! - коротко приказал Максим.
Кузьмич и Писатель вылезли из кабины, обошли дом, исчезли. Следом двинулись Шаман и Штирлиц. Последним вышел Максим, придвинул к губам усик рации:
– Не спугните.
– Обижаешь, начальник, - прилетел укоризненный ответ Кузьмича.
Мельком глянув на «семидесятку», внутри которой остался только водитель, Максим последовал за подчинёнными. Он был почти уверен, что пассажиры «семидесятки» приехали сюда неспроста, их интересовал Гольцов.
Во дворе дома его ждал Шаман:
– Они вошли в подъезд. И они вооружены, я чую.
– Жди здесь, Иван Дрожжевич, последи за водителем.
Максим вошёл в подъезд. Дверь здесь хотя и имела домофонное устройство, но была открыта настежь. На лестнице показался Штирлиц, махнул рукой, приглашая подняться.
На маленькой лестничной площадке у двери с медным номером «5» замерли члены группы.
– Они вошли сюда, - почти беззвучно сказал Кузьмич. - То ли имели ключи, то ли отмычку.
– Надо бы… - начал Писатель.
Из-за двери раздались громкие мужские голоса, шум, возня, удар, крики и вслед за ними два негромких выстрела.
Максим толкнул дверь от себя - незаперта - и прыгнул в проём.
Маленький тесный коридорчик, дверь в туалет, дверь в ванную комнату, дверь на кухню. Гостиная. Тело молодого человека в футболке и спортивных штанах на ковре. На диване Гольцов без кровинки в лице, держится за грудь, сквозь пальцы стекает на майку кровь. Напротив двое: гориллообразный мужик с маленькой головой, в руке бутылка вина, и высокий парень с небритой физиономией, в руке пистолет. Оба оглянулись на стук шагов, в глазах - шалая муть, удивление, угроза и ни капли страха.
– Руки! - приглушённо рявкнул Максим.
Небритый поднял пистолет. Максим выстрелил.
Пуля попала парню в плечо, отбросила его к окну. Он тоже успел выстрелить, но попал в книжный шкаф.
– Лечь! - прорычал Максим. - Руки за голову!
За его спиной показались Кузьмич, Штирлиц и Писатель.
Налётчики перевели взгляды на них - в глазах опять-таки ни грамма страха, сосредоточенная жажда дела плюс искра безумия, - переглянулись. Низко рослый микроцефал сунул руку за пазуху. Максим выстрелил ещё раз.
Пуля чиркнула здоровяка по шее, он хрюкнул, хватаясь за царапину, затем вдруг метнулся к окну и прыгнул в него всем телом.
Удар, грохот ломающейся рамы и разлетающегося стекла!
Напарник мужика бросился было за ним, но Максим подставил ногу, и парень врезался головой в подоконник, упал на пол.
– За ним! - скомандовал Максим.
Кузьмич тенью сиганул в окно.
Штирлиц сунулся следом, но прыгать не стал, метнулся к выходу из квартиры.
– Ранены? - подошёл к Гольцову Максим. - Две пули? Одна? Стреляли дважды.
Гольцов покачал головой, криво улыбнулся:
– Одна… сын…
– Живой, - разогнулся Писатель, - и даже не раненый. Его просто ударили бутылкой по башке.
– Вызывай «Скорую»!
– Есть!
Максим включил рацию:
– Иван Дрожжевич, зайди.
– «Семидесятка» уехала…
– Хрен с ней! Гольцов ранен!
– Иду.
– Как вы себя чувствуете? - подсел Максим к раненому на корточки.
– Сын… - снова прошептал Арсений Васильевич. - Кирилл…
– С ним всё будет в порядке, он не ранен, очухается. Кто это был? Ваши знакомые? Вы их узнали?
– Нет…
– Плохо. Я не смогу защищать вас всё время, если не буду знать причин слежки и нападений.
– Потом… поговорим… - Из уголка рта Гольцова вытекла струйка крови, он слабел на глазах. - Помогите… сыну…
В гостиную вбежал Шаман, нагнулся над раненым, положил ему руку на лоб:
– Там соседи в коридоре, беспокоятся.
– Гена, успокой соседей.
Максим встал:
– Где «Скорая»?
– Уже едет, - доложил из-за двери Писатель. - Милицию вызывать?
– Не надо, только увеличим переполох. - Кузьмич, Герман, где вы?
– Возвращаемся, - отозвался лейтенант. - Ушли, суки, как сквозь землю провалились! Наверное, местные, хорошо ориентируются в здешних буераках. Что у нас?
Максим не ответил, нетерпеливо обошёл колдующего над пациентом Шамана:
– Ну?
– Кровь я остановил, - сказал Шаман, - но пуля задела лёгкое, его надо срочно в реанимацию.
– Подними парня.
Итигилов вытер окровавленные пальцы платком, склонился над сыном Гольцова, но тот уже заворочался, приходя в себя, сел, держась за голову. Парень был как две капли воды похож на отца, только залысины у него были больше, несмотря на молодые годы. Глаза его расширились: он увидел лежащего на диване отца с кровавым пятном на груди:
– Папа!
– Спокойно, молодой человек, - остановил Кирилла Шаман. - Его нельзя шевелить.
– Он жив?!
– Жив, слегка осоловел.
Послышался пронзительный вой приближающейся «Скорой помощи». Через минуту в квартиру ввалились Кузьмич, Штирлиц и двое врачей в белых халатах, мужчина и женщина. Одного взгляда на пациента врачу оказалось достаточно.
– Носилки! - бросил он женщине, очевидно, медсестре, перевёл взгляд на Шамана, приняв его за старшего. - Помогите ей.
Женщина, Шаман и Писатель вышли, но тут же вернулись со средством переноски тяжелобольных. Гольцова аккуратно уложили на носилки, снесли вниз, поместили в кабину «рафика» с красными крестами на бортах.
Сын Гольцова сунулся было туда же, но Максим ос тановил его:
– Отцу ты сейчас не поможешь, а дома окно выби то. Займись ремонтом.
– Но папа…
– Дай телефон, мы позвоним и сообщим, куда его положат.
Кирилл поколебался немного, морщась, бледный и растерянный, махнул рукой:
– Ладно, вы правы… записывайте телефон.
«Скорая» включила сирену, тронулась с места.
Группа мгновенно расселась в кабине «Хёндэ», Максим прыгнул за руль и погнал машину за белым «рафиком». Голова была занята анализом происшествия. Такого поворота дела майор не ожидал. Зато понял, что за клиентом началась какая-то странная охота и что добром это не кончится. В сложившейся ситуации транспортировка Гольцова в Управление действительно казалась лучшим выходом из положения.
–

Вхождение

–
Бабушка снует у печки, лёгкая и подвижная, напевает что-то под нос. На лице отсветы огня. В печке потрескивают березовые поленья, шипит сковорода. Блины сами собой слетают со сковороды, пышные, изумительно пахнущие, вкусные. 
Толстый луч солнца лежит на одеяле, пылинки танцуют в нём, подставишь ладошку - тепло и щекотно. 
За окном поёт птица, посвистит-посвистит, перестанет, снова выводит рулады. 
Свежий ветерок врывается в форточку, лижет ухо. Вставать неохота, но надо, впереди экзамен. 
- Вставай, пострелёнок, - доносится с кухни ласковый голос. 
- Бабуля родная… иду… 
И всё тонет в тёмной воде времени… 
Вода кругом, он захлёбывается, тонет, бьёт руками, ища опору, не находит, погружается в серо-зелёную муть, неужели конец?! Но вот нога коснулась дна, он отталкивается, поднимается вверх, выныривает, хватая ртом воздух, полуослепший, задыхающийся, кашляет, снова судорожно лупит руками по воде, а берег - рядом, в метре от него, ещё одно усилие, и он цепляется за свисающие с обрывчика космы трав. 
Кругом весёлые голоса, Смех купающихся, никто даже не понял, что Арсений только что родился второй раз, хотя никогда никому после этого не признавался, что тонул он по-настоящему и страх испытал настоящий, страх близкой смерти. А ведь не позвал на помощь, то ли от стыда, то ли от гордости, берег-то и в самом деле был рядом, и все думали, что он дурачится… 

Темнота и шары, давят со всех сторон, огромные, белые, упругие, грозят стереть в порошок. Он барахтается, пытаясь раздвинуть эти шары, вдохнуть побольше воздуха, но не может, сил не хватает, и он снова тонет в пространстве без верха и низа, заполненном одними шарами. 
- У него температура сорок и две, - доносится откуда-то тихий голос. 
- Вызывай врача, - раздаётся второй. - Намочи полотенце, положи на лоб. 
Чьё-то ласковое прикосновение, лоб накрывает приятная прохлада. 
- Бабуля… мама… - шепчет он, не видя их лиц. 
Шары бледнеют, становятся призрачно-неощутимыми, но ненадолго. В голове снова поднимается жар, душно, дышать нечем, шары надвигаются со всех сторон, закрывают обзор, и Арсений начинает их раздвигать… 
Грипп, ему двенадцать лет. А болел он всегда тяжело… 
Темнота, тихое тиканье, боль в груди… и в руке…
Арсений Васильевич открыл глаза.
Он лежал на кровати, укрытый по грудь белой простынёй. Рядом капельница, прозрачная трубочка тянется к левой руке, по ней бегут золотистые капли физиологического раствора. На лбу, на шее и на обеих руках датчики с проводками. Грудь перебинтована, под бинтом - жар и пульсация боли.
Пуля, вспомнил он. В меня стреляли…
Повернул голову, шаря глазами по сторонам.
Больничная палата, две койки, но он здесь один. У изголовья стойка с какими-то приборами, куда тянутся провода от датчиков. В палате никого, хотя рядом стоит стул для дежурной медсестры. Видимо, отлучилась по надобности.
Я в реанимации, пришла равнодушная мысль. После операции. Пулю, наверное, вытащили. Но болит… и дышать трудно…
Арсений Васильевич шевельнулся и едва не потерял сознание. Глаза застлала кровавая пелена.
На аппаратной стойке запищал сигнализатор. Кто-то вбежал в палату, лба коснулись холодные пальцы, раздался женский голос:
– Он очнулся, Лев Борисыч. Да, я сделаю укол транспарина. Ничего, сейчас мы успокоимся.
В правую руку вонзилась иголочка боли, исчезла. По руке поползла тёплая волна, вошла в голову, родила облако темноты…
Он плывёт сквозь густую вязкую лаву, сковывающую движения. Впереди показывается колечко света, расширяется, превращается в устье тоннеля. Ещё два взмаха и…
Полумрак, тикающая тишина, запах лекарств, белая простыня, капельница…
Та же палата, то же положение, в груди застрял горячий камень, жжёт и давит, не даёт дышать. Дьявольщина, когда это кончится?! Может, попробовать полечиться самому?
Арсений Васильевич попытался усилием воли вызвать состояние в л а с т в о в а н и я, какое он испытывал во время сеансов коррекции жизни Карипазима… и вновь потерял сознание!
Темнота, бездна, что-то живое дышит со всех сторон, смотрит, оценивает, толкает то в бок, то в спину, лижет мокрым шершавым языком лицо…
Уйди!
Удивление, изучающий взгляд, толчки стихают, «язык» втягивается в шуршащую бездну, взгляд тускнеет…
Откуда-то прилетают отголоски разговора… точнее, кто-то размеренно читает некий текст, смысл которого не сразу достигает сознания.
Арсений Васильевич напрягает слух.
Голос становится чётче, не поймёшь - мужчине он принадлежит или женщине:
…большая часть мировых идеологий и политических идейных течений есть варианты глобальной стратегической духовной функциональной программы, охватывающей все космические цивилизации данной метавселенной…
Зачем? - вяло поинтересовался Арсений Васильевич, лишь позже осознав, что задал вопрос мысленно.
Система заинтересована в масштабном программировании эволюции, охотно откликнулся Голос.
Какая система?
Система Контроля Мультиверсума.
Бог?
Нет, это безличностная сущность, персонифицирующая свои идеи по мере надобности в конкретных исполнителях. Именно благодаря ей духовное функционирование активных человеческих социосистем превращалось в гибель племён, народов, государств и целых земных цивилизаций.
Она так сильна?
Получить господство в религиозных течениях и государственных структурах несложно. Этого можно добиться путём физического уничтожения и грубого устранения с мировой сцены лидеров систем, как это было сделано с языческими пророками, ведическими гиперборейскими магами, ясновидцами и - позднее - с их потомками - волхвами. Но можно того же самого добиться путём сокрытия истины, путём лжи и обмана. Эта подсистема также функционирует успешно, хотя и намного медленнее.
Информационная коррекция…
Совершенно верно. Все значительные кризисы в обществе абсолютно управляемы и могут быть спровоцированы искусственно с помощью манипуляционных духовно-фундаментальных сценариев на основе распределения энергоинформационных потоков.
Я тоже этим занимаюсь… занимался…
Таких, как ты, много.
И на Земле тоже?
Земля такой же узел коррекции, как многие другие разумные системы. Ею тоже управляют операторы Системы Контроля.
Экзоры…
И местные операторы, такие, как Диспетчер.
Он… человек?
Нет, он д р е в н и й, один из тех, кто уцелел из первых носителей разума на Земле. Ему более миллиарда лет. Он хорошо знает механизмы энергоуправления и в состоянии генерировать причины событий, которые произойдут через десятки и сотни лет. Но без помощи людей, ныне живущих, ему не обойтись, он слишком стар, чтобы справляться с таким активным узлом, как Земля. Да и над ним немало иерархов, которые тянут одеяло на себя, что потом отражается на жизни человечества.
Кто они?
Маги, Распорядители, Инспекторы, Жрецы и Вышние.
Боги?
Нет, это полевая форма разума, энергосущности, контролирующие весь Мультиверсум.
Голос начал слабеть, тускнеть, резонировать, шипеть, уплывать в шумы космоса.
Арсений Васильевич хотел было позвать его, напрягся и снова провалился в колодец темноты и тишины.
Очнулся от поскрипывания уключин и плеска волн, будто его везли на лодке по глубокому озеру холодной беззвёздной ночью. Прислушался, не понимая, где он находится и почему не чувствует тела. Сквозь плеск и скрип донеслись бубнящие бесполые голоса. Один был смутно знаком, другой - басистый, хрипловатый, ровный, вызывал ассоциации скрипа ножом по стеклу. Они спорили. Арсений Васильевич прислушался.
…никакой альтернативы, сказал обладатель второго голоса.
Механизм сброса практически не требует внешнего вмешательства, возразил обладатель первого.
О чём вы? - мысленно спросил Арсений Васильевич.
О пределах и нормах вмешательства, вежливо ответил первый; это был тот самый голос, который недавно вещал о коррекции жизни Земли. О принципах Божественной Этики и способах её материализации.
Главное - достичь цели, вмешался второй, скрипучий и неприятный. Средства - не главное. Принцип равновесия должен быть соблюден любой ценой.
Арсений Васильевич вспомнил свой опыт коррекции реальности Карипазима:
Компромиссы не входят в этот принцип?
Вас интересует конкретная ситуация?

Да.

Координаты?
Это не Земля…
Карипазим.
Там ситуация доведена до гротеска… - начал первый.
Чепуха! - перебил его второй. На Карипазиме принципиально не могут развиться гуманистические традиции! Культура Карипазима изначально приучила его обитателей к беспощадности отношений! Враг необходим всем как Идея, как стимул поддержания жизненных сил в бесконечном противостоянии с внешней, резко изменяющейся средой. Это стимул эволюции.
Это источник энергии для контролёров, возразил первый. Вы паразитируете на раздуваемом искусственно конфликте и вовлекаете в этот процесс безгрешные души, не осознающие, что они делают.
Такова диалектика Мироздания.
Такова воля главных пастухов - Вышних.
Ты просто завидуешь.
Я ищу пути Справедливости как Закон Творца, но всюду натыкаюсь на следы его оппонента…
Голоса заговорили тише, глуше, некоторое время слышалось только басовитое бу-бу-бу, потом и оно смолкло.
Кто это разговаривает? - подумал Арсений Васильевич, погружаясь в знакомый колодец тишины и покоя.
Ты, ответил слабый внутренний голос.
С кем?
Сам с собой.
Не может быть!
В тебе «зарыта» информация, она просится на свободу, и ты иногда слышишь её голос.
То есть я… болен?
Можно сказать и так, лечись.
Каким образом?
Попытайся разобраться, что в тебе записано, расставь по полочкам, отбери нужное.
А что мне нужно?
Ну, в первую очередь знание, как лечить самого себя, в том числе огнестрельные ранения. Во-вторых, почему бы тебе не реализовать какие-либо навыки самозащиты?
Я никогда особенно не занимался самозащитой…
Речь не о тебе и твоих навыках, а о той информации, которая содержится в твоей глубокой памяти. Если, конечно, такие программы существуют.
Вот видишь…
Делай что-нибудь, а не рассуждай! - обозлился внутренний голос. - Становись мужиком, а не мешком с костями!
Арсений Васильевич притих, размышляя о собственной самооценке, потом решил послушаться второго «я», стал искать выход из колодца тишины.
Чего ты хочешь? - внезапно проснулся знакомый вежливый голос, отражающий некие моральные установки самого Арсения Васильевича.
Хочу овладеть… раскрыть… - растерялся он.
Ты уверен, что понимаешь, о чём говоришь?
Д-да… н-нет…
Для раскрытия всех запасов криптогнозы в твоей памяти, где она осела, тебе надо научиться особой форме внечувственного восприятия действительности.
Какой?
Она давно известна: концентрация мысли на целостном восприятии вещей, а не на рецептивных действиях отдельных фрагментов чувственных образов. Но это длительный процесс, требующий тщательной подготовки и самоотдачи.
Я готов…
Нет. Для этого энергетические поля твоего физического, эмоционального, ментального и духовного тел-оболочек должны прийти в совершенное согласие друг с другом, звучать как единый аккорд.
Хочу попробовать…
Рано.
Ты говоришь так уверенно… кто ты?
Я - это ты сам, только из другого времени.
Не понимаю…
Поймёшь позже.
Хорошо, тогда научи меня хотя бы излечиваться… и защищаться на физическом плане.
До этого ты должен дойти самостоятельно. Небольшая подсказка: всё зависит от силы воли и реальности поставленной цели.
Но я пытался…
Попытайся ещё раз. - Голос превратился в ворчание, втянулся в кости черепа, исчез.
Арсений Васильевич расслабился, чувствуя приближение боли. Прошептал:
Даруй мя свет… приму тя… свет твой…
Будто и не он сказал, а кто-то внутри его, тот, кто жил в нём помимо сознания.
Боль вошла в тело гигантским когтем, пронзила глаза.
Арсений Васильевич сжался, широко раскрывая глаза и ничего не видя, но не закричал, сдержал стон, напрягся, загоняя боль в точку, в молекулу, в атом, в элементарную частицу. И тотчас же на него хлынул удивительный свет, точнее, тело окунулось в облако сияющих золотом точек, воспринимаемое как свет. Он просочился под кожу, пошёл по сосудам, прогоняя неприятные ощущения, очистил грудь от остатков боли, проник в голову.
На одно мгновение потрясающая глубина раскрылась перед глазами Арсения Васильевича, не то глубина Мироздания, не то глубина его собственного Микрокосма. Он всё понял! И перед тем как потерять сознание - от переполнившей душу силы! - успел настроить все свои внутренние коммуникации на «единый аккорд»…
–

Осуществление

–
Операция по удалению пули из груди Гольцова прошла успешно, и это дало возможность Максиму слегка расслабиться.
Группа сняла два номера в ближайшей к больнице муромской гостинице «Ока» и принялась ждать выздоровления клиента. Правда, Разин решил на всякий случай подстраховаться и назначил дежурство у палаты раненого, согласовав решение с главврачом больницы. Милицию в это дело решили не посвящать, она бы только помешала группе исполнять свои обязанности. Тем более что искать было некого, напавшие на Гольцова бандиты исчезли и в поле зрения больше не попадались.
Не стал Максим и звонить Марине, чтобы не пугать женщину мрачными подробностями происшествия. Она бы непременно примчалась в Муром и тоже ограничила бы группе свободу манёвра. А вот начальству Максим доложил всё без утайки и получил приказ при первой же возможности доставить Гольцова в Москву. В свою очередь, это означало, что у группы появилась реальная возможность отдохнуть, не забывая, естественно, о службе.
Дежурили по двое, по двенадцать часов кряду.
Первую смену отстояли сам Разин вместе с Кузьмичом. Раненого оперировали, и он не мог быть в стороне от процесса.
Во вторую смену напросились Писатель и Штирлиц. Остальные устроились в гостинице и в основном отсыпались, читали газеты и играли в карты.
Следующим вечером в больницу отправились Максим и Шаман. Кузьмич поворчал для успокоения совести, что его игнорируют, но не расстроился.
– Пойду погуляю по Мурому, если ты не против, - сказал он в спину Разину. - Поизучаю местность. Люблю старинные городки.
– Только не нарвись на местную шпану, - проворчал Штирлиц, знавший натуру лейтенанта, - а то ты любишь наводить порядок и укрощать крутых с пальцами веером.
– Обижаешь, начальник, - ухмыльнулся Кузьмич. - Я ж не куражу ради, а пользы для.
Больница, где лежал Гольцов, представляла собой трёхэтажное здание в виде буквы «П». Реанимационная палата находилась на втором этаже, недалеко от координаторской, где всегда дежурила медсестра, за углом коридора. К ней можно было подойти как со стороны холла, где и расположились чекисты, так и со стороны боковой лестницы. Но дверь на лестницу Разин попросил закрыть на ключ, и теперь можно было не ждать с той стороны неприятных сюрпризов.
С восьми часов вечера до двенадцати Максим и Шаман читали газеты, смотрели телевизор, пили чай, потом Максим вспомнил о предложении монаха, которого они доставили из Улан-Удэ в Москву, и пристал к Итигилову с расспросами, что тот имел в виду относительно его будущего.
Шаман был человеком исключительно уравновешенным, однако своенравным и мог вообще делать вид, что не слышит собеседника. Так было и на этот раз. Лишь когда Максим сдался и перестал задавать вопросы, Иван-Доржо заметил:
– Ты человек дела, командир. Мало думаешь. Мало хочешь. Зачем тебе знать, что с тобой будет в будущем? Оно придёт.
– Во-первых, хочу я не так уж и мало, - обиделся Максим, раздосадованный в душе оценкой человека (мало думаешь), которого он уважал. - Во-вторых, почему это я мало думаю?
– Ты плывёшь по течению бытия, - спокойно ответил Шаман. - И не пытаешься выбраться на берег и посмотреть вдаль. Надо иногда выталкивать себя за пределы познанного.
Максим с любопытством посмотрел на обманчиво-сонное лицо собеседника:
– Ты себя выталкивал?
– Меня не надо было выталкивать, как восточный человек я был настроен на индивидуальный путь самореализации.
– И как ты этого достиг?
– Существуют определённые школы, методики, техники расширения возможностей человеческого организма с использованием скрытых резервов психики. Не обязательно родиться колдуном или ясновидцем, способности можно развить.
– Ты хочешь сказать, что колдовству может научиться каждый?
– Не каждый, только тот, у кого есть задатки.
– Значит, у тебя уже были задатки колдуна?
– Не колдуна - видящего скрытую суть вещей. Но я - иное дело, я воспитывался в другой среде. Тебя же можно научить почти всему, чем владею я.
– Вот уж сомневаюсь, - скептически качнул головой Максим.
– Хочешь научиться - оставь сомнения. На первом этапе тебе нужен наставник, учитель, который смог бы помочь тебе подключить к работе незадействованные функциональные блоки мозга. Потом ты освоишься и начнёшь тренироваться сам.
– Было бы славно. А ты не мог бы взять на себя роль наставника?
Шаман помолчал.
– Тебе придётся…
– Знаю, ты говорил: бросить пить, курить и… но всё, что хочешь, только не последнее! Я люблю одну женщину, и она не поймёт…
– Я имел в виду - придётся выполнять обет молчания.
– Омерту, что ли?
– Нечто вроде. В нашей среде не приветствуется иметь учеников вне национального поля.
– То есть я должен быть бурятом?
– Плюс знание обычаев, традиций, родовых связей, языка и так далее. Но у тебя хороша развита интуиция, поэтому можно рискнуть.
– Давай начнём прямо сейчас! - загорелся Максим.
– Нужно сосредоточение…
– Ну хоть что-нибудь покажи.
Шаман ещё помолчал, поглядывая по сторонам.
– Тебя учили боевому психовоздействию?
– Это как?
– Воздействию на противника взглядом, например, психоэнергетическому удару, бесконтактному воздействию.
– Нет, тренер по рукопашке только рассказывал об этом, а дед, который и научил меня защищаться в детстве, мог всё, но слишком рано умер.
– Существует практика боевого психотренинга. Воля у тебя крепкая, ты сможешь заставить себя заниматься.
– Не понял! - искренне удивился Максим.
– Секрет успеха в этом занятии - терпение. Работать надо каждый день, каждую свободную минуту.
– Ну, каждую минуту - это ты загнул, но заставить себя я смогу.
– Тогда можно и сегодня начать, - будничным тоном сказал Шаман. - Зеркало видишь?
Максим оглянулся: в холле, где они сидели, стояли в разных углах целых два трюмо с зеркалами.
– Сядь напротив зеркала, метрах в двух от него, и посмотри себе в глаза, не мигая, постепенно увеличивая давление взгляда.
– Сколько минут?
– Минуты две. Но на часы смотреть не разрешается.
– Понял. А перед упражнением не надо поднять тонус мышц глаза? Нас учили делать это перед боем.
– Молодец, правильный подход. Начни с вращения глазных яблок справа налево и обратно.
– Я знаю.
Максим сел поудобней, начал упражнение: вращение глазами справа налево - двадцать раз, потом слева направо столько же, скосил глаза вправо - максимально, влево - по десять раз, свёл зрачки к носу - тоже десять раз, несколько раз переносил взгляд с кончика носа на дальние предметы, зажмуривался сильно и медленно расслаблял мышцы глаз.
Шаман наблюдал за ним бесстрастно, по лицу его нельзя было судить, о чём он думает, но у Максима сложилось впечатление, что штатный экстрасенс команды одобряет его действия.
После разминки Максим подвинул к зеркалу кресло, чтобы начать второе упражнение, и вдруг почувствовал себя неуютно. Будто где-то открыли окно и по комнате потёк ручеёк холодного сырого воздуха.
Оглянулся на Шамана. Тот поднёс палец к губам, кивнул. По-видимому, бурят чувствовал опасность острее. Максим достал «Беркут», открыл, изогнул бровь. Стрелка прибора бродила по шкале как живая. Где-то неподалёку возник источник торсионного излучения.
Мимо прошла медсестра, направляясь в ординаторскую с журналом в руке.
– Как он там? - кивнул на стену Максим.
– Спит, - улыбнулась девушка. - Не волнуйтесь, всё под контролем.
Шаман проводил её взглядом, покачал головой.
– Пойду посмотрю, - встал Максим. - Может, это наш клиент излучает?
– Побудь там минут десять.
Максим прошёлся по коридору, проверил дверь на лестницу - заперта, вернулся к палате Гольцова.
В палате горел синий ночник, светились индикаторы и панели медицинского оборудования. Гольцов лежал на кровати навзничь с закрытыми глазами, бледный, заросший трёхдневной щетиной, и почти не дышал. Лишь пальцы на руках изредка подрагивали.
Максим прислушался к его дыханию, ощущая странную вибрацию воздуха: словно сквозь пространство палаты несся призрачный ветер - при полной неподвижности воздуха.
В коридоре что-то стукнуло, раздались приближающиеся шаги.
Максим огляделся, ища укрытие, согнулся за приборной стойкой.
Открылась дверь, в палату вошёл врач в белом халате, подошёл к Гольцову, не включая свет. В его руке тускло блеснул металл.
Максим выпрыгнул из-за стойки как чёртик из коробки, выхватил пистолет, прошипел:
– Стоять! Ни с места!
Рука врача замерла: он держал шприц. Глаза его сверкнули, и Максим почувствовал тупой удар в лоб, хотя никто его физически не бил. Тем не менее сознания он не потерял, только отшатнулся, поднимая ствол пистолета.
– Руки за голову! Буду стрелять!
Врач продолжал стоять в той же позе, словно раздумывая, продолжать ли ему то, ради чего он пришёл, или послушаться.
– Кузьмич, подъём! - быстро сказал Максим в каплю рации. - Тревога! Все сюда!
Врач перевёл взгляд на Гольцова, раздвинул губы в непонятной усмешке. Рука его со шприцем пошла вниз, к груди раненого.
Максим выстрелил.
Пуля попала в шприц, разнесла его на стеклянные брызги.
Врач отпрыгнул назад к двери - очень быстро, невероятно быстро, и далеко - сразу на три метра! Ударил ногой в дверь, выскочил в коридор - тоже с удивительной скоростью, Максим даже не успел взять его на прицел.
Гольцов пошевелился, не открывая глаз.
Максим метнулся вслед за гостем, выбежал в коридор.
Из-за угла слышалась какая-то возня, в конце коридора мелькнул белый халат: врач каким-то невероятным образом ухитрился открыть дверь на лестницу и скрылся. Максим хотел было продолжать преследование, но тревога за Итигилова изменила решение. Он выбежал в холл.
Шаман боролся с дюжим парнем в халате, в котором Разин узнал санитара. Знатоком рукопашного боя Иван-Доржо не был, но знал практику цигун и успешно отбивал попытки санитара добраться до горла.
Максим подскочил к катающимся по полу противникам и опустил рукоять пистолета на затылок санитара. Здоровяк сунулся носом в пол, затих. Шаман выбрался из-под него, помассировал шею, грудь, бесстрастный, как и всегда.
– Извини, командир, я пытался…
– Всё нормально, - выдохнул Максим. - Не знаю, чего они добивались, но врачебный обход после двенадцати ночи - нонсенс.
– Где врач?
– Сбежал, гад! Дверь на лестницу открыл и смылся. Вряд ли мы его догоним. Ничего, этот парень всё нам расскажет.
– Они сначала зашли в ординаторскую…
Максим изменился в лице, метнулся к двери дежурной медсестры, распахнул дверь.
Девушка лежала на полу, но дышала. Её ударили чем-то тяжёлым по голове, и она потеряла сознание.
В ординаторскую заглянул Итигилов:
– Жива?
– Приведи её в чувства, я попытаюсь всё-таки найти врача.
Однако ни Максиму, ни примчавшимуся по тревоге членам группы отыскать киллера - потом выяснилось, что шприц был наполнен клофелином - не удалось. Нашли только брошенный на лестнице халат. Врач исчез. Кем он был на самом деле, выяснить также не удалось, медсестра видела этого врача впервые. А вот санитар после удара по голове ничего не помнил. Мычал что-то нечленораздельное, озирался в изумлении по сторонам, ничего не соображая, и вёл себя как человек, потерявший память.
В два часа ночи больница успокоилась. Главврач, срочно прибывший по вызову дежурного врача, порывался позвонить в милицию, но Максиму всё же удалось уговорить его не поднимать шум, сославшись на «секретный характер всего дела». В принципе, это была правда, хотя начальство Отдела пока пребывало в полном неведении относительно судьбы Гольцова.
Когда суета наконец улеглась, Максим отослал подчинённых обратно в гостиницу, собираясь довести свое с Шаманом дежурство до конца, и в это время скрипнула дверь, раздались шаркающие шаги и в холл вышел… Арсений Васильевич Гольцов собственной персоной, в халате и шлёпанцах.
Чекисты оторопело посмотрели на раненого, который должен был лежать в полной отключке. Даже невозмутимый при любых обстоятельствах Итигилов выглядел озадаченным.
Максим вскочил:
– Вы?! Арсений Васи… вы же должны…
– Я здоров, - глубоким бархатистым - не своим голосом перебил его Гольцов. - Здесь что-то произошло?
– Вас пытались…
– Понятно. Кажется, вы снова спасли мне жизнь. Это уже превращается в норму, даже не знаю, как вас благодарить. Я бы хотел уйти отсюда.
– Вы же… ранены…
Гольцов улыбнулся, распахнул халат: бинта на его теле не было, а на том месте, где совсем недавно красовался послеоперационный шов, виднелся небольшой розовый шрамик.
– Всё нормально, я вылечился. Оказывается, это совсем просто. Идёмте. Или необходимо получить разрешение местных властей?
Из координаторской выскочила медсестра, в изумлении всплеснула руками:
– Вы куда, больной?! Вам надо лежать!
– Мы его забираем, - сказал Максим. - Здесь ему находиться небезопасно.
– Но он ранен! У него…
– Рана зажила. - Гольцов на мгновение показал медсестре свою грудь со шрамиком. - Не волнуйтесь, я могу ходить самостоятельно. Только верните мне мою одежду.
– Я не могу, гардеробная закрыта… - растерялась медсестра.
– Мы откроем, - сказал Максим, - при вас.
– Но…
– Ведите!
В тоне Максима было столько начальственной уверенности, что медсестра повернулась и безропотно повела их за собой.
Через несколько минут вылечившийся чудесным образом раненый и его сопровождающие покинули больницу.
Максим думал сначала вернуться в гостиницу и до ждаться утра, но потом решил не рисковать и вызвал подчинённых:
– Полундра! Всем сбор в холле гостиницы!
В три часа ночи группа собралась в холле. Увиден свободно передвигавшегося Гольцова, члены группы опешили, но задавать вопросы не решились.
– Возвращаемся, - коротко сказал майор. - Так как все в машине не поместимся, двое будут добираться своим ходом.
– Почему двое? - проворчал Кузьмич. - Один только не уместится…
– Останешься ты и… - Максим огляделся, - и ты. - Его палец указал на Писателя.
– Понятное дело - самых беззащитных отобрал.
– Помолчи! - оборвал Кузьмича Штирлиц. - Что случилось, командир? Почему кли… господин Гольцом здесь?
– Он залечил рану самостоятельно. А поскольку мы не знаем, кто его хочет… гм-гм, нейтрализовать и какие силы брошены на это мероприятие, лучше перестраховаться.
– Может быть, мы хотя бы доспим? - неуверенно проговорил Кузьмич. - Ночью ловить тачку до вокзал стрёмно. Да и там неизвестно сколько торчать…
– Доспите. К обеду чтоб были в Управлении.
– Само собой, - обрадовался лейтенант. - А всё же интересно, как ему удалось залечить рану?
Никто Кузьмичу не ответил.
Заняли места в кабине.
За руль Максим посадил Штирлица, сам вместе с Гольцовым сел сзади:
– Поехали.
– Не заблудиться бы, я тут не ориентируюсь, - буркнул Герман Людвигович.
– Сейчас налево, - подсказал Гольцов с отрешённым видом; он о чём-то размышлял, не вмешиваясь в разговоры окружающих, но не терял нить разговора. - На перекрёстке ещё налево, там дальше я скажу, куда ехать.
Ночное движение в Муроме было несравнимо со столичным, поэтому выехали за город беспрепятственно. Одно время Максиму казалось, что их преследует какая-то белая отечественная «Лада», однако вскоре она свернула, и больше за кормой «Хёндэ» никто не засветился.
– О чём думаете? - спросил Максим, когда Муром остался позади.
Гольцов очнулся, провёл ладонью по лбу, смущённо улыбнулся:
– Не поверите… детство вспоминал. Такая ночь ясная, звёзды… а я часто в школе телескоп брал домой, любил на звёзды смотреть.
Шаман, сидевший впереди, рядом со Штирлицем, оглянулся. Его взгляд был полон подозрений, и Максим понял, что бурят чувствует биополе Гольцова. Но доставать сканер и включать не стал.
– Может быть, расскажете всё же, почему вас преследуют эти типы?
Арсений Васильевич потускнел, откинулся на сиденье. Молчал несколько минут.
– Вы уверены, что вам это нужно знать?
– Уверен! - твёрдо сказал Максим. - Это нужно не столько мне, сколько вам. Если мы не будем знать, что происходит, мы не сможем защитить вас от бандитов.
– Это не бандиты - линоры, носители определённой программы. Они люди толпы, люди стаи, которых легко запрограммировать. - Гольцов криво улыбнулся. - А я люблю простых, искренних, скромных и добрых людей, твёрдых в своих убеждениях. Их нельзя купить или заставить предать, они переходят на другую сторону только добровольно. Часто - не понимая, что делают.
– Я тоже люблю простых и добрых. - Максим загнал нетерпение поглубже, чтобы не спугнуть собеседника. - Люди толпы, как правило, не имеют души, они в какой-то степени биороботы.
Гольцов посмотрел на него с любопытством:
– С чего вы взяли?
– Иногда мне удаётся почитать кое-какую специфическую литературу, открывающую другие горизонты. Может быть, именно поэтому я и работаю в Отделе.
– Каком отделе?
– Я уже представлялся, вы забыли. Наша служба занимается контактами с экстрасенсами, изучает паранормальные способности людей. На вас мы вышли по указке сверху, начальство вдруг выдало координаты и послало группу в Жуковский.
– Я не экстрасенс.
– Но «Беркут» реагирует на вас!
– Я не экстрасенс, - повторил Арсений Васильевич, не уточняя, что такое «Беркут». - Я экзор.
– Вот и расскажите об этом поподробнее.
Гольцов снова замолчал на несколько минут.
Ровно гудел двигатель, шуршали шины, лучи фар выхватывали впереди асфальт дороги, изредка отражаясь от столбов и указателей по обочинам.
Наконец Гольцов заговорил:
– Я экзор - оператор внешней коррекции… как я им стал, вам знать необязательно, это случилось давно. В мои обязанности входит поддержание психоэнергетического равновесия на Карипазиме, в одной… м-м, в одной из метавселенных Мультиверсума.
Штирлиц оглянулся.
Машина вильнула.
– Не отвлекайся, - недовольно буркнул Максим, прочитавший во взгляде капитана: а не болен ли головой наш клиент?
– Где это? - спросил Максим.
– Вам показать пальцем? - иронически осведомился Гольцов.
Максим покраснел от досады, радуясь тому, что в кабине темно.
– Я имел в виду - на Земле, на другой планете…
– Даже не в соседней галактике. Карипазим действительно является метавселенной, а где она располагается, я не знаю. Думаю - за пределами нашей собственной метавселенной. Я связан с ней лишь энергоканалом. Был связан.
– Что же случилось?
Гольцова в очередной раз охватил ступор, будто он проваливался куда-то, в иное время или иное пространство.
– Я отказался сотрудничать с…
– С кем?
– С Диспетчером…
– Кто это?
– Тот, кто отвечает за деятельность экзоров и линоров… внешних и внутренних линейных операторов.
– И он послал команду, чтобы вас отрезвить? - догадался Максим.
– Команды такой нет, просто в людей всаживают программы…
– И они делают дело! Никто и ниоткуда! А потом снова превращаются в обычных людей… или умирают.
– То есть как - умирают? - не поверил Гольцов.
– Очень просто, перестают дышать. Если вы правы и в этих людей внедрены были некие программы действия, то они вполне могли иметь и финальные файлы самоликвидации.
– Боже мой! - прошептал Гольцов. - Я совсем не думал… Так вот почему погибли те люди…
– Какие?
– Ко мне приходила милиция… тогда, наутро после того вечера, ко мне пришли двое из милиции и сообщили о трупах в машине… я грешным делом подумал сначала, что это вы их…
– Не мы.
– Теперь я понимаю…
– Да уж, дела вокруг вас разворачиваются серьёзные. Думаю, вам будет лучше отсидеться какое-то время у нас.
– Я понимаю…
– Только я вас прошу, не рассказывайте нашему начальству о своей… э-э, «внешнекосмической» деятельности. Запросто можете заработать реноме психа.
Гольцов пожал плечами:
– Ну и что? Или вы тоже мне не верите?
Максим усмехнулся:
– Если бы не ваша дочь, наверное, решил бы, что у вас крыша поехала. Но, как говорил классик: «Вселенная более необычайна, чем мы можем представить» Почему бы и нет? Я не вам верю, а в то, что мир наш более сложен, чем принято считать.
– Спасибо.
– Не за что. Ещё помолчали.
Гольцов вздохнул, сказал с прорвавшейся тоской, не обращаясь ни к кому в особенности:
– Жаль только, что правила Игры назначаются не нами…
Максим не совсем его понял, но продолжать тему |не стал. Хотелось спать и ни о чём не думать.
В Москву приехали ранним утром. Отвезли Гольцова в Управление, сдали под охрану Отдела. По телефону доложили полковнику о выполнении задания.
– Живи, майор. - буркнул в ответ Пищелко, явно не обрадованный тем, что его подняли ни свет ни заря. - Но запомни: впредь замазывать твои промахи я не намерен. В десять ко мне, с докладом. Всё!
– Получил? - поинтересовался Штирлиц, заметив шевельнувшиеся на щеках командира желваки. - Медаль за службу?
– Орден, - мрачно ответил Максим. - Можешь идти досыпать.
Райхман подставил ладонь, Максим хлопнул по ней своей ладонью. На пороге капитан оглянулся:
– А вообще жаль мужика. Похоже, он вляпался в нехорошую историю. Может, не стоило его привозить сюда?
Максим молча махнул рукой: иди, мол. Он думал о том же.
–

Система

–
Три полевые анизотропные оболочки одна в другой. Принцип матрёшки. Оболочки невидимы человеческому глазу, но пересечь их, не зная свойств каждой, а главное - координаты кодированных окон входа, невозможно. С виду же - невзрачное строение типа элеваторной станции: круглые бетонные башни, несколько окошек, унылые серо-зеленоватые цвета, запустение кругом, мрачный пейзаж, пустырь. В принципе, здесь когда-то и в самом деле располагалась элеваторная станция колхоза «Путь Ильича» в глубинке Саратовской губернии. В девяностых годах двадцатого века колхоз умер, хозяйство распалось, а новой власти было не до восстановления заброшенных башен, давно переставших выполнять свои функции. И даже потом, в начале двадцать первого столетия, когда были созданы вполне рентабельные сельскохозяйственные предприятия, окраинные земли колхоза «Путь Ильича», а ныне - совхоза «Свобода», так и остались неиспользованными. А вместе с ними продолжал выситься в гордом одиночестве старый элеватор, к которому вели две заросшие бурьяном дороги. Восстанавливать его никто не собирался. Да и не смог бы физически. Потому что именно это строение избрал своим временным обиталищем, изменив весь внутренний объём и интерьер, некий житель, которого далеко за пределами России, Земли и вообще Солнечной системы знали под псевдонимом Диспетчер.
Двадцать первого апреля Диспетчер принимал в своём «элеваторе» исполнителей Системы - инспекторов и линейных операторов, отвечающих за определённые участки контроля. Среди них были и чиновники высшего эшелона власти государства, как правило, заместители министров, председатели партий, главы комитетов Государственной Думы, представители спецслужб. Система недавно произвела замену рядового состава исполнителей, и многие из тех, кому была подсажена программа подчинения, посещали «элеватор» впервые.
Диспетчер рисковал, собирая контингент исполнителей в полном составе в одном определённом месте. С другой стороны, все они прибывали в Россию «магическим транспортом», а не воздушным путём или на автомобилях, то есть через сеть внепространственных коммуникаций. Поэтому зафиксировать сбор со стороны было невозможно, разве что по птичьим стаям, то и дело сбивающимся над элеватором в гигантские ажурные шары, или по вспышкам торсионного излучения. Однако ни экологические ведомства России, ни спецслужбы не собирались вести мониторинг излучений в данном районе Саратовской губернии. О поселении здесь Диспетчера знали только его руководители.
Что же касается прибывших на съезд неофитов, имеющих глаза и уши, проявляющих естественное любопытство, то психофизическая Система, управляющая миром и контролируемая Диспетчером, подчиняла себе всех, кто в неё попадал, так жёстко, что о сопротивлении или хотя бы о прозрении речь не шла. Случаи «информационного побега» были редки, и те, кто пытался сообщить миру о реальном положении вещей, долго не жили. Участие в Системе высших должностных лиц силовых структур позволяло ей контролировать не только рядовых граждан, но и все государственные структуры, а также преступные группировки, используя их в своих интересах.
Всего в это раннее утро апреля в оранжевом зале-коконе «элеватора» собралось около шестисот шестидесяти человек. Впрочем, «живых» людей, потомков древних богов, присутствовало мало, в основном программированию поддавались «искусственники», потомки созданных жрецами-левитами «из глины» десятки, сотни тысяч и миллионы лет назад слуг, по виду ничем не отличимых от богорождённых.
Собрание исполнителей воли Системы очень сильно напоминало партийные съезды в России середины двадцатого века, с той лишь разницей, что на сцене не заседал президиум, да и самого президиума не было. Председательствующий же вообще никогда не появлялся перед собравшимися, хотя его слышали все. Он спрашивал, приглашённые отвечали, без эмоций и лирических отступлений.
Дошла очередь до линейного оператора России. В данный момент им являлся председатель совета директоров РАО ЕЭС России господин Шволин. Он быстро и сжато - имел большой опыт - рассказал аудитории о стихийно сложившейся в стране системе государственного управления, порождённой криминальным мышлением и криминальными методами работы должностных лиц страны, озабоченных личными и корпоративными интересами, о контроле над культурой и экономикой, об успешно проводимых в жизнь принципах разделения властных функций, в результате которого никто ни за что в стране не отвечал. Несмотря на все «успехи» демократии и созданные законы по обеспечению порядка. Минуты Шволину хватило на то, чтобы скупо доложить о сопротивлении Системе отдельных социальных групп и школ типа Славянских соборов и казачьих общин.
– Всё? - спросил Диспетчер.
– Всё, - кивнул докладчик, сжав губы в линию и погладив ладонью блестящий лысый череп.
– Вы не доложили о результатах работы с вышедшим из-под контроля оператором.
– В скором времени он будет нейтрализован.
– Каким образом?
– Организована цепочка зависимых событий, заканчивающихся ограничением свободы оператора. Те, кто нам мешал, сами же и помогли. В настоящее время он заблокирован в отделе Федеральной службы безопасности, который контролируется нашими агентами. Но мы можем и ликвидировать оператора в любой момент.
– Какое-то время он нам ещё будет нужен. Перекройте ему все пути отхода и каналы связи, лишите информации, в случае необходимости пригрозите замочить детей. Не поможет - запрограммируйте его.
– Программа может фрустировать оператора до объективной психотравмы, а если это выйдет на уровень физиологии…
– Мне он нужен всего на полгода, пока я готовлю ему замену.
– Будет исполнено, Всеблагий, - наклонил голову Шволин.
– Теперь о главном. Необходимо до конца года увеличить в России плотность административно-чиновничьего поля до такого уровня, чтобы любое частное или правительственное решение нарушало чьи-либо интересы, как внутри страны, так и за её пределами.
– Мы таким образом блокируем государственное управление…
– Одним ударом мы покончим с зарождающимся сопротивлением и добьёмся фазового перехода страны в состояние постоянной внутренней войны.
– Я понял, Всеблагий.
– Идём дальше…
Более о конкретных личностях в ходе совещания не было сказано ни слова. Но судьба оператора, о котором шла речь, была окончательно решена.
Дощечка третья. 

ПЕРЕЖИВАНИЕ

–

Лето

–
Выпускники строились во дворе школы, перешучиваясь, толкаясь, улыбаясь, хохоча, радуясь лету, солнцу, свежему ветру - три одиннадцатых класса, почти девяносто юношей и девушек, готовых шагнуть в самостоятельную жизнь. Построились наконец, замерли. Директор начал торжественную речь, и его голос оказался последней каплей для Арсения: он заплакал! Не хватило сил сдерживать слёзы. В этот момент он был, наверное, единственным из всех, кто понимал, что детство кончилось и они расстаются! С кем-то ненадолго, с кем-то навсегда. 
Над школой зазвучала музыка, послышались слова школьного гимна: 
Вот и стали мы на год взрослей, 
И пора настаёт - 
Мы сегодня своих голубей 
Провожаем в прощальный полёт. 
Пусть летят они, летят 
И нигде не встречают преград… 
Музыка лилась и лилась, вызывая лёгкое весёлое эхо, а он стоял и плакал с широко раскрытыми глазами, слепой от слёз и сердечной тоски, чистый эмоциональный мальчик, веривший в счастливое будущее, мечтавший побывать на далёких планетах и увидеть звёзды из космического пространства… 
Темнота, мельтешение цветных пятен, серое безмолвие, какие-то бесформенные тени со всех сторон…
Боль в груди, будто на неё положили огромный камень, грозящий раздавить грудную клетку. Нечем дышать. Волны жара наплывают снизу, сменяются ледяным ветром…
Арсений Васильевич рванулся изо всех сил… и вынырнул из воды, хватая ртом воздух!
Он барахтался в холодной воде, мелкие злые волны сбивали дыхание, затягивали под себя, странное течение как гигантский пылесос уносило его от близкого берега, и не было сил сопротивляться.
Сулой, пришло откуда-то понимание ситуации, приливное течение… утону…
Не утонешь! - возразил кто-то внутри, плыви параллельно берегу, поток сулоя редко бывает шире тридцати метров, пересечёшь и выплывешь. Только не суетись, не борись с течением, тогда действительно кранты.
У меня и так нет никаких сил…
Перевернись на спину, пусть сулой отнесёт тебя от берега, метров через пятьдесят-сто он ослабеет, и ты вернёшься обратно.
Арсений Васильевич послушался, лёг на спину, отплёвываясь от солёной воды. Стало легче. Но в этот момент с мрачного неба на него спикировал шар из множества кружащих в нём птиц, и Арсений Васильевич погрузился в воду.
Дробный - будто в голову вонзился миллион птичьих клювов! - удар.
Он начал тонуть.
В голове родился гулкий басовый звук - словно ударил колокол, и в его вибрации почудился каркающий, резонирующий в костях черепа голос:
– Включайся в работу! Будешь жить…
– Не хочу! - прошептал он.
На голову упала гора темноты. Он захлебнулся, стал тонуть, сознание медленно погасло…
Под ногами проступил смутно знакомый ландшафт: бесконечная равнина, бурые, коричневые, зеленоватые, фиолетовые о б ъ ё м ы растительного покрова, холмы, россыпи клыкастых скал, похожих на бивни мамонта, ущелья с текущими в них потоками алого и жёлтого пламени… зелёное небо над головой, с белыми прожилками, напоминающими сеть трещин на листе стекла…
Карипазим, донёсся тихий голос внутреннего гида.
Карипазим, кивнул Арсений Васильевич сам себе.
На горизонте выросли гигантские грибообразные смерчи, напоминающие ядерные взрывы.
Ландшафт под ногами - он висел над равниной на высоте двух десятков километров - задёргался, задрожал, из буро-зелёных облаков - такими предстали перед глазами города Карипазима - вырвались фонтаны светящейся пыли. Воздух струнно загудел, завибрировал, пытаясь вовлечь наблюдателя в резонанс, разорвать его на части.
Война, констатировал внутренний гид без особых эмоций, представляя собой часть сознания Арсения Васильевича.
Война, согласился он.
Твой бунт не помог. Кто-то снова запустил процесс конфликтной коррекции на Карипазиме. Всё было напрасно.
Посмотрим, ещё не вечер…
– Включайся в работу! - громом грянуло с небес. - Ты ещё можешь быть полезным! Прими интенсионал!
Перед глазами возникла знакомая плоскость поля коррекции с картиной пересекающихся светлых, серых, фиолетовых и чёрных областей, узлов и линий, символически отражающих энергопотоки. Серых очагов было гораздо больше, а вокруг них мерцали с в е т л ы е ореолы, то сужаясь, то расширяясь, и Арсений Васильевич понял, что это зоны п е р е м и р и я. В этих зонах обитатели Карипазима всё ещё пытались договориться жить в мире и согласии.
– Работай!
– Чёрта с два! - прошептал Арсений Васильевич. - Не надо им мешать, они сами договорятся…
– Предупреждаю в последний…
– Пошёл вон!
Голос Диспетчера - или кого-то из его слуг - втянулся в кости черепа, пропал.
Сознание помутилось.
Пейзаж Карипазима стал бледнеть, подёрнулся туманом, скрылся в поднявшейся снизу тьме…
– …лучше? - Приятный женский голос.
Арсений Васильевич открыл глаза.
– Вам лучше? - повторила миловидная женщина в белом халате.
Медсестра или врач.
– Да… - хрипло выговорил он непослушными губами. - Где я?
– В спецклинике Федеральной службы безопасности.
Арсений Васильевич вспомнил возвращение в Москву вместе с майором ФСБ, приятелем дочери, беседы с руководителями Отдела по изучению экстрасенсорики, отдельный номер в какой-то особой гостинице в Бескудникове, на территории Управления. И больше ничего… Нет, ещё страшные глаза! Он встречался с каким-то типом незапоминающегося облика, у которого были страшные белые глаза, а дальше - провал!
– Что… со мной… было?
– Вы почти три месяца пролежали в коме.
– Что?! В коме?! Без сознания?!
– Вас лечили, и вот теперь вы наконец очнулись.
– Я был в коме, - повторил Арсений Васильевич. - Боже мой!… Ничего не помню!…
– Вспомните ещё, такие случаи бывали, и пациенты излечивались. Вам принести чего-нибудь? Минералки, сок,чай?
– Спасибо, не надо.
Арсений Васильевич поднял исхудавшую руку, разглядывая её как в первый раз, провёл ладонью по лицу и понял, что у него отросли усы и борода.
– Красавец…
– Вы симпатичный, - с деланой кокетливостью улыбнулась медсестра (или всё-таки врач?). - Вам бородка идёт.
– Спасибо за комплимент. Наверное, я действительно постарел, если красивые барышни делают мне комплименты.
Девушка улыбнулась, но глаза её остались холодными и оценивающими. От их взгляда хотелось увернуться, как от брошенного кирпича.
Впрочем, Арсений Васильевич забыл об этом, как только она ушла. Надо было проверить свои ощущения и определить, что внутри организма требует лечения и коррекции.
Он невольно усмехнулся, мысленно повторив словечко «коррекция». Подумал: я уже и в быту применяю термины операционного поля. Может быть, мне и в самом деле требуется коррекция? Психическая? Кто знает, что со мной делали, пока я валялся без памяти?
Мысли свернули в другое русло.
Надо лечиться. Приводить себя в порядок. Звонить детям, сообщить о себе, что жив и почти здоров. Они поди с ума сходят, не ведая, куда я подевался. Да и на работе небось суматоха! Три месяца от меня ни слуху ни духу! Надо немедленно звонить!
– Сестра! - Голос ослабел, осип, никто не слышит. - Сестра!
Вошла совсем молоденькая, худенькая, с ямочками на щеках. Чем-то похожая на Оксану. Кольнуло в груди: Оксане тоже надо бы сообщить, волнуется, наверное, ведь искренне любит.
– Вам плохо?
– Нет-нет, всё нормально, девочка, мне просто надо позвонить. Принесите мне телефон. Или я могу сходить сам.
– Не велено.
– Вот те раз! Кем не велено?
– Заведующим медчастью.
– Но мне надо позвонить домой, объяснить детям, на работе…
Тон медсестры стал холодным, лицо вытянулось.
– Я передам вашу просьбу.
– Только побыстрее, пожалуйста. Что за порядки тут у вас? Это же не тюрьма, я надеюсь?
Девушка повернулась и вышла.
Арсений Васильевич фыркнул, покачал головой: строптивая особа, хотя и красавица. А с другой стороны, это режимное медицинское учреждение, чего от него ждать? Здесь все работают на ФСБ. Но ведь позвонить как-то нужно?
Полежав немного и не дождавшись медсестры, он начал анализировать своё состояние, пока не пришёл к выводу: нигде ничего не болит, руки-ноги целы, голова варит. Хотя что-то такое с головой происходит, словно гвоздь торчит в виске, мешает иногда думать.
Арсений Васильевич даже потрогал это место - никакого гвоздя, разумеется. А ощущение неловкости, чужеродной детали осталось.
Ладно, разберёмся. Давай-ка попробуем продолжить то, что начали три месяца назад: подъем информации из глубин психики в сознание или, если говорить современным языком, локализацию криптогнозы. Залечивать раны он вроде бы как научился, пора проверить, что там ещё прячется в тайниках подсознания, какие сокровища.
Он улёгся поудобнее, закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Раньше Арсений Васильевич никогда не придавал особого значения этой процедуре, хотя дед и заставлял его дышать ш и р о к о. Теперь же знание основ энергетического дыхания пришло само собой, будто он занимался этим всю жизнь.
Через несколько минут на внутренний мир Гольцова сошла большая т и ш и н а. Он стал слышать шум крови, бегущей по сосудам, скрипы сухожилий при малейшем движении мышц, сокращение сердца, шевеление лёгких, начал ощущать температуру тела, разных его участков и органов: она отличалась на десятые доли и даже на целые градусы. Палата исчезла, превратилась в некий непространственный кокон. Сквозь её стены стали слышны шумы города. Но сфера гиперчувствования продолжала расширяться, захватила всю Москву, потом область, страну и планету. Сознанием завладела небывалая тишина космоса.
Ощущать себя бесплотным сгустком чувственного поля мешал «гвоздь в башке», и Арсений Васильевич усилием воли заблокировал его, превратил в зеркальное семечко, сразу потерявшее плотность, вес и силу. После этого уже ничто не отвлекало его слушать Вселенную…
Это состояние длилось долго, больше трёх часов, потому что, когда он очнулся, наступило время обеда.
В палату вкатили столик с едой: овсяная каша, овощной салат, сухари, чай. Медсестра села рядом, собираясь кормить его из ложки, но он отстранил руку девушки:
– Я сам.
– Но вы только что были без сознания, - удивилась медсестра.
– Я спал и чувствую себя хорошо. Честное слово.
Арсений Васильевич соврал. Он чувствовал себя прекрасно, но шокировать медицинскую обслугу не хотел. Всему своё время. Он всё же надеялся выйти отсюда и заняться привычным делом;
– Вы добились разрешения начальства на звонок?
– К сожалению, нет. После обеда придёт врач, осмотрит вас, потом соберётся консилиум и… в общем, потом всё выяснится.
– Хорошо, я подожду, - кротко согласился Арсений Васильевич.
С удовольствием поел, выпил две чашки зелёного чая. По жилам веселее побежала кровь, настроение повысилось. Ну-с, где этот врач?
Медсестра укатила столик, и тотчас же в палату вошёл пожилой врач с тяжёлым морщинистым лицом и острым взглядом бесцветных, почти белых глаз.
Арсений Васильевич вздрогнул. Эти глаза мерещились ему давно, когда он изредка всплывал из беспамятства, и принадлежать хорошему человеку они не могли.
Врач остановился у кровати, разглядывая пациента и раскачиваясь с пятки на носок.
Арсений Васильевич почувствовал побежавшие по телу мурашки, стеснение в груди, на голове шевельнулись волосы, порождая странное чувство проникновения под кожу, в кости черепа, в мозг холодных щупалец. Он напрягся, окружая себя «виртуальным» зеркальным экраном. Неприятные ощущения прошли.
Мощные брови врача приподнялись, в глазах промелькнуло удивление.
– Кажется, вы действительно выздоровели, коллега. - Голос у врача был басовитый и скрипучий одновременно, смутно знакомый, хотя Арсений Васильевич был уверен, что никогда с этим человеком не общался.
– Я не врач, - сказал он, отвечая на слово «коллега».
– Мы коллеги в других планах, - усмехнулся гость.
Арсений Васильевич подобрался, пристально посмотрел на него:
– Диспетчер!
– О нет, всего лишь линор. Но через меня он слышит наш разговор. Итак, коллега, каковы ваши планы? Вы собираетесь работать как прежде? Или предпочитаете помучиться? Пока что мы ограничивались минимальным воздействием, однако вполне можем перейти на более действенные методы укрощения строптивых экзоров. Сами понимаете, отсюда мы вас выпустим либо нашим сотрудником, либо идиотом. Итак, ваши предпочтения?
Арсений Васильевич закрыл глаза, взвешивая решение.
–

Слом

–
Он поставил машину на стоянку и не спеша направился домой, рассеянно поглядывая по сторонам.
Вторую неделю Максим жил у брата, уехавшего с семьёй в Крым, к морю. Квартира располагалась в старом семиэтажном доме недалеко от метро «Таганская»-кольцевая. Несмотря на новые стеклопакеты, поставленные братом на окна, шум машин всё же проникал в квартиру, Садовое кольцо не прекращало движения даже глубокой ночью, и Максиму это не нравилось. Он любил тишину. Однако брат просил присмотреть за котом Лёвкой, трёхлетним красавцем британской породы, и майор согласился.
Проходя мимо кафе «Самогонщики», он поколебался немного, размышляя, где лучше поужинать, потом всё же решил заскочить в кафе на полчаса. Холодильник дома был почти пуст, а готовить яичницу не хотелось.
Народу в кафе оказалось мало. Кондиционеры не справлялись с июльской жарой, поэтому в зале было душновато, а поскольку летней веранды кафе не имело, пьющий пиво народ предпочитал другие заведения подобного рода. Максиму же здешняя кухня нравилась, и он частенько забегал в кафе позавтракать или поужинать в одиночестве. Марина гостила с дочерью где-то в деревне, в Муромском районе, жизнь без неё казалась серой и скучной, и Максим откровенно манкировал бытовыми обязанностями: брился раз в три дня, не обращал внимания на внешний вид, работу выполнял спустя рукава и забросил занятия с Шаманом, который учил его бесконтактному воздействию на людей.
В кафе ему как всегда выдали прикольное меню, выполненное в виде менделеевской таблицы под названием «Периодическая система алкогольных элементов». Символ лития Li в нём обозначал ликер, бор В - бренди, натрий Na - наливку, рутений Ru - ром, кремний Si - сидр, бром Вг - брагу, мышьяк As - ассорти солений, уран U - тройную ушицу и так далее. Усмехнувшись, Максим отложил меню, подозвал официанта и заказал обыкновенный овощной салат и куриное рагу. Алкоголь он в последнее время не употреблял вообще, даже пиво в жару, хотя организм иногда был не прочь отведать холодненького пивка.
В кафе раздалась трель соловья - включили музыку.
Вспомнилось, как в детстве он выходил летом за околицу родной деревни, где родился и вырос, выцеливал из самодельного лука жаворонка и пускал стрелу в небо. А потом бросался в траву и долго лежал навзничь, раскинув руки, смотрел в бездонное синее небо и мечтал взлететь когда-нибудь и парить над землёй так же свободно, как птица. Естественно, стрелы до жаворонка не долетали, да он и не старался попасть в голосистую птаху, стрельба была своеобразным протестом против силы земного притяжения и рутинного бытия.
Зазвонил мобильник.
Он достал трубку.
– Алло, Максим?
Сбилось дыхание: звонила Марина.
После того как с отцом женщины случилась какая-то беда и он впал в коматозное состояние (Максим подозревал, что случилось это после каких-то экспериментов спецов Отдела с Гольцовым), Марина обвинила во всём Разина и перестала с ним встречаться. Он сделал две попытки объяснить ситуацию, ничего не добился, отступил. Женщина не хотела выслушивать его доводы и упрямо считала майора виновником всех бед. И вот спустя два месяца с момента последней встречи (о том, что она уехала в деревню, он узнал случайно) она вдруг решила ему позвонить.
– Слушаю.
– Ты давно не видел отца?
Максим хотел признаться, что вообще ни разу не видел, так как Гольцов лежал в спецклинике Управления, доступ в которую имел далеко не каждый сотрудник ФСБ, но вместо этого сказал:
– Давно. А что?
– Он меня звал!
– Как звал? - не понял Максим. - По телефону? Он тебе звонил? Или звал в открытое окно?
– При чём тут окно? Он звал меня! Я спала, видела какой-то неприятный сон, услышала его голос, проснулась…
– Сон и есть сон…
– Да нет же, голос был слышен и после, когда я проснулась! Понимаешь? Я действительно слышала отца, будто он говорил со мной через стену! Я даже хотела бежать к соседям, но опомнилась. Там-то уж он точно не мог находиться.
– Что он говорил?
– Я почти дословно запомнила: «Маришка, я жив и здоров, лежу в больнице. Найди Максима, мне с ним надо поговорить».
– Всё?
– Потом голос стал низким, как инфразвук, что-то ещё сказал, я не разобрала, и пропал. Но папа жив и говорил со мной!
– Понял, попробую выяснить, что с ним.
– Максим… мне страшно!
– Не волнуйся, я сейчас же займусь твоими… - он хотел сказать: «звуковыми галлюцинациями», - но во-время прикусил язык, - твоими предположениями. Как Стеша?
– Отправила на всё лето в деревню, к прабабушке Наде, маме отца. Сама только что оттуда вернулась на несколько дней. Ты позвонишь?
– Непременно.
– Буду ждать!
Максим уставился в стол ничего не видящими глазами, пытаясь разобраться в своих чувствах, но основным среди них в настоящий момент было чувство радости: Марина позвонила сама и попросила помощи, - а это чувство всегда пьянит лучше всякого вина.
Торопливо доев, Максим расплатился и поспешил обратно к стоянке. По пути вызвал Райхмана:
– Герман, ты где? Что делаешь?
– Только что вылез из-под холодного душа, жарко, только вода и спасает, да и то ненадолго. Что-нибудь случилось?
– Похоже, наш клиент очнулся.
– Какой клиент? - не понял капитан.
– Гольцов Арсений Васильевич. Минуту назад мне позвонила его дочь, утверждала, что слышала его голос.
– Бред! Он же в отключке, насколько мне известно.
– Надо проверить. По её словам, он хотел поговорить со мной о чём-то. Поеду в клинику.
– Тебя к нему не пропустят без пропуска.
– Чёрт! Мне надо обязательно туда попасть, я обещал!
– Может, поговоришь с начальством? Пищелко позвонит туда…
– Что я ему скажу? Что у дочери Гольцова галлюники и она слышит голос отца? А выше я пойти не могу, генерал меня на хрен пошлёт за нарушение субординации!
– Да, как ни крутись, а ж… сзади! Слушай, что если поговорить с Генкой? Его приятель работает у нас в конторе, в службе информационной безопасности. Он тебе любой допуск оформит.
– Ты думаешь?
– Зуб даю!
– Попробую.
Максим набрал номер Писателя.
– Алё? - отозвался старший лейтенант через пару мгновений.
– Добрый вечер, - сказал Максим и обрисовал ему ситуацию. - Поможешь?
– Да не вопрос, - хмыкнул Писатель. - Сейчас позвоню, он как раз должен сегодня дежурить.
Ждать пришлось четверть часа.
– Всё в ажуре, командир, - позвонил наконец Писатель. - Езжай прямо в Бескудниково, предъяви удостоверение, тебя пропустят. Паша залез в сеть медицинской обслуги и обеспечил тебе допуск по «трём нулям».
– Спасибо! - обрадовался Максим. - С меня пуз»ырь. |
– Паша пьёт только водку.
– Тогда пузырь «Абсолюта».
Писатель засмеялся, пожелал удачи и отключил связь.
Через сорок минут, в начале десятого, ещё засветло, Максим подъехал к зданию спецклиники на Новгородской улице, поставил машину в тихом парке напротив, поднялся в вестибюль. Охранник, глянув на офицерское удостоверение, пощёлкал клавишами компьютера, глядя на экран, открыл турникет:
– Оружие?
– Нет.
– Проходите.
Программа приятеля Пашкевича сработала безупречно.
Максим нашёл регистратуру, наклонился к окошку:
– В какой палате у нас лежит пациент по фамилии Гольцов?
– У вас есть разрешение на посещение? - оторвала голову от глянцевого журнала строгая дама в огромных очках.
– Разумеется, - подтвердил Максим, вонзая взгляд в глаза под очками, как учил его Шаман.
Что подействовало - неизвестно, то ли психоэнергетический импульс Разина, то ли просто обаяние, но регистраторша требовать пропуск не стала. Посмотрели на монитор компьютера на столе:
– Он в пятом боксе, второй этаж налево.
– Благодарю, - кивнул Максим с начальственной вежливостью.
Поднялся на второй этаж, прислушиваясь к тишине здания.
Коридоры клиники сверкали чистотой, везде кафель, металл, зеркала, стеклянные панели, современные двери со светящимися изнутри зелёными номерами. И ни одного человека нигде, ни одного звука не доносится из-за плотно закрытых дверей. Словно вымерло всё кругом.
Максим почувствовал спиной взгляд, но оборачиваться не стал. И так было ясно, что за коридором следит телекамера, иначе трудно объяснить отсутствие в режимном учреждении охраны на этажах.
Вот и дверь под номером «5».
Максим остановился, не зная, что делать дальше. По идее дверь должна была быть закрыта. Однако за ним действительно наблюдали, и стоило ему на секунду задержаться, как в двери что-то щёлкнуло: сработал замок.
Максим толкнул дверь, она открылась.
Небольшая палата с белыми стенами - три на четыре метра, кровать, большое окно, до половины закрытое матовым стеклом. Умывальник, туалетная кабинка. Телевизор в углу - плоский, современный, с DVD-плеером, горка кассет на прозрачном журнальном столике. Непонятное устройство на стене - вычурной формы пластиковый ящик с линзами и десятком выпуклых глазков. Один глазок горит зелёным, второй оранжевым. Очевидно, сигнализатор состояния.
Гольцов лежал на кровати и читал. Отложил книгу, увидев посетителя. Мигнул, едва заметно скосив глаза на сигнализатор. Максим кивнул в ответ: Арсений Васильевич предупреждал о спецаппаратуре, прослушивающей и просматривающей помещение. Этого следовало ожидать.
– Здравствуйте, господин Гольцов. Рад вас видеть. Как вы себя чувствуете?
– Сад заглох, одичал. Сад запущен давно.
– На душе у меня одиноко, темно, - процитировал чьё-то двустишие Арсений Васильевич с усмешкой. - Честно говоря, я не ожидал вас увидеть.
– Мне позвонила ваша дочь. Ей показалось, что вы ее звали во сне.
– Не показалось. Вы с официальным визитом или, так сказать, с частным?
– Чисто по просьбе дочери. Я тоже не ожидал увидеть вас в полном здравии.
– Ну, до полного ещё далеко, но я действительно здоров и хочу выйти отсюда. Не могли бы вы поговорить об этом с вашим начальством? Я пытался вызвать кого-нибудь, кто принимает решения, но медперсонал игнорирует все мои просьбы.
– Вы действительно… э-э, здоровы?
– Почему вы сомневаетесь?
– Потому что вы три месяца находились в состоянии комы, я узнавал, и вдруг…
– Для меня это тоже оказалось неожиданным, ещё предстоит разбираться, почему так произошло. Но ведь я не в тюрьме? Не так ли? И имею право на свободу?
– Безусловно, - пробормотал Максим.
– Так вы мне поможете?
– Сделаю всё возможное.
Гольцов сделал знак глазами. Максим наклонился к нему.
– Позаботьтесь о дочери, - торопливо шепнул ему на ухо Арсений Васильевич, - ей грозит опасность! Да и сыну тоже.
– Постараюсь, - кивнул он. - Значит, вы всё-таки не…
– Об этом потом.
– Хорошо. - Максим разогнулся, сказал громче: - Я передам ваши заявления и просьбы начальству.
На миг глаза лежащего обрели пронзительную ясность и остроту, и Максим услышал-почувствовал мысленный голос Гольцова:
«Будь осторожен, они  повсюду!»
Удивляться, переспрашивать, кто такие «они», Максим не стал. И так было ясно, что отец Марины имеет н виду агентов тех сил, которые пытались заставить его работать на некую Систему. Кивнув, он вышел из палаты и нос к носу едва не столкнулся с человеком в белом халате. Пропустил его, полагая, что это врач, направился было к выходу и вдруг в сердце занозой вошла тревога. Что-то поразило его в облике врача, уже немолодого человека, высокого, худого, с острым птичьим профилем и прозрачными, почти белыми глазами. Максим остановился, силясь разобраться в своих ощущениях. И вспомнил: глаза! У врача были странно неподвижные, как бы устремлённые в н у т р ь, мёртвые глаза! Как и у всех кодированных исполнителей Системы, следивших и преследовавших Гольцова!
Круто развернувшись, Максим поспешил назад, прислушался. Из-за двери с номером «5» в коридор не доносилось ни одного звука, и тем не менее ему показалось, что он слышит тихий - на грани полёта тополиного пуха - голос Арсения Васильевича:
– Отстаньте от меня!… Я никому ничего не должен!…
И вслед за тем - вскрик!
Не раздумывая больше, Максим ударил в дверь всем телом, ввалился в палату.
Гольцов полулежал на кровати, побледневший, с перекошенным лицом, вытянув перед собой ладонь. Врач навис над ним с поднятыми руками, похожий на дирижёра невидимого оркестра. Оглянулся на звук хлопнувшей о стену двери. Глаза его горели как раскалённые угли, оставаясь при этом неподвижными и, мёртвыми. Он резко махнул рукой, будто бросая что-то, и Максим инстинктивно уклонился от броска, внезапно осознавая, насколько тот опасен. И не зря!
Мимо с низким гулом пролетел вихристый сгусток дрожащего воздуха, слегка задев ухо майора, отчего он едва не оглох. Сгусток ударился о стену, срикошетировал и, попрыгав по комнате, запутался в мягком ворсе пола.
Врач взмахнул другой рукой, собираясь метнуть ещё один сгусток дрожащего м а р е в а, однако Максим прыгнул к нему, налету группируясь, изогнулся, пропуская вторую «звуковую гранату» сбоку от себя, и ударил метателя кулаком в грудь - приём «копьё».
Врач кувыркнулся через кровать, взлетели полы халата, мелькнули подошвы туфель, из кармана выпал шприц. Он тотчас же подхватился на ноги и, ускорившись так, что глаз с трудом поспевал за его движениями, бросился мимо кровати, мимо Максима к двери, исчез за ней, лишь дробный топот донёсся из коридора, будто сыграл стаккато оркестровый барабан.
Второй раз Максим сталкивался с людьми, которые действовали намного быстрее тренированных бойцов, каким являлся он сам.
– Извините, - выдохнул он, - я не ожидал, что они посмеют напасть на вас здесь, в спецклинике.
– Я тоже, - хрипло выговорил Гольцов, сел, держась за грудь. - Но не думаю, что они хотели меня убить. Попугать разве что. Я им нужен.
– Зачем?
– Не здесь.
Максим оглянулся на зрачок телекамеры, упрятанной за решёточкой воздушной вытяжки.
Арсений Васильевич тоже глянул в ту сторону, усмехнулся в бороду:
– Вряд ли охранник смотрит сейчас на монитор.
– Почему вы так думаете?
– Им надо было пройти мимо поста, чтобы никто парламентёра не остановил. Либо охраннику подселили программу содействия, либо отключили на время.
– В любом случае нам надо уходить отсюда. С каждым разом нападения будут готовиться тщательнее, пока они не добьются поставленной цели. Хорошо, что я успел сегодня, а если бы не пришёл вообще?
– Тогда они попытались бы всадить в меня программу подчинения, хотя это и снижает возможности экзора.
– Вы стали бы зомби?
– Чем-то в этом роде, - скривил губы Гольцов. Однако вряд ли нам удастся выйти отсюда даже с вашими документами.
Максим несколько мгновений размышлял, достал мобильник:
– Герман, быстро всех к нашей клинике! Аллюр три креста!
Спрятал телефон:
– Пойдёмте.
Арсений Васильевич с недоверием посмотрел на майора:
– Вы уверены, что это… правильно?
– Другого случая может не представиться. Я вошёл сюда благодаря знакомству, второй раз меня сюда не впустят.
Гольцов замешкался:
– Одежда…
– Нет смысла искать ваш костюм, пойдём так.
Они вышли из палаты; коридор был пуст. Либо охранник, контролирующий помещения клиники, и в самом деле был нейтрализован, либо ждал их внизу с соответствующей инструкцией относительно важного пациента.
– Не отставайте.
Максим сбежал по лестнице на первый этаж, готовясь к активному д е й с т в и ю.
Конечно, их ждали.
Два охранника в синей форме, один у монитора, второй у турникета. И двое мужчин в холле, один - тот самый врач, что кидал в Разина «звуковые шары», второй - дюжий молодой человек в безрукавке и спортивных штанах, круглоголовый, с короткой стрижкой. Все четверо молча уставились на сходивших по лестнице беглецов с таким выражением лиц, будто увидели привидения.
– По приказу полковника Пищелко, - мрачно и веско сказал Максим, не снижая скорости. - Пропустите!
При этом он метнул на обоих стражей т о л к а ю щ и й взгляд, опять же следуя инструкциям Шамана и добавляя тону властной непререкаемости.
Охранники переглянулись, не трогаясь с места.
Максим подошёл к столу с монитором, нагнулся, вдавил зелёную клавишу на пульте, открывая турникет Взял за руку подоспевшего Гольцова, подтолкнул вперёд. Они миновали турникет, спустились по ступенькам в вестибюль клиники. Но на пути их встал могучий стриженый спортсмен с равнодушным гладким лицом не сомневающегося ни в чём человека. Максим вынужден был остановиться.
– С дороги!
– Ваши документы, - скрипучим голосом потребовал врач, не подходя, однако, близко.
– А ваши? - прищурился Максим, не выпуская из поля зрения ни этих двоих, ни охранников; надо было тянуть время до прибытия группы, так как пробиваться к выходу силой, имея за спиной вооружённую охрану, было бы равносильно самоубийству.
Пищелко и так отдаст под трибунал! - мелькнули мысль.
– Я полковник Эрнст, - сказал врач, - заместитель главного врача этого учреждения. Кем бы вы ни были, вы не имеете права уводить пациента без предписания главврача.
– Ошибаетесь, имею, - качнул головой Максим. - Этот человек не пациент и не подопытный кролик, это вы не имеете права держать его здесь.
– Он болен…
– Больным его делают ваши эксперименты. Мы ещё разберёмся с этим, определим виновных и накажем так, что небо с овчинку покажется! Пропустите!
– Останови их, - повернул врач голову к спортсмену. - Я вызову спецгруппу.
Тот пошёл на Максима, чуть косолапя, горбясь от чудовищных мышщ плечевого пояса и шеи.
Максим не тронулся с места, только особым образом шевельнул пальцами рук, готовя их к мгновенному напряжению. Растянул губы в сардонической улыбке:
– Ну-ну, герой, подойди ближе.
Парень словно бы споткнулся, встретив его ощутимо колючий взгляд, в глазах мелькнуло сомнение. Кем бы он ни доводился заместителю главврача по фамилии Эрнст, судя по всему, рисковать своим здоровьем он не хотел.
– Максим! - крикнул вдруг Гольцов.
Ещё не видя конкретной опасности - отвлёкся-то сего на один миг! - Максим нырнул на пол с перекатом, ощущая всем телом, как над ним с угрожающим улом пролетел знакомый «звуковой шар».
Воспользовавшись случаем, качок-спортсмен ударил Максима ногой, попал в бедро, ногу пронзила острая боль. Лишь бы не перебил сухожилие! - взмолился в душе Разин, подхватываясь и уворачиваясь от череды ударов: парень неплохо знал рукопашку и махал руками ногами со знанием дела.
Краем глаза уловив движение руки Эрнста (как он эго делает - формирует шары?! Что за приём?!), Максим ухватил руку противника, рывком развернул его, и брошенная врачом «звуковая граната» попала спортмену в голову.
Раздался дикий крик!
Глаза, нос и уши парня буквально вскипели тоненькими фонтанчиками крови - лопнули кровеносные сосуды! Он схватился руками за уши, потом закрыл глаза ладонями, осел на пол, мотая головой, что-то мыча. Дёрнулся раз-другой, повалился на бок и затих.
Максим встретил бешеный взгляд врача, нагнул голову, выдохнул:
– Ах ты, сука поганая!
Прыгнул к нему, качая маятник, чтобы тот не смог точно применить своё грозное оружие (мистика какая- то!). Однако господин Эрнст не стал сражаться с разъярённым противником, метнулся к застывшим охранникам, перепрыгнул турникет.
– Стреляйте же, чёрт вас возьми! Это террорист! Он кончит вас всех!
Охранники потянулись к оружию, но воспользоваться им не успели. С грохотом распахнулись входные двери, дребезжа стеклами, и в вестибюль ворвались подчинённые Разина - Кузьмич, Писатель и Штирлиц. Навели стволы пистолетов на охранников.
– Оружие на пол! - рявкнул Кузьмич. - Руки за голову! Лечь,… вашу мать!
Охранники послушно побросали пистолеты и легли. Судя по всему, они не были запрограммированы на выполнение приказов зама главного врача любой ценой.
– Что здесь происходит, командир? - подошёл к Максиму Райхман, посмотрел на стоявшего в халате Гольцова. - А он что здесь делает?
– Все объяснения потом, - опомнился Максим. - Уходим.
Профессионально прикрывая друг друга, члени группы вывели Гольцова на улицу, по очереди держа охранников и застывшего столбом врача на прицеле. Последним уходил Разин. Бросил взгляд на лежащего с окровавленной головой (ну и силища в этом шаре!) парня, посмотрел на господина Эрнста:
– А с тобой, сволота, мы ещё поговорим! Выясним, кто или что ты такое!
Дверь закрылась за его спиной, отрезая полный мрачной угрозы ответный взгляд заместителя главврача.
–

Ожидаемое

–
Гольцов сразу отправился под душ, а Разин с командой устроились в гостиной, поглядывая друг на друга. Ничего лучшего Максим не придумал, отвозя отца Марины на квартиру брата, и теперь размышлял, что делать дальше.
– Ну ты и заварил кашу, - покачал головой Райхман. - Неизвестно теперь, как её расхлёбывать. Конечно, этo приятная неожиданность, что наш бывший клиент жив и здоров, но стоило ли из-за него так рисковать?
– Осуждаешь?
– Как тебе сказать? Не хотелось бы из-за этого случая вылететь со службы. Погоны могут снять, ещё чего…
– Я дам показания, что вы действовали по моему приказу.
– Да разве в этом дело?
– А в чём?
Штирлиц отвёл глаза:
– Не надо было подставляться. Все мы теперь будем виноваты.
– Вы тоже так думаете? - оглядел Максим лица Кузьмича и Писателя.
– Я не считаю себя виноватым, - пожал плечами Геннадий. - Мы действительно работали по приказу и не знали, что происходит. Хорошо бы, если бы кто-нибудь мне объяснил - ради чего был устроен такой шум.
– А я согласен с командиром, - заявил Кузьмич. - Гольцов не должен сидеть в спецклинике в качестве подопытного кролика. Хотя мне тоже интересно, кого это он так разозлил, что его упекли в наш спецхран без права связи с родными и близкими. Командир, он тебе признавался, в чём дело?
Максим встал, зашёл в туалет, постоял у зеркала, разглядывая физиономию. Вспомнилась чья-то старая шутка: «Если вы стали похожи на фотографию в своём паспорте, срочно идите в отпуск». Кажется, он уже достиг данной кондиции.
Вернулся в гостиную, сказал сухо:
– Все свободны.
Подчинённые переглянулись. Штирлиц молча направился к двери, за ним Писатель.
– Зря ты так, командир, - проворчал Кузьмич, поднимаясь вслед за ними. - Не стоит сходить с ума из за юбки. Мы же добра тебе хотим.
Хлопнула входная дверь, в квартире стало тихо, только из-за двери ванной комнаты доносился плеск воды
Максим постоял мгновение с каменным лицом, переживая стыд и отвращение, метнулся в коридор, сбежал по лестнице вниз, опережая лифт. Догнал товарищей, спускавшихся в холл дома, перегородил им дорогу. Сказал, ни на кого не глядя:
– Простите, парни, нервничаю я…
– Да ладно, командир, - повеселел Кузьмич. - Мы понимаем.
– В случае чего мы с тобой, - добавил Писатель.
– Спасибо.
– Что ты собираешься делать? - хмыкнул Штирлиц.
– Доложу начальству, а там будь что будет.
– Пищелко взбеленится.
– Ничего, дальше Чечни не пошлёт, - криво улыбнулся Максим. - Авось отобьюсь.
– А нам что делать?
– Идите по домам, утром в Отдел, разгребайте бумаги, я схожу к полковнику и выясню свой статус.
Подчинённые похлопали его по спине и плечам, ушли.
Разин вернулся в квартиру.
Из ванной выглянул Гольцов с мокрыми взъерошенными волосами:
– Извините, Максим, у вас какая-никакая переодёжка найдётся? Не хочется больничный халат натягивать.
Максим порылся в гардеробе брата, нашёл джинсы, чёрную рубашку с надписью «Курение вредно для здоровья», протянул гостю. Арсений Васильевич появился в гостиной, помолодевший, преобразившийся, не похожий на себя прежнего; бороду и усы сбривать он не стал, только подровнял.
– Где остальные?
– Поздно уже, разъехались по домам. А вам я советую немедленно уехать из Москвы.
– Куда?
– Не знаю, на юг куда-нибудь, вообще за границу, к родственникам подальше отсюда.
– Все мои родственники в Муромском районе живут, в Родомле, да в Ярославле тётки.
– Решайте сами. Но чем быстрее вы уедете, тем лучше. И заберите с собой Марину.
– Как она? - поднял голову Гольцов.
– С ней всё в порядке, в Москве, отдала дочку в деревню, собирается сама туда ехать через несколько дней.
– Я могу поехать с ней.
– Дело ваше, только я всё же рекомендую уехать прямо сейчас.
– Хорошо, я подумаю. А вы?
Максим усмехнулся:
– Я на службе, до отпуска ещё далеко. Но если удастся вырваться на пару деньков, я к вам заскочу.
– В деревне у нас сейчас хорошо, земляника пошла, грибы-колосовики. Приезжайте, я вас повожу по грибным и ягодным местам.
– Спасибо, я заядлый грибник. Да и по ягоды любил ходить в детстве. Хорошие ягодники у нас подальше, ехать надо, а по сосонничку пройдёшься, кружечку земляники наберёшь, дома посыплешь сахаром, зальёшь молочком - кайф!
Арсений Васильевич сглотнул, и они оба засмеялись.
– Мы с вами похожи, - сказал Гольцов, отсмеявшись. - Я часто детство вспоминаю.
Максим припомнил слова Марины, что он похож на её отца, заторопился:
– Поздно уже, Арсений Васильевич…
– Понимаю, надо уходить. Я готов.
– Я отвезу вас к дочери, она ждёт, волнуется, и вы с утра пораньше отправляйтесь в деревню.
– Маришу трудно уговорить что-то делать протии её воли, но я попытаюсь. А одежду верну попозже, когда заеду домой.
– Ни в коем случае не заходите домой! По сути дела вы сбежали… м-м, с моей помощью, из секретного медицинского учреждения, поэтому вас наверняка будут искать и устроят дома засаду. А поскольку мне вы так ничего толком и не сообщили - в чём ваши проблемы, то ещё раз помочь вам я вряд ли смогу.
– Я уже говорил…
– Ну да, об энергорегулировании Карипазима - другой метавселенной, о Системе коррекции, о каких-то диспетчерах… кто в это поверит?
Арсений Васильевич вскинул голову, оценивающе и с какой-то тайной надеждой посмотрел на Разина:
– Вы… не поверили?
– Не знаю. - Максим отвернулся. - С одной стороны, вы в самом деле неординарный человек. Можно спорить - экстрасенс или нет, но «Беркут» на вас реагирует. С другой…
– Понимаю, - погрустнел Гольцов. - В мою историю трудно поверить. Тем не менее это правда. Как хотите, так и воспринимайте. Не знаю, каким образом и кто передал мне информацию о Карипазиме на физическом плане, но я прозрел и не хочу больше корректировать реальность этого мира прежними методами.
– А что вы действительно там делали? - заинтересовался Максим против воли.
Гольцов усмехнулся:
– Как оказалось, я поддерживал равновесие сил Карипазима ценой провоцирования локальных войн и конфликтов.
Максим недоверчиво заглянул в печальные глаза Гольцова:
– Вы серьёзно?
– Абсолютно. А потом понял, что процесс мирного регулирования намного перспективнее, и даже успел задать нечто вроде «буферной зоны переговоров».
– После чего вас и начали давить и плющить.
– Совершенно верно.
– Вот, значит, как обстоят дела. А кто такой Диспетчер?
– Вы не боитесь, что после контакта со мной вас тоже начнут преследовать?
– Пусть попробуют, - легкомысленно отмахнулся Максим. - Так кто же такой Диспетчер?
– Он отвечает за работу Системы на Земле, а также контролирует таких же, как я, экзооператоров.
Максим покачал головой:
– Царь и бог, владыка мира, главный наш распорядитель. Это не о нём ли ходит молва, как о дьяволе и Сатане?
– Какие-то ассоциации наверняка имеются, но это не библейский Сатана. Я ни разу его не видел, но знаю, что он не человек. И ещё знаю, что он живёт где-то на Земле, причём в России.
– Даже так? Интересно было бы с ним познакомиться.
– Упаси вас Бог! - серьёзно сказал Гольцов. - Он легко запрограммирует вас, вы даже не поймёте, что произошло, и начнёте выполнять его распоряжения, принимая их за собственные решения.
– Как вы?
Гольцов потускнел, отвернулся:
– Я был введён в заблуждение…
– Извините, - проговорил Максим виновато. - Я не хотел вас обидеть. Просто хочу помочь, но пока не знаю как. Едем к Марине.
– Разве она дома?
– Позвоните ей.
Максим продиктовал телефон. Гольцов набрал номер, рука его дрожала.
– Маришка? Это я… да, всё хорошо… нет, я не из больницы, я у Максима… да, он… сейчас приеду, жди. Арсений Васильевич передал трубку Разину. - Она хочет что-то сказать.
– Слушаю, - сказал Максим.
– Это твоих рук дело? - раздался в трубке взволнованный голос Марины.
– Ты о чём?
– Что папа на свободе?
– Так получилось.
Короткая пауза. Максим представил, как она сейчас прижимает трубку к уху, и с трудом сдержал вздох.
– Я была не права.
– Ерунда…
– Я вас жду!
Гудки отбоя.
Гольцов встретил взгляд Максима.
– Что?
– Нет, всё нормально, едем.
Закрыли дверь квартиры, спустились во двор, сели в машину. Когда отъезжали, Максим заметил мелькнувшую сзади белую «Ладу», насторожился было, но она больше не показывалась, и он расслабился.
– Арсений Васильевич, а что за оружие использовал этот ваш Диспетчер? Я имею в виду зама главврача.
– Он не Диспетчер, возможно, его агент. Такие вещи принято называть мистикой или магией, но они существуют реально, это как бы другой уровень бытия на Земле, скрытый от подавляющего большинства населения. Врач использовал объёмы воздуха с высокоамплидитудными колебаниями молекул.
– Звуковые шары?
– Можно назвать и так. Внутри такого объёма мощность звука достигает болевого порога, отчего лопаются кровеносные сосуды ушей и глаз.
– Я это видел. А вы раньше встречались с таким оружием?
– Нет.
– Откуда же тогда знаете его характеристики?
Арсений Васильевич помолчал, пригладил бородку, поймал взгляд собеседника:
– Никак не привыкну к бороде…
– Так вас труднее узнать. И всё же, откуда вы знаете такие вещи?
– Во время одного из сеансов коррекции… - Гольцов снова помолчал, - я получил мощный энергоинформационный удар… до сих пор не знаю, что это было: то ли случайный срыв канала, то ли направленная передача… Но после него в памяти начали проявляться удивительные данные… и таких данных внутри меня - пропасть! Я пытаюсь выколупнуть оттуда информацию, и иногда это мне удаётся. Во всяком случае, сведения о том, как вылечить себя, я выудил из своей собственной памяти. Плюс ещё кое-что…
– Я видел во время драки в ресторане: бандиты не могли нанести вам удар, вы были быстрее. Это меня поразило.
– Меня тоже, - усмехнулся Гольцов. - Что ещё я откопаю в своей глубокой памяти, одному Богу известно. Но я чувствую, что запас информации огромен.
– Это здорово!
– Не уверен.
– Это здорово с практической точки зрения. Попробуйте выловить из вашей пропасти информацию прикладного характера, к примеру, как защищаться на физическом уровне, на ментальном, как выявлять врагов.
– Зачем?
– Как это зачем? - удивился Максим. - Вы что же, так и будете бегать от всех? Надеяться на чью-то помощь? А кто защитит ваших детей, родных и близких? Думаетe ваша Система вас отпустит? Как бы не так! Если всё, чтo вы мне рассказали, правда, они вас из-под земли достанут! Особенно если вы и в самом деле им нужны.
Гольцов опустил голову, задумался.
Дальше ехали молча.
Когда поднимались на лифте на одиннадцатый этаж, где располагалась квартира, которую снимала Марина, Арсений Васильевич взял Максима за локоть:
– Только я прошу вас, Максим: Марине о моих проблемах ни слова! Ей о них знать ни к чему.
– Разумеется, - кивнул майор.
Дверь открылась тотчас же, как только палец Гольцова вдавил кнопку звонка. Выбежавшая в халатике Марина бросилась отцу на шею, а у Максима вновь перехватило дыхание, так на него действовала притягивающая манящая красота женщины.
– Входите, - опомнилась она, отступая.
– Нет, мне пора домой, - мотнул головой Максим. - Вы пока поговорите без меня, решите, что будете делать. Утром я позвоню с работы.
– Позвони и приходи завтра вечером. - Взгляд, который подарила Марина, был так многообещающ, что у Максима выросли крылья за спиной. - Мы будем ждать.
– Благодарю за приглашение, конечно, я приду, если только не изменятся обстоятельства. - Максим посмотрел на Арсения Васильевича. - Помните, о чём мы говорили.
– Естественно, я помню.
Максим повернулся к лифту, и в это время горячие ладошки легли ему на плечи, а щёку обжёг поцелуй. - Спасибо за папу!
Он обернулся, но Марина уже упорхнула вслед за отцом, закрыла за собой дверь. Улыбаясь, Максим вызвал лифт. Но уже внизу, на первом этаже, улыбка сбежала с его губ. Интуиция подсказывала, что над ним сгущаются тучи. Как оправдать перед начальником Отдела своё решение освободить Гольцова, он не знал.
Мрачные предчувствия Максима сбылись.
Полковнику Пищелко уже доложили об инциденте в бескудниковской спецклинике, и он рвал и метал, по словам Райхмана, который первым попался ему под руку.
– Будь осторожен, - посоветовал капитан, сочувствующе глядя на командира. - Не перечь ему, соглашайся и обещай всё исправить, авось пронесёт.
– Не пронесёт, - мрачно сказал Максим. - Он и так зуб на меня точит, уволить грозится.
– Никуда он тебя не уволит, такими спецами не бросаются. Ну, звёздочку снимет, выговор в личное дело влепит, и всё.
– Ты его не знаешь.
– Какого чёрта в таком случае ты полез на рожон, зная, чем это тебе грозит?
– Вот тут я с тобой согласен, надо было подумать, как это сделать похитрей. Но что сделано, то сделано, пойду сдаваться в плен.
Максим привёл себя в порядок, придал лицу безмятежный вид и направился в кабинет начальника Отдела.
Его ждали хозяин кабинета и посетитель - генерал Плевин Самсон Викторович собственной персоной, начальник научно-технического Управления. Оба о чём-то беседовали, склонившись над столом, и, когда Максим вошёл, разогнулись.
– Здравия желаю! - вытянулся он по стойке «смирно».
Оба опять же не ответили, разглядывая майора, будто видели его впервые.
– Разрешите обратиться к товарищу полковнику, товарищ генерал?
– Зачем? - пожал плечами Плевин, большой, плечистый, с грубыми чертами лица; глаза его не были видны, скрытые чёрными очками. - Мы и так всё знаем. У меня к тебе только один вопрос, майор: кто тебя надоумил отпустить Гольцова?
– Никто, товарищ генерал, - вытянулся ещё больше Максим. - Решение я принял самостоятельно, затмение нашло. Показалось, что это будет справедливо - отпустить не виновного ни в чём человека на свидание с родными и близкими.
– Затмение нашло, - повторил Плевин.
– Так точно!
– Я же говорил? - буркнул Пищелко, оглаживая бороду. - Гольцов вывел интенсионал на уровень прямого восприятия и получил возможность дистанционно воздействовать на окружающих.
– Если бы он умел дистанционно воздействовать на окружающих, он вышел бы сам, не прибегая к помощи твоего майора.
– Ну, не знаю, может быть, это у него получается неосознанно. В любом случае экзор становится непредсказуемо опасен, получая свободу выбора, его надо ликвидировать.
– Он нужен главному.
– Пусть решает.
Они разговаривали, а Максим слушал с выпученными глазами, делая вид, что ничего не понимает. Но мысли крутились в голове бешеным вихрем. Так как становилось ясно: и генерал, и полковник з н а л и, что Гольцов - экзооператор и что он делает. Возможно, именно они довели его до коматозного состояния, пытаясь подчинить взбунтовавшегося экзора, заставить продолжать работу в иных пространствах. И судя по их речи, - странно, почему они не боятся говорить при нём? - они знакомы и с бывшим начальником Арсения Васильевича по «внешнекосмической» деятельности - с Диспетчером.
Свою мысль Разин развить не успел.
Оба собеседника посмотрели на него.
– Тебя может реабилитировать только выполнение приказа, майор, - сказал Самсон Викторович. - Гольцова надо найти и ликвидировать. Справишься?
Максим перестал делать вид недалёкого служаки. Опустил плечи. Сжал губы:
– Основания, товарищ генерал?
Собеседники переглянулись.
– Какие к дьяволу основания? - нахмурился Пищелко. - Это приказ!
– В таком случае я отказываюсь его выполнять! Гольцов ни в чём не виноват.
– Что я говорил? - посмотрел Пищелко на генерала. - Нет никакого смысла подсаживать к нему линейщика, неизвестно, как он себя поведёт в дальнейшем.
– Жаль, - сказал начальник Управления, слепо - сквозь очки - рассматривая Максима. - Ты хороший опер. Но рисковать мы не будем.
Пищелко вдавил клавишу селектора:
– Зайдите.
В кабинет вошли два могучих амбала в лопающихся на груди белых рубашках, в чёрных брюках, с чёрными галстуками. Максим их знал: это были телохранители Плевина.
– Сдай оружие, майор.
Максим вынул из подмышечной кобуры пистолет, положил на стол.
– Уведите.
Крепыши взяли Максима под локти. Он дёрнулся:
– Я сам пойду!
Удар в живот! Огненные колёса в глазах!
Он обвис на руках парней, хватая ртом воздух. Его поволокли из кабинета в коридор, где он немного пришёл в себя, и повели к выходу, спотыкающегося, под любопытными взглядами сотрудников Управления, попадавшихся на пути. Было больно и обидно, однако думал он не о своём незавидном положении, а о Гольцове и его дочери. Взмолился в душе: уезжайте поскорей! Бегите отсюда!
Его вывели во двор, впихнули в чёрный «Лэнд Крузер» с тёмными стеклами.
– Куда поедем? - сипло выдохнул он.
– На кудыкины горы, - ответили ему со смешком.
Джип тронулся с места.
–

Система

–
В кабинет вошёл немолодой человек с вальяжным породистым лицом, лицом профессора математики и немигающими ледяными глазами, слегка поклонился:
– Куда его, Самсон Викторович?
Это был офицер по особым поручениям, выполняющий личные приказы начальника Управления.
– Он должен исчезнуть.
– Надолго?
– Навсегда. Лучше всего отправить его к Эрнсту, тот живо сделает из майора идиота. Но сначала допросите его, вдруг он что-нибудь знает о Гольцове.
Офицер по особым поручениям наклонил голову:
– Слушаюсь.
– Погоди, - остановил его Пищелко, - есть идея по лучше. Он всё равно не скажет, где сейчас Гольцов. Поэтому есть смысл поиграть с майором в кошки-мышки. Он наверняка захочет предупредить Гольцова. Дайте ему эту возможность, засеките звонок и накройте клиента.
– А если он сбежит? - проворчал Плевин. - Майор отличный боец, насколько мне известно.
– От нас не сбежит, - заверил генерала порученец. - А что делать с самим Гольцовым?
– Это противник посерьёзней, несмотря на отсутствие у него боевого и оперативного опыта. Поэтому разрешаю применить всю нашу спецтехнику. Но убивать его не надо, он мне нужен. Удастся задержать - доставьте и его к Эрнсту. Попробуем подсадить к нему контролёра.
– Слушаюсь! - козырнул порученец, повернулся через левое плечо, вышел.
– Справится? - с сомнением посмотрел ему вслед начальник Управления. - Лёва уже стар для таких дел.
– Змей-то? - усмехнулся полковник. - Можешь не сомневаться. Он ещё в хорошей кондиции.
– За что ему дали такую кликуху?
– Исключительно изворотливый стервец! Особо отличился в Чечне, продал аллахакбаровцам два десятка комплексов «Игла» и остался в стороне. Маму продаст, если потребуется. И кстати, прекрасный рукопашник, несмотря на возраст, много лет занимался у какого-то китайского мастера кунг-фу.
– Что ж, посмотрим. У тебя всё?
– Кое-что по мелочам, но это я сам решу. Можешь докладывать Диспетчеру.
– Сначала пропустим по стопочке кристалловской, холодненькой.
– Может, лучше по стаканчику рому?
– Ты же знаешь мои вкусы.
– А я люблю ром.
Пищелко открыл замаскированный под книжную полку холодильник, вмонтированный в стену рядом с баром и сейфом, достал початую бутылку «Абсолюта», ром, налил в небольшие стопки. И высокие чины, завербованные Системой, с удовольствием проглотили алкоголь, помогающий им расслабляться и не думать о последствиях своей тайной деятельности.
–

Прыжок

–
Июльская жара всегда воспринималась Арсением как обычное состояние лета. Он не понимал, когда знакомые или соседи начинали жаловаться на сухую и жаркую погоду, кляня её почём зря. Для него летняя жара всегда ассоциировалась с каникулами, а главное - с возможстью отдаться без оглядки любимому занятию - чтению фантастики. 
В эти июльские дни он читал роман Георгия Мартынова «Каллисто». История прилетевших на Землю жителей далекой планеты Каллисто, принадлежащей звезде Сириус из созвездия Большого Пса, настолько потрясла Арсения, что он читал книгу, как путник пьёт воду в пустыне - по глотку: прочитает две-три страницы в прохладе сеней, на матрасе, и бежит во двор, под жгучие лучи солнца. Пять минут на жаре - и ты уже потный! Ведро воды из колодца на голову - и вперёд, к захватывающему воображение чтению. Ещё две-три странички, и снова во двор… 
Чья-то рука легла на плечо.
Арсений Васильевич встрепенулся, вскидывая голову, узнал дочь, виновато улыбнулся:
– Извини, Мариш, вздремнул немного. Который час?
– Двенадцать.
– Максим не звонил?
– Нет. У меня плохое предчувствие, папа. Если он обещал позвонить и не сделал этого, значит, что-то случилось.
Арсений Васильевич с интересом посмотрел на взволнованное лицо дочери:
– Ты его любишь?
Марина покраснела, отвернулась:
– Не знаю… он мне нравится… и Стеша к нему хорошо относится.
– Так в чём же дело? Выходи за него. Или он не предлагал тебе семейной жизни?
– Предлагал… Максим говорит, что любит меня… а я сомневаюсь.
– Зря, по-моему, он решительный и смелый мужик, за ним ты будешь как за каменной стеной.
– Он же чекист…
– Ну и что? Разве работа определяет характер и путь человека? Это как раз человек вносит в работу свое отношение к ней и к людям, оживляет её. Главное, что бы это отношение было добрым. Максим жёсткий человек, но вполне адекватный, он не обидит напрасно.
– Почему же он не помог тебе, когда ты лежал в их клинике? Почему разрешил ставить на тебе опыты?
– Никто на мне не ставил никаких опытов, - поморщился Арсений Васильевич; в этом утверждении он не был уверен на все сто процентов, но волновать дочь не хотел. - И он к моей… гм-гм, болезни не имеет никакого отношения. Он сделал своё дело, привёз в Москву, а дальше я находился под опекой специалистов другого подразделения ФСБ.
– Всё равно он мог бы поинтересоваться, что случилось, и помочь тебе.
– Если бы он не вызволил меня оттуда, кстати, не испугавшись ответственности, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
Марина опустила голову:
– Да, наверное…- Она встала, направилась к выходу из гостиной. - Я сварю кофе.
Арсений Васильевич покачал головой, глядя ей вслед.
Ночь после ухода майора они провели беспокойно, ожидая каких-то негативных последствий побега из клиники. Проснулись рано и стали ждать известий от Максима. Но он не позвонил ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать часов утра, и неудивительно, что у Марины начали сдавать нервы. Она любила Разина, это было видно невооружённым глазом, хотя и не хотела в этом признаваться ни отцу, ни самой себе.
Марина принесла кофе, села напротив. Она постаралась успокоиться, и лицо у неё было бесстрастным, разве что чуть бледнее обычного.
– Что будем делать, папа? Может, поедем в Родомль, к Стеше? Максим же советовал уехать.
– Я тоже об этом думаю, и вот что… - Арсений Васильевич запнулся, почувствовав укол тревоги.
И тотчас же зазвонил телефон.
Оба посмотрели друг на друга, потом Марина вспорхнула с дивана и метнулась к телефону, сорвала трубку:
– Алло!
– Марина, немедленно уходите! - раздался в трубке необычно глухой голос Максима. - Слышишь?
– Где ты?! Что с тобой?!
– Я вас найду! Только уходите… - Голос Максима исчез, в трубке заиграли гудки отбоя.
А Марине показалось, что из трубки выглянул чей то глаз, подмигнул ей издевательски и скрылся. Она растерянно посмотрела на приблизившегося отца:
– Максим…
– Что он сказал?
– Уходите… я вас найду… и всё.
– Значит, надо уходить. - Арсений Васильевич расправил плечи, преодолевая нежелание куда-то ехать и вообще что-то делать. - Собирайся.
Сам он был уже практически собран, все его вещи находились в Жуковском, однако ехать туда не советовал Максим, и Гольцов решил последовать совету, так как понимал, что его там и в самом деле может ждать засада: если не киллеров Системы, то сотрудников ФСБ. Что же случилось там, на работе у майора? Почему он так категоричен? Его арестовали? Поместили в следетвенный изолятор?
Арсений Васильевич закрыл глаза, сосредоточился на вхождении в общее энергоинформационное поле Земли, но не пошёл дальше привычным путём - к трансперсональному каналу, связывающему его с миром Карипазима, а «свернул в сторону», попытался найти в общем кипящем «ментальном» поле человечества знакомую личность.
На мгновение голову пронзила колючка… нет, не боли, а очень странного ощущения: словно пчела ужалила, но незлобно, а как бы укоряюще, с сожалением. Хотя и это сравнение нельзя было считать удачным. Для объяснения феномена просто не хватало слов. При этом Арсений Васильевич отчётливо понимал свой opгaнизм, ставший по сути непрерывным потоком воспринимаемой и передаваемой информации. Да и внутренний голос, представлявший собой часть психики, часть душевного пространства, осознавшую запасы полученной извне информации, утверждал, что человек вообще является сыном огромной экосистемы под названием Природа и отражает в своём организме информационно-полевую сущность Вселенной, её глобальную фрактальную конструкцию. А своему внутреннему голосу Арсений Васильевич верил безоговорочно.
Что-то произошло с головой: она превратилась в объёмную световую медузу, пронзившую нитями-щупальцами весь околоземной космос. На миг потрясающая глубина всей этой сложной структуры раскрылась перед ним. Он уловил знакомые световые и цветовые комбинации, хотел было подсоединиться к ним, но тут же провалился в чёрную яму без дна и стен…
… брызнул свет в глаза!
Кто-то дотронулся до плеча.
– Пап, ты что? - раздался испуганный голос дочери. - Что с тобой?
Зрение восстановилось.
Он стоял в прихожей, прислонясь к косяку входной двери, чувствуя непривычную тяжесть тела и сдавлищую сознание п л о т ь головы. Улыбнулся смущённо, отвечая на взгляд Марины:
– Всё в порядке, Мариш, я просто задумался. И Максим прав, мы с тобой не должны здесь оставаться. Он сейчас находится где-то в Бескудникове, в тёмном помещении…
– Что с ним?!
– Ничего особенного, его заперли… очевидно, начальство не простило его поступка. Однако он чувствует себя бодро и намерен защищаться.
– Откуда ты знаешь?
– От верблюда, - подмигнул дочери Арсений Васильевич. - Почувствовал.
– Странно.
– Что?
– Раньше ты не отличался такой чувствительностью.
– То было раньше, а теперь я… другой.
– Ты стал очень скрытным, папа, ничего не рассказываешь, не делишься своими проблемами, как прежде. Почему тебя забрали в клинику ФСБ? Чем ты их достал? Может, ты работаешь на иностранное государст во? Или ведёшь подрывную деятельность?
Арсений Васильевич невольно засмеялся:
– Не веду, успокойся, и на иностранное государство не работаю. Просто я приобрёл некие… м-м, неординарные способности, а в ФСБ есть отдел, который изучает подобные вещи.
– Максим мне говорил, что ты якобы экстрасенс, но я не поверила.
– Не экстрасенс, хотя могу кое-что, залечивать раны, к примеру… - Увидев круглые глаза дочери, Арсений Васильевич спохватился, что ляпнул лишнее, успокаивающе погладил её по руке. - Мы ещё поговорим на эту тему. Ты готова?
Марина не успела ответить.
Зазвонил дверной звонок. Потом дверь содрогнулась от нескольких ударов кулаком, из коридора донесся мужской голос:
– Откройте, милиция!
Марина побледнела, беспомощно посмотрела на отца:
– Что делать?!
Арсений Васильевич напрягся, усилием воли возвращаясь в состояние п р о с в е т л е н и я. Проговорил сквозь зубы:
– Это не милиция.
– А кто?!
– Они проследили звонок Максима… надо было сразу уходить.
– Спрячься в спальне!
– Это ничего не даст…
– А вдруг ты ошибаешься, и это всё-таки милиция? Скажу, что одна дома…
Новый звонок, удары в дверь, голос:
– Откройте, гражданка Гольцова, мы знаем, что вы дома!
– Прячься же!
Арсений Васильевич перестал колебаться, сжал руку дочери:
– Попробуй убедить их, что я уже ушёл. Скрылся в спальне, оглядывая интерьер комнаты: кровать, платяной шкаф, трюмо, комод, дверь на балкон… дверь на балкон! Ну конечно!
Он задёрнул шторы, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери: там раздавались резкие мужские голоса, шаги, голос дочери, утверждавшей, что она одна, и требующей от гостей не проходить в зал в грязной обуви, - открыл дверь на балкон. Ёлки-палки - одиннадцатый этаж! Не спрыгнешь в сад и не убежишь!
Сзади послышался скрип открываемой двери, кто-то вошёл в спальню, ощутимо недобрый и опасный.
Молния энергетического разряда пронзила тело Арсения Васильевича, заставила вибрировать и перенастраиваться всю нервную систему.
Чёрта с два я вам дамся! - вдруг разозлился он. Не на того напали! Маринка выкрутится как-нибудь, а мне возвращаться в клинику не резон.
Арсений Васильевич примерился и перемахнул через перила балкона, повис на руках, раскачался, спрыгнул на балкон десятого этажа. Притаился, вжавшись спиной в запертую балконную дверь.
Наверху послышался звук открываемой двери, кто-то глянул с балкона вниз, перегнулся через перила, пытаясь заглянуть на нижний балкон, но увидеть беглеца не смог, перила были слишком высокими. Раздался энергичный мат, мимо пролетел окурок, рассыпая иск ры. Стук двери.
Арсений Васильевич подождал секунду, затем снова перемахнул через перила балкона, чувствуя во всём теле пульсацию силы и бодрости, как в молодые годы. Качнулся на руках, спрыгнул на пол балкона девятого этажа.
Мало, оценил его подвиг внутренний голос. Пока есть возможность, надо спускаться ниже.
Перелез, повис, раскачался, спрыгнул.
Восьмой этаж…
Седьмой…
Шестой…
За окном мелькнуло удивлённое женское лицо: хозяйка квартиры на шестом этаже увидела каскадёра.
– Откройте, - попросил Арсений Васильевич, помогая себе жестами. - Не бойтесь, я не вор.
Однако женщина отпрянула от окна, подбежала к телефону, схватила трубку, начала что-то торопливо говорить; судя по всему, она звонила в милицию. Арсений Васильевич понял, что положение осложняется. Времени ни благоприятное разрешение ситуации у него практически не осталось, вот-вот визитёры должны были сообразить, что происходит, и перехватить беглеца внизу.
Он выглянул с балкона, посмотрел вверх. И буквально наткнулся на ответный взгляд человека на одиннадцатом этаже, который в этот момент смотрел вниз. Человек свесился через перила, что-то крикнул назад, за спину, в руке его появился пистолет.
Арсений Васильевич отпрянул к балконной двери, озираясь, ища выход. Хотел было разбить стекло, чтобы войти в квартиру и прорваться на лестницу, но мелькнувшая мысль - потеряешь время и свободу! - заставила его остановиться. Он снова вернулся к перилам, глянул вниз: внизу газончик, кусты, асфальтовая лента тротуара. Почему бы и не рискнуть, экзор?
Вспомнился случай, когда он был пионервожатым в лагере, ему тогда только-только исполнилось шестнадцать лет, и поздно вечером, после отбоя, директор застал компанию пионервожатых «в неположенном месте» - у девчонок. Ничего криминального в этом не было: сидели, слушали музыку, пили вино, шутили. Но поскольку порядки в лагере поддерживались строгие, попасться директору на глаза никто не хотел. Друг Арсения Саша Антошкин залез под одеяло свободной кровати, делая вид, что спит, остальные кинулись прятаться кто куда, а Арсений не придумал ничего лучшего, как сигануть с балкона четвёртого этажа; пионерлагерь располагался в здании недавно отстроенного дома отдыха. Как ни странно, несмотря на темень - прыгнул он как в воду, ничего не видя, - Арсений не разбился, не сломал ни руку, ни ногу, только пятки отшиб, хотя «затяжной» прыжок его мог закончиться печально. Попал он в треугольник между бетонной дорожкой, опоясывающей здание, кирпичным бордюром клумбы и мощной деревянной скамьёй. Однако пронесло.
Вперёд, экзор! - подбодрил себя Арсений Васильевич, все ещё находясь в состоянии необычной оптимистической эйфории, сошло тогда, сойдёт и теперь.
Над головой раздался выстрел, пуля вжикнула мимо как злой шмель.
Не раздумывая более, он прыгнул.
Весь полёт занял немногим более трёх секунд. Перед тем как удариться ногами о газон, Арсений Васильевич совершенно инстинктивно «растопырился» в воздухе, пытаясь притормозить падение, и это ему удалось! Удар в ноги оказался несильным. Он перекувырнулся через голову, подхватился, глянул вверх.
На балконе одиннадцатого этажа, где располагалась квартира Марины, размахивали руками трое мужчин. Раздались выстрелы. Пули с чмокающим звуком вонзились в дёрн в нескольких сантиметрах от пятки Гольцова. Он отпрыгнул в сторону, побежал, петляя, к дороге, смешался с толпой прохожих.
Те, кто пришёл за ним, не ждали его со стороны фасада, полагая, что высота здания является надёжным сторожем для человека его лет и образа жизни. Но они просчитались.
Марина! - мысленно позвал дочь Арсений Васильевич, не волнуйся, я в порядке! Жди весточки! Тебя они не тронут, а за мной пусть погоняются!
Неизвестно, получила ли она «телепатограмму» или нет, Марина на неё не ответила, но Арсений Васильевич почему-то был уверен, что дочь его услышала.
–

Побег

–
Голова гудела и кружилась, во рту скопилась горечь будто он три дня не полоскал рот после выпитот пива, глаза жгло, кожа на спине и животе зудела, хотелось под душ и ещё очень хотелось пить, чего-нибудь освежающего, кисленького, отрезвляющего, прибавляющего сил, к примеру, рассолу.
Рассол - напиток завтрашнего дня, всплыло в памяти чьё-то изречение.
Максим сделал гигантское усилие и разлепил глаза.
Белый потолок, белые стены, окно, кровать, белый ящик на стене с мигающими индикаторами. Больничная палата?
Он повертел головой, разглядывая обстановку комнаты, слабый как после болезни, силясь вспомнить, как он здесь оказался. Может быть, и в самом деле заболел? Чем? Гриппом, что ли? Не похоже. Что-то посерьёзней, раз в теле такая слабость. Гипертонический криз? Тоже не слишком правдоподобно, сердце работает ритмично и не болит…
Лишь бы не СПИД, угрюмо пошутил внутренний голос. С остальным мы справимся.
Где я, интересно?
В больнице, где же ещё.
Почему?
Может, ты припадочный, вот тебя и забрала «Скорая помощь».
Спасибо за оценку.
Максим вспомнил строчку стихотворения: «Смерть надёжней, чем «Скорая помощь». Однако мы ещё живы, чёрт побери! Он напрягся… и вспомнил!
Разговор с генералом Плевиным, начальником Управления, и полковником Пищелко, начальником Отдела, мощные парни, умелый удар по почкам, джип, стремительная езда, ещё удар - по голове, темнота… палата… он в спецклинике, вот где! Это абсолютно точно! Правда, странно, что до сих пор не может прийти в ceбя, били-то его не так уж и много… хотя… в памяти мелькают какие-то неясные фигуры, тени, крики, вопросы… ну, конечно, его допрашивали! И вполне возможно - с применением неких спецсредств типа «сыворотки правды» или «детектора лжи». Впрочем, этого он не помнит, просто можно допустить и такой вариант развития событий.
Взгляд зацепился за телефон на столике в углу.
Кажется, он звонил куда-то - сто лет назад… предупреждал кого-то…
Не кого-то - Марину и её отца! Им грозила опасность! Интересно, успели они уехать из Москвы или до них всё же добрались спецы Отдела?
Максим попытался сесть, но не смог, нахлынула волна слабости. Тогда он вспомнил рекомендации Шамана и расслабился, устраиваясь поудобнее, принялся приводить в порядок нервную систему, настраивать каждый орган тела на нормальное функционирование.
Через несколько минут стало легче. Сердце заработало без перебоев, боль в лёгких ушла, хотя тут же выявились другие очаги боли - в груди и боках, в низу живота, на затылке. В этих местах обнаружились синяки и ссадины, говорящие о том, что Максима били не один раз. Хотя он этого и не помнил. Излечивать гематомы самостоятельно он ещё не научился, как Гольцов, потому решил просто о них не думать. Полежал немного, чувствуя блаженство облегчения и возвращения сил, затем встал - медленно, осторожно, плавно, стараясь дышать ровно и глубоко, подошёл к окну как был - голый. Но окно оказалось до половины закрытым матовым стеклом, а шпингалетов и ручек на раме не было. Если оно и открывалось, то лишь снаружи. Тогда Максим залез на подоконник и через прозрачную узкую верхнюю часть выглянул на улицу.
Парк, внизу - палата, очевидно, располагается на третьем этаже здания - густое плетение кустарника, тополя, липы, клён, несколько сосен, берёзы. За деревьями вдалеке виднеются две высотки, подъемный кран. Вот и весь пейзаж. И всё же нет сомнений, что это Бескудниково. Значит, его и в самом деле поместили туда же, где лежал и отец Марины, в спецклинику ФСБ. В таком случае его кошмары имеют основание: допросы с применением психотроники либо психотропных препаратов имели место, отсюда и слабость и все остальные «прелестные» ощущения.
По листьям деревьев пробежал неслышимый ветерок.
Максим вспомнил, как он сдавал приёмный экзамен по физике в МГУ. В те годы он мечтал стать специалистом по квантовой электронике и после окончания школы поехал в Москву сдавать экзамены в университет. Математику - письменно и устно - он сдал на «четыре», что позволяло надеяться на благоприятный исход всего предприятия, а вот на физике споткнулся, несмотря на то, что физика была его любимейшим предметом в школе. Из пяти вопросов лишь на три ответил конкретно и точно, а на оставшиеся лишь порассуждал, каким, по его мнению, должен быть ответ. Потому что ответов на эти вопросы он не знал. Время подумать ещё было, но уже всё было ясно, и Максим сидел у окна и печально смотрел на парк за окном кабинета, где проходил экзамен, понимая, что с таким знанием предмета учёба в университете не светит. Тогда он достал из пакета книгу - перед и экзаменом он купил в магазине на Тверской сборник фантастики НФ № 4 - и начал читать, не обращая внимания на заинтересованные взгляды преподавателя.
В тот день ему поставили по физике тройку, однако он всё равно не стал студентом МГУ, не прошёл по конкурсу…
Спину мазнула волна воздуха: открылась дверь палаты.
Максим оглянулся.
В палату вошли двое в белых халатах: уже знакомый Разину зам главврача клиники господин Эрнст и могучий великан-санитар с равнодушно-сонной квадратной физиономией.
Максим спрыгнул с подоконника, завернулся в простыню, сел на кровати. Вспомнился старый анекдот:
– Алло, это военкомат?
– Да.
– Вы можете забрать меня сегодня в армию?
– А вы где?
– В тюрьме.
Максим улыбнулся. Спецклиника немногим отличалась от тюрьмы, а вот в армии он уже служил.
– У вас хорошее настроение, майор? - приподнял бровь Эрнст, разглядывая пациента. - Придётся нам его испортить. Помните нашу встречу в этом заведении? Вы тогда пообещали разобраться со мной.
Максим поймал полный злобного удовлетворения взгляд полковника и понял, что, если он не предпримет какого-либо неожиданного для окружающих шага к освобождению, шансов остаться нормальным человеком, а то и просто живым, у него не будет.
– У вас хорошая память, господин Эрнст, - усмехнулся Максим. - Приятно, когда меня цитирует такой большой начальник.
– Это прекрасно, что вы ещё способны шутить, - в свою очередь усмехнулся заместитель главного врача. - Радуйтесь жизни, потому как скоро вы будете лишены этой возможности. У вас остался только один выход из положения, майор: сотрудничать с нами. Добровольно или принудительно. Добровольно лучше, ибо в этом случае не пострадает личность. В противном случае…
– На нас - это на кого? - перебил Эрнста Максим.
– В противном случае вы забудете не только своё игривое обещание разобраться со мной, но и свое имя, - закончил Эрнст.
– А если я вас пошлю куда-нибудь подальше?
Заместитель главврача оценивающе оглядел сидящего на кровати Разина, бросил через плечо:
– Неси.
Верзила-санитар молча повернулся и вышел.
– Надеюсь, он принесёт мою одежду? - сказал Максим.
– Он принесет модем.
– Что?
– Аппарат для кодирования таких крутых парней, как вы, майор. Первая попытка не удалась, личность вы сильная, да и занимались вами мои помощники, теперь займусь я сам. Попробуйте посопротивляться, даже интересно, как долго вы продержитесь.
– А если я выдержу?
– Вряд ли, у нас ломались и более сильные натуры.
Максим вспомнил изречение, принадлежащее известному шоу-политику середины девяностых годов:
– Всё это так прямолинейно и перпендикулярно, что мне неприятно.
– Как? - удивился Эрнст.
– Так говорил наш отечественный Заратустра, - усмехнулся Максим. - Хотя вы его можете и не знать, он не проходил через вашу клинику.
– Кто это?
– Бывший премьер, посол в Украине.
– Черномырдин, что ли?
– Угадали.
Кто-то постучал в дверь.
Максим понял, что другого момента может не представиться, и прыгнул вперёд особым манером, в прыжке разворачивая простыню.
Почему Эрнст не проявил былой подвижности и сверхреакции, оказался не готов к атаке, осталось неизвестным. Возможно, он не ожидал от пациента-пленника никаких активных действий. Факт оставался фактом: он не успел воспользоваться своими магическими возможностями и оказать сопротивление Максиму.
Простыня опустилась ему на голову, на плечи, спутала вскинутые руки, а затем Максим нанёс удар головой в лоб Эрнста под простыней, и заместитель главного врача отлетел к двери, издав хриплый возглас. Свалился на пол, под ноги ворвавшегося в палату санитара.
Впрочем, это был другой человек, хотя и в белом халате медицинского работника. На Максима глянули светящиеся голубые глаза, и он едва сдержал удар: гость излучал волну силы и сосредоточенной воли, но без ненависти, злобы и угрозы.
Голубые глаза мельком посмотрели на ворочавшегося на полу Эрнста, снова переместились на Разина.
– Поздравляю, майор, редко кому удавалось свалить такого зверя. Похоже, вы в хорошей форме. Идёмте.
– Кто вы?
– Все объяснения потом.
– Одежда…
– Возьмите у него халат.
Максим повернулся к Эрнсту, без всякой жалости рубанул ребром ладони по толстой шее, в три движении
сорвал с упавшего халат, натянул на себя. Хотел было снять и туфли, но стало противно. Добежишь босиком, проворчал внутренний голос, легче будет бежать.
Обладатель голубых глаз - не поймёшь сразу, старый он или молодой, - ждал его в коридоре, следя за дверями и выходами на лестницы. Ни слова не говоря, двинулся к ближайшему выходу.
Рывком распахнулась дверь с табличкой «ЛК», из неё в коридор выскочили двое парней в синей форме, на поясе кобуры с пистолетами, в руках пистолеты покрупнее, с прямоугольными стволами, жёлтого цвета. Максим вспомнил изъятый у бандитов, следивших за Гольцовым, тазер - электрошокер, хотел крикнуть спутнику, предупредить, но не успел.
Голубоглазый щёлкнул два раза пальцами, выстреливая не то кнопки, не то скрепки, и охранники с криками схватились за лица, выпуская оружие из рук: металлические предметы (мгновением позже Максим понял, что это всё-таки кнопки) попали каждому точнёхонько в глаз!
Спутник майора скользнул вперёд, ускоряясь так, что буквально размазался в воздухе призрачной струей, подхватил с пола тазер. Сверкнули две вспышки, дважды протрещало, охранники в судорогах попадали на пол.
Голубоглазый вернулся, сунул второй тазер Максиму:
– Не отставайте.
Они сбежали по лестнице на первый этаж.
Здесь им дорогу преградили ещё двое: дюжий санитар и ещё один охранник в синем.
Два выстрела слились в один: Максим и его проводник выстрелили одновременно. Получив по мощному электрическому разряду, стражи клиники вынуждены были присмиреть.
Турникет, охранник за пультом, хватается за пистолет.
Голубоглазый снова превратился в струю движения, достал охранника, выбил пистолет, вторым ударом послал в нокаут.
В коридоре за спиной Максима замелькали белые халаты - к выходу из клиники сбегались поднятые по тревоге сотрудники.
– Быстрее! - оглянулся голубоглазый.
Максим перепрыгнул турникет, и тотчас же спутник бросил в холл металлическое яйцо:
– Отвернитесь! К выходу!
Максим послушно отвернулся, бросаясь к двери центрального входа.
Сзади вспыхнул ослепительный свет, грохнуло! Посреди холла выросло облако белого трескучего дыма. Послышались крики полуослепших медиков.
Максим и его нежданный освободитель выскочили на крыльцо, перемахнули ступеньки, направляясь к автостоянке напротив, где парковался весь личный транспорт сотрудников клиники.
Распахнулись дверцы белой «Калины», скромно пристроившейся рядом с чёрным «Лэнд Крузером». Голубоглазый, на ходу снимая белый халат, подтолкнул Максима к машине, сел сам.
Водитель без слов рванул с места, лихо развернулся, погнал авто к воротам на территорию клиники. Не доезжая до них десяти метров, голубоглазый достал из бардачка зелёного цвета пенальчик, нажал на нём кнопочку, и створки ворот дрогнули, стали расходиться. «Калина», почти не замедляя скорости, проскочила в раскрывшуюся щель - буквально в миллиметре от стоек ворот - и выехала на улицу. Через несколько секунд здание клиники и парк за ней скрылись из виду.
– Кто вы? - пробормотал Максим, ошеломлённый всем происшедшим, особенно скоростью операции.
– Мы из РРР, - ответил, оборачиваясь, голубоглазый; фраза прозвучала как рычание собаки: р-р-р…
– Откуда? - вяло удивился осоловевший Максим: наступило расслабление после вспышки физического и психического напряжения.
– В скором времени узнаете. Вас найдут наши люди. А пока примите совет: уезжайте из столицы.
– Спасибо за совет. И всё же…
– Здесь, - сказал голубоглазый водителю.
Тот мгновенно прижал машину к тротуару.
– Выходите.
– В таком виде? - не понял Максим.
– Вон ваша машина.
Максим посмотрел вперёд и не поверил глазам. В ряду автомашин, припаркованных у «Макдоналдса», действительно стояла его серебристая «Хёндэ Революшн».
– Как она здесь оказалась?!
– Не важно. Садитесь и уезжайте.
– У меня нет ключей…
Голубоглазый протянул Максиму ключи от машины.
– Мне надо заскочить домой, переодеться…
– У вас очень мало времени. Они спохватятся и пошлют спецгруппу по всем известным им адресам.
– Я понял. - Максим вылез из «Калины». - Как вас зовут?
– Зачем это вам? - прищурился голубоглазый. - Впрочем, меня зовут Расен. Прощайте.
Дверцы «Калины» захлопнулись. Она рванулась вперёд, влилась в поток автомобилей и исчезла. Заметив, что на него глазеют прохожие, Максим заторопился, сел в машину, включил двигатель и только 1тогда осознал, что он свободен!
Заскочив домой буквально на две минуты, чтобы переодеться, он не удержался и позвонил Марине. Сначала по домашнему телефону, потом по мобильному. Никто не ответил.
В душе проклюнулся росток тревоги. Ещё не было случая, чтобы Марина забыла где-нибудь мобильник. С другой стороны, оставался шанс, что она выехала из зоны приёма либо не успела подзарядить свой телефон. Однако это было слабым утешением для майора, ставшего в одночасье изгоем, и он решил проверить свои ощущения.
В два часа дня Максим подъехал к дому Марины, внимательно проанализировал состояние двора на предмет возможной засады и только после этого поднялся на одиннадцатый этаж, миновав консьержа, который его узнал.
На звонок в дверь и на стук никто не отреагировал. Квартира была закрыта. Ни Марины, ни её отца здесь не оказалось.
Уехали! - вздохнул Максим с облегчением, собираясь вызвать лифт. И в это время открылась дверь соседней квартиры.
– Молодой человек, вам кого? - высунулась из двери пожилая женщина в домашнем халате.
– Здесь живёт моя знакомая, - сказал Максим, - с дочерью, её зовут Марина. Не знаете, она уехала?
– Ох, что тут было! - всплеснула руками соседка. - Приехали какие-то в штатском, суровые такие, угрюмые, стали стучать: мы, мол, из милиции, потом стрельба началась…
– Стрельба?! В кого?!
– У вашей знакомой кто-то был, так он спустился по балконам с одиннадцатого этажа на шестой или на пятый, уж не помню, а потом оттуда сиганул вниз и убежал. А Мариночку эти штатские с собой увели, вот и нет никого дома.
Максим сдержал готовое сорваться с языка ругательство. Стало ясно, что Марину и её отца выследили коллеги, предупреждение запоздало, а может быть, причиной случившегося стал звонок Максима. Спецы Пищелко засекли адресата и прибыли на квартиру в тот момент, когда их не ждали. Но каков завлаб! Спуститься в пятьдесят пять лет по балконам с одиннадцатого этажа, а потом спрыгнуть на землю и уйти! Нет, Гольцов не простой смертный, что-то он имеет за душой, что-то знает и умеет. Недаром за ним по пятам идут его бывшие приятели, эмиссары таинственного Диспетчера…
– А кто она вам, Мариночка? - полюбопытствовала соседка, с сочувствием глядя на Разина.
– Жена, - не раздумывая ответил он.
– Ах ты, беда какая! - снова всплеснула руками женщина. - Такая хорошенькая, добрая, а к ней милиция. Может, то и не милиция была? Террористы какие-нибудь?
Максим невольно улыбнулся:
– В самую точку. Когда всё это произошло?
– Да вчера утром, около одиннадцати часов, я как раз внука к зубному собралась вести, ему брекеты ставить надо, зубки поправить. Тут всё и началось.
Прошли сутки, чуть больше, прикинул Максим. Гольцов за это время мог ускакать за тридевять земель. С другой стороны, человек он в таких делах неопытный и далеко от дочери, которую он по сути бросил, от сына и внучки не уйдёт. Куда он направится в первую очередь при данных обстоятельствах? Правильно, в родную деревню, где сейчас находится Стеша. Значит, искать его надо там. Найти и выжать всю информацию, какую он скрывает. Только после этого можно будет планировать какие-то манёвры. Знать бы, у кого сейчас Марина. Вдруг за ней пришли вовсе не орлы Пищелко, а зомби Диспетчера, непосредственно ему подчинённые? Если, конечно, он существует.
– Извините, ради бога, от вас можно позвонить?
– Да пожалуйста, проходите, - засуетилась соседка, отступая в глубь прихожей. - Вот телефон.
Максим зашёл в квартиру, набрал номер начальника Отдела. Полковник снял трубку через полминуты:
– Говорите.
– Добрый день, Валерий Францевич, - вежливо поздоровался Максим. - Это Разин. Марина Гольцова у вас?
Короткая пауза.
Максим представил, как полковник сейчас морщит лоб, гладит подбородок и усиленно с о о б р а ж а е т, что делать.
– Майор? Ты где?
– В Караганде, - насмешливо ответил Максим. - Марина Гольцова у вас?
Ещё одна пауза.
– У нас. Но тебе…
– Спасибо, Валерий Францевич, это пока всё, что я хотел знать. Не вздумайте с ней экспериментировать, как со мной, это будет стоить вам жизни, обещаю! Вы меня поняли?
– Майор, ты не понимаешь, во что вляпался…
– В дерьмо, разумеется, но я это переживу.
– Немедленно приезжай в…
Максим положил трубку, кивнул соседке:
– Спасибо вам, всё выяснилось. Марина у моих э-э, друзей. До свидания, всего вам доброго.
– Заходите ещё.
Он вышел на лестничную площадку, вызвал лифт, спиной чувствуя, как соседка Марины смотрит на него в дверной глазок. В голове начал потихоньку формироваться вектор действий. Оставался невыясненным ещё один вопрос, может быть, самый главный: кто помог ему бежать из клиники. Расен - вспомнил он имя голубоглазого спасителя, представитель какой-то странной организации, прячущейся под аббревиатурой РРР. Что это означает? «Романтические русские ребята»? Или что-нибудь вроде «Риск ради риска»?
Максим усмехнулся, сел в подъехавший лифт. Замысел сформировался окончательно. Надо было ехать в Родомль, на родину Гольцова. Как ни тяжело было осозновать, что любимая женщина находится в руках недобрых людей, но он в данный момент ничем не мог ей помочь.
–

Родина

–
Как ни странно, ему нравились поездки на велосипедах с дядей Васей по крапиву. Точнее, Арсению нравился не сам процесс: надо было нарвать целый мешок крапивы, сдирая жгучие листья со стеблей - в рукавицах, разумеется, отмахиваясь от тучи комаров, в душном и жарком сумраке леса, на краю болота, - а возвращение. Какое же это было блаженство - выйти из душного лесного пространства на свежий воздух, где не было ни комаров, ни мошкары, ни других насекомых, приторочить к багажнику набитый крапивоймешок, сесть на велосипед и с ветерком катить домой с чувством исполненного долга. Лето, июль, каникулы, свобода, детские игры и забавы, книги… 
Впрочем, ему нравилось и вовсе уж не детское занятие - заготовка сена для коровы. Косить его учила бабушка, с шести лет, и к пятнадцати он уже мог почти как взрослый скосить хорошую делянку на берегу озерца Ругощ, славившегося своими водяными орехами - кыляными, как их называла бабушка. 
Да, донимали слепни, комары, мухи, жара, но Арсений с упоением махал косой, оставляя за собой ровные валки свежескошенной травы, вдыхая запахи луга, и думал лишь о том, чтобы не допускать огрехов, за которые потом мать упрекала. Впрочем, упрёки Арсений выслушивал редко, он был старательным косарем и не знал, что такое лень. Зато потом, после работы, до чего же приятно было искупаться в озере или ручье и обедать или ужинать со взрослыми, пить вкуснейший холодный квас или компот, хрустеть малосольным огурчиком, есть варёные куриные яйца - вкуснейшая еда на природе - и чувствовать себя настоящим работником, кормильцем семьи, мужчиной… 
Автобус остановился, и Арсений Васильевич с сожалением выбрался из дебрей памяти. Интуиция подсказывала, что его испытания не закончились, а путь в неизвестность только начинался.
После впечатляющего бегства из квартиры Марины - удивление и страх пришли позже, когда он уже был на земле, - Арсений Васильевич не придумал ничего лучшего, как сесть на автобус и доехать до Жуковского. Возможностей преследователей он не знал, поэтому ехал и молился неизвестно кому, чтобы ему повезло. Молился до тех пор, пока не вспомнил деда, который не раз o6ъяснял при нём бабушке свою позицию: молящийся жертве сам в конечном итоге становится жертвой, начинает зависеть от неё и заводит себя в тупик.
Поэтому Арсений Васильевич срочно перестроил свои мысли и стал думать не о том, что его могут подстеречь сотрудники ФСБ или агенты Диспетчера, а о формировании канала предвидения. В конце концов это ему удалось, и в Жуковском он сошёл с автобуса в уверенности, что засада его дома не ждёт.
Так и случилось. Никто за ним не следил, никто не сверлил спину мрачным взглядом, не шёл в отдалении и не ждал во дворе или в квартире. Тем не менее ощущение формирующейся где-то и приближающейся грозы не отпускало, говоря о неких т е н д е н ц и я х дальнейшего развития событий, и Арсений Васильевич задерживаться дома не стал. Позвонил сначала на работу, сообщил, что жив-здоров и скоро вернётся.
Звонок потряс сотрудников лаборатории, уже и не чаявших увидеть своего начальника или услышать. Толя Юревич сначала не поверил, что звонит пропавший без вести, разволновался, закричал, что сейчас приедет, но Гольцов пообещал встретиться позже и положил труку. Оксане звонить не стал, так как не хотел ни объяснять своё отсутствие, ни лишний раз тревожить сотрудницу. Зная их отношения, Толя должен был сам рассказать ей о звонке друга и успокоить.
Затем Арсений Васильевич позвонил в Муром сыну, застал его на работе и коротко поведал историю своей «болезни» и о том, что его «только что выписали». Посоветовал быть осторожнее и с чужими людьми не контактировать. Обрадованный, растроганный и растерянный Кирилл хотел было узнать подробности таинственного лечения отца, но Арсений Васильевич пообещал ему скорую встречу и отключил связь.
На всякий случай он позвонил и Марине, имея слабую надежду на то, что её не тронули, оставили в покое. Однако Марина на звонок не ответила, и стало ясно, что неизвестные «милиционеры» забрали её с собой.
Ничего, Маришка, подумал Арсений Васильевич виновато, съезжу в деревню, позанимаюсь собой и найду тебя. Сначала Максима, потом тебя. Вдвоём мы горы своротим.
Перед тем как окончательно покинуть квартиру, он зашёл в свой кабинет, сел в кресло, вдыхая знакомые запахи, огляделся. Со всех сторон его окружали любимые книги. И Арсений Васильевич на мгновение почувствовал себя счастливым.
Уходил он с ощущением, что сюда, вероятнее всего, уже не вернётся.
Вывел из «ракушки» «Ниву», забросил на заднее сиденье сумку с вещами, ещё раз оглядел «горизонт» пси-поля внутренним зрением, подозрительного движения не заметил и выехал со двора.
Путь от Жуковского до Мурома и Родомля не близкий, поэтому Арсений Васильевич за несколько часов передумал о многом, в том числе о своём положении и перспективах. Положение, в принципе, было аховое, перспективы и вовсе просматривались со знаком «минус». Система, коль уж взялась за «воспитание» бунтаря, наверняка имеет в арсенале набор необходимых для этого средств и методов, а он даже до конца не знает отпущенных ему возможностей. В который раз уже Арсений Васильевич задумался о причинах своего бунта и в который раз пришёл к выводу, что таковых не имеется. Если не считать тяги к справедливости и зыбкого понятия под названием «совесть». Могли они заставить изменить образ жизни, возмутиться тем, какими способами Система поддерживает равновесие в других метавселенных? Наверное, могли, раз это произошло. Плюс стечение обстоятельств. Плюс влияние людей, путь которых волею судеб пересёкся с его путём. Того же Максима Разина, майора ФСБ, не побоявшегося пойти на должностное преступление ради спасения в общем-то чужогo человека. Значит, и он тоже остро чувствует несправедливость реальной жизни? Кстати, не является ли перманентное состояние войны на Земле результом воздействия той же Системы? Возможно, где-то в глубинах космоса обретается некто, такой же экзор по отношению к человечеству, который и корректирует его жизнь? Или всё же здесь есть свои «пастухи», как намекал внутренний собеседник, расшифровавший часть осевшей в мозгу информации?
Около часа Арсений Васильевич обдумывал эту идею, но ни к чему не пришёл. Для анализа и правильных выводов необходим был прорыв в глубины подсознания и подключение канала прямой связи - то есть вход в состояние инсайта, озарения. За рулём подобные эксперименты опасны, можно запросто создать ДТП со всеми вытекающими последствиями. Его траектория в этом направлении - скачивание информации - только начинается, а конечное состояние или аттрактор, если говорить научным языком, скрыто во мраке.
С другой стороны, аттрактором для любого человека является смерть. Если рассматривать человека разумного только как физическое тело. Как бы, не умирая, убедиться, что физическое тело есть лишь оболочка духовной сущности, как утверждают эзотерики и мистики, и эволюция этой сущности - это движение к Богу? Есть такие способы или нет? Правда ли, что аттракктором духовной сущности является более высокое состояние сознания? Так сказать, Странный Аттрактор?
Арсений Васильевич усмехнулся в душе. Раньше ему такие мысли в голову не приходили.
Так ты и не думал о своём предназначении, проворчал внутренний голос. Жил себе и жил, пока тебя не клюнул в темя жареный петух.
Никто меня не клевал, обиделся Арсений Васильевич. Просто я случайно узнал суть своей работы.
Это надо было сделать давно. Тогда бы не мучился сейчас, не искал пути спасения.
Так что же, взять и сдаться?
Вот это твоё обычное состояние - сдаться, неволноваться, отступить, не думать о последствиях, лишь бы всё было тихо-мирно и чтобы никто не мешал тебе заниматься любимым делом - книгами.
Я никому никогда не мешал…
Это тебе так кажется. Ситуация с Карипазимом как лакмусовая бумажка. Ты ни там не сделал ничего хорошего, подчиняясь Системе, ни в реальной жизни. Вот теперь расхлёбывай.
Так что же делать?
Думай! Не ломай ногти, пытаясь взобраться на не доступную вершину с первого наскока. Не воспринимай неудачи как поражение. Провалы, как и успехи, ведут к свободе, если продолжать своё дело, дают новый опыт. А ты уже мог убедиться, что кое-чем овладел. Во всяком случае махануть с одиннадцатого этажа вниз и не разбиться - это круто! Вот и продолжай заниматься выводом спрятанных в тебе знаний в сознание.
Этому надо учиться…
А никто и не говорит, что это легко. Учись!
Арсений Васильевич усмехнулся, пробормотал вслух:
– Дай Бог себя осуществить, найти связующую нить своей души с космической вселенной…
Внутренний голос не отозвался, он был согласен с поэтом.
В Родомль Гольцов приехал к вечеру, благополучно преодолев более четырёхсот километров за шесть с половиной часов. Посты дорожно-патрульной службы, которых он боялся больше всего, так как им могли дать ориентировку на беглеца, ни разу «Ниву» не остановили. Возможно, федералы не стали привлекать к поиску сбежавшего из клиники пациента лишних людей, а возможно, сработала мысленно созданная Арсением Васильевичем сфера невидимости, отводящая глаза милиции. Так это было или не так, неизвестно, однако до места назначения он доехал без приключений.
Родомль давно уже представлял собой посёлок городского типа с населением более двенадцати тысяч человек. Центр его застроили более или менее совершенные пяти- и шестиэтажные дома, а год назад здесь появилась и первая «высотка» - жилой десятиэтажный дом, прозванный «водонапорной башней»: именно на этом месте, недалеко от автовокзала, стояла когда-то настоящая водонапорная башня времён Отечественной войны.
И всё же, несмотря на городской вид центра с его заасфальтированными улицами и тротуарами, с двумя ресторанчиками, магазинами, рынком и библиотекой, Родомль на окраинах ничем не отличался от окружавших его деревень. А так как малые деревеньки и хутора русской глубинки продолжали умирать, их жители перебирались в Родомль, ставший районным центром, и увеличивали его площадь, поскольку ставили свои брусовые, бревенчатые, а кое-кто и каменные дома на окраинах, поближе к лесу.
Родной дом Арсения Васильевича, в котором он родился и вырос, стоял на улице Пушкина: пять минут ходьбы до любимого сосонника, через три улицы, и десять минут ходьбы до любимой школы, располагавшейся напротив парка культуры и отдыха, на территории которого ещё сохранился - с военных времён - деревянный Дом культуры. Во времена детства Арсения Васильевича в этом ДК крутили кино, а главное - на втором этаже здания была библиотека, которую он посещал не реже, чем школьную, выискивая фантастические рассказы, где только мог, в том числе в журналах «Техника - молодёжи», «Знание- сила», «Наука и жизнь», «Юный техник», «Молодой колхозник». Неподалёку от парка, за рынком, располагался в те времена и книжный магазин, куда юный Арсений бегал по два раза на дню, чтобы не пропустить поступления новых книг. Особенно помнилась ему первая покупка: на большой перемене он помчался в магазин (все почему-то называли его «кагиз») и купил сборник рассказов Севера Гансовского «Шаги в неизвестное». Эта книга и стала первой в его личной библиотеке. Вторую же ему купил приятель-сосед Валик Баранов, учившийся в той же школе, но на два года старше. Книга называлась «На суше и на море» и содержала несколько фантастических рассказов, которые оказались настолько интересными, что врезались в память на всю жизнь. Особенно понравились Арсению рассказы американских писателей: Бима Пайпера «Универсальный язык» и Мюррея Лейнстера «Исследовательский отряд», потрясшие его воображение «космичностью» и необычностью ситуаций. В тот день Валик дал Арсению деньги, так как своих ему не хватало, и Арсений приобрел книгу, которую до сих хранил как раритет. Приятель давно умер - ещё в молодости, от какой-то болезни, а память о нём до сих пор была жива. Арсений Васильевич всегда вспоминал его, когда проходил или проезжал мимо дома Барановых.
Мать и Стеша встретили гостя с любовью и радостью, хотя и удивились при этом, так как не ждали увидеть сына и деда в середине лета. Надежде Терентьевне недавно исполнилось восемьдесят лет, у неё побаливало сердце, поэтому Марина не призналась бабушке, что отец почти целых три месяца пролежал в больнице без сознания, и Арсений Васильевич был ей благодарен за это. Любое волнение маме было противопоказано, она уже пережила два инсульта, третий вполне мог оказаться последним.
Стеша тоже не знала, где находился её дед, а поскольку она постоянно скучала по нему, то встреча получилась изумительно тёплой и счастливой.
Гостя обцеловали со всех сторон, усадили за стол, заставили выпить самодельного морса, накормили. Он рассказал о своём житье-бытье, на скорую руку придумал историю о «выполнении ответственного задания», выслушал целый букет новостей от внучки, которая завела в деревне друзей и теперь играла с ними по вечерам, ездила на стареньком велосипеде, купалась в реке и ухаживала за бабушкиным садом-огородом. Не отстала от правнучки и Надежда Терентьевна, поделившись с сыном всеми деревенскими новостями. В разговорах незаметно пролетело время. Поздним вечером Арсений Васильевич погулял со Стешей по улице, здороваясь с соседями, точнее, с соседками мамы, так как почти все знакомые мужики на улице почему-то поумирали, псидел на лавочке с мамой и тёткой Катей, с чьей дочерью Людмилой учился в одном классе. Потом показал Стеше звёзды, хорошо зная все созвездия и расположение планет, уложил её спать, а сам ещё долго, до глубокой ночи, стоял во дворе дома, в тишине и покое, и смотрел на небо как в детстве, мечтая взлететь и окунуться в глубокую бархатную бездну космоса.
Он уже собирался ложиться спать, когда в голове тихо пискнула свирель беспокойства.
Кто-то огромный, как Вселенная, посмотрел сверху глазами звёзд и показал на него кому-то пальцем: мол, вот он, беглец, ищите его здесь!
Арсений Васильевич «ощетинился», окружил себя зеркальным экраном, отбил взгляд. Но было уже поздно: его вычислили. Неизвестно кто, неизвестно как, но вычислили.
Вполне возможно, что в клинике ему подселили спецпрограмму, играющую роль чувствительного элемента или антенны, отзывающейся на внешний пси-сигнал. А могли и подсадить «жучка», то есть вшить под кожу микропередатчик, чтобы отслеживать передвижение пациента в случае удачного его бегства. Правда, непонятно, почему тогда его не запеленговали в дороге и не встретили где-нибудь в укромном месте, ведь он ехал полдня. С другой стороны, никто из недоброжелателей не знал, куда именно он направился. Теперь же агенты Диспетчера спохватились, начали вычислять наиболее вероятные пути бегства экзора и в конце концов напали на след
– Ну уж фиг вам! - прошептал Арсений Васильевич, глядя в небо, увеличил толщину невидимого защитного экрана. - Я вам просто так не дамся!
На миг в голове гулко ухнул голос Диспетчера, пытавшегося нащупать в общем пси-поле ауру Гольцола
– Вернись, Меченый! Я всё прощу!
Арсений Васильевич мысленно показал ему кукиш и выдавил щупальце паранормальной «струны» за пределы чувственной сферы. Диспетчер умолк.
Постояв ещё немного в ожидании других негативных ощущений, Арсений Васильевич пошёл спать. Он был доволен своей силой, позволившей ему легко справиться с торсионной поисковой системой Диспетчера, но, с другой стороны, стало понятно, что долго в Родомле ему находиться нельзя.
Поживу пару дней и уеду, решил он, вытягиваясь на кровати под хрустящей от свежести и чистоты простынёй.
Налетели воспоминания.
Как он брал на хоздворе школы телегу с лошадью и объезжал окраины деревни, собирая металлолом.
Как ходил в сосонник по ягоды, добираясь аж до кладбища на опушке леса.
Ездил на велосипеде в библиотеку и вёз обратно книги, он даже помнил, какие: «Кумби» Геннадия Гора и «Мир приключений» со звёздами и серебристой ракетой на обложке.
Выпускной бал, единственный и последний танец с девушкой, которую любил и которая просто «держала его при себе», на всякий случай.
Походы за грибами в лес под Скрабовку с другом детства Шуриком Гришенком и его отцом. Дядя Гришабыл весёлым человеком и всегда горланил длинные юморные песни, часть которых Арсений Васильевич помнил до сих пор.
Он улыбнулся, вспомнив:
«Бежит по полю санитарка, звать Тамарка:
– Давай я рану перьвяжу и в санитарную машину «Студебеккер» вперёд ногами положу…»
Ну и, конечно, ожили сцены жизни, которыми он всегда дорожил и часто вспоминал: очередь за хлебом в продуктовую палатку возле рынка, запуск самодельного планёра (они, как правило, летали плохо, плюхались на землю, хотя он вроде бы и соблюдал технологию сборки), игры в «жопника» на траве с соседскими мальчишками и в «попа-загонялу», окучивание грядок на картофельном огороде, уборка картофеля с бабушкой и мамой, лето в деревне Ковали, охота за лягушками с самодельным арбалетом…
В висок вдруг вонзилась колючка странного ощущения, будто кто-то вытащил из головы шприц! И тотчас же в сознание вторглась тёмная сила, погасила воспоминания.
Арсений Васильевич напрягся, закрываясь «зеркалом», прислушался к тишине деревни, к тишине леса вокруг, к тишине пространства. Потом сжал зубы и погрозил кулаком неведомому Диспетчеру:
– Вы таки заставите меня драться!
Почему бы тебе всё-таки не покопаться в своём| мозговом «сейфе»? - заговорил проснувшийся внутренний голос. Максим прав, надо учиться защищаться.
Но я не уверен, что в полученном «файле» есть сведения о методах защиты…
Так проверь! Кто мешает? Пока есть время, пока тебя не гонят как зайца, поройся в памяти, найди нужное! Одно дело - сомневаться в своих знаниях, другое - точно знать, что там есть, чего нет.
Арсений Васильевич глубоко вздохнул, расслабляясь. Усмехнулся, подумав, что расскажи он кому-нибудь о своих дискуссиях с самим собой, его приняли бы за сумасшедшего.
Ладно, экзор, начнём, пожалуй, без спешки, спокойненько, пока ещё действительно есть время…
В голове снова возникло ощущение вытаскиваемой иголки шприца. Висок запульсировал горячей кровью, набух как пузырь, готовый вот-вот лопнуть. Арсений Васильевич даже дотронулся до него пальцем, чтобы проверить ощущение. Нет, всё в порядке, кость, никаких «пузырей» и «шприцов».
Он попытался усилием воли нейтрализовать букет странных ощущений, и это ему удалось. Пульсация крови в виске пошла на убыль, «пузырь» сдулся, превратился в косточку сливы, перестал чувствоваться.
Арсений Васильевич вздохнул с облегчением, скорее заинтересованный, чем испуганный, повернулся на бок и закрыл глаза, поплыл в дрёму, забыв о том, что собирался вскрыть «сейф» глубокой памяти с хранящимися там чужими знаниями.
–

Родомль

–
Сомнения грызли душу, сердце сжималось и ворочалось в груди, как пойманная птица, хотелось немедленно мчаться в Управление выручать Марину, но Максим понимал, что эта задача невыполнимая, во всяком случае, на сегодняшний день, и продолжал поиски Гольцова, надеясь, что вместе они найдут способ освободить Марину. О том, что будет дальше, он не задумывался. Так далеко его воображение не заглядывало.
В Муроме Максим легко нашёл квартиру Кирилла, сына Гольцова, поскольку адрес ещё не выветрился из памяти, он был здесь с группой в апреле, спасая клиента от подосланных убийц.
Кирилл находился дома, возился с компьютером, сидел за столом в одних трусах - в квартире было жарковато, несмотря на открытые окна. Увидев Разина, он удивился, но впустил, так как помнил майора по апрельским событиям.
По его словам, отец к нему не заезжал, лишь позвонил недавно. Что Гольцов-старший три месяца npoвалялся в спецклинике ФСБ, Кирилл не знал.
– А что с ним? - разволновался он. - Где папа сейчас?
– Это я хотел тебя спросить - где он, - улыбнулся Максим. - Сам его ищу, думал, он из Москвы к тебе поехал.
– Нет, ко мне он не заезжал.
– В таком случае дай мне адрес ваших родичей в Родомле.
– Там бабушка Надя живёт, папина мама.
– Туда я и поеду. Если не найду его там, буду искать дальше, мне твой отец нужен позарез. Ты знаешь адреса других ваших родственников?
– Дядя Вася живёт в Твери, это его двоюродный брат… Тётя Валя в Ярославле… ещё дедушка Иннокентий на Алтае, но того адреса я не знаю.
– Давай всё, что есть.
Записав адреса, Максим немного успокоил папня, поговорив о компьютерах, - Кирилл великолепно знал тему, попрощался с ним и уехал, предупредив, чтобы он никому больше не говорил о возможном местонахождении отца.
От Мурома до Родомля Максим доехал за час, в аккурат к ужину. Захотелось есть, и он завернул к ресторанчику в центре селения, имеющего вполне городской вид. Ресторан назывался «Десна», внутри его было тихо, прохладно, уютно, играла негромкая музыка, посетителей можно было пересчитать по пальцам, и Максим с удовольствием поужинал, отдыхая после долгой дороги.
Пока он ел, погода снаружи изменилась. Небо закрыли облака, подул ветерок, выметая с улиц остатки жары.
У машины Разина толпились зеваки, мальчишки и пара взрослых, рассматривая невиданный здесь прежде аппарат.
– Дядь, а сколько в ней лошадей? - поинтересовался один из мальчишек, обнаружив знание технических терминов из области автотранспорта.
– Четыреста, - ответил Максим, боковым зрением отмечая действия взрослых, отодвинувшихся к своей машине - белой «Калине» и наблюдавших за ним.
– Ого! А за сколько секунд она набирает сто вёрст?
– За четыре.
– Круто!
Максим отъехал от ресторана, оставив позади восхищённых пацанов и двух мужчин, садящихся в «Калину», потом сдал назад, поравнялся с ней:
– Эй, мужики, не подскажете, где здесь улица Пушкина?
– Не здешние мы, - буркнул один из мужиков, небольшого роста, подвижный, с неприметным лицом и серыми глазами.
«Калина» хлопнула дверцами и уехала.
Максим проводил её пристальным взглядом, вспоминая такую же отечественную лайбу, которая не раз попадалась ему на глаза в Москве и в Жуковском. Но не может же она следовать за ним незаметно от самой столицы? Даже если предположить, что её пассажиры ведут за ним слежку. Или может?
Ерунда, не придавай значения совпадениям, заявил внутренний голос, так и свихнуться недолго. Вряд ли Пищелко успел организовать преследование сбежавшего майора, а куда тот поехал, полковник знать не мог.
– Дядь, улица Пушкина к лесу выходит, - сказал Мальчишка, интересовавшийся машиной. - Вам сейчас надо по Краснофокинской прямо, на светофоре налево, хоть он и не работает, а через переулок по Толстого ещё раз налево. Там церковь стоит новая, увидите.
– Спасибо, дружище, - сказал Максим. - Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– Машины любишь?
– Я уже трактор могу водить! - гордо заявил пацан, шмыгнув носом.
– Быть тебе гонщиком!
Улыбаясь, Максим направил «Хёндэ» путём, который ему указал юный абориген.
У церкви повернул налево, разглядывая бревенчатые домишки окраины Родомля, - чистая деревня, ёлки палки, аж душу защемило, так она была похожа на родную деревню Максима на Брянщине, - и таблички с названиями улиц. Появилась и табличка «ул. Пушкина, 4» Действительно, недалеко от леса. Никакого асфальта, хотя улица явно подравнивалась грейдером, сплошной ковёр травы у заборов, сады, пара стареньких «Жигулей» у ворот, продуктовый киоск, тишина. И… что это?
Максим остановил машину.
Над одним из домов метрах в ста пятидесяти от поворота, скрытом плодовыми деревьями, крутился, постепенно рассыпаясь, птичий шар!
Максим вспотел.
Ошибки быть не могло: это явление напрямую зависело от «космической» деятельности Гольцова, значт, Арсений Васильевич находится здесь. Однако что происходит? Он же утверждал, что больше не работает на Систему! Порвал с Диспетчером. Не включается в сеть коррекции. Почему же тут образовался шар? Может быть, там, в клинике, ему подсадили какую-то особую программу и он не знает, что продолжает работать под контролем?
Максим мотнул головой.
Не может быть! Такого рода деятельность требует включения сознания, интеллекта. В состоянии «сна» ничего не откорректируешь. Но, что если Гольцов теперь не экзор, а, скажем, просто передатчик? Ретранслятор? Диспетчер понял, что с ним не договоришься, и решил поступить иначе: превратить строптивца в ретранслятор потоков энергии, которыми может управлять другой человек. Или не человек. Сам Диспетчер, к примеру.
Молодец, майор! - восхитился внутренний голос. Голова у тебя варит!
Максим усмехнулся собственной оценке… и напрягся, кто-то посмотрел на него со стороны, такое впечатление - из дома напротив, и взгляд этот был так оценивающе профессионален, что оторопь взяла. Сомнений не было: улица находилась под чьим-то визуальным контролем.
Ах, Арсений Васильевич, Арсений Васильевич, мысленно покачал головой Максим, как вы неосторожны! Вам же нельзя выходить в эфир, сразу начинают проявляться побочные эффекты. Или вы это делаете неосознанно?
Однако что же делать в такой ситуации? Ввалиться к нему в хату, доложить о слежке и попытаться вывезти отсюда? Или дождаться каких-то активных действий со стороны наблюдателей?
Мимо прошли две девушки с кружками молока в рукax, покосились на диковинную машину Разина, отперли калитку, вошли в дом напротив под номером 5.
Решение созрело мгновенно.
Максим открыл капот, вылез из машины, поднял крышку капота, заглянул туда. Сделал вид, что копается
в моторе. Потом направился к калитке, зашёл в палисадник, постучал в дверь, не обнаружив кнопки звонка Через минуту дверь скрипуче отворилась, на пороге возникла одна из девчушек, светленькая, большеглазая, с булкой хлеба в руке и кружкой молока в другой. На вид ей было лет десять. В глазах ни капли недоумения или страха, чистое детское любопытство.
– Вам кого?
– Мама-папа дома?
– Нет, на работе.
– Уже поздно. - Максим посмотрел на часы: девять часов с минутами. - А они на работе?
– Мама на вокзале кассиршей работает, а папа машинист, он в командировке.
– Понятно. Водички чистой у вас не найдётся?
– Проходите в сенцы, вот ведро, ковшик. - Девчушка отступила в сторону, приглашая гостя. Она со всем его не боялась, и Максим мимолётно подумал, что только в русских деревнях сохранилась ещё атмосфера доверия к людям и гостеприимное отношение, в городах никто не стал бы приглашать к себе незнакомого человека. Над городами теперь незримо носился призрак терроризма, заставляя людей прятаться в свои квартиры-норы и не высовываться даже тогда, когда в ночи раздаётся крик о помощи.
Максим напился - зубы ломило от пронзительной свежести чистой колодезной воды, набрал полный ковш и понёс к машине, сделал вид, что заливает воду в бачок стеклоочистителя. Ощущение взгляда в спину несколько притупилось, но обольщаться не стоило. Он был почти на cто процентов уверен, что улица просматривается не с одной точки и что за ним сейчас кто-то внимательно следит.
Вернув ковш светловолосой девчушке, Максим залез в машину и медленно двинулся по улице, боковым зрением отмечая любое движение за деревянными - в основном из штакетника - заборами. Солнце зашло за облако на северо-западе, бросив последние лучи, оранжево-красные, густые, вдоль улицы. Начало смеркаться. Но сумерки не были Максиму помехой, он прекрасно ориентировался в темноте, поэтому не пропустил момент, когда в окне одного из домов - развалюха полная, а не хата, даже странно, что в ней кто-то живёт - мелькнул тусклый блик. Бинокль, однако!
Ну-ну, усмехнулся Максим, продолжайте в том же духе, мужики, квалификация-то у вас низенькая, прямо
скажем, любительская. Кто же держит объект на трубе, когда он едет мимо? В Чечне в такой ситуации запросто | можно пулю схлопотать.
Дом номер шесть, номер восемь, машина за воротами, «Нива»… Стоп! Это машина Гольцова! Здесь он, здесь! Да и птицы ещё не все разлетелись, ходят кругамии. Итак, твои действия, майор?
Знать бы местные дороги, проворчал внутренний голос, тогда можно было бы ломануться отсюда с клиентом на форсаже, хрен бы догнали.
Мы погодим, решил Максим, продолжая движение. Пусть обозначатся, начнут первыми. Тогда и определим тактику. Стратегия же такая - ждать. Хорошо бы предупредить экзора, да номер его мобилы неизвестен, и вообще - есть ли у него телефон.
Максим доехал до конца улицы, свернул налево и тут же ещё раз налево, на параллельную улицу. Темнело быстро, но фары он не включал. Остановил машину у новостройки: хозяева воздвигали здесь кирпичный двухэтажный особняк, являя собой, наверное, местных «новых русских». Точнее, «новых деревенских». Впрочем, почему бы и не выгнать такой дворец, ежели средства позволяют? Не все же кругом воруют, кое-кто и зарабатывает честным путём. Теперь даже в тундре возводят суперкоттеджи, на Чукотке, к примеру, чего же удивляться, что бизнесмены осваивают деревни русской глубинки?
Максим посидел с минуту в кабине, выжидая, не появится ли кто из жителей и не спросит: какого черта он здесь делает? Не появился. Улица выглядела пустой, лишь в окнах домов кое-где зажёгся свет.
Тогда он вспомнил наставления Шамана и в темпе провёл упражнение под названием «ориентация в пещере».
Сосредоточился на себе, на своём теле, расслабив одну за другой каждую мышцу.
Перешёл от себя на окружающее пространство: улица, дома по обеим сторонам, сады, соседние улицы, их дома и огороды.
«Обнял» весь Родомль со всеми его улицами, зданиями, строениями, магазинами, предприятиями, транспортными узлами и машинами.
Вознёсся над селением, ощущая его живой, вздрагивающей, дышащей и думающей биосистемой. Получилось это само собой, и Максим почти не удивился, только мимолётно поблагодарил Шамана в душе, осознавая, что такое в и д е н и е мира даётся не каждому. Наверное, Иван Дрожжевич не ошибся в своём командире (ставшем учеником), увидев его природные данные.
В голову вошла заноза тревоги.
Максим судорожно просканировал улицу «локатором паранормального зрения», заметил двух женщин, компанию молодёжи, старика на лошади - ничего особенного, всё в пределах здешнего бытия, и вернулся к| «полёту мысли». Однако тревога не проходила, что-то мешало ему проводить «внешний психоанализ» местности, и Максим не стал рисковать, прекратил «полёт», спустился на грешную землю.
Достал из бардачка охотничий нож, подарок отца, сунул за ремень справа на бедре, под рубашку, вылез, закрыл машину. Медленно двинулся вдоль улицы, прикидывая, где стоит дом Гольцовых со стороны улицы Пушкина. Увидел железную крышу с высокой телеантенной - за невзрачным бревенчатым домиком, скорее всего - баней, и остановился. Следующим - с той стороны - стоял дом матери Гольцова. И подобраться к нему можно было, только преодолев чей-то забор, двор за ним, сад и ещё два забора.
Танк бы не помешал, подумал Максим, пожалев, что с ним нет команды. С группой он решил бы все проблемы, даже будь рядом Кузьмич, и то было бы намного легче. Но Кузьмич остался в Москве, и всё приходилось делать самому. А танк действительно пригодился бы. Подъехать к дому, усадить в башню Гольцова, и привет, мужики, попытайтесь нас остановить!
Вспомнилась чья-то шутка: не так страшен русский танк, как его пьяный экипаж.
Максим улыбнулся, толкнул калитку усадьбы рядом с баней: заперто. Но где-то должна быть щеколда, крючок или задвижка.
Всё просто, вот она. Он повернул деревянную задвижку, бросил взгляд на улицу, на которой зажглись кое-где редкие фонари: никого. Что ж, пора действовать, майор.
Дом, на территорию которого он зашёл, оставался темным и тихим. Хозяева то ли отсутствовали, то ли спать ложились рано. Не имели они и сторожевой собаки, что весьма облегчало замысел гостя.
Нож мешал прыгать, пришлось пристроить его в кармане джинсов на бедре.
Максим шмыгнул мимо хаты, перебежал двор, перелез через палисадник, отгораживающий двор от огорода, затаился у разросшейся акации. Организм настроился на активное действие, послушно вошёл в состояние боевого транса. Максим превратился в сложный чувствительный биомеханизм, реагирующий на любой звук, даже самый слабый, на любое движение, на малейшее изменение цветового контраста - при полном отсутствии света. К тому же ему помогали наставления Шамана, позволявшие усилить эффект сверхчувственного восприятия, и Максим словно растворился в воздухе, стал частью природы, частью ночи, не воспринимаемой никакими приборами как нечто чужеродное, сильное, опасное.
На улице с той стороны дома Гольцовых заурчал мотор: к дому тихо подъехала машина с погашенными фарами. Почти неслышно открылись дверцы. Вышли трое, ощущаемые Максимом как три жгута светящегося в инфракрасном диапазоне тумана. К ним присоединился четвёртый, появившийся как чёртик из коробки. По-видимому, это был наблюдатель, контролирующий улицу.
Раздались тихие, на грани слуха, команды.
Два «жгута» перепрыгнули забор, обошли дом, заходя с той стороны, где притаился Максим.
Ещё два бесшумно отперли калитку, подошли к крыльцу, начали возиться у двери.
По улице пробежала собака, но не залаяла на чужиков, хотя и обнюхала машину.
Из кабины выбрался ещё один «жгут тумана», неторопливо двинулся к дому.
Тотчас же двое, что возились у двери, справились с замками и щеколдами, распахнули дверь и ворвались в дом.
Максим терпеливо ждал.
Те двое, что обошли дом и застыли теперь во дворе, у второй двери, ведущей из сеней к сарайчику и туалету, также открыли дверь, и один из них исчез в сенях. Второй прошёлся по двору, закурил.
В доме начался тихий переполох, вспыхнули лучи фонарей, кто-то вскрикнул в испуге, раздался шум, зарахтели, загремели, падая, стулья, зазвенела посуда.
Пора! - решил Максим и взвился в воздух, преодолевая хилый заборчик из редкого штакетника.
Тот, кто курил во дворе, оставаясь на всякий случай на стрёме, успел только повернуться на звук и отлетел к сарайчику от мощного удара в грудь. А так как на нём оказался спецкостюм военного образца, называемый на профессиональном сленге комбезом или «складом», ткань которого трудно пробить даже ножом, Максиму пришлось добивать противника ударом в голову. Обыскав его наскоро, он забрал пистолет - стандартный «ПЯ» образца две тысячи четвёртого года, с глушителем и инфракрасным прицелом, и метнулся к сеням.
Дверь в дом распахнута, в глубине сеней мелькают тени, слышатся мужские голоса, плач ребёнка.
– Заткни ей пасть! - раздался чей-то возглас.
Максим на цыпочках двинулся к двери… и еле успел увернуться от мелькнувшей справа ноги: целили в живот, умело и точно. Если бы не его «резонансное» состояние, удар достиг бы цели.
Он упал влево, расширяя панораму в и д е н и я угловым зрением, увидел сгустившийся мрак за дверью и выстрелил, не целясь, три раза подряд. Раздался сдавленный крик, притаившийся в темноте человек упал, и загремев какими-то деревянными предметами.
В доме стало тихо.
– Что там у вас, Базло?
Максим вскочил на ноги, метнулся в хату, навёл пистолет на оглянувшихся мужчин, вбирая глазами картину происходящего.
На полу, устланном домоткаными половиками, большой комнаты, представлявшей в доме гостиную, лежал в одних трусах Арсений Васильевич Гольцов, похоже, без сознания. Над ним склонился высокий мужчина с голым черепом, в камуфляже, держа в руках шприц. Pядом стоял второй, в добротном летнем костюме песочного цвета, с перламутровой искрой. У него был вид профессора, недовольного ответами студента.
Ни матери Гольцова, ни его внучки Стеши не было видно, они, очевидно, находились в спальнях, входы в которые были задёрнуты ситцевыми занавесочками.
Одна из занавесочек шевельнулась, и Максим вы стрелил, не целясь.
Раздался вопль, занавесочка слетела с петель, и из комнаты лицом вперёд вывалился верзила в комбезе, сжимая в руке пистолет. Пуля Максима попала ему точно в лоб.
– Стоять! - выдохнул майор, беря на прицел оставшихся на ногах налётчиков. - Руки за голову! И я не шучу!
– Майор Разин, - проговорил «профессор» без всякого страха или волнения. - Вы-то что здесь делаете?
– Гербарий собираю, - оскалился Максим. - Велите вашему холую сдать оружие и шприц. Видит Бог, при малейшем движении я его просто пристрелю!
– Вы не понимаете…
Максим навёл ствол «ПЯ» в лицо вожака налётчиков:
– Раз, два…
– Шерхан, уважь майора, брось волыну.
Бритоголовый верзила аккуратно опустил шприц на пол, вынул из-под мышки пистолет, небрежно швырнул Максиму. Тот поймал его… и полетел вперёд от удара по затылку! Единственное, что он успел сделать, это слегка смягчить удар наклоном головы: учуял опасность в последний момент. И всё же удар был таким сильным, что он на несколько мгновений потерял ориентацию. А когда очнулся, увидел рядом тело Гольцова и понял, что обезоружен и лежит на животе, придавленный чьей-то ногой в спецназовском ботинке с высокой шнуровкой. Вывернул голову, скосил глаза.
На него смотрели двое: верзила в камуфляже, с жёлтым электрошокером в руке - это он придавил шею Максима ногой, и пожилой «профессор».
– Вы не слишком осторожны, майор, - скривил губы последний. - Надо было просчитать все варианты. Мы предполагали, что вы будете где-то поблизости от объекта, и приняли меры. Кстати, зачем это вам? Он же вам не сват, не брат, не друг. Из-за чего вы пошли на измену Родине?
Максим ещё раз пожалел, что с ним нет его команды, проговорил глухо:
– Я не изменял Родине.
– Но выглядеть это будет в глазах руководства именно так, мы представим все доказательства. В газетах же напишут, что при задержании бывшего майора ФСБ, работавшего на иностранную разведку, он погиб. И ничего изменить уже нельзя. Меня же интересует только один вопрос: зачем вы влезли не в своё дело? Зачем рисковали здоровьем, карьерой, жизнью?
– Вам не понять…
– Я-то как раз в состоянии понять, но вы, похоже, сами не знаете, что заставило вас пойти на предательство интересов конторы. Гольцов вас запрограммировал?
Максим закрыл глаза, делая вид, что ему стало плохо, начал готовиться к в з р ы в у.
– Или всё сводится к банальнейшей причине - женщина? - продолжал говорить «профессор». - Мы знаем, что у Гольцова красавица-дочь. Я прав, майор?
Максим открыл глаза:
– Я вспомнил…
Брови командира налётчиков шевельнулись.
– Что именно?
– Где я вас видел.
– Где же?
– В милиции, - серьёзно сказал Максим. - Вы попались за мелкую карманную кражу.
– Это смешно, - задумчиво кивнул «профессор». - Ротмистр, двинь-ка его в косинус, чтобы не шутил больше.
– Давайте я его кончу, - буркнул верзила.
– Не здесь, вам же потом труп тащить придётся.
Верзила поднял ногу, собираясь с силой опустить её на спину Разина, и Максим «спустил курок» боевого режима.
Нога ротмистра не успела опуститься на спину лежащего.
Максим откатился в сторону, сделал «ножницы», подсечка сработала, и верзила полетел на спину с изумлением в глазах.
Однако «профессор» вдруг проявил неожиданную прыть, в долю секунды оказался рядом и ударил Разина ногой, целя в лицо. Максим увернулся, перекатился через тело Гольцова, вскочил разгибом вперёд. Но «профессор» снова возник в метре от него, проворный и быстрый, как хищный зверь. В воздухе мелькнула рука, другая. Максима отбросило в угол, и он разнёс телом шахматный столик. Подхватился на ноги, поворачиваясь к «профессору» лицом и осознавая, что встретил достойного противника.
За эти несколько секунд успел вскочить на ноги и верзила-ротмистр (интересно, это у него кличка или реальное воинское звание?), поднял прямоугольный ствол электрошокера.
Не успею достать! - мелькнула мысль. Хорошо подготовлены ребята!
И в этот момент что-то произошло.
За спиной верзилы сгустилась темнота, он вздрогнул, широко раскрывыя глаза, и с грохотом упал лицом вниз. В спине ротмистра торчала рукоять ножа.
Текучий призрак, возникший, казалось, прямо из воздуха, переместился к застывшему «профессору», однако тот снова проявил невероятную для такого пожилого с виду человека реакцию и сноровку, сиганул через всю комнату и нырнрул в окно головой вперёд.
Треск, звон стекла, шум, удаляющийся топот…
Призрак остановился, превратился в невысокого и не слишком мощного мужчину неопределённых лет, на Максима глянули згакомые голубые глаза.
– Опять вы, - пробормотал он, опуская руки. - Расен…
– Идёмте, - сказал голубоглазый, одетый как самый обыкновенный среднестатистический житель России: однотонная коричневая летняя рубашка с короткими рукавами, тёмные штаны, лёгкие дырчатые туфли.
– К-куда?
– В машину.
– К-какую ма-шияу?
– Ваша на ходу?
– Разумеется.
– Я поеду с вами.
– Но Гольцов…
Расен склонился над Арсением Васильевичем, что-то сдела, и тот зашевелился, застонал, с трудом сел, держась за голову. Глаза его быти мутными, красными, в них стояла боль. Потом он уввдел Разина, раскрыл глаза шире:
– Максим?! Как вы здесь оказались?
– Ведите его к жашине, - сказал голубоглазый.
Максим подошёл к Гольцову, подставил плечо:
– Идёмте.
– Куда?
– К машине.
Они заковыляли к двери, но потом Арсений Васи льевич вспомнил о внучке и матери, остановился:
– Стеша! Мама…
Голубоглазый Расен нырнул за ситцевую занавеску, вынес девочку.
– Что с ней?! - дёрнулся Гольцов.
– Всё в порядке, сомлела немного.
– Я заберу её! - Арсений Васильевич прижал внучку к себе. - А что с мамой?
– У неё сердечный приступ, наши люди отвезут её в больницу. Не волнуйтесь, всё будет хорошо, за ней присмотрят.
– Кто вы?
– Р-р-р-р, - проворчал Максим.
Голубоглазый усмешливо прищурился:
– Это звучит короче - РРР. Но по сути верно. Поторопитесь, скоро всё узнаете.
Через полчаса, после преодоления всех заборов, oгородов и соседского подворья, беглецы разместились в машине Максима, бесшумно объявился голубоглазый спаситель, и машина тронулась с места, направляясь в неизвестность.
Дощечка четвёртая. 
ПРОЗРЕНИЕ 
–

Балясы

–
Земля была мягкой как пух и не прилипала к голым коленкам. Арсений ползал по ней от одной кучки картошки до другой, набирал ведро, ссыпал в мешок. Когда набиралось четыре ведра, нёс мешок в погреб и опорожнял в подклеть, где картошка и хранилась потом всю зиму. 
Тепло. 
Ласковое солнце греет спину. 
Приятный ветерок овевает лицо.  
Пахнет патиной, землёй, прелью. 
Ранняя - бабье лето! - осень, трава ещё вовсю зелёная, а вот листва деревьев уже начала буреть. Недалеко время, которое называется золотой осенью, когда листва берёз и клёнов принимает все оттенки жёлтого, оранжевого и красного цвета, красота необыкновенная! 
Мама и бабушка копают картошку, о чём-то переговариваясъ. Тихие будничные голоса, тишина, покой. 
Арсений собирает урожай, но сам далеко отсюда - в будущем, где летают от звезды к звезде диковинные звездолёты и космонавты на каждом шагу встречаются с инопланетянами. Ему четырнадцать лет, и он совершенно счастлив, хотя ещё не знает об этом…
– Дедушка! - послышался откуда-то, из других времён и пространств девчоночий голос.
Арсений Васильевич выплыл из омута памяти, вздохнул: до сих пор не прошла эта боль - сладкая боль расставания с детством, сидит занозой в душе, не даёт сосредоточиться на реалиях теперешней жизни.
Третий месяц он со Стешей жил в лесу, на берегу небольшого озерца Светлояр, располагавшегося в ста километрах от Владимира и в пятнадцати от ближайшего села Кержень. Расен, голубоглазый воин неведомой структуры РРР, привёз их сюда ещё летом, сразу после нападения на дом Гольцовых в деревне спецгруппы ФСБ (об этом стало известно позже), вместе с Максимом, и оставил в деревянном домике, принадлежащем местному охотничьему хозяйству, на попечение деда Павла, сторожа и хранителя озера.
– Поживите здесь, покуда всё успокоится, - сказал Расен, познакомив гостей с дедом, - я приду за вами.
– Кто вы? - ещё раз попытался выяснить Арсени Васильевич. - Какую организацию представляете?
– Правник вам всё объяснит, - кивнул на деда Расен. - Устраивайтесь, отдыхайте.
Исчез он незаметно, словно растворился в ночи.
А спасённые им остались в доме, оказавшемся изнутри большим и просторным, совсем не таким, каким он виделся снаружи.
Максим выдержал неторопливой жизни всего неделю. Его деятельная натура не могла примириться с положением беглеца, с ровным течением бытия в природной глухомани, и, сообщив Арсению Васильевичу своё решение освободить Марину, он ушёл из сторожки.
Дел Павел, кряжистый, седобородый, темнолицый, с виду простодушный, ему не препятствовал. Посоветовал только держать точно на север, следуя старой тележной колее; дорог здесь как таковых не имелось, и до шоссе от озера надо было ехать по лесу около двенадцати километров.
Максим уехал на своей «Хёндэ» и, надо полагать, добрался до тракта, поскольку не вернулся. Да и дед Павел, хитрован и балагур, знаток и настоящий хозяин леса, не стал беспокоиться, словно знал, что с бывшим майором безопасности ничего не случится.
Арсений Васильевич много раз беседовал со стариком, возраст которого, судя по всему, зашкаливал за сто лет, и в конце концов уяснил, кого представляет собой голубоглазый спаситель по имени Расен. Хотя говорил Павел больше намёками, сыпал шутками и прибаутками и никогда не повторял сказанного.
Во-первых, Арсений Васильевич узнал, что территория вокруг озера Светлояр считается священной и принадлежит заповеднику «Керженский», а охотничье хозяйство и вовсе недоступно простым смертным, так как здесь с незапамятных времён и до начала двадцать первого века охотились высокие правительственные чины из Москвы. А вот в начале двадцать первого охотников как отрезало, и на леса вокруг Светлояр-озера сошли тишь и благодать.
Арсений Васильевич обошёл озеро кругом, один и со Стешей, и убедился, что оно абсолютно круглое как
монета, чистое и глубокое. Дед Павел уверял, что озеру одиннадцать тысяч лет, оставил его ледник, растаявший после наступившего в Европе потепления, а чистоту и целебные свойства водам озера придают сорок ключей, поднимающих грунтовые воды с больших глубин. Дед уверял также, что Светлояр - дверь в параллельные миры, открывающаяся только избранным, чистым духом, и что на месте сторожки когда-то стоял храм Ярилы, поставленный предками ещё в дохристианские времена. Само же озеро якобы заколдовано и скрывает в своих глубинах Светлоград, древнее русское селение, аналог знаменитого Китеж-града.
Неизвестно, о каком колдовстве, сохранявшем озеро от рыщущих в округе любителей прибирать к рукам чистейшие заповедные угодья и строить там крутые коттеджи, шла речь, но действительно за всё время «светлоярского сидения» Гольцова к озеру не приблизился ни один человек, ни один турист или охотник.
А на второй день вынужденного пребывания беглецов на территории сторожки наконец-то стало известно, что кроется под «рычащей» аббревиатурой РРР.
Расспросы начал ещё Максим, привыкший во всё вникать и во всём разбираться. Дед Павел сначала отнекивался: я, мол, ничего такого не знаю, не ведаю, потому как сторожем простым тут поставлен, - потом понемногу разговорился. То ли достали его настырные гости, то ли получил разрешение сверху, от тех, кого представлял Расен.
РРР означало Рать Рода Русского, и принадлежала эта «спецслужба» (впрочем, это слово можно было писать и без кавычек, поскольку оно отражало суть деятельности службы) Духовно-Ведической общине «Pyсь», сокращенно - ДВОР. Чем занималась община, Арсений Васильевич не шибко разобрался, так как дед Павел навёл туману, наговорил с три короба, и в конце концов оказалось, что община «просто живёт», славя древних русских богов и воссоздавая традиции Рода. А вот деятельность РРР не сводилась к одному лишь наведению порядка в общине и защите её границ (хотя Арсений Васильевич не понял, о каких границах вёл речь старик). Рать по сути занималась поиском и уничтожением всяческих тайных организаций, паразитирующих на теле России-Руси и пытавшихся окончательно сломить её дух, ликвидировать как державу, подчинить себе и питаться её святой силой.
Кое-что сообщил дед и о Системе управления миром, что весьма заинтересовало Арсения Васильевича, уже получившего представление об этой дьявольской структуре. По словам сторожа, Землёй управляли двенадцать колдунов, двенадцать жрецов Чернобога, использующих внедрение в сознание людей определённых психоматриц или программ (дед называл их «сатанискими письменами»). Люди для них были источником тёмной энергии - энергии злобы, агрессии, боли, муки, страдания, ненависти.
Над ними стоял некто Всеблагий (по впечатлениям Арсения Васильевича - Диспетчер), над которым тоже существовала иерархия п а с т у х о в - от разного рода бесов до Вышнего, который и был скорее всего тем, кого люди называли Сатаной, Люцифером или Чернобогом. По словам деда Павла, выходило, что все эти пастухи людьми не были, даже Диспетчер, хотя он и родился на Земле.
Сведения эти совпадали с тем знанием, каким обладал Арсений Васильевич, хотя иногда ему становилось неловко, будто он участвовал в некоем розыгрыше или был актёром фантастического фильма. И это при том, что он сам занимался деятельностью, которую любой посторонний человек назвал бы «бредятиной» и посоветовал бы ему обратиться к врачу.
На вопросы же Гольцова дед Павел отвечал своеобразно: либо шутил, либо пел песни из старых советских
кинофильмов, либо принимался рассказыватаь истории из жизни великих людей, которых он знал множество. В общем, вёл он себя несерьёзно и в то же время давал такую информацию, над которой надо было размышлять и размышлять.
Например, во время одной из бесед (Стеша обычно в такие моменты была занята своими играми) он на полном серьёзе сообщил, что Земля давно контролируется тварями из космоса, вывозящими в больших количествах алмазы и редкоземельные элементы.
– Зачем это им? - удивился Арсений Васильевич.
– Алмазы являются топливом для их космических кораблей, - ответил дед. - А редкоземельные - в качестве строительных материалов.
– Значит, у них есть космические корабли?
– А как же.
– Я думал, что они должны применять другие способы передвижения в пространстве. Иначе как объяснить, что мы ни разу не обнаружили прибытие их кораблей?
– Да сколько угодно. Об НЛО слышал, чай?
– НЛО? - разочарованно отмахнулся Арсений Васильевич. - Это же… - он поискал слово, - это досужий вымысел журналистов.
– Вот! - назидательно поднял вверх палец дед Павел. - Все так думают! А допреж сие правда есть. Просто твари сумели внушить всем, что НЛО и другие аномальные явления, как нонче принято говорить, есть досужий вымысел, чепуха, проявление природных стихий в крайнем случае. Ложь вообще для этих паразитов является необходимым средством контроля народных масс. Наши космические родичи харийцы и дарийцы уже сталкивались с этой заразой и выработали против неё иммунитет, а вот у нас иммунитета пока нету, потому мы так легко поддаёмся обману. Не только богосотворённые, но даже богорождённые! Но ничего, скоро инкубационный период болезни нашей закончится, и паразитам придётся покинуть Землю-матушку. Для них и других тварей, им помогающих, это будет конец света, Апокалипсис, а для настоящих людей - конец тьмы.
Так Арсений Васильевич и не понял, верит дед Павел в собственную доктрину или нет, хотя сам он видел очень много совпадений с той информацией, которую имел.
– Чего они хотят от нас? - спросил он.
– Как чего? - вздёрнул кустистые брови старик. - Сжить нас со свету, потомков гипербореев, правнуков богов, настоящих людей, уничтожить Русь. Только мы ещё и сопротивляемся, мешаем им завладеть планетой, хотя для выполнения своих планов твари используют все средства: алкоголь, телевидение, компьютеры, музыку и так далее. Таким манером они навязывают нам неправильный образ жизни и разрушают иммунитет.
Арсений Васильевич с интересом заглянул в светло-серые глазки старика, знавшего сотни древних словечек и одновременно такие научные термины, как «инкубационный период» и «иммунитет».
– Вы так убеждённо говорите, будто встречались с этими… тварями.
– А как же, - прищурился дед, - и не один раз. Здесь, на заимке, их много перебывало, члены Политбюро, министры, партийные лидеры, государевы, так сказать, люди. Их легко узнать, они ведь никого за людей не считают, хотя сами нелюди. Русь из-за них и подняться никак не может, превратили державу в балаган. Олигархи, дышло им в селезёнку, порвали Русь-матушку на клочья, вывозят богатство тоннами, устраивают шабаши, глумятся над памятью предков, губят души детей. - Дед сплюнул. - Нет на них управы!
– А президент?
– А что президент? Слово-то нерусское, президент он и есть президент, ставленник паразитов, не государь всея Руси, радеющий за народ, не посланник Перуна али других наших богов, а п а с т у х, подчиняющийся воле паразитов. Страна наша не едина, хотя слава богам! - един народ, ибо порвись это единство - утонем в крови братоубийства и страха, будем кормить паразитов как и все.
Арсений Васильевич покачал головой. Возражения кое-какие у него имелись, но спорить со сторожем не хотелось, уж очень убеждённо тот говорил. Да и не простым сторожем был дед Павел, ох не простым. Знал он столько, что иным академикам не снилось, и рассуждал здраво и основательно, явно имея факты. Ту беседу он вообще закончил утверждением, что белой расе на Земле приходит конец, чем ещё больше укрепил мнение Гольцова о том, что он не простой сторож. Утверждение старика Арсений Васильевич поддержал, так как сам думал примерно так же, да и газеты почитывал, в которых прямым текстом писалось о разработке многими учёными - от корейского микробиолога Ри Час By до иранского медика Халиба Ваххаба - генетического, а точнее - этнического оружия, способного уничтожить выборочно любую расу. Причём белую - в первую очередь.
– Чума на их головы! - закончил своё рассужденние дед Павел. - Хотя и среди мусульман есть люди, радеющие за наше дело. Только у них работают законы, запрещающие ростовщичество, создание монополий, продажу ворованного, потребление спиртного, а главноe - не допускающие обмана. Эти законы когда-то свято блюли на Руси. А теперь - где они? Вот и приходится жить среди паразитов и создавать новую этику, основанную на совести.
– Это… реально? - осторожно спросил Арсений Васильевич.
– Сбросим иго завоевателей, - усмехнулся старик в бороду, - уничтожим тварей - заживём по совести. Была бы жива Русь.
– Боже, сохрани мою Россию, отврати погромную стихию, просвети заблудший мой народ, - пробормотал Арсений Васильевич, вспомнив строки поэта.
Дед Павел прищурился:
– Сам придумал?
– Нет… читал когда-то…
– Хорошо сказал. Не ошиблись мы в тебе, пора бы и проснуться уже, годков-то много прошло.
Арсений Васильевич не понял, о каких годах идёт речь, а переспрашивать не стал. Однако беседа с дедом задела его за живое, отложилась в памяти, и он долго размышлял над тем, что услышал, пытаясь определить истинный смысл сказанного сторожем. Уже было ясно, что дед Павел ничего просто так не говорит и все его беседы укладываются в некую систему, призванную будить мысль собеседника. Но суть этой системы пока не давалась. А прямо дед Павел говорить не хотел, желая, очевидно, проверить способности гостя делать выводы.
Беседовали же они много раз, особенно по вечерам у костра, умело поддерживаемого стариком, и темы бесед случались самые разные.
О «кодексе строителя капитализма» в России.
О Русской православной церкви, с одной стороны, сохранявшей дух древнего и с т и н н о г о Православия, а с другой - отстаивающей концепции христианства, всеми правдами и неправдами воюющего с возрождением русских ведических традиций.
О власти в глубинке России и о Власти государственной, подневольной, склонившейся, по словам деда, под «варяжским игом».
О житье-бытье простого русского мужика, специально спаиваемого той же властью, которая отстаивала интересы олигархата.
Мнение старика всегда при этом было жёстким и бескомпромиссным: «дать по сусалам» всем пришельцам-паразитам, сбросить их с территории России, чтобы народ зажил вольно и широко, не обслуживая мерзостные институты шоу-бизнеса и чужой культуры.
– В конце концов, - сказал он как-то, - дело не том, что ты думаешь, а в том, что делаешь. Начинать можно и с малого - с поиска правды. Один умный человек сказал: «Оправдайте, не карайте, но назовите зло злом». Ф.М. Достоевский.
– Разве этого достаточно? - недоверчиво спросил Арсений Васильевич.
– На первых порах, - кивнул старик. - Но в принципе, победа должна быть не на стороне силы, а на стороне правды. На Руси всегда жили по этому принципу, а теперь и язык наш извратили, приспособили для своих нужд паразиты, многие слова, несущие силу и свет, превратили в ругательства. Ну да ничего, вернётся ещё правда и встрепенётся Русь, скинет инородный гнёт!
Арсений Васильевич промолчал. Его больше интересовала жизнь общины, её цели и доктрины, устремления и планы. Однако дед Павел на конкретные вопросы не отвечал, отшучивался, говорил: сам всё узнаешь, когда проснёшься. Что он имел в виду под словом «проснёшься», одному Богу было ведомо. Лишь однажды он проговорился, а может, и намеренно допустил «утечку информации», когда упомянул ратников - воинов РРР.
Арсений Васильевич понял его так, что эти люди не только защищали общину, но и противостояли той самой Системе, с которой столкнулся он сам и которая регулировала социум Земли с помощью обмана, инициации конфликтов, войн и концептуальных изменений психики народа, с помощью мощнейшей сети институтов лжи.
Поминал дед Павел и правителя ДВОР.
Всей общиной руководил выборный Князь всея Руси, а под его началом находились князья помельче и атаманы, пестующие общинные земли на местах по всей России, а также праведники-защитники, родомыслы, хранители Веры Рода. В понимании Арсения Васильевича эти люди были волхвами.
Голубоглазый Расен, определивший спасённых «на сидение в скит», принадлежал, по словам старика, к ратникам, дружинникам Князя, и носил воинское звание есаул. Он появился у озера лишь однажды, после ухода Максима, но ненадолго. Спросил, как себя чувствует гость, поговорил о чём-то со стариком и умчался в неизвестном направлении, словно растаял в воздухе. Арсений Васильевич хотел расспросить его о своей дочери, о маме, о Максиме, о положении дел в мире, но не успел. Пришлось те же вопросы задать деду Павлу, и тот ответил, привычно оглаживая бороду и блестя хитрыми глазками:
– Живы твои родичи, здоровы, токмо не вольны. Мама у тётки в Ярославле, ждёт весточки от тебя. Дочь пока тоже печалится в неволе. Плетётся куделя замысла, да не от нас всё зависит.
Смысл ответа стал понятен Арсению Васильевичу позже, в настоящий момент ему было достаточно и того, что его дети и мама живы и здоровы. К тому же он надеялся, что ратники Расена помогут ему в случае нужды, и продолжал терпеливо ждать, когда же к нему придут нужные люди и объяснят, что делать. Пока же он подолгу гулял с внучкой по лесу, у озера, рыбачил, размышлял.
Особенно ему нравились тихие летние вечера, когда огромное красное солнце, зацепившись за острые вершины елей на той стороне озера и расплавив воду, плавно скатывалось, обессилевшее, в лес. Холодало здесь быстро, и в воздух поднималась, низко стелясь над лугом, сизая полоска тумана. По воздуху разливался запах полыни и диких трав, и Арсений Васильевич, затаив дыхание, мог долго стоять у кромки озера и вдыхать этот запах, вбирать глазами красоту природы и вспоминать родные просторы, время детства, когда он жил в ожидании чудес и не думал о грядущих испытаниях. Так мало было надо человеку в этом возрасте, зато как много роилось в голове мыслей и как много неизведанного ждало впереди, душа жаждала не покоя - но воли и движения.
Любила и Стеша эти вечера, вполне понимая задумчивость деда и его мысленное отсутствие, хотя не могла так долго, как он, предаваться созерцанию пейзажей, бегала вокруг, изучала травы и цветы, беседовала с птицами и насекомыми, лёгкая и вездесущая как ветерок
Дважды Арсений Васильевич пытался выйти в космос - в безбрежные дали иных пространств, качеств и категорий, и дважды сталкивался с непонятным ему сопротивлением, с блоком, который мешал ему выходить в канал связи с Карипазимом. И в тоже время у него создавалось ощущение, что он таки пробивался в операционное поле системы коррекции и что-то там делал, хотя в памяти не осталось ни одного свидетельства подобного рода деятельности, ни одного факта связи с запредельем. Лишь косвенные доказательства.
Стеша вдруг сообщила, что видела птиц, собирающихся в «круглую тучу». И дед Павел как-то по-особенному посмотрел на гостя после его попытки настроиться на «состояние энерготранса».
Зато вдруг удалось раскрыть один из «зарытых» в психике «кладов» информации и освоить кое-какие навыки владения физикой тела и сознательно изменить скорость химических реакций и процессов в нервных тканях и мышцах. Отныне он мог усилием волн ускорять эти процессы и двигагься со скоростями, на порядок превышающими предельные человеческие возможности.
И всё же что-то мешало Арсению Васильевичу жить свободно, строигь планы, размышлять о своём положении, а главное - реально менять это положение. Как только он начинал всерьёз строить какие-то планы, в правом виске зарождалась странная пульсация, росла опухоль, не прощупываемая пальцами, но ощущаемая как застрявший в голове осколок гранаты, и всё становилось плывущим, нереальным, надуманным и ненужным. Словно срабатывал некий предохранитель, спасающий мозгг от перенапряжения и отключающий сознание во имя благородной цели защиты психики от шизофренического синдрома.
Так и летели дни, вплоть до шестнадцатого сентября, пока Арсений Васильевич не понял, что больше так жить - как трава - нельзя.
–

Карусель

–
Несколько дней Максим метался по Москве в поисках подходов к своему бывшему месту работы. Только там он мог получить доступ к секретным файлам оперативного компьютера и найти координаты местонахождения Марины.
Сначала он попытался как ни в чём не бывало поговорить с секретаршей Отдела Александрой, которую все за глаза называли Гидрой. Однако она действительно оказалась достойным представителем экзотической фауны, знающим своё ремесло и положение, и, сразу сориентировавшись, предложила Разину явиться на переговоры с начальством. Пришлось пообещать ей, что он так и сделает в ближайшее время. На вопрос же Максима: где содержится Марина Гольцова, задержанная спецгруппой, - Гидра ответила, что ничего об этом не слышала. Соврала, конечно. Она всегда была в курсе всех дел, которые планировал полковник Пищелко.
После этого Максим по очереди обзвонил своих бывших подчинённых и узнал о них много нового - по отношению каждого к возникшей проблеме.
Райхман-Штирлиц, который, как оказалось, заменил Разина на посту командира группы, посоветовал ему сдаться и пообещал содействие. Местонахождения Марины он не знал либо не захотел сказать, чтобы лишний раз не рисковать своим положением.
Писатель-Пашкевич также не смог помочь бывшему командиру, так как был переведён в другое подразделение и занимался совсем иными делами, не связанными с контролем экстрасенсов.
Шаман слышал о задержании дочери Гольцова и даже указал примерный район её содержания - Бескудниково. Однако точные координаты учреждения - то ли спецклиника, то ли СИЗО, то ли база ФСБ - сообщить не смог, хотя и пообещал выяснить, как он выразился, «по своим личным каналам».
А Кузьмич - простая душа - обрадовался звонку командира и с ходу предложил провести операцию по освобождению Марины. Правда, куда её упрятали порученцы полковника, он тоже не знал.
– Спасибо, Веня, - прочувственно ответил Максим. - Ты всегда любил драйв. Возможно, ещё придётся идти этим путём, но сначала я попробую мирные варианты.
Шаман позвонил на следующий день:
– Командир, Марину Гольцову вчера перевезли на дачу полковника Пищелко, улица Шишкина, двенадцать.
– Где это? - не сразу сообразил обрадованный и озадаченный одновременно Максим.
– Посёлок Академии телевидения, недалеко от метро «Войковская». Учти, дача охраняется не хуже Кремля, лучше туда не соваться.
– Почему ты думаешь, что я туда сунусь?
– Есть такое подозрение.
Максим хмыкнул:
– Может, подскажешь другой способ вызволить Марину?
– Пока нет, - серьёзно ответил Итигилов. - Обещаю подумать.
– Ладно, думай, время ещё есть. Вот если бы удалось раздобыть чертежи дачи или хотя бы карту расположения охранных систем.
– Вряд ли, - с сожалением сказал Шаман. - К таким секретам я не допущен. Единственное, что я могу сделать, это указать примерное сосредоточение охраны.
– Спасибо и на этом. Когда к тебе можно подойти?
– Вечерком, часов в девять, можем встретиться у метро «Октябрьское Поле».
– Хорошо, не возражаю, встретимся у книжного магазина в девять.
Шаман действительно появился возле метро точно в указанное время и передал нарисованную от руки схему расположения объектов на территории дачи начальника Отдела. Они сели в кафе на перекрестке улиц Народного Ополчения и маршала Бирюзова, и Максим начал изучать схему, слушая объяснения как всегда невозмутимого Ивана-Доржо.
Шаман постарался на славу, поэтому схема была сделана тщательно и подробно, что говорило о немалых возможностях штатного экстрасенса Отдела. По его признанию, он дважды обошёл посёлок телеакадемиков на «Войковской», чтобы уточнить «кое-какие детали», и этого вполне хватило для составления схемы.
Дача полковника Пищелко представляла coбой комплекс строений, соединявшихся крытыми переходами, и занимала площадь в десять соток. Комплекс имел двухэтажный коттедж со спальнями, гостиными, каминным залом, ванными комнатами и бассейном, а также два жилых бунгало для гостей, дворик с фонтаном, столовую, беседку, ещё один отдельный бассейн с проточной водой и два гаража: подземный и небольшой наземный. Плюс винный подвал и летняя кухня. Плюс красивый «фонарик» на крыше с самым настоящим телескопом. По слухам, полковник Пищелко любил в ясные ночи наблюдать за звёздами.
– Здорово! - не удержался от восклицания Maксим, выслушав Шамана. - Такая дача стоит немалых финансовых вливаний. Интересно, откуда у нашего усача такие средства?
Итигилов промолчал. Вопрос был задан не ему.
– Ладно, пошли дальше, - махнул рукой Максим. - Где сидит охрана?
Шаман показал крестиками места расположения постов охраны. Всего их было четыре, не считая сторожа у ворот центрального входа на территорию дачи.
– Системы защиты?
Итигилов покачал головой:
– Точно сказать не могу, однако предполагаю наличие системы телекамер по периметру и системы электронных датчиков, следящих за окнами всего комплека. Плюс две сторожевые собаки.
– Собаки - это плохо, - приуныл Максим. - С детства не люблю злобно тренированных псов. Один такой чуть не загрыз соседскую девочку, и я на всю жизнь запомнил этот дикий случай. Боюсь, дача неприступна. Разве что украсть в какой-нибудь воинской части танк и заехать на дачу на танке?
Иван-Доржо усмехнулся:
– Такое возможно разве что в голливудской лабуде. Можно попробовать проникнуть туда другим путём.
– По воздуху? Вертолётом? - скептически поджал губы Максим.
– Под землёй, по канализационной трубе.
Максим покачал головой:
– Такая же голливудская лабуда. Для этого как минимум надо знать схему местных коммуникаций.
– Попроси Гену, у него есть какие-то связи в Горводоканале, а уж они-то наверняка имеют схему канализации на «Войковской».
– Не думаю, что охрана не предусмотрела этого варианта.
– Другого у меня нет.
– Ладно, Иван Дрожжевич, спасибо и на этом.
– Будь осторожен, Индоржийн зря предупреждать не стал бы.
– Это кто?
– Помнишь молодого монаха из Иволгинского дацана в Улан-Удэ?
– А-а… он, кажется, сулил мне возможное изменение моей карьеры.
– Разве он не прав?
– Прав, прав, кое-какими задатками экстрасенса парень и в самом деле обладает. Кстати, интересно было бы узнать, где он сейчас. Я его больше не видел.
Итигилов пожевал губами, разглядывая лицо бывшего командира группы, отвернулся:
– Индоржийн Цабха умер.
– Как умер?! - не поверил Максим. - Отчего умер?!
– Не знаю. Но его тело нашли в реке Коломне местные рыбаки и передали для похорон местной же буддистской диаспоре.
– Откуда ты знаешь?
– Знакомый сообщил.
– Странное дело. Насколько я помню, мы передали монаха ребятам Свиристенко, а уж он-то не мог взять и утопить в реке ни в чём не повинного монашка.
– Возможно, Индоржийн отказался сотрудничать с вашими вивисекторами.
– Всё равно непонятно.
– Я тороплюсь, командир.
– Ладно, разберёмся. Спасибо за помощь, Иван Дрожжевич. Будь здоров. Понадобится моя помощь - звони в любое время суток, мой телефон ты помнишь. Кстати, твои советы мне пригодились. До тебя мне ещё далеко, но всё же кое-что стало получаться.
– Тренироваться надо каждый день.
– Я стараюсь.
Они пожали друг другу руки, и Шаман ушёл. А Максим уже в который раз пожалел, что его возможности в теперешнем положении весьма ограниченны. Будь с ним группа, штурм дачи полковника уже не казался бы столь безнадёжным делом.
Не паникуй, майор, проснулся внутренний голос. Ещё не вечер. Главное - настроиться на удачу, всё будет путём. К тому же у тебя есть друзья в РРР, можно обратиться за помощью к ним.
Максим покачал головой.
Эта мысль - попросить поддержки ратников из РРР - приходила к нему всё чаще, но душа почему-то не принимала данный вариант развития событий. Что-то мешало Максиму просить помощи у защитников общины «Русь», словно срабатывал некий ограничитель, намекающий на то, что он ещё не использовал все свои личные возможности.
Такое же примерно чувство сдерживало Максима и в отношении отца Марины. Хотелось самому выручить из неволи доч:ь Гольцова-старшего и с триумфом доложить ему об этом: мол, мы тоже не лыком шиты. Что будет после этого, думать не хотелось. Сначала надо было освободить Марину.
Совет Шамана - обратиться к Писателю - оказался дельным.
Старлей без лишних слов дал Разину телефон своего приятеля из службы Мосгорводоканала, а тот не стал
спрашивать, зачем Максиму схемы канализационных стоков в районе метро «Войковская». Спустя два дня после встречи с Шаманом Максим имел у себя ксерокс схемы, которая на самом деле представляла собой документ под грифом «Секретно». Разрешение на работу с такими документами мог получить далеко не каждый сотрудник ФСБ в ранге полковника, не говоря уже об офицерах званием пониже.
Схему Максим изучал на квартире у друга, бывшего однокашника, откликнувшегося на просьбу принять неожиданного постояльца на пару недель. Изучение заняло два дня. В конце концов стало ясно, что шанс проникнуть через канализацию на территорию дачи теоретически существует. Теперь надо было проверить эту теорию на практике.
В пятницу вечером Максим встретился с Кузьмичом и предложил план действий. Обсуждение не заняло много времени. Лейтенант схватывал всё на лету, если спорил, то по существу, замечаний типа: на хрена это надо? - не делал и только посетовал, что с ними нет Писателя и Штирлица. Веня любил рискованные npедприятия и никогда от них не отказывался, даже если это грозило ему нехорошими последствиями.
Операцию по десантированию на «вражескую территорию» решили начать в субботу вечером. Вениамин пообещал достать два комбеза и кое-какие приспособления для работы ночью: тепловые очки, фонари и тросик с зажимами.
Когда он ушёл, Максим ещё раз по пунктам обдумал план действий и пришёл к выводу, что сил у них для его выполнения маловато. Любой шум практически мгновенно приводил к огневому контакту, к бою, а в бою, как известно, всегда случаются жертвы. Избежать же этого в данных обстоятельствах не представлялось возможным. И всё же Максим надеялся на свои силы, опыт и умение, на удачу и на чудо. Потому что больше надеяться было не на что, а спасти Марину, ставшую заложницей больших планов полковника Пищелко, мог только он.
Кузьмич не подвёл.
В девять часов вечера в субботу он приволок на квартиру Максима сумку, набитую всякой всячиной, раскрыл и вывалил на диван камуфляжные спецкостюмы, маски, фонари, лазерные очки и оружие - ножи, метательные стрелки, арбалет «Ктырь» и пистолет с насадкой бесшумного боя «Щегол».
– Ограбил базу? - поинтересовался Максим происхождением экипировочного набора.
– Обижаешь, командир, - ухмыльнулся лейтенант. - Комбезы списаны давно, хотя вполне кондиционны, я их ещё в прошлом году у прапора Овчины обменял на спирт и сало. Пистолет принадлежит одному криминальному авторитету, которого я брал ещё до службы в Отделе.
– Почему не сдал?
– Жалко стало, больно хороша волына, прицельная дальность восемьдесят метров, слона завалить может.
– На «маузер» похожа.
– Во-во, разве что дизайн посовременней. Арбалет же я у своего приятеля-спортсмена одолжил.
– Ладно, в принципе это не главное. Выходим, когда стемнеет. - Максим развернул схему, ткнул пальцем в красный крестик. - Под землю лезем здесь.
– Где это?
– Рядом с кафе «Нуга» стройка идёт, во дворе есть колодец, вход в канализационный коллектор. По субботам никто там не работает.
– Добро.
В десять они подъехали на разинской «Хёндэ» к автомазагину напротив кафе, поставили машину во дворе жилого дома и направились к стройке. Она была огорожена, однако Максим давно сделал рекогносцировку и знал, что можно без особых помех проникнуть на территорию строящейся высотки.
Один за другим они скользнули в дыру между бетонной плитой и металлической сеткой, край которой отгибался руками без особых усилий. Фонари, освещавшие территорию стройки, кое-где не горели, поэтому «десантникам» не составило большого труда незаметно подойти к тому месту, где на схеме был отмечен канализационный коллектор.
Крышку канализационного люка отыскали быстро. Стараясь не шуметь, подняли крышку, отодвинули в сторону.
– Переодеваемся, - шепнул Максим.
Сняли верхнюю одежду, натянули комбезы, пропахшие какой-то химией. Сумку с одеждой спрятали в углублении за грудой каменных блоков, прикрыли её плитой.
– Прикрывай спину, - сказал Максим, скользнув в отверстие люка.
Опустились по скобам на дно колодца в пяти метpax от уровня двора, включили фонари.
Доски, обломки кирпичей, тряпьё, жижа, вонь.
– М-да, - глухо проговорил Кузьмич. - Это тебе не американское кино, где канализация чище, чем городские трущобы. А запахи?
– Воняет прилично, - согласился Максим, сдерживая тошноту. - Надо было взять респираторы.
– Поздно уже. Куда идти?
Максим поворочал лучом фонаря, выхватывающим сочащиеся сыростью бетонные стены коллектора и мрачные пасти труб, уходящих в темноту. - Сюда.
Они направились в глубь одной из труб полутораметрового диаметра, согнувшись в три погибели.
Ботинки сразу намокли, поэтому протест в душе, вызванный неприятием подземного мира Москвы, усилился. В горле вскоре запершило, но сдерживались, стараясь не кашлять. Любой звук в трубе резонировал от стен, что заставляло напрягать слух и часто останавливаться, чтобы развеять иллюзию подкрадывающихся со спины таинственных жителей подземелья.
Дошли до перекрёстка трубы с такой же трубой, только более сухой, повернули. Затем повернули ещё раз.
Максим прочертил примерный маршрут движения и вёл спутника уверенно, ни разу не посмотрев на схему коммуникаций. Через сорок минут утомительного пути он остановился и выключил фонарь.
Постояли, вслушиваясь в рокочущий шум над головой, то усиливающийся, то стихающий.
Кузьмич нащупал плечо Максима, приник губами к уху:
– Дошли?
Максим надвинул на глаза телескопические тепловые очки.
Тьма, объявшая их, слегка рассеялась, превратилась в зыбкий зеленоватый провал, пронизанный более светлыми прожилками и тёмными кляксами. Текущая под ногами жидкость - слив канализации - светилась ярче всех остальных деталей, она была немного теплее стен трубы и воздуха.
Двинулись дальше, набрели на колодец в потолке - выход на поверхность. Именно он, по расчётам Mаксима, и вёл на территорию дачи полковника. Сердце забилось сильнее: где-то там, в двух-трёх десятках метров от канализационного люка, находилась пленница полковника и ждала освобождения.
– Жди, милая! - беззвучно выговорил Максим.
Кузьмич снова дотронулся до его плеча:
– Сетка…
– Вижу.
Отверстие колодца, прорезающее потолок трубы, было забрано металлической решёткой с прутьями в палец толщиной. Запиралась решетка огромным амбарным замком, висящим на ушках с той стороны. И добраться до замка снизу, из канализационной трубы, не имелось никакой возможности.
– Собаки бешеные! - процедил сквозь зубы разочарованный Максим. - Подстраховались!
– Отойди-ка. - Кузьмич отодвинул Разина. - Посвети.
Максим направил луч фонаря на замок.
Лейтенант поднял пистолет, прицелился.
Прозвучали один за другим два хлопка, усиленные дребезжащим эхом. Пули попали в замок, высекая искры, дужка замка выскочила из ушек, замок свалился вниз, едва не попав Кузьмичу по голове.
Они замерли, прислушиваясь к наступившей после грохота тишине.
– Готово, командир!
– Молодец, снайпер. Надеюсь, охрана не слышала выстрелов.
– Сейчас выясним.
Кузьмич упёрся руками в решётку, приподнял. Максим помог ему, отодвинул тяжёлый круг к стене колодца. Один за другим они протиснулись в щель, поднялись по скобам к ребристой крышке люка.
– Готов? - посмотрел на напарника Максим.
В отсвете фонаря блеснули зубы Кузьмича.
– Как пионер! Давно не гонял адреналин по жилам.
– Начали.
Максим выключил фонарь.
Надвинули очки ночного видения. Упёрлись ладонями в крышку люка, нажали, приподнимая и сдвигая её в сторону. Максим осторожно высунул голову в образовавшуюся щель, быстро огляделся.
Несомненно, это была чья-то дача, судя по аккуратным газончикам и клумбам, по ровным шпалерам кустарника и подсвеченным снизу деревьям; в основном здесь росли тополя и липы, да пара экзотических пальм. Дорожки из ровно уложенных шестиугольных плиток. Красивые розовые колонны из слоистого камня. Живописные холмики из каменных глыб. Ручей в берегах из мрамора. Беседка неподалёку и забор за ней, полностью скрытый виноградной лозой и плющом. А вот и гаражик.
Максим вздохнул с облегчением, сдвигая очки на лоб: это была дача Пищелко. Расчёт оказался верным, они не промахнулись.
Рядом высунулась голова Кузьмича:
– Где мы?
– На месте.
– Телекамеры?
– Не вижу, но они наверняка есть.
Где-то в глубине двора хлопнула дверь, послышалось ворчание.
– Сторож с собаками…
– Слышу… Собак придётся стрелять…
– Могу пойти первым.
– Пойдёшь за мной, огонь не открывать, попытаемся тихо-тихо просочиться в коттедж.
– Через окно?
– Через дверь. Едва ли они запирают на ночь внутренние двери, страхуясь от непрошеных гостей. Чужие тут не ходят.
Максим вылез из колодца, метнулся под стену беседки. Территорию дачи освещал фонарь у главного входа, поэтому надо было искать тени и неосвещённые участки.
Кузьмич бесшумно последовал за командиром. Оперативником он был классным, прошедшим xopoшую школу войны в Чечне. Замерли, прислушиваясь к долетавшим из-за коттеджа звукам. Судя по мужским голосам и повизгиванию, охранники кормили собак либо, наоборот, выводили на прогулку.
Слабо скрипнула вторая дверь, выходящая во двор, к гаражу и беседке. По ступенькам невысокого крыльца спустился мужчина в камуфляжном костюме, с автоматом через плечо.
Максим сжал локоть Кузьмича.
Охранник подошёл к пальме, помочился на cтвол, зевая, затем двинулся по дорожке к гаражу.
Максим дождался, пока он поравняется с выступом беседки, и прыгнул к нему сбоку, одной рукой зажал рот, второй вдавил парню кадык в горло. Тот рванулся, судорожно размахивая руками, пытаясь достать противника, но быстро успокоился, обмяк. Максим опустил его на газон, приложил ухо к груди: жив, очухается через полчаса. Парень врагом не был, убивать его было не за что.
Секунда на оценку обстановки.
Пока всё тихо.
Собака повизгивала, голоса сторожей звучали буднично.
Максим подхватил охранника под мышки, Кузьмич взял за ноги, отволокли за шеренгу кустов. На всякий случай взяли оружие парня, новенький «никонов» десантного образца - со складывающимся прикладом и лазерным прицелом, сняли с пояса небольшую связку ключей. Посмотрели друг на друга.
Глаза Кузьмича светились азартом, для него это некая игра с элементами реального риска, поэтому лейтенант в отличие от Максима жил в удовольствие.
– Чего ждём, командир?
Максим не ответил. Показалось, что на них сверху упала холодная тень, сгущая тёплый ночной августовский воздух до состояния снежного облака.
– Давай я всё же пойду первым.
Максим мотнул головой, отгоняя наваждение, и потянул за ручку двери, из которой минуту назад вышел охранник с автоматом.
Нечто вроде стеклянной прихожей: зеркала, матовое стекло, белые панели, мрамор, вешалка с халатами, тапочки на полу, полка с какими-то флаконами, ещё одна дверь.
Максим взялся за ручку двери, и ему остро захотелось вернуться обратно. Состояние боевого транса уловило изменение обстановки и подсказывало оптимальный вариант действий. Но отступать было поздно.
Он толкнул дверь от себя, прыгнул в проём, поднимая автомат, и словно споткнулся, обнаружив впереди большую комнату с бассейном и стоящих вдоль стен людей в комбинезонах. Их было около десятка, и все они держали в руках такие же автоматы, какой был у него.
Сзади тихо, сквозь зубы, выругался Кузьмич.
В комнате вспыхнула люстра.
Из-за спин парней в камуфляже выступил среднего возраста господин в песочного цвета костюме и чёрной рубашке, презрительно скривил губы:
– Ты вполне предсказуем, майор. Я ждал тебя раньше. Использовать канализацию - неплохая идея, однако стандартная. Я думал, что ты придумаешь что-нибудь покруче. Отдай автомат, он тебе не поможет. Ты же не дурак, должен понимать, чем это закончится.
Максим помедлил, опустил автомат на пол, выпрямился, сказал тихо Кузьмичу:
– Прости, я подставил тебя.
– Кто это?
– Майор Лев Резун, спец по особым делам. Mы с ним уже встречались… недавно. Кличка - Змей.
– Я могу завалить и этого Змея, и его ряженых мальчиков.
Порученец полковника Пищелко услышал лейтенанта, усмехнулся:
– Ну, завалишь ты пару-тройку солдатиков, что дальше? Остальные сделают из вас обоих дуршлаги. Кстати, лейтенант, ты-то как оказался в компании с майором? Он же тебе уже не командир.
– Я просто погулять с ним вышел, - ощерился Кузьмич.
– Брось пистолет!
Кузьмич поколебался немного, оценивая шансы одержать победу в прямом бою, швырнул пистолет в бассейн.
– Твоя взяла!
– Где Марина Гольцова? - угрюмо поинтересовался Максим.
– В Бескудникове, где же ещё, - усмехнулся Резун. - Полковник Эрнст ждёт не дождётся твоего появления, у него к тебе много претензий.
– Значит, её сюда… не привозили?
– Конечно, нет. Зная твои возможности, я решил пустить слушок о доставке девчонки на фазенду патрона. Стратагема сработала, ты здесь, всё хорошо.
– Если Эрнст что-нибудь себе позволит в отношении…
– Оставь, майор, - поморщился Резун, - это не кино, реальная жизнь, а жизнь сама по себе скверная штука, очень жестокая и несправедливая, полная отвратительных моментов. Твои слова ничего не изменят, не будь смешным. - Он вынул из кармана мобильник, раскрыл. - Они у нас, Валерий Францевич.
Пауза.
– Без проблем. Будет сделано. - Змей кивнул подчинённым. - Уведите их.
В спины Максима и Кузьмича упёрлись стволы автоматов.
–

РРР

–
Сарово, обыкновенная деревня в Тверской губернии, такая же, как и сотни деревень по всей России, живущая по своим внутренним законам и распорядкам, исконно русская, древняя и славная. Предки нынешних саровчан жили здесь ещё две тысячи лет назад и оставили памятники тех времён - устные предания о героях - защитниках земли русской, легенды и сказания, хранимые в памяти потомков, живущие посредством передачи из уст в уста по линиям скоморохов, офеней, гусельников, боянов и волхвов. Правда, стариков, знавших сказания, становилось всё меньше, а в дереню пришли иные порядки, отрицающие древние родовые традиции, выполняющие навязываемые телевидением и шоу-бизнесом западные стереотипы, чуждый деревне образ жизни.
Однако в этом же селении, о чём мало кто догадывался, жили и те, кто участвовал в создании Духовно-родовой Ведической общины «Русь» и чья деятельность была не видна практически ни одному представителю местной власти. Именно в Сарове находился штаб РРР - ратников русского Рода, пытавшихся обуздать дикую оголтелую стихию пришельцев на Руси, помочь потомкам богорождённых людей осознать свои корни, своё божественное происхождение и обрести будущее.
Руководил деятельностью РРР светлый князь Меншута, избранный на этот пост два года назад на общей Раде общины. Недавно ему исполнилось пятьдесят лет, но это был мощный и сильный человек, не потерявший с возрастом ни физической выносливости, ни реакции, ни душевной уверенности. Бороды и усов он не носил, взгляд его стальных глаз внушал людям спокойствие и силу, поэтому выглядел Меншута моложе своих лет. Правда, если он сводил свои густые брови в одну линию, мало кто из подчинённых ему атаманов не начинал искать, в чём он провинился.
В это утро конца августа в доме князя собрались пять человек, считая хозяина: думный старшина Прокопий, которого за глаза прозвали волхвом, родомысл Симеон, Хранитель Веры, атаман тверского казачества Степан Молебный и есаул центрального круга Рати Расен Пешков, получивший посвященное имя Правник.
Прокопий и Симеон были похожи друг на друга: высокие, седые, бородатые, прошедшие огни и воды многих испытаний. Лишь у одного глаза были голубоватые, а у другого карие.
Атаман Степан Молебный выглядел богатырём: косая сажень в плечах, мощные руки, мощные ноги, мощный живот, большая круглая голова, кудрявый седоватый волос, усы. Впрочем, он и в самом деле слыл силачом, на спор поднимающим лошадь.
А вот есаул Правник никак не походил на воина ни ростом, ни статью, ни поведением. С виду он казался обыкновенным человеком, тихим и мирным, обладающим кротким нравом и неторопливой речью. Но стоило заглянуть ему в голубые глаза, как становилось ясно, что это о ч е н ь сильный человек, способный постоять за себя и ответить обидчику достойно. Впрочем, обидчиков у Правника не находилось, он владел тайной системой защиты русских витязей, называемой иногда казачьим спасом или х а р а в л а д о м, которая на самом деле являлась боковой веточкой более древней гиперборейской системы воинского умения - ж и в ы. Застать его врасплох было невозможно, он не просто предугадывал действия противника, но организовывал пространство этого действия и зачастую выигрывал бой до его начала.
Беседа руководителей РРР началась с доклада есаула о важнейших событиях, участником которых было подразделение центрального уезда Рати, охватывающего столицу России и близлежащие губернии. Как всегда первое слово после этого взял родомысл Симеон, Xранитель Веры, в обязанности которого входило соблюдение традиций Рода и обоснование военных действий, если общину к этому подталкивали обстоятельства. Он согласился с доводами Правника, но не преминул добавить, что прежде чем действовать, надо тщательно просчитывать последствия каждого шага ратников, потому что непродуманные намерения могут сыграть на руку Системе, использующей так называемых «борцов за права человека» в своих целях.
– Я бы не стал на них оглядываться, - возразил ему старшина Прокопий, оглаживая бороду. - Нынче на Руси всяк, кто не в ладах с совестью, становится поборником прав человека.
– Но и недооценивать их вопли нельзя, - качнул головой Хранитель Веры, - ибо на них реагирует весь мир, в том числе простые люди.
– Верят только те, кому нужен поводырь, кто не может и не хочет думать.
– Всё равно я склонен полагать, что наш народ - это такая огромность, которая переборет любое зомбирование. В ней уничтожатся в конце концов все мутные потоки, обрушенные на душу народа извне. Тысячи лет нами пытались управлять пришлые люди…
– И нелюди.
– И нелюди, и тысячи лет наш народ борол чужое и ненавистное. Поборет и нынешний разгул мракобесия.
– Но этому процессу надобно помогать, - прогудел князь, боднув воздух крутым лбом. - Нас потеснили не в последнюю очередь из-за отсутствия витязей и ослабленной Веры предков.
– Витязи - иммунная система славянства, истоки которой уходят в тысячелетия Гипербореи, и хотя она была парализована две тысячи лет назад, с приходом на Русь чужого учения - м у ч е н и я, она не погибла!
Симеон-родомысл вздохнул:
– Согласен, мы разобщены, необходимо собирать силу, но мы всё же не одни на этом свете и должны жить осторожно. Надобно помнить, что наш идеал - всецелость, всепримиримость и всечеловечность.
– Жаль только, - буркнул атаман Молебный, - что вокруг полно людей и мало человеков.
– Об этом лучше молчать, дабы на нас не навесили клеймо человеконенавистничества и национализма.
– Да и Сатана с ними! Я горжусь превосходством русских в бескорыстии, доверчивости, трудолюбии, гостеприимстве, отваге, свободолюбии, и мне абсолютно не нравится превосходство кого бы то ни было в корысти, стяжательстве, лицемерии, присвоении чужого и властолюбии. Особенно властолюбии! Именно поэтому я буду ограничивать каждого, кто лезет во власть не по праву! Раб во власти - страшное зло!
– Согласен, - кивнул старец Симеон, бросив на атамана одобрительный взгляд. - Много зла творится на Руси, плохо, что наши юноши этого не понимают. Их надо учить отличать правду от лжи и не поддаваться на провокации полуправды, что ещё хуже, чем ложь. Они же берут на вооружение нравственные ошибки западного образа жизни: мстительность, возмездие, жестокость, псевдочесть, духовная сытость. И не видят в этом зла. Как говорил духовидец Федор Михайлович: «Оправдайте, не карайте, но назовите зло злом».
– Пока что сатанинская Система сильнее, - вздохнул Прокопий. - Она опережает нас, отнимает детей, убивает будущее. А ведь что надо? В чём наша идея? Достигнуть полного могущества знания и развития, чтобы каждый мог раскрыть своё «я» и отдать осознанное всем.
– Э, други, - мягко вмешался в беседу стариков князь, - мы не в Думе. Есть ещё конкретные проблемы, которые тоже надо решать. Насколько я знаю, мы начали работать с Прозревшим очень высокого ypoвня. Что с ним? Чем занимается?
Атаман и есаул переглянулись.
– Ничем, - сказал бесстрастно Правник Расен. - Ведёт беседы с наставником Павлом, много гуляет, о чём-то размышляет, но что-либо делать не торопится. Мы наблюдаем за ним давно, полгода назад он получил «светимец» и обрёл правильное зрение. Это стало известно его поводырю - Диспетчеру, который сразу же подключил к нему канал пассионарного невезения, чтобы заставить Прозревшего продолжать работу экзоpa. Нам пришлось некоторое время отводить от Прозревшего беды и несчастья, пока канал не закрылся. А поскольку он и дальше сопротивлялся воле поводыря, причём успешно, тот внедрил в сознание Прозревшего блок-файл, не дающий ему возможности закончить процесс самореализации.
– В каком он состоянии?
– Спит, - коротко ответил Правник, подумал, добавил: - Душой спит.
– Духовный дрейф… это плохо.
– Может, разбудить его, подтолкнуть к д е л у? Человек ведь есть не то, что он думает, и не то, что говорит, а то, что делает.
– Мы надеемся, что скоро он проснётся. Ценен самоличный выход в Путь, собственное решение. Возможно, когда он узнает, что его дочь и её друг находятся в руках холуев Диспетчера, это заставит его стряхнуть с души путы пассивного созерцания жизни.
– Он живёт детством, - вставил слово Симеон. - Я говорил с Павлом, тот уверяет, что наш поднадзорный устал от равномерности бытия и всё чаще уходит в дебри памяти. С одной стороны, это хорошо, человек подпитывается энергией начала Пути, с другой - нельзя же всё время жить прошлым, получая от этого удовольствие. Не бывает удовольствия без исполнения долга и обязанностей!
– Он не первый Прозревший…
– И не последний, надеюсь. Но он потенциальный з о р е в е с т н и к. С такими мы ещё не встречались.
– У тебя есть конкретные предложения?
– Нет, - подумав, ответил Правник. - Образно говоря, нужно добиться того, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.
– И пастуху вечная память, - добавил атаман, мрачно усмехнувшись.
– Какому? - поинтересовался князь.
– Диспетчеру, знамо дело.
– Он далеко не главный в Системе.
– Нужно начать с него. Сколько можно терпеть?
– Хорошо, я понял, - хлопнул ладонью о колено князь. - Программа, внедрённая в ум нашего ведомого, лишает его воли и, возможно, заставляет на подсознательном уровне работать на Систему. Подумайте, как это можно исправить. Он ещё не потерян для Прави. Пока ищите тех, кто добровольно сотрудничает с Диспетчером. К сожалению, таких всё больше и больше. Есть новые данные по этому вопросу?
– Мы вышли на военных людей, - сказал Расен. - Это непосредственные начальники Максима Разина, ставшего на нашу сторону, хотя пока и неосознанно.
– Дело зашло так далеко? Агенты Системы сидят в спецслужбах России?
– Без сомнений.
– Кто эти люди?
– Генерал Плевин и полковник Пищелко.
– У вас есть доказательства, что они работают на Систему добровольно?
Правник помолчал.
– Есть.
– Тогда давайте обсудим эту проблему.
Голубоглазый ратник раскрыл ноутбук.
–

Сатори

–
Дождь… 

Голые ветки яблонь, будто светящиеся изнутри нежным коричнево-вишнёвым накалом, стучатся в окно. Ветер изредка сбивает космы дождя к дому, и тогда по окнам бегут ручьи, причудливо изгибаясь и искажая мир за стеклом. 
Сад, улица, соседние дома затянуты пеленой дождя как туманом. Никого на улице. Низкие тучи цепляются за трубы и крыши домов, плывут к лесу, тащат за собой опадающие туманные хвосты. 
Арсик сидит у окна в ожидании чего-то, как заворожённый, и слушает равномерный шелест дождя, широко раскрыв глаза. Ему кажется, что он плывёт на шхуне в неведомые дали, рядом стоит капитан Грей, держит руку у него на плече, а над их головами гордо реют алые пapyса несущие шхуну сквозь дождь и мрак… 
Что-то прокаркала чёрная тарелка репродуктора на стене, оставшаяся в наследство от дедушки Терентия. 
Арсик очнулся, оглянулся на светёлку. 
Тепло, уютно, половики на полу, занавески на дверных проёмах в спальни отца, мамы и бабушки, запахи трав, дерева, молока, мёда, ягод, родные домашние запахи, идеальный порядок и чистота, дело рук бабушки, неутомимой в работе. Вот и сейчас она что-то поёт в сенях, мерно постукивает прялка, мяукает кот Матвей - род-цые домашние звуки… 
Надо начинать делать домашнее задание, но Арсик снова поворачивается к окну и застывает. В душе поселяется светлое ожидание перемен, ожидание чуда, которому нет названия. 
Ветки яблонь, облитые плёнкой дождя, стучатся и стучатся в окно, будто зовут мальчика в неизведанные дали…
– Хорошо, правда, дед? - донёсся сквозь шум дождя голос Стеши. - Я люблю дождь. А ты?
Арсений Васильевич встрепенулся, оживая, отвёл взгляд от окна. За окном шёл первый осенний сентябрьский дождь, обостривший воспоминания детства, и ни о чём не хотелось думать, только смотреть в окно и слушать музыку дождя.
– Я тоже люблю дождь, милая.
– Ты грустный. - Внучка прижалась к деду, обняла за шею. - Вчера был грустный, сегодня, не улыбаешься давно. Мы скоро отсюда уедем?
– Не знаю… может быть, скоро.
– Мне в школу надо, уже все учатся, Ленка, Настя, Катя…
– Будешь и ты учиться, не волнуйся. Читай пока.
– Не хочу читать, хочу в школу.
Арсений Васильевич погладил Стешу по голове, не зная, как её успокоить. Ожидание перемен затягивалось. Максим уехал и исчез, ни разу не позвонив, не прислав ни одной весточки. Дед Павел почти перестал беседовать с постояльцем, ссылаясь на занятость, xoтя чем он занимался в сторожке и вокруг неё, было непонятно. Большую часть времени, весь август и половину сентября он где-то пропадал, появляясь то по утрам, то по вечерам. И при этом гостя и внучку всегда ждала еда. Не слишком разнообразная, но вкусная, домашняя. Арсений Васильевич всё порывался спросить, откуда здесь, в глуши, хлеб, но каждый раз забывал об этом. В конце концов он сделал вывод, что хлеб кто-то привозит из райцентра, свежий, сногсшибательно пахнущий, вкусный, хотя ни разу этот курьер не попался на глаза.
Ожидание новостей или каких-либо изменений в жизни превратилось в ритуал, что только добавляло уныния в долгие размышления Гольцова о смысле жизни вообще и о своём месте в этой жизни в частности. Диспетчер не беспокоил, словно забыл о его существовании, никто не стучался в мозг и не требовал выполнения обязанностей экзора, что смущало и настораживало. Камень в голове - заблокированный волей Арсения Васильевича чужой к о д о н, как он считал, продолжал ощущаться камнем или иногда пульсирующей опухолью, чем-то вроде гриба-трутовика на стволе дерева. Но и его постоянное давящее присутствие не подвигало Арсения Васильевича на какие-то решительные шагт. Наоборот, стоило ему попытаться выйти в общее операционное поле, которым он свободно владел когда-то, как «мозговой камень» начинал корчиться, болеть, стучать в голову потоками крови и утихал только тогда, когда Гольцов отказывался продолжать свои эксперименты. При этом он иногда просыпался по ночам с чётким ощущением п р о р ы в а в з а п р е д е л ь е, с чувством исполненного долга, хотя ничего вспомнить не мог и лишь мучился сознанием утраченной информации, принимавшей формы дежа вю.
Дед Павел однажды заметил его состояние и долго с сомнением разглядывал отрешённое лицо постояльца,
потом изрёк:
– Вроде не больной ты психически, Арсений, а бежишь от себя и никак убежать не можешь. Знал бы, чем тебе помочь, помог бы, да ты сам должон решить, как жить дальше. Ты ведь не крещёный?
– Нет.
– То-то у бога ненашего ничего не просишь. Это правильно, конечно, однако ты и не ищешь ничего, и не спрашиваешь. А это неправильно.
– Что спрашивать-то? - нахмурился Арсений Васильевич. - И у кого?
– Да хоть бы у меня. Человек я маленький, знаю немного, но подсказать кое-какие ответы могу.
Арсений Васильевич слабо усмехнулся:
– Объясни мне тогда, слабоумному и непонятливому, зачем Бог создал слабых, сирых, убогих, жестоких и больных? Чтобы они мучили, насиловали, издевались, убивали добрых, сильных и здоровых? Чтобы те страдали? Какой в этом смысл? Неужели кому-то это и в самом деле надо - пестовать человеческое стадо и доить ого энергию? Если ваш Бог всемогущ, з а ч е м это Ему?! Зачем идти к Нему через боль и страдание?
Дед Павел взялся за бороду, посерьёзнел.
– Видать, что-то задело тебя, мил-человек, коль ты затронул эту тему.
– Передача по телевизору, - нехотя признался Aрсений Васильевич. - О бедных и богатых. Стыдно стало…
– Разве ты настолько богат, что тебе есть чего стыдиться?
– Я не виноват, что люди живут беднее, чем я. А сердце всё равно щемит…
– Ну, коль ты заговорил о таких понятиях, значит совесть твоя уже не спит. Что же касается вопросов твоих, то я их тоже задавал в своё время и вот к какому выводу пришёл. Может быть, муки наши и боль воасе не Богу-Отцу нужны? Может быть, мы истинно дети его Оппонента?
– Я думал и об этом, - тихо сказал Арсений Bасильевич. - Но тогда в чём смысл Бога-Отца? 3 а ч е м Он, если не может справиться со своей Тенью?
Старик ответил не сразу; глаза его стали печальными.
– Не думай пока о сих вещах, родич мой. Тебе ответят, когда ты будешь готов воспринять ответ.
– А я не готов?
– Прости, ещё нет. Вот над этим и подумай хорошенько.
Дед ушёл по своим делам.
Арсений Васильевич весь долгий дождливый осенний день просидел в светёлке, у окна, в неподвижной задумчивости, даже Стешу напугал, что она теребить его стала:
– Что с тобой, дед? Ты заболел?
Он хотел успокоить девочку, отшутиться и понял, что сыт по горло ожиданием перемен. Надо было либо бежать из сторожки у озера, либо тихо умереть здесь от тоски по былому. Он выбрал первое.
Поздно вечером, уложив Стешу спать, Арсении Васильевич тщательно подготовился к «походу в запределье» и сосредоточился на полном включении внутренней энергетики.
Висок прострелил электрический разряд: «кирпич» внедрённого, блокирующего волю дьявольского «чипа» предупреждал его о последствиях такого включения. Однако Арсений Васильевич пошёл дальше, упрямо нащупывая канал связи с «менталом» - общим энергоинформационным полем Земли.
Ещё одна электрическая искра прошила голову от уха до уха.
Он охнул, погружаясь в яму без дна, заполненную холодной, скользкой на ощупь тьмой. Рванулся вверх изо всех сил… и выпал в знакомое искрящееся коррекционное пространство. Нашёл среди светлых волокон «звёздочку цели» - Карипазим, устремился к ней сквозь бездну непередаваемых словами ощущений.
«Кирпич» блокирующей программы всё ещё ворочался в голове, шипел, стрелял искрами, дымился, но Арсений Васильевич уже прорвался в необъятный океан «запредельного пространства» и перестал обращать внимание на необычные переживания.
Мир Карипазима вырос впереди ощутимо твёрдым горным массивом, раздался вширь, превратился в бесконечную плоскость, уходящую краями в невообразимые дали. Вот и знакомые золотистые россыпи «городов», дымные струи природных образований, меняющие цвет и форму облака растительного покрова. И багрово-чёрные фонтаны на горизонте, пронизанные яркими «трассерами» «пулемётных очередей» и огненными сполохами взрывов. Судя по всему, мир Карипазима продолжал воевать. Попытки Гольцова-экзора установить здесь иной порядок вещей, заставить его жителей прекратить военные действия, провалились. Для достижения результата необходимо было перемирие, единственно способствующее образованию прочного мира. А его заставили-таки уйти отсюда, запугали, запрограммировали, превратили в обычный ретранслятор коррекции, управляемый дистанционно. Что ж, господа пастyхи, мы ещё посмотрим, кто кого!
Арсений Васильевич сосредоточился на одном из угрюмых чёрно-алых фонтанов, одновременно усилием воли возвращая себе видение поля коррекции с его чёрно-серо-белой мозаикой пятен и клякс, схематически отображающей узлы и зоны энергоинформационных взаимодействий. Напрягся, соединяя все чёрные кляксы и белые звёзды сверкающими паутинками взаимопонимания.
Сознание как бы разделилось на две части: одна часть контролировала физические реалии Карипазима с его текучей, постоянно меняющей формы жизнью, вторая властвовала на символическом событийном пространстве, цветовые комбинации которого зависели от воли оператора.
На миг перед глазами Арсения Васильевича проявился пейзаж чужого мира: необычные геометрически правильные и в то же время асимметричные конструкции, переходящие одна в другую, удивительные светящиеся структуры, сочетающие все возможные овально-сфероидальные линии - ни одного острого угла, ни одной перпендикулярно-плоскостной opиентации, клубы «дыма» зелёного, золотого, серебристого цвета, перистые и чешуйчатые наплывы и горбы - растительность Карипазима. И стремительно скользящие в разных направлениях нечёткие медузоподобные силуэты - то ли жители Карипазима, то ли представители местной фауны.
Один из этих силуэтов вдруг остановился. На Арсения Васильевича глянули огромные, зелёные, почти человеческие глаза со звёздчатыми зрачками. Показалась длинная щупальцевидная рука с двумя многосуставчатыми пальцами. Один палец вытянулся в длину, коснулся виска Арсения Васильевича.
Потрясающей глубины, красоты и силы музыкальный аккорд потряс всё его тело: карипазимец что-то сказал. Или, возможно, помыслил. И на голову Гольцова обрушился каскад странных вспышечных видений и ощущений, захлестнувший всю сферу сознания, прорвавшийся ещё глубже - в подсознание, в тёмные подвалы психики.
Судорожно хватанув ртом воздух, Арсений Васильевич рванулся «вверх» - будто выныривал из воды, заполненный информацией как шарик воздухом. И выскочил «на поверхность» волны знаний-озарений, осознав себя сидящим, вцепившимся обеими руками в край кровати.
Перевёл дух.
Помотал головой, глуша шум в ушах.
Прислушался к своим ощущениям.
Голова «дымилась», качалась, плыла, то увеличиваясь в размерах, то уменьшаясь до размеров спичечной головки. Но «кирпич» чужого блока в ней не чувствовался. Исчез. Испарился! То и от прикосновения пальца карипазимца (вряд ли, возразил внутренний голос, образ карипазимца тебе просто почудился, таким его представила твоя фантазия), то ли от энергоинформационнoro разряда (что скорее всего и соответствует истине). И хрен с ним! Главное, что удалось освободиться от контролёра, хотя это и не планировалось первоначально. И не суть важно, что или кто помог ему это сделать. Власть Диспетчера над его душой теперь окончательно нейтрализована, пусть попробует использовать его втёмную - не удастся! Зато у нас появляется возможность заняться своими непроявленными знаниями вплотную.
Арсений Васильевич посидел немного, отдыхая от мысленно-психической перегрузки, хотел было пойти к озеру, искупаться и полюбоваться на звёздное небо, если дождь прекратился и тучи разошлись, и вдруг поймал давно скребущую душу мысль: а ведь мне помогли. Уже второй раз! Сатори - просветление просто так не приходит. Был, был «световой зайчик», некое воздействие «небес», отчего и случился прорыв в иные пространства. Кто же этот таинственный благодетель, опекающий Гольцова-экзора? Уж не дед ли Павел?
Арсений Васильевич прошлёпал босыми ногами до двери, откинул занавеску: Стеша спала, посапывая, уткнувшись носом в подушку. За стенкой застонали пружины: дед Павел повернулся на другой бок, пробурчал что-то под нос.
Нет, не он.
Тогда кто?
Стеша заворочалась во сне, прошептала:
– Мама, спроси у дедули…
Арсений Васильевич невольно улыбнулся и тут же помрачнел. Марина была далеко отсюда и не могла ответить дочери. Её надо было срочно искать и, возможно, спасать. Однако почему молчит Максим? Почему не звонит, не делится новостями? Что он узнал о Марине? Что с ней? Где она?
По крыше дома снова застучали капли дождя. Поход на озеро и созерцание звёзд откладывались.
Почему бы не п о с м о т р е т ь, где сейчас Марина с Максимом, с помощью психосенсорики? Вдруг эксперимент удастся? Смог же он преодолеть барьер кодона и выйти во вселенную Карипазима.
Арсений Васильевич плеснул в лицо холодной ключевой воды из ковша, сделал глоток и снова сел на кровать. Сосредоточился на переживании п о л ё т а и толчком вынес своё сознание за пределы тела.
Голова превратилась в стремительно расширяющийся воздушный шар. Мелькнули и исчезли стены сторожки, в теле действительно родилось ощущение полёта, но ощущение странное, будто он летел во все стороны сразу. Изба с её двускатной драночной крышей провалилась вниз, мелькнуло в стороне озеро, показался удаляющийся лес, тёмная тень на мгновение заслонила поле зрения - он миновал слой туч, и его приняла в себя бездна тёмно-синего неба с мириадами звёзд.
Ни луны, ни солнца Арсений Васильевич не увидел. Да его это и не интересовало в данный момент. С высоты полёта он глянул вниз, на гигантское тело Земли, имевшее вовсе даже не сферическую форму, а скорее форму бабочки, переливающейся всеми цветами радуги, и попытался в этой необыкновенной эфемерной световой вуали найти то, что было ему нужно.
Кто-то посмотрел на него из этой вуали удивлённо. Ещё один взгляд показался оценивающим, не дружественным, но и не враждебным. А вот третий нёс недовольство и угрозу, будто он своим выходом в ментальное поле планеты разбудил неведомого хищного зверя.
Арсений Васильевич попробовал закрыться зеркальным экраном, отражающим посторонние пси-лучи, и на какое-то время чужие взгляды перестали ощущаться как тонкие колющие световые иглы. Он сориентировался в ландшафте Земли-«бабочки», направил мысль-щуп в район Москвы. И уже через несколько мгновений увидел-почуял знакомые струйки характерных излучений - аур Максима и Марины. Они находились буквально в миллиметре друг от друга и при этом были накрыты чем-то вроде москитной сетки, отчего казались несчастными и слабыми.
Арсений Васильевич снизился над городом, пытаясь мысленно проникнуть под москитную сеточку, но в этот момент кто-то большой, тяжёлый, шипастый и когтистый свалился на него сверху, пробил защитный зеркальный панцирь, и он полетел в чёрную бездну, разверзшуюся под ногами. В последний миг изогнулся, миновал гигантские шипы и когти, метнулся к свету… и вывалился в пространство своего тела, а потом сторожки, почти бездыханный, с гулко колотившимся о ребра сердцем. Но несмотря на все неприятные физические переживания, сопровождавшие его выпадение из ментального в материальный континуум родного мира, он успел понять необходимое: его дочь и её друг находились в беде! По крайней мере они были несвободны. И их надо было выручать.
Снова заворочался в своей спаленке дед Павел, появился в светёлке в одной исподней рубахе до пят. Просияли в пламени свечи ясные прозрачные глаза.
– Чего не спишь, Арсений?
– Думаю, - глухо ответил Арсений Васильевич.
– Ну думай, думай.
Старик потушил свечу, направился в сени, загремел ковшом о железное ведро, набирая воды, вышел из сторожки.
Арсений Васильевич проводил его мысленным взглядом, не удивляясь, что может делать это свободно, будто всю жизнь занимался такими вещами. Слегка сдвинул диапазоны зрения… и действительно увидел деда Павла сквозь стены избы: тот стоял у изгороди и разговаривал с кем-то.
С кем?! Ведь только что никого возле сторожки не было!
Арсений Васильевич р а з д в и н у л спектр зрения ещё больше и наконец разглядел появившегося незнакомца: это был ратник Расен. Интересно, когда он здесь появился? И как дед Павел его почуял?
Арсений Васильевич спохватился, метнулся к двери как был - в одних трусах, выбежал во двор.
Темно, холодно, сыро.
Двое у заборчика оглянулись на звук шагов, но не двинулись с места. Арсений Васильевич хорошо видел их лица, несмотря на ночную темень. Приблизился, сказал хрипло:
– Мне нужно в Москву…
Расен промолчал.
Дед Павел провёл ладонью по волосам, погладил бороду:
– Уверен, что тебе это надо, родич?
– Марина в опасности… и Максим тоже… их надо выручать.
Старик и его собеседник обменялись быстрыми взглядами. Судя по всему, они тоже прекрасно видели в темноте.
– Неужто проснулся?
Арсений Васильевич покраснел, с трудом сдержал недоброе слово.
– Проснулся вот. Вам надо было помочь мне. Столько времени потеряно…
– Нет, мил-человек, прозреть должон был ты сам, иначе не будет толку. Да и не уверен я, что ты прозрел. Ведь не узнал же наших посланцев?
– К-каких посланцев? - не понял он.
– Вот его, к примеру. Да волхва Прокопия. А ведь это они к тебе приходили почитай сорок годков тому.
Тихая молния слетела с небес, пронзила голову. Арсений Васильевич вспомнил и понял, почему так мучился, находя в лице Расена знакомые черты.
– Вы?!
– Я, - невозмутимо кивнул ратник.
– Но… я думал… сначала принял вас за… дед предупреждал, что придут хорошие люди и я должен буду им помогать… Не может быть! Значит, вы тоже… работаете на Систему?!
Дед Павел усмехнулся, покачал головой:
– Обладая правильным мирознанием, ты ухитряешься делать неправильные выводы, родич. Тебе дано было Испытание, и ты с превеликим трудом его преодолел… спустя сорок лет. Мы даже сомневаться начали, не ошиблись ли. Особенно когда ты стал служить поводырям сынов человеческих, приняв их за «хороших людей». Они пришли позже нас, но ты поверил именно им.
– Я думал… верил… что вы… и они…
– Мы не можем действовать так же, как враги Рода, обманом и сокрытием истин, ложью и полуправдой, которая хуже лжи. Ты поверил другим, а должен был отличить зло от добра. Не смог, однако, а мы ждали.
Арсений Васильевич проглотил ком в горле, помял лицо ладонями:
– Меня всю жизнь преследовало ощущение, что я делаю что-то не то… Но я верил деду…
– Ты не поставил цели, а человек, не имеющий цели, - что щепка на воде, плывёт туда, куда течёт река. Даже если впереди обрыв.
– Я… не знал…
– Слава богам, ты нашёл силы высунуть голову из течения, пора делать второе движение - выходить на твёрдый берег.
– А если бы я… не выдержал этого вашего… Испытания?
– Мы бы тебя ликвидировали, - спокойно заговорил Расен.
Арсений Васильевич вздрогнул, пристально посмотрел на своего спасителя и проводника. В его ауре не просматривались синие или фиолетовые лучи злобы или ненависти, но оранжевый п л а м е н ь говорил о силе и особой решительности есаула, далёкого от сентиментальности и велеречивых розовых слюней борцов за права человека. Он верил в справедливость своего дела и мог запросто убить предателя и труса.
– Я… понял… простите меня…
– Мы не прощаем, - мягко сказал дед Павел, - просто живём по совести и принимаем или не принимаем тех, кто ошибается. Ты ещё не заслужил благословения Рода, мы же только подвижники его. Каждому своё.
– С кем я должен встретиться, чтобы… меня приняли?
– Он сам тебя найдёт. Думай, решай, иди.
Арсений Васильевич хотел было спросить: куда? - но сдержался.
– Мне нужно в Москву…
– Я могу подбросить тебя до Мурома, - предложил Расен.
– Спасибо! - обрадовался Гольцов. - Koгда вы уезжаете?
– Через полчаса.
– Полчаса?! Но я…-Арсений Васильевич с усилием остановил язык. - Хорошо, я только соберусь и… Можно, я оставлю у вас внучку, на время?
– Нет, - покачал головой дед Павел. - Я тоже уезжаю. Тебя запеленговали во время твоего недавнего с е а н с а, и наш схрон стал небезопасен.
– Запеленговали?! Кто?! - Арсений Васильевич шлёпнул себя ладонью по лбу. - Ну, конечно, Диспетчер! Какой же я болван!
– Одевайся, - сказал дед Павел. - Даст бог, и научишься предвидеть последствия своих деяний.
Расен, стоявший рядом со стариком совершенно неподвижно, вдруг исчез и тут же появился через несколько секунд.
– У нас мало времени, сюда летит вертолёт.
– Буди внучку. - Дед Павел направился к сарайчику во дворе.
Арсений Васильевич преодолел ступор, метнулся к дому.
Через четверть часа они уже ехали по лесной дороге в белой «Ладе-семидесятке», не включая фар. Стеша особенно обрадовалась тому, что её разбудили среди ночи, задала пару вопросов и тут же уснула на плече деда.
Когда они отъехали от сторожки на несколько километров, сзади вдруг расцвело неяркое зарево, машину догнал рокочущий грохот взрыва, ослабленный pасстоянием.
Дед Павел, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем, оглянулся:
– Возврата назад нe будет, родич.
– Я понял, - глухо отозвался Арсений Васильевич.
–

Вампиры

–
Он полз по извилистому каменному коридору в полной темноте, то и дело натыкаясь плечами или головой на твёрдые углы, рёбра и выступы. От столкновений особенно доставалось голове, превратившейся в сплошной узел боли, меньше плечам и коленям, а иногда боль пронизывала копчик, будто его кто-то кусал. От одного такого «укуса» Максим закричал… и очнулся, бессмысленно тараща глаза в белое н и ч т о. Потом начал различать в этом «ничто» кое-какие детали, напряг зрение и понял, что лежит навзничь в комнате с белыми стенами и потолком, с которого свисал белый плафон светильника.
Посмотрел налево: стена с белым кафелем, умывальник, полотенце на крючке.
Направо: стена в каких-то бурых пятнах, странные приспособления на ней, напоминающие раскрытые браслеты, ремни с металлическими бляхами, обручи.
Поднял голову, рассматривая кровать, стоящую не у стены, а посреди комнаты, попытался встать и обнаружил, что запястья рук и лодыжки пристёгнуты к лежаку такими же браслетами, какие крепились к стене справа.
Что за бред?!
Он дёрнул руками, ногами, застонал от хлынувшей в голову боли. Опустил голову на твёрдый валик вместо подушки, не в силах вытереть заструившийся по лицу пот.
Где я, чёрт всех дери?!
Почти неслышно открылась дверь, в комнату, освещенную через окно (оно находилось за изголовьем лежака), вошли двое: здоровенный детина с равнодушным лицом, в белом халате санитара, и неопределённого возраста мужчина в песочного цвета костюме. Знакомые лица, однако.
Максим встретил абсолютно бесстрастный, буквально мёртвый взгляд последнего и вздрогнул.
– Змей!
– Надо же, какая у тебя память, - скривил губы майор Резун. - Били тебя, били, а ты всё помнишь. Даже жалко портить такой материал.
– А ты развяжи, - процедил сквозь зубы Максим. - Тогда и посмотрим, чей материал лучше.
Резун поднял бровь, оценивающе посмотрел на пленника:
– Ты не в той форме, чтобы соревноваться со мной.
– Развяжи, если не трус!
Порученец полковника Пищелко ещё раз оглядел лежащего критическим взглядом, кивнул:
– Рассупонь его, сержант.
Санитар достал из кармана связку ключей, отомкнул браслеты.
Максим рывком сел на кровати и едва не свалился обратно от нахлынувшей слабости. Голова закружилась. Чтобы не показать этого, начал массировать кисти рук. Припомнил советы Шамана, расслабился, представил огненный шар в области живота, мысленно послал от этого шара струйки огня по артериям и венам. Стало легче. Тогда он слез с лежака, не обращая внимания на то, что раздет. Покачался с пятки на носок, встряхнул кистями рук. Плечи болели, болел бок, ныла спина, дёргали сосудики в висках, отзывались колючками боли толчки крови в коленях. По-видимому, его и в самом деле крепко били, хотя он и не помнил, когда и кто.
Наблюдавший за ним Резун усмехнулся:
– Хорош, хорош, прямо Аполлон… отделанный. Ну, давай, покажи класс старику.
Максим прыгнул без подготовки, группируясь уже в прыжке, но Лев Резун, бывший инструктор спецназа, оказался быстрее. Удара Максим не увидел, лишь внезапно потемнело в глазах. Упал он, однако, не грудой костей и мышц, а упругим мячиком, откатился к стене, вскочил, прикрывая горло рукой.
Зрение восстановилось.
Противник стоял в двух метрах от него с опущенными вдоль туловища руками, будто это не он встретил только что атаку и отбил её. Губы кривятся в полупрезрительной усмешке. В глазах прежняя п у с т о т а и равнодушие.
– Попробуй ещё.
Максим мотнул головой, прогоняя муть релаксации, сосредоточился на зрении. Сильно зажмурился, до кровавой пелены в глазах, расслабил веки, в упор глянул на Резуна, резко увеличив давление взгляда.
Брови противника взлетели на лоб, в глазах появилась лёгкая тень недоумения.
В то же мгновение Максим кинул тело вперёд по зигзагу, «качнул маятник», отвлекая внимание Змея, и на этот раз достал его! Отбил выпад левой руки, поднырнул под правую, ударил!
Резун с тихим изумлённым воплем отлетел к окну, схватившись за челюсть.
Максим скользнул к нему «крабом», поймал движение руки и корпуса, ударил вразрез.
Резун кубарем укатился в угол палаты, влепился боком в нижние браслеты, заворочался на полу, не сразу приходя в себя.
Максим хотел добить его, зная, что сентиментальность к добру в таких случаях не приводит, но упустил из виду стоящего сзади санитара и поплатился за это. Почувствовав угрозу, начал поворот… и не закончил, провалившись в тёмный колодец беспамятства.
Очнулся от боли в затылке, потом в руке: кто-то наступил ему на кисть, захрустели пальцы. Однако он не издал ни звука, не сделал ни одного движения, лёжа безвольной тушей, из которой вынули все кости.
Восстановился слух.
– …не приказывал! - донёсся недовольный голос Резуна. - Ты же ему башку проломил!
– Он мог вас убить.
– Не мог! Я просто играл с ним, отвлекся… Зови полковника.
Затопали тяжёлые ботинки, открылась и закрылась дверь.
– Скотина! - проворчал Змей. - Чуть мне челюсть не сломал! Неплохо дерёшься, майор.
Максим не ответил, собирая силы для атаки. Пульсирующая боль в затылке была столь острой, что хотелось кричать, по-видимому, санитар действительно пробил голову рукоятью пистолета, по шее на щеку и на плечо стекала горячая струйка - кровь, но он всё стоически выдержал эту боль, притворяясь лежащим без сознания.
Его толкнули носком туфли в колено, в плечо - он не пошевелился.
– Твою мать! - выругался Резун. - Если ты загнёшься, полковник с меня шкуру сдерёт. Вставай, майор!
Максима перевернули на спину, кто-то приставил пальцы к шее, нащупывая пульс. Он открыл глаза и безошибочно нанес удар по ушам склонившегося над ним Змея. Тот с воплем отскочил, хватаясь за голову.
Вскочил и Максим разгибом вперёд, метнулся к противнику, сделал отвлекающий манёвр - руку вверх и в сторону, пальцы сжаты, удар назывался «гюрза». Резун инстинктивно защитился, и Максим нанёс удар наружной стороной стопы в низ живота. Порученец Пищелко вскрикнул, отлетая к кровати, осел на пол, держась за живот с выпученными глазами и открытым ртом.
Сзади открылась дверь.
Максим ударил ногой назад, не глядя, попал.
Сдавленный вопль. Кто-то шумно свалился на пол.
Максим оглянулся.
Удар достался не санитару, а полковнику Эрнсту, возившемуся теперь на полу с изумлённым видом.
Бежать! - мелькнула мысль. Воспользоваться случаем и бежать! Другого шанса не будет!
Но реализовать мысль не удалось.
На пороге возник здоровяк-санитар и направил дуло пистолета в грудь Разину. Он не сказал ни слова, но пистолет, кажущийся игрушкой в его руке, не дрожал, а в глазах дымилась такая неколебимая, непробиваемая, тупая, собачья преданность х о з я и н у, что не приходилось сомневаться - выстрелит! А достать его в прыжке Максим не мог, не позволяло отсутствие манёвра, да и силы были уже на исходе.
Он поднял руки, отступил.
И упал лицом вниз от очередного удара в спину от разъярённого, пришедшего в себя Резуна. Его начали бить ногами, и спасительное беспамятство приняло разлившуюся по телу боль.
Очнулся он, уже в который раз, лежащим ничком на кровати, но без браслетов на руках и ногах, что удивило и обрадовало; вероятно, враги посчитали его положение безнадёжным. Прислушался, не шевелясь.
Разговаривали двое.
– Мне это надоело, - раздражённо сказал Peзун-Змей. - Он не поддаётся дрессировке. Вы же видели, как он держался. И даже после ваших манипуляций майор отказался сотрудничать, практически на подсознанке. Предлагаю списать его в расход.
– Он нам нужен как приманка для более крупного зверя, - возразил Эрнст. - Только через него мы сможем выйти на Гольцова.
– В качестве приманки нам хватит и дочери экзара.
– Так будет верней.
– Как хотите, дело ваше. Но я бы всё-таки не стал рисковать. Этот человек опасен, его надо контролировать.
– А вот это уже ваши проблемы, майор. Извольте держать его на поводке, не спускайте с него глаз.
– Нет ничего проще.
– Ну да, полчаса назад он вас едва не кастрировал. Снова понадеялись на свой опыт и знание кунг-фу?
– Я последователь другой системы боя.
– Оно и видно. Этот парень сделал вас как любителя, а ведь он был на игле, я всадил ему пять кубиков уроксевазина. Представляете?
– Нет.
– Он должен был чувствовать себя в раю и целовать нам руки. Как ему удалось нейтрализовать наркотик в крови? Вот, смотрите, анализатор показывает всего ноль три промилле.
– А вот это уже ваши проблемы, полковник, - огрызнулся Змей. - Похоже, майор заразился от Гольцова какой-то экстрасенсорикой.
– Чушь!
– Чушь не чушь, а магические приёмчики он знает. Перед тем как напасть на нас… на меня, он так посмотрел, что я потерял ориентацию.
– Ерунда, не может быть.
– А вы испытайте его приёмчики на себе.
– Чепуха, - повторил Эрнст уже менее уверенно. - Никакой экстрасенсорикой или магией заразиться нельзя. Разве что…
– Договаривайте, я никому не скажу.
– Разве что кто-то помог ему разбудить паранормальный резерв организма. Это легко проверить.
– Вот и проверьте.
Тишина, шаги, дыхание склонившегося над кроватью человека.
– Сержант!
Скрип двери, топот.
– Камфармин, метронидазол, метамизол, нохайнмал.
– Слушаюсь.
Пауза, шорох одежды, ворчание. Скрип двери, тяжелые шаги санитара, позвякивание, хруст ампул.
– В плечо.
Толстые грубые пальцы взялись за предплечье Макима, приподняли. В тот же миг он повернулся на бок, открывая глаза, мгновенно сориентировался, вырвал из руки санитара шприц с молочно-белой жидкостью и всадил ему же в щёку. Санитар ухнул, отшатнулся, хватаясь за лицо. Максим, продолжая движение, не давая ему опомниться, рванул халат на его груди, выхватил пистолет:
– Получи, мразь!
Рукоять пистолета влипла в переносицу гиганта, и тот без звука отлетел к стене, сполз на пол, теряя сознание. Из носа на грудь толчком выплеснулась кровь: удар, очевидно, сломал носовую перегородку парня. Но Максим не почувствовал ни капли сострадания, санитар тоже бил его в полную силу, без жалости, а долг, как известно, платежом красен.
Кожу на спине всшершавил ледяной ветерок опасности - сакки, как говорят японцы, «ветер смерти».
Максим отпрянул в сторону, и пуля, выпущешнная из пистолета Львом Резуном, прошла мимо, всего в паре миллиметров от уха. Ответный выстрел он сделел одновременно с выстрелом Змея. Не попал. Впрочем, промахнулся и противник. Змей тоже умел «качать мятник» и «сходить» с линии прицела.
Ещё два выстрела и ещё.
Пули разбили окно, плафон, с визгом срикошетировали от браслетов на стене.
И снова Максим - вот она, цена пробитой головы! - упустил из виду третье действующее лицо схватки.
Полковник Эрнст не дремал, а так как он был не просто врачом, но «подселённым» очень высокого ранга, с программой полного включения пси-резерва, в сущности - магом, то и оружием воспользовался магическим - метнул в Разина свой «звуковой шар».
Увернуться Максим не успел, лишь подставил плечо, что, естественно, остановить энергоудар не помогло, и соорудил «защитный зеркальный шлем», памятуя советы Шамана.
Это был настоящий взрыв! Внутри головы!
Казалось, взорвалась граната, начинённая не осколочным материалом, а сильнейшим грохотом! Череп разлетелся на мелкие брызги, мозги струями потекли через нос, уши, рот! Максим даже попытался остановить руками это «мозгоизвержение», но уже спустя мгновение боль затопила голову огненной пеленой, и он потерял сознание, растворяясь в собственном крике…
Темнота, каменный тоннель, содрогающийся под ухом, какие-то неясные шумы, налетающие то слева, то справа, то снизу, напоминающие шорох прибоя.
Он прислушался, пытаясь определить источник шума, и понял, что слышит гул бегущей по сосудам крови и неровные толчки сердца. Сосредоточился на сердце, заставляя его работагь равномерно. Шум в ушах ослабел. Зато стали слышны другие шумы, вне тела: шелесты, скрипы, далёкие неразборчивые голоса, стеклянное пощёлкивание, похрустывание и позвякивание.
Максим попытался настроить слух, но что-то мешало, словно в ушах торчали ватные тампоны. Он пошевелился, дотягиваясь до ушей невидимыми руками… и как воздушный шарик всплыл из тоннеля сквозь толщу камня в море света. Зажмурился, но тут же открыл глаза.
Над ним склонилось знакомое лицо.
– Эрнст!
– Очнулся, герой, - донёсся чей-то скрипучий и дребезжащий - и опять же как сквозь вату - голос. - Удивительное здоровье, даже завидно.
– Нам бы таких добровольцев… - послышался другой дребезжащий голос.
– Что имеем, то и пользуем. Поработает и так, линейщиком.
– Где… я? - вяло поинтересовался Максим. Попытался подняться, но руки и ноги не слушались, голова кружилась, заполненная дымом и пеной, проколотая каким-то острым шипом от затылка до лба. Этот шип не давал думать, и стоило Максиму напрячь волю, заставить себя анализировать ситуацию, как голову пронзала странная боль - словно шип пускал во все стороны тоненькие колючки.
– Не дёргайся, майор, думай о приятном. Скоро ты забудешь, что такое свободная жизнь, станешь как все.
– Вытащите… вату…
– Что?
– Вытащите… вату… из ушей…
Пауза.
– Похоже, у него лопнули барабанные перепонки
– Ничего, это излечимо. Сержант, уроксевазин, анальгетик, три кубика кортикона. Когда заснёт, перевезите его в шестую палату и сделайте томографию головы. У него две серьёзные травмы на затылке и на виске.
Плечо укусила оса.
Волна онемения побежала по руке, достигла головы, и Максим погрузился в дремотное состояние, не в силах ни двигаться, ни думать. Последней в голове погасла мысль о Марине. О Кузьмиче, попавшем в засаду вместе с ним, он даже не вспомнил…
Следующее пробуждение было намного приятней.
Почти ничего не болело, лишь изредка голову прокалывала от виска до виска необычная щекочущая судорога, будто там внутри начинала вибрировать натянутая гитарная струна и тут же умолкала. Зато после каждого такого резонанса на душе становилось веселей, дышалось бодрей, хотелось что-то делать, выполнять приказы командиров и быть полезным.
Редко-редко в непознанных глубинах души начинал шевелиться червячок сомнения: так ли уж тебе хорошо? Правильно ли ты оцениваешь обстановку? Максим честно начинал оценивать своё положение, но проходила минуга, другая, и всё возвращалось в норму, начинало казаться, что все проблемы разрешимы, добро восторжествует и он в конце концов освободится из плена…
–

Ошибка

–
С утра выглянуло солнышко, и бабушка сказала:  
- Собирайся, соколик, пойдём за кыльками.  
Арсений отложил книжку, с готовностью побежал одеваться. 
«Кыльками» бабушка называла опавшие сосновые иголки, необходимые для хозяйственных нужд: из них получаласъ прекрасная сухая подстилка для коровы и свиней, которую необходимо было менять не реже трёх раз в неделю. Не то чтобы Арсений любил этот процесс - сбор кылек, но и не отказывался никогда, понимая, что бабушке будет тяжело одной сдирать толстый слой иголок в лесу, а потом и нести мешок домой. 
До сосновых лесопосадок он обычно доезжал на велосипeдe и ждал бабушку, идущую следом пешком. Собственно сбор кылек не занимал много времени, больше уходило на дорогу, зато в лесу можно было посвистеть, поаукать, поискать поздние грибы и просто поваляться в траве, глядя в небо. 
В сумрачные дни лес выглядел примолкшим и печальным, в солнечные - тоже тихим, но каким-то печально-светлым, торжественным, ждущим неизбежного прихода зимы и в то же время - весны и лета. В такие дни в душе поселялась светлая прозрачная грусть, невыразимая словами, но предвещающая смену переживаний и чувств. 
А потом он вёз мешок, полный сосновых иголок, домой, перекинув его через раму или закрепив на багажнике за седлом. И - солнце в небе, ветер в лицо, запахи осени, лес, дорожка, пересекающая поле, окраина деревни - до чего же хорошо быть свободным после выполнения не такой уж и трудной обязанности… 
Арсений Васильевич поймал глазом солнечный зайчик, прикрылся рукой, погрозил пальцем Стеше, забавлявшейся на балконе с зеркальцем.
Их привезли в Муром поутру, высадили у дома Кирилла, пообещали навестить попозже, к обеду, и yexали. А Гольцов с внучкой, успевшей поспать в машине, направился на квартиру сына, прикидывая, что скажет ему, как объяснит своё долгое отсутствие.
Конечно, Кирилл обрадовался появлению отца, да ещё с любимой племянницей, однако не стал расспрашивать, где тот скрывался и почему не звонил, так как торопился на работу.
– Вечером поговорим, - сказал он после объятий и поцелуев, - я замещаю начальника отдела сбыта, дел по горло, а помочь некому, вот и спешу пораньше к компьютеру.
Выпив чашку чаю с бутербродом, Кирилл умчался, и Арсений Васильевич остался с внучкой ждать гостей. Воспоминания отвлекали его от излишних волнений, поэтому он специально вызывал в памяти образы, отзыющиеся в душе сладкой мукой детских мечтаний и переживаний. Однако в последнее время он стал замечать, что после этих воспоминаний делать вообще ничего не хочется, и стал ограничивать глубину погружения в прошлое, хотя это удавалось не всегда.
С балкона прилетел новый солнечный зайчик.
Когда-то и сам Гольцов пускал такие зайчики, сконструировав собственный гелиограф, и с гордостью показывал его друзьям. Как же давно это было!…
– Стеша прекрати! Почитай лучше книгу.
– Не хочу, дедуля. Давай сходим куда-нибудь, мороженое съедим. Солнце на улице, тепло, погода хорошая, а я, между прочим, давно не гуляла и мороженое не ела.
Бабье лето, вздохнул Арсений Васильевич, погружаясь в очередное воспоминание - как он с бабушкой, тётей Ксеней и двоюродными сестрами копал картошку на колхозном - уже убранном поле. Потом рассердился на себя, встряхнулся. Пришла идея покопаться в другом «подвале» памяти - в том, где хранилась полученная по «лучу сатори» чужая информация.
Погружение состоялось почти без усилий. Он уже настроился на нужную частоту резонанса с общим пси-полем Земли и входил в него как к себе домой. А затем началась необычная чехарда состояний, вытянувшаяся в цепь удивительных ощущений и озарений, к которым тоже надо было подстраиваться каждый раз, чтобы увидеть, понять и осознать каждую открываемую «ячейку» с хранящейся в ней информацией.
В конце концов удалось добраться и до того раздела «библиотеки», где располагались массивы информации о боевых и защитных системах человеческого опыта. Причём ощущение при этом было такое, будто он не просто находит нужные сведения, а спускается на cвоеобразном лифте вниз, в глубины тысячелетий человеческой - и нечеловеческой! - истории и одновременно проходит некий трекинг-трафик, повторяя и в п и т ы в а я основы воинских искусств на генетическом уровне. Лишь испуг Стеши («Дед, что с тобой?! Тебе плохо?!») помешал ему освоить какую-то очень древнюю боевую технику, имеющую странное название х а р а в л а д. Чуть позже, придя в себя, он понял, что дошёл до боевых технологий, которыми владели предки-гиперборейцы десятки тысяч лет назад. И ещё он понял, что его «лифт в прошлое» является не чем иным, как п а м я т ь ю Рода, хранящейся на уровне инстинкта в глубинах психических и генетических структур.
Кое-как успокоив внучку, Арсений Васильевич уединился в спальне и попробовал повторить на практике кое-какие тексты из тех, что он прочитал и освоил. И у него получилось! В течение всего одной секунды он дважды пересёк спальню, ухитрившись ничего не pазбить и не сломать, и сделал больше полусотни движений, укладывающихся в единый цикл в с е о х в а т а. Любой, кто оказался бы на пути Гольцова, в зоне поражения, был бы неминуемо повержен! Остановила его только волна жара, охватившего кожу лица и рук, - двигался он с огромной скоростью, намного быстрей любого человека, - и боль в суставах и связках, не привыкших к столь интенсивному и быстрому маневрированию.
Холодный душ освежил тело, омыл трепещущие мышцы, снял внутренний жар, успокоил. Из ванной комнаты Арсений Васильевич вышел бодрым и подтянутым, готовым продолжить исследования «подземных кладовых» своей памяти. Но в это время пришли гости, пришлось отложить планы на потом.
Гостей было двое: Расен (как оказалось, он имел звание есаула, что говорило о казачьих корнях местного отделения РРР) и незнакомая миловидная женщина… На вид ей исполнилось не менее пятидесяти лет, а глаза, большие, васильковые, смотрели ясно и молодо. Звали её Наталья. Отчество своё она не назвала.
По-видимому, Расен понял, чем занимался хозяин несколько минут назад. Он внимательно глянул на Арсения Васильевича, - в глазах разгорелись и погасли весёлые искры, - и вдруг метнул в него столовый нож, лежащий на подносе с фруктами.
Арсений Васильевич не сразу понял, что произошло.
Его рука поднялась без участия сознания, поймала (!) летящий как молния нож за ручку и положила обратно на поднос. И только после этого он сообразил, что продемонстрировал боевое у м е н и е, каким раньше не обладал.
– Неплохо, - сказал есаул с одобрением. - Похоже, ты не зря провёл время. Таким умением обладает не каждый человек. Чему ещё ты научился?
– Правник, у нас другие заботы, - строго сказала Наталья. - Ратиборением займётесь позже. Арсений Васильевич, нам надо осмотреть… - она прикусила губу, подыскивая выражение, - надо осмотреть вашу ауру, если не возражаете.
– Зачем? - спросил Арсений Васильевич, уже зная ответ.
– Вам могли подсадить в подсознание не стандартную линейную программу, а кодон другого уровня, действующий исключительно тонко. Понимаете?
Арсений Васильевич вспомнил «кирпич», засевший в голове и мешающий думать и действовать самостоятельно.
– Вообще-то один такой кодон я нейтрализовал, но всё равно согласен, смотрите.
– Благодарствуем, это не займёт много времени,
– Что я должен делать?
– Просто стойте и думайте о подключении к каналу связи с космосом, но не входите в канал.
– Хорошо. Внучка не помешает?
– Расен, поговори с девочкой на балконе.
Есаул взял Стешу за руку, увёл на балкон, стал что-то показывать.
Арсений Васильевич поборол волнение, встал в свободной позе, расправил плечи.
Наталья обошла его кругом, оглаживая рукой воздух, отошла на три шага, посмотрела на Гольцова. Глаза её наполнились голубым сиянием, и Арсений Васильевич почувствовал дуновение странного в е т р а, пронзившего лоб, лицо, голову. Голова закружилась. Он напрягся, инстинктивно закрываясь от «ветра» «зеркальным экраном».
– Не сопротивляйтесь, - улыбнулась женщини. - Ничего дурного я вам не сделаю.
Арсений Васильевич расслабился.
«Ветер» продолжал дуть, очищая голову от остатков психоэнергетического «дыма» и следов чужеродной зависимости, приятно щекоча нейронные сети и структуры мозга. Длился весь процесс около минуты и закончился вспышкой внутреннего света - словно молния озарила мозг, заставив Арсения Васильевича зажмуриться. Как сквозь вату послышался тихий голос Натальи:
– Слава богам, ничего серьёзного. Вы действительно нейтрализовали «вшитую» в мозг программу. Такое удаётся не каждому. Можете спать спокойно, вас никто теперь не заставит плясать под чужую дудку и не запеленгует.
Что она имела в виду, говоря: «можете спать спокойно», - Арсений Васильевич не понял, а спрашивать постеснялся. Вряд ли это было оценкой его состояния. Хотя и дед Павел говорил ему те же слова, намекая на бездеятельность. Что ж, он проснулся и намерен действовать решительно.
В комнату с балкона вернулись Расен и Стеша.
Внучка улыбалась, ей было явно интересно разговаривать с новым знакомым. Посмотрев на Арсения Васильевича, она всплеснула руками:
– Дедуля, ты такой красивый!
Арсений Васильевич смешался, глянул на Наталью, на Расена.
– Вы давно на себя не смотрели в зеркало? - осведомился есаул.
– Н-нет… не помню… а что?
– Посмотрите.
Арсений Васильевич озадаченно потёр лоб, зашёл в ванную комнату, некоторое время рассматривал в зеркале своё умеренно надоевшее отражение, пока наконец не понял: у него исчезли залысины! И бородка потеряла серебристые пряди! Что за чудеса?!
Всё правильно, пробудился ото сна внутренний голос, ты прокачал через себя большие энергоинформационные потоки, которые слегка подкорректировали твою физическую структуру, подправили волновую матрицу. Просто-напросто ты помолодел.
С ума сойти можно!
Лучше не надо.
Сам не хочу…
Арсений Васильевич умылся, вернулся к гостя, постаравшись выглядеть спокойным и уравновешенным.
– Ну как? - прищурился есаул.
– Нормально. Я к вашим услугам, господа. Можете мной располагать.
– Не господа - родичи, - мягко поправила Наталья. - Собственно, я закончила, можете заниматься своими делами. Всего вам доброго.
Она кивнула Расену, улыбнулась и подмигнула Стеше. Гости направились к двери.
– Вы уже уходите? - удивился Арсений Васильевич.
– Разумеется.
– А я?
– У вас есть какие-то планы?
– Н-ну… есть…
– Вот и действуйте.
– Мне нужно в Москву, там дочь…
– Можем подвезти, - предложил Расен, - я как раз еду в том направлении.
– Буду благодарен, - пробормотал сбитый с толку Арсений Васильевич. Он полагал, что ему предложат участвовать в делах общины или РРР, но этого не произошло. Гостям будто и дела никакого не было до того, чем он будет заниматься. А переспрашивать - что ему делать в создавшейся ситуации, не позволяла гордость.
– Я только напишу записку сыну.
Арсений Васильевич черкнул Кириллу несколько строк, пообещал позвонить в ближайшее время, и они со Стешей сели в машину Расена, всё ту же белую «семидесятку».
До Москвы доехали за три часа, к вечеру.
– Где вас высадигь? - оглянулся Расен.
– На проспекте Жукова, - ответил Арсений Васильевич, подумав. Ключа от квартиры, которую снимала Марина, у него не было, но он надеялся, что ему удастся открыть дверь, не взламывая замка. - Позвольте пару вопросов, Наталья?
– Ну, если только пару и если я смогу ответить.
– Я беседовал с дедом Павлом…
– С каким дедом?
– С Живенцом, - подсказал Расен.
– Это наш душевед. Вы говорили с ним, и что?
– Он утверждаег, что Россией… и вообще Землёй управляет та же Система, которая… на которую работал и я…
– Все государственные структуры Руси и в самом деле жёстко подчинены единому мировому правительству. Президенты и парламенты сами ничего не решают, они лишь выполняют определённые функции по отвлечению внимания населения Земли от реально идущих на ней процессов. Система же не является структурированным образованием, она просто создаёт необходимыe структуры в нужный ей момент и в нужном месте. В этом смысле она управляет всей социальной жизнью Земли.
– Но ведь существуют операторы… Диспетчер…
– Диспетчер существует, он является целевым полагателем Системы и в основном занимается прямым зомбированием людей и поиском тех, кто внутренне готов служить Системе добровольно.
– Таких, как я?
– Вы вне оценок подобного рода. Произошла ошибка, и вы пошли не тем путём. Но потом прозрели, осознали несправедливость этого пути, хотя Испытание затянулось. Но это уже не вина ваша, а беда.
Арсений Васильевич покосился на смирно сидевшую рядом Стешу.
Наталья перехватила его взгляд:
– Не беспокойтесь, девочка наш разговор не запомнит. Что ещё вы хотели спросить?
– Система так сильна…
– Это не вопрос, это утверждение. К сожаления, да. Но всё больше рождается детей с уникальными способностями «шестой расы», как мы говорим, или с паранормальными экстрасенсорными способностям! Это наша надежда. И всё больше становится прозревших, тех, у кого открываются глаза на происходящее, кому становятся подвластными скрытые информационные потоки о многоплановой программе Системы внедрения своих целевых методологических установок в социум Земли. А для этого ей надо уничтожить во что бы то ни стало Русь, наш Род, наши традиции, нашу культуру, наши души.
– Кто вы? Я имею в виду - по образованию, вы говорите как специалист.
– Я простой целитель, - улыбнулась Наталья. - Хотя закончила исторический факультет Харьковского госуниверситета и работаю на кафедре социальных иссследований РАЕН.
– Она академик, - добавил Расен невозмутимо.
– Я понял, - пробормотал Арсений Васильевич. - И вы из-за меня ехали в Муром? Чтобы просто проверить - чист я или нет?
– Вы очень важная личность для нашего движения. Хотя я поехала бы и ради простого человека, потребуйся моя помоищь.
– Приехали, - остановил машину есаул.
– Скажите, а Система…
– Простите, Арсений Васильевич, - остановила Гольцова Наталья. - Мы торопимся. С вами свяжется человек, который наверняка сможет ответить на любые ваши вопросы. А пока прощайте, будьте здоровы. У вас есть родственники, которым вы могли бы отдать на время внучку? Желательно не в Москве.
– Мама в деревне, под Муромом… правда, она сейчас у родственницы в Ярославле…
– Что ж, пусть будет Ярославль. Отвезите девочку туда. Иначе будете связаны постоянной заботой о ней и не сможете освободиться. У вас есть где остановиться в Москве?
– Есть.
– Тогда до свидания.
Арсений Васильевич и Стеша вылезли из машины, и она сразу уехала.
– А мама дома? - с надеждой посмотрела на деда внучка.
– Нет, твоя мама… всё ещё в командировке, - вздохнул Арсений Васильевич.
– Я к маме хочу… и в школу.
– Поедем к тёте Вале, пойдёшь там в школу.
– А почему не в Москве? Я же здесь учусь.
– Так надо, милая. - Арсений Васильевич погладил Стешу по головке. - Ничего, скоро всё прояснится, успокоится, и мы будем жить, как раньше.
Они поднялись на одиннадцатый этаж (вспомнилось, как ему удалось спуститься по балконам на землю), и Арсений Васильевич подошёл к двери квартиры, которую снимала Марина. Возникло ощущение, что внутри кто-то есть. Он прислушался к себе: опасностью «не пахло», но в квартире определённо кто-то был.
Хозяева, подсказал внутренний голос, кто же ещё. Прошло три месяца, как ты бежал отсюда, а Марина так и не вернулась, вот хозяева и приехали, не получив очередного взноса.
Арсений Васильевич вдавил кнопку звонка.
Через несколько секунд из-за двери послышиался женский голос:
– Кто там?
– Извините, - приник губами к щели Арсений Васильевич, - я отец Марины Гольцовой, она снимала у вас квартиру.
Звякнули запоры, дверь отворилась. На пороге появилась молодая женщина в халате, с полотенцем на голове, глянула на Гольцова, на Стешу, улыбнулась:
– Привет, ребёнок. А где мама?
– В командировке, - стеснённо ответила Стеша, оглянулась на деда. - Это тетя Лариса.
– Очень приятно. Меня зовут Арсением Васильевичем.
– Проходите, - отступила Лариса. - Извините, что я в таком виде, готовлюсь к отъезду. Ещё полчаса, и вы бы меня не застали.
Они сняли обувь, прошли в гостиную.
– Располагайтесь, я сейчас. - Лариса убежала в ванную комнату, откуда донёсся звук включённого фена.
Гости сели на диван, поглядывая по сторонам. Ничего в квартире не изменилось с момента бегства Гольцова-старшего, лишь исчез стеклянный шкафчик с чайным и кофейным сервизами. Вполне возможно, его разбили налётчики, прибывшие за Арсением Васильевичем, и хозяйке пришлось возиться с уборкой груды стекла.
– Что тут произошло? - появилась она через две минуты, ещё не успев как следуег высушить волосы. - Я звонила много раз, потом в августе приехала, а квартира открыта! И шкаф разбит!
– Не знаю… - пробормотал застигнутый врасплох Арсений Васильевич. - Марина позвонила мне, что торопится в командировку… - приходилось сочинять на ходy, - а она такая несобранная, что могла и шкаф случайно разбить, и дверь оставить открытой.
– Странно, она показалась мне целеустремлённой натурой. А что за командировка у неё? Ведь Марина в гимназии работает?
– Пригласили за рубеж, - промямлил Арсений Васильевич, попытался перевести разговор на другую тему. - У вас, надеюсь, ничего не пропало?
– Мужнины часы найти не могу, а так вроде всё на месте.
– Мы заплатим… за шкаф…
– Ничего, разберёмся потом. До декабря квартира в вашем распоряжении, Mapинa заплатила вперёд, а к Новому году будем по-новому договариваться.
– Спасибо вам.
– Не за что. - Лариса скрылась в спальне. - Хотите чаю?
– Мы бы хотели остаться на пару дней, это возможно? Только ключей у нас нет, Марина не оставила.
– У меня есть запасной комплект. - Лариса вышла из спальни одетой в брючный костюм. - Могу дать на время. Только вы уж, пожалуйста, не оставляйте дверь открытой. Позвоните мне, если будете уезжать, и я заберу ключи. Пока, ребёнок. - Она помахала Стеше рукой, подхватила сумку, вторую повесила через плечо и убежала.
Гости переглянулись.
– Тётя Лариса всегда куда-то торопится, - серьёзно сказала Стеша.
– Да уж, деловая женщина, - согласился Арсений Васильевич, чувствуя себя неважно; врать он не любил. - Что ж, давай располагаться. Где ваша комната?
– Мы с мамой спали здесь. - Девочка вскочила, распахнула дверь в боковую спальню. - Вот моя кровать.
– Тогда я буду спать на диване в гостиной. Займись пока своими делами, а я искупаюсь.
Раздевшись, он залез под душ, включил горячую воду, потом холодную. Настроение повысилось, мышцы заиграли, голова стала ясной и лёгкой. Появилось желание двигаться физически, бежать или играть и волейбол, будто он только что хорошо размялся. По жилам заструилась не кровь, а жидкий огонь. Арсений Васильевич вспомнил «звуковые шары», которые формировал и бросал полковник Эрнст, заместитель главврача спецклиники в Бескудникове, и попытался создать такой же шар.
Сел на край ванной, обмотанный полотенцем, представил внутри живота воздушный шарик, начал разогревать его, посылая по артериям струи энергии в живот. Дождался, пока шарик засветится, мысленным усилием перегнал его по телу вверх и в ладонь. Сосредоточился, удерживая шар «виртуального огня» на ладони, и резким взмахом послал его вперёд.
Раздадся треск, по комнате разлетелись куски кафеля, запахло озоном.
Арсений Васильевич с недоумением посмотрел на вмятину в стене и кафельные осколки на дне ванной. Проговорил глубокомысленно:
– Мы с Ларисой не расплатимся…
– Дед, что там у тебя разбилось? - долетел сквозь дверь голос Стеши. - Ты упал?
– Поскользнулся, - ответил он. - Не волнуйся, всё в порядке.
Подумал: надо поосторожнее со своими экспериментами, ненароком дом разрушить можно. Лучше поискать точное местонахождение Марины и Максима, потом можно будет и поэкспериментировать.
Он убрал осколки кафеля в мусорное ведро, вскипятил на кухне воду, заварил чай. В шкафчике над мойкой нашлись сухари и сахар. Попили чаю с внучкой. Потом Арсений Васильевич уселся в гостиной перед включенным телевизором и принялся мысленно манипулировать потоками энергии, привычно выходя в энергоинформационный эфир Земли.
Ощущения повторились, равно как и зримые картины, которые любой нормальный человек окрестил бы галлюцинациями. Можно было подниматься «выше», пробивать тоннель связи с Карипазимом, но цель у него была другая, и Гольцов «свернул в сторону», развернул свою психоматрицу над Землёй, сориентировался и «раскинул крылья ментального видения» над Москвой.
Снова кто-то удивлённо и недовольно посмотрел на него сквозь пространство; впечатление было такое, будто взгляд-луч вытянулся откуда-то из Подмосковья или из каких-то лесов чуть подальше. Арсений Васильевич закрылся «зеркалом», и взгляд погас, втянулся в лес, в какое-то необычное строение в форме башни. Оценить, что это за строение и где стоит, Гольцов не успел, да и не придал значения мимолётному взгляду, приняв его за игру воображения.
Через несколько мгновений «поисковый луч» пси-зрения Арсения Васильевича засёк знакомые резонансные контуры. Запомнив их положение, он спроектировал увиденную картину на схематическую карту Москвы и вынырнул из операционного поля в реальный мир. Прикинул координаты аур обнаруженных люди. Как и предполагалось, Марина всё ещё находилась в Бескудникове и чувствовала себя достаточно хорошо, судя по свечению ауры, хотя в нём и преобладали печальные тона. А вот Максим Разин в данный момент «светился» в районе метро «Войковская», и его аура сильно не понравилась Арсению Васильевичу. Она была оранжево-красная, с лиловыми и сиреневыми полосами, что указывало на какой-то инфекционный процесс, идущий внутри организма майора. Впечатление складывалось такое, будто он заболел и не в состоянии мыслить здраво.
Арсений Васильевич передёрнул плечами, ощутив тоскливую обречённость, поселившуюся в душе Максима. Решение созрело само собой: сначала попытаться освободить друга дочери, а потом вместе с ним - её саму.
Он вышел из ванной, накинул джинсовую безрукавку, найденную в гардеробе Ларисы.
– Стеша, побудешь одна, не побоишься?
– Ты куда собрался, дед? - удивилась девочка, оторвавшись от телевизора. - Поздно уже.
– Я скоро вернусь. Никому не открывай и на звонки не отвечай, хорошо?
– А если мама позвонит?
– Не позвонит, она… далеко.
– Хорошо, дедуля.
Арсений Васильевич поцеловал Стешу в щёку, закрыл за собой дверь, задержался на секунду, услышав, как в замке дважды повернулся ключ, и, успокоенный, шагнул к лифту.
На часах было около девяти часов вечера, когда он вышел из метро «Войковская» и направился к посёлку телеакадемиков, располагавшемуся недалеко от рынка, на территории старого парка. Состояние сатори-«антенны» поддерживать было нетрудно. Организм сам, без участия сознания, находил нужные полевые резонансы, анализировал поступающую информацию и выдавал в мозг готовые выводы и рекомендации. По Москве в данный момент шагал не человек Арсений Васильевич Гольцов пятидесяти пяти лет от роду, бывший завлаб и бывший экзор, а «биолокатор и магический оператор» - если употребить терминологию учёных, исследующих феномены экстрасенсорики, и оператор этот способен был «видеть невидимое» - в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах электромагнитного спектра, «слышать неслышимое» - от ультразвука до звуковых колебаний сверхнизкой частоты, и намного расширять свои физические возможности.
Было интересно глазеть по сторонам, отмечая особенности городских строений, о которых раньше просто не задумывался, наблюдать сквозь стены жизнь учреждений и жилых домов, видеть сквозь одежду (Боже мой, как же одежда может скрывать физические недостатки и даже уродство!), слышать доносящиеся со всех сторон шумы, голоса, вибрации, складывающиеся в непрерывный клокочущий гул, и в то же время - улавливать звуки избирательно, отсекая ненужные, или вовсе блокировать улавливаемый ушами и всем телом шум и идти в полной тишине.
Заглядевшись на сцену в кафе (он свободно видел сквозь зеркальные стёкла) - там кто-то кого-то материл, Арсений Васильевич едва не столкнулся с прохожим и заставил себя сосредоточиться на деле.
Выйдя на улицу Познера, он двинулся по ней, разглядывая особняки за высокими заборами, утопающие в зелени. Некоторые ещё строились, но большинство коттеджей являло собой торжество архитектурного авангарда, реализованного в соответствии со вкусами и эстетическими склонностями владельцев. У одного такого шедевра Арсений Васильевич задержался. Возникло чувство узнавания, подчёркнутое поднявшимся в душе беспокойством.
С одной стороны, особых сомнений, что Максим находится внутри усадьбы, не возникало, с другой, непонятна была причина беспокойства, так как район посёлка, окружённого высотками, с виду казался тихим и мирным.
Он напрягся, усилием воли ещё больше раздвигая диапазоны зрения.
Забор, стены дома и других строений на территоррии усадьбы приобрели вид полупрозрачных пластов дыма. Стали видны комнаты, коридоры, перекрытия, ниши, мебель и предметы быта. Призраками проступили cквозь слоистое струение стен находящиеся внутри коттеджа люди. Четверо на территории, с оружием (блеск металла был ощутимо опасен) - охранники, трое на первом этаже, на кухне и в подсобных помещениях - обслуга усадьбы, и четверо на втором этаже. Двое сидят в креслах у громадного - чуть ли не в полстены - телевизора, двое обнимаются в спальне. Мужчины. М-да… Где же Максим?
Арсений Васильевич ещё раз ощупал территорию особняка «локатором» ментального зрения и обнаружил ещё одного человека в отдельном строении, напоминающем котельную или гараж. Впрочем, это и в самом деле гараж, судя по стоящему внутри джипу, хотя почему-то стены этого гаража сложены из мощных бетонных блоков, а часть его за перегородкой и вовсе обшита изнутри металлическими листами. Человек лежал на топчане именно в отгороженном закутке гаража.
Максим?
Арсений Васильевич «переключил» диапазоны зрения ближе к длинноволновой части спектра, позвал мысленно:
«Максим!»
Человек встрепенулся, поднял голову, сел, озираясь.
«Максим!»
– Кто здесь? - хрипло отозвался майор вслух.
«Молчите, Максим, это я, отец Марины. Как вы себя чувствуете?»
– Сносно…
«Тише, не говорите вслух, просто отвечайте мысленно».
«Хорошо. Где вы, Арсений Васильевич?»
«Рядом с домом, где вы находитесь. Что это за особняк?»
«Дача полковника Пищелко».
«Разве он телеакадемик?»
«При чём тут телеакадемики? Он начальник Отдела…»
«Посёлок принадлежат Академии телевидения».
«А-а… мало ли кому он принадлежит официально. Здесь селятся те, у кого есть связи и большие деньги».
«Откуда у вашего полковника большие деньги?»
«Это вы у него спросите. Как вы меня нашли? Что вообще творится в мире? Я тут кукую уже несколько дней, с момента, как меня перевезли из Бескудникова, и ничего не знаю».
«Я сам не слежу за новостями, всё как обычно, по-моему: чиновники борются с терроризмом, люди живут своей жизнью. Я пришёл освободить вас. Сможете в нужный момент помочь мне?»
«Вы один?»
«Спецподразделения у меня с собой нет». d
«А дружина РРР?»
«Они сами по себе, я сам по себе».
«Это плохо. Один вы ничего не сделаете, дача охраняется слишком мощно. Я пытался освободить Maрину, когда она была здесь, и попал в ловушку».
«Я вижу все ловушки».
«Может быть, вы действительно способны видеть сквозь стены и читать мысли, однако одному человеку пройти четыре линии охраны не под силу, даже если он колдун и чудотворец».
«Я всё же попытаюсь».
«Что ж, отговаривать не буду, я не прочь выйти на волю. Но будьте предельно осторожны».
«В нужный момент я позову вас».
Арсений Васильевич прервал ментальный контакт с майором, собираясь послушать, о чём говорят сидящие перед телевизором мужчины на втором этаже особняка и вдруг почувствовал морозный ветерок, подувший в спину.
Да, он получил знания, дающиеся большинству людей упорным трудом, нервным перенапряженнием, терпением, болью и потом. Однако всё равно по натуре он не был человеком боя и даже просто жёстким целеустремлённым человеком, в каждую секунду знающим, что ему нужно. Поэтому, получив сигнал тревоги, Арсений Васильевич промедлил, не сразу сообразив, что следует делать. А потом начала развёртываться цепь событий, над которыми он был не властен, потому что диктовали условия игры другие силы.
Ситуацию он увидел и оценил мгновенно, причём с двух позиций сразу: как экзор, то есть полевой оператор, манипулирующий особым виртуальным полем коррекции, и как живая биологическая система, имеющая большее, нежели у рядового человека, количество органов чувств.
В поле коррекции - на фоне меняющегося чёрно-белого рисунка - образовалась чёрная стрелочка и поползла к светлому колечку с лучистым ореолом; этим колечком был сам Арсений Васильевич.
На физическом событийном плане этот процесс выглядел иначе.
На улице - с двух её сторон одновременно - появились чёрные джипы и понеслись к особняку полковника Пищелко, возле которого застыл столбом Гольцов.
Мгновением позже открылась калитка в заборе, ведущая на территорию усадьбы, и оттуда выскочили один за другим парни в камуфляже, то ли охранники владений полковника, то ли вызванный им спецназ.
Время для Арсения Васильевича затормозилось.
Джипы резко снизили скорость.
Охранники в пятнистых комбинезонах тоже почти остановились, неспешно и плавно переставляя ноги, как при замедленной киносъёмке.
Замерли редкие прохожие.
Изменился и цвет фонарей - покраснел, словно лампы на столбах стали светить вполнакала.
Однако и Арсений Васильевич всё ещё медлил, не зная, с чего начинать, куда бежать, как решить возникшую проблему. Он понимал, что его каким-то o6pазом запеленговали враги, вычислили или даже следили за ним, вызвали группу захвата, и теперь он находится в ловушке, готовой вот-вот захлопнуться.
Ну, и долго ты так будешь стоять? - осведомился внутренний голос. Хочешь снова оказаться в лапах господина Эрнста?
Арсений Васильевич вздрогнул и гигантским усилием воли выдернул себя из трясины оцепенения.
Заработала инициированная подсознанием система боевого опыта, накопленного предками тысячелетия назад.
Мгновение спустя система запустила механизм н е п р о г л я д а, и Арсений Васильевич - для всех, кто его видел в данный момент, - исчез! Непрогляд создавал вокруг человека слой высокоамплитудных колебаний молекул воздуха, который практически полностью поглощал световые лучи.
Затем включилась другая часть мозга, ответственная за создание фантома. И по улице зигзагами побежал «второй» Арсений Васильевич Гольцов - его голографический двойник, в то время как первый - «настоящий» Гольцов тихонечко отступил назад, к забору, и направился по тротуарчику прочь от особняка Пищелко.
Операция же по захвату двойника-фантома продолжала между тем развиваться.
Джипы с визгом шин затормозили. Из них выбросились парни в камуфляже, развернулись в цепь, перекрывая дорогу беглецу. Он заметался между ними как заяц, перепрыгнул через джип (!), наткнулся на спецназовца, увернулся, бросился бежать. За ним метнулись пятнистые комбезы, начала кричать, стрелять по ногам…
Чем закончилась эта погоня, Арсений Васильевич не увидел. Всё ещё невидимый, он свернул в переулок, добежал до метро, спустился вниз и только там, став за колонну, сбросил с себя вуаль н е п р о г л я д а.
Несколько пассажиров бросили на него удивлённые взгляды, внезапно обнаружив соседа, но Арсений Васильевич этого не заметил. Сердце перестало гнать кровь по сосудам в бешеном ритме, дыхание понемногу успокоилось. А тревога в душе осталась. Пришло чувстство забытой вещи. Что-то он упустил из виду, какую-то важную деталь. Но что именно - вспомнить не мог.
В начале двенадцатого он вышел из лифта на одиннадцатом этаже, позвонил в дверь.
Никто не откликнулся.
Сердце дало сбой.
Арсении Васильевич ещё раз вдавил кнопку звонка, подержал подольше.
Тишина.
Тревога переросла в панику.
Он постучал в дверь, позвал внучку, ещё раз постучал, надавил на ручку… и дверь открылась! Облившись холодным потом, он вбежал в прихожую, окликая Стешу.
Никто ему не ответил.
Дважды обойдя все комнаты, заглянув под кровати, диваны и в шкафы, Арсений Васильевич без сил опустился на стул.
Стеши нигде не было.
А уйти сама куда-нибудь она не могла. Во всяком случае до этого момента.
Кто-то бесшумно вошёл в квартиру, остановился в дверях.
Арсений Васильевич вскочил, оглянулся…
–

Система

–
Самсон Викторович Плевин, генерал, начальник научно-технического Управления Федеральной службы безопасности, слыл человеком хитрым, умным, жёстким и несправедливым. В принципе, так оно и было на самом деле, потому что другие люди до таких кресел добирались редко, а если и добирались, то долго в них не задерживались. Чиновничья с и с т е м а, корумпированная снизу доверху, в том числе и в военной сфере, просто не допускала к власти совестливых и справедливых, ибо строилась она по принципу взаимодополнения и круговой поруки, и либо превращала прорвавшихся в к р у г в таких же холуёв-винтиков, стремящихся сделать карьеру и обеспечить себя до конца жизни, возвыситься над всеми, либо выдавливала их из своей среды. Генерал Плевин стал с в о и м ещё в юности, будучи по натуре расчётливым и сметливым кaрьеристом-комсомольцем. Неудивительно поэтому, что Система, управляющая социумом Земли (ниже - России, ещё ниже - Министерством обороны и спецслужбами), обратила на него внимание и предложила работать в ином масштабе и по другим правилам. И Самсон Викторович согласился, не задумываясь. А потом нашёл себе верного помощника в лице полковника Пищелко и устремился «к высотам самореализации», используя весь свой «творческий» потенциал.
Генералом он стал в тридцать шесть лет. Начальником Управления - в тридцать восемь. Заместителем директора ФСБ - в сорок. И готовился заменить директора на его посту не позднее чем через год.
Однако и он допускал ошибки, не будучи идеальным стратегом, да и полагался на помощников, которые тоже искали варианты, как бы «вырваться в люди», подняться «из грязи в князи». А именно таким человеком и был полковник Пищелко, имевший немалый опыт предательства и аппаратных игр.
Впрочем, Самсон Викторович неплохо знал способности своего визави и не давал ему особых возможностей прорваться выше, а тем более - занять его кресло. И всё же иногда случались инциденты. Одним таким ицидентом был случай с прозревшим экзором, работающим на Систему много лет, но корректирующим не социум Земли, а жизнь другого мира, входящего в гигантскую сеть Системы. Таких внешних операторов иерархи Системы называли не экзорами, а - между собой - слепышами.
Когда слепыш Гольцов внезапно обрёл eye-reality, то есть возможность видеть результаты своего экзо-труда, Самсон Викторович не сильно обеспокоился, поскольку объект не находился в ведении Отдела и лично генерал не отвечал за его профпригодность. И даже после того, как Диспетчер назначил Плевина ответственным за «возвращение блудного сына в лоно Системы», генерал не придал этому заданию большого значения, полагаясь на своего заместителя. А затем Гольцов-слепыш прозрел окончательно и сбежал, поставив под угрозу срыва процесс коррекции на Карипазиме, в мире, где расчищалась строительная площадка для одного из «райских уголков отдыха» для иерархов Системы. Знали об этом лишь сами иерархи, не отказывающие себе ни в чём, особенно - в удовольствии жить в соответствии со своими желаниями и контролировать жизнь «низших существ» по своему усмотрению.
В двенадцать часов дня семнадцатого сентября Самсон Викторович торопился на совещание к директору, когда зазвонил мобильный телефон. Плевин свернул в уютный уголок для курящих сотрудников огромного здания на Лубянке, сел в кресло:
– Слушаю.
– Генерал, почему не докладываете? - раздался в трубке бесполый голос Диспетчера.
– О чём? - насторожился Самсон Викторович.
– Вы что, белены объелись? - Диспетчер, не будучи человеком в прямом смысле этого слова, умел находить образные выражения. - У вас утечка информации, а вы не в курсе?
– Если вы о подключении к нашей Системе детских и юношеских группировок, - осторожно проговорил Плевин, - то результаты обнадёживающие. Hаши агенты влияния уже работают с рейверами, скинхедами, рэпперами, панками и юзерами. Я имею в виду интернет-зависимую молодёжь. Подбираемся к экстремалам. Но это полные отморозки. Для них главное - гонять по жилам адреналин, остальное не важно. Прыгают с гор на сноубордах, с крыш многоэтажек на парапланах, лезут на стены без всяких приспособлений, катаются на скейтах по перилам мостов в дождь. В общем, не признают никакого давления на психику, она у них и так сломана.
– Я имел в виду ситуацию с экзором.
– А что с экзором? - ещё более осторожно поинтересовался Самсон Викторович.
– Он нейтрализовал кодон и вышел из-под контроля.
Сука! - подумал Плевин о полковнике Пищелко.
– Это чревато развёрткой вариаций сопротивляющейся нам славянской системы во главе с общиной «Русь» и каскадной утечкой информации, - продолжал Диспетчер ровным, без интонаций, голосом.
– В ближайшее время мы ограничим его маневренность и организуем перехват. На какие меры мы можем рассчитывать?
– Припугните его. Он не боец, насколько я информирован, должен сломаться.
– А если не сломается?
– Тогда ликвидируйте.
– Есть!
Из трубки талой водой хлынула тишина.
Самсон Викторович посидел немного, прижимая мобильник к уху, набрал номер помощника.
– Да? - недовольным, как обычно, голосом отозвался Пищелко.
– Где Гольцов? - осведомился Самсон Викторович угрюмо.
– В Москве, - после паузы ответил начальник Отдела.
– Почему я об этом не знаю?
– Мы сидим у него на хвосте…
– Найти и ликвидировать!
– Но его благородие Вышний не…
– Диспетчер дал добро. Попытайтесь ещё раз уговорить этого идиота, я имею в виду слепыша, но если не получится - уничтожьте!
– Давно бы так. А что делать с его дочкой и её ухажёром?
– Меня это не волнует. Они были нужны вам как подсадные утки, не более того. Когда надобность в этом отпадёт, разрешаю…
– Понял.
– Действуй, полковник.
Самсон Викторович выключил мобильник, поправил чёрные очки, которые не снимал ни днём, ночью, и направился по ковровой дорожке дальше, к приёмной директора ФСБ.
–

Обстоятельства

–
Он смог выдержать без жены всего два месяца.  
Сначала отослал её с двухлетней дочкой домой к маме, в деревню под Рязанью, захотелось пожить «по свободе», причём и причина нашлась: какие особые условия жизни мог предоставить молодой красивой жене лейтенант зенитно-ракетного дивизиона, посаженный «на точку», то есть на голую вершину холма с тремя домиками офицерского состава и казармой? Естественно, никаких. И жена, рассудив, что муж прав, отправилась восвояси, через Уссурийск и Хабаровск, на поезде и на самолёте сначала до Москвы, потом до Рязани и дальше, в деревню Чернава Милославского района. Однако свобода оказалась не такой милой, как представлялось. Через две недели Арсений заскучал, через месяц затосковал. Какие силы ему потребовались, чтобы продержаться ещё месяц, знал только он. 
Командира дивизиона долго уговаривать не пришлось, он понял лейтенанта и дал ему неделю на воссоединение семьи; дивизион не стоял на дежурстве и служба не требовала присутствия всех офицеров на зенитно-ракетном комплексе. И Арсений помчался к жене. 
До Уссурийска доехал на попутке. 
От Уссурийска поезд довёз его до Хабаровска, ночью, где он удачно поймал такси и доехал до аэропорта. 
Самолёт за семь часов доставил лейтенанта в Москву. Там он успел на двухчасовую дневную электричку, которая домчала его до Рязани. 
Ещё четыре часа понадобилось Арсению на путь до Топилл. 
На станции не оказалось автобуса до Чернавы, и он не стал ждать утра, пошёл пешком, вспоминая пословицу: для бешеного кобеля пять вёрст не крюк, - хотя от Топилл до Чернавы было больше двенадцати километров, и этот путь он уже проходил пешком не раз, в том числе зимой, в мороз, без дороги, на одном дыхании. 
Но ему повезло: на втором километре Арсения догнал «уазик» с брезентовым верхом, называемый в народе «козлом», и водитель подобрал военного человека, несмотря на то, что «козёл» был забит пасажирами до отказа.  
Уместились.  
Доехали.  
Арсения высадили в центре села в час ночи. До избы тёщи он добежал за десять минут. 
Конечно, его не ждали. А когда проснувшаяся жена, тёплая, милая, домашняя, умопомрачительно пахнущая теплым телом и ландышами, бросилась к нему на шею, Арсений почувствовал себя на седьмом небе от счастья… 
Боль отрезвила: он так прикусил губу, что выступила кровь.
Воспоминание втянулось в глубины души, оставив тоскливый след. Кто сказал?
Со своей душой наедине
Остаюсь, чтоб устремиться к Богу.
Устремиться к слову или к слогу -
Дай, Всевышний, высказаться мне…
Дай, Всевышний! Или верни меня в прошлое,а уж об остальном я позабочусь…
Арсений Васильевич поднял лицо, слепо посмотрел в потолок.
Никто не откликнется.
Никто не придёт на помощь, не успокоит, не погладит по голове, как в детстве, не скажет ласково, как бабушка:
– Соколик мой ясный, не куксись, всё пройде».
Или как жена:
– Арсений, ну что ты как маленький, не переживай, всё обойдётся, я же с тобой…
– Мила, если бы ты знала, как мне тебя не хватает!
Он поднялся, побрёл в ванную комнату, умылся холодной водой, вернулся в спальню, лёг, но сон всё не шёл, в голову лезли воспоминания, и лишь ycилием воли Арсений Васильевич выбрался из дебрей память и принялся размышлять о своём положении.
Расен пришёл не один. Вместе с ним в квартиру Марины вошёл высокий худой старик, седоволосый, седобородый, с пронзительным взглядом голубых глаз. Одет он был в обычный гражданский костюм, разве что рубаха имела стоячий ворот, расшитый красным орнаментом. Но Арсений Васильевич сразу почувствовал его внутреннюю с и л у и жестом пригласил гостей присесть.
Они поклонились, есаул сел, сказал негромко:
– Твоя внучка у нас, Арсений, не волнуйся. Мы пришли поговорить. Это Симеон-родомысл.
С души Арсения Васильевича свалился камень.
– Стеша… у вас?! Слава Богу!
– Бог здесь ни при чём, - улыбнулся Симеон. Хотя слово «слава» мне нравится. К великому сожалению, многие забыли, что богов своих надо славить, а не просить у них помощи и подарков. Предки наши не просили.
– Где они, эти предки… - глухо проговорил Арсений Васильевич.
– С нами, - спокойно ответил Симеон. - В душе, в сердце. А кто забыл об этом - мучается всю жизнь. Вот как ты, к примеру.
– Я не мучаюсь…
– Хорошо, коли так.
Арсений Васильевич усмехнулся:
– Вы пришли наставить меня на путь истинный?
– Я знаю, что у тебя есть вопросы, и пришёл, чтобы ответить на них. Решать, что делать, будешь ты сам.
Арсений Васильевич с трудом сдержал резкое слово, уловив в речи гостя скрытый укор.
– Хорошо, поговорим. Кто вы?
– Вообще или я лично?
– Вы лично?
– Родомысл общины «Русь». Иногда нас называют дворниками - от аббревиатуры ДВОР: Духовно-Ведическая община «Русь».
– Родомысл - это мудрец, волхв?
– В некоем роде, хотя волхвами мы себя не называем. Время волхвов прошло, и это понятие уже не отражает истинного значении термина. Родомыслы - деятели, оказывающие благотворное влияние на судьбы людей, народов, целых государств - в зависимости от уровня влияния. Среди нас есть полководцы, князья, монархи, учёные, писатели, ну и ведуны, целители, хранители традиций Рода.
– Чем вы занимаетесь?
– Размышляю, даю советы. Веду счёт Роду. В настоящее время помогаю Рати Рода беречь и хранить Русь-матушку.
– А конкретно?
– Пожалуйста. Система Сатаны, которой ты служил, - название достаточно условно, однако смысл отражает, - пытается нарушить сложившееся равновесие сил на Земле, изменить системный алгоритм - Божественный Замысел, чтобы захватить абсолютную власть, а для этого ей надо уничтожить Русь-Россию. Кое-что ей удалось сделать: Русь завоёвана чужеродцами, поставлена на колени, население страны катастрофически сокращается…
– Пропаганда…
– Правда! Только за годы правления господина Ельцина население Руси сократилось на одиннадцать миллионов человек и продолжает сокращаться.
– Вы говорите как учёный-историк или социолог.
– А он и есть учёный, - вставил слово Расен. - Академик РАН, профессор, доктор исторических наук.
Арсений Васильевич невольно покачал головой:
– Отличные у вас кадры…
– Не жалуемся.
– Мы тоже не лыком шиты и не пальцем деланы, - добавил есаул.
– Расен! - свёл брови Симеон.
– Прошу прощения.
– Кроме того, Система успешно действует и по другим направлениям, используя методологическое и идеологическое оружие, против которого очень трудно найти противоядие.
– Телевидение, радио, СМИ…
– Финансы, образование - на государственном уровне, мировые религии, историко-философские системы - на сверхгосударственном. Борьба с ними осложняется тем обстоятельством, что Система-то как раз с и с т е м о й не является, это бесструктурный тип управления, способный порождать структуры и центры в нужный момент, которые, сделав дело, тут же распадаются, самоликвидируются.
– А Диспетчер?
– Ваш Диспетчер - пример такого временного центра. Сейчас он есть, завтра может исчезнуть, но обязательно в другом месте возникнет подобное конкретное образование.
– Мне говорили, что он - конкретное существо, не человек…
– Так и естъ.
– И вы знаете, где он находится?
– Догадываемся. К сожалению, на него работают многие институты и спецслужбы, поэтому очень трудно вести успешную разведдеятельность. К тому же нам приходится биться на два-три фронта и отражать атаки с многих сторон.
– Что вы имеете в виду?
– Ты ведь корректировал социум чужого мира - Карипазима? Знаешь, как это делается?
– Я манипулировал… оперировал… потоками энергии…
– Ты был внешним оператором по отношению к Карипазиму. Точно такой же оператор, а точнее - прайд операторов, их нынче двенадцать штук, управляет и Землёй. Диспетчер, как внутренний оператор, лишь систематизирует их работу, привлекая нужных специалистов.
– А если его… уничтожить?
– В принципе, это мало что изменит, хотя тактически такое событие полезно. И всё же не стоит брать грех на душу, с Системой надо бороться иначе.
– Как?
– На основе чего жрецам Системы можно было и закодировать человечество, превратить людей в рабов. Только на основе сокрытия изначального ключа познания Вселенной. Надо было дать такое представление о положении вещей, которое внешне казалось бы правдоподобным, а на самом деле являлось бы ложью. И таких парадигм было внушено человечеству великое множество, от религиозных - типа Торы, Ветхого Завета и буддистского пофигизма, до научных - работ Эйнштейна, Канта и других. Плюс внушение калейдоскопического - не целостного - восприятия мира плюс наркотики, алкоголь, курение, доказательство правомерности однополой любви. Примеров можно привести множество.
– Неужели с этими явлениями можно бороться? - недоверчиво проговорил Арсений Васильевич.
– Можно и нужно, - серьёзно кивнул Симеон. - Как говорил замечательный поэт, наш родич: «Познай, где свет, поймёшь, где тьма». Мы создаём «школы света», люди начинают прозревать.
– Что-то я не вижу особых результатов… мы всё время воюем… растёт число террористов-смертников… больных детей рождается всё больше…
– Это результат действия «Закона сброса» населения: Биосфера недовольна нами, нашей деятельностью, давлением техногенного фактора. Однако данная проблема требует отдельного и обстоятельного разговора. Могу добавить, что на обстановке сказалась и деятельность наших «пастухов»-экзоров, управляющих Землёй. Они выбрали неверную стратегию коррекции - посредством создания антагонистических энергоинформационных массивов, что привело мир к росту количества конфликтов, войн, терроризма и криминального передела власти. Что опять же работает на «Закон сброса». В общем раскладе сил на арене истории отдельные локальные бифуркации не играют большой роли. Просто тот, кто переиначил Божественный Замысел и построил нашу Вселенную, не знал иного способа Познании Мира. Равновесие нельзя поддерживать с помощью непрерывных войн. В глобальном плане фактор силы должен иметь решающего значения. Главным фактором поддержки баланса должен быть фактор знания.
– Я это понял…
– Честь тебе и хвала. Хотя следовало сделать это раньше. Добавлю: закон, отрицающий совесть, не закон Божий! Да и единство и борьба противоположностей не является универсальным законом. Спектр взаимодействий потоков информации - и жизни - намного шире. Равновесие - в гармонии! Свет и Тьма не воюют! Зло и добро - чисто человеческие категории, и они не враги! Враги - Зло и Зло! Воюют лишь те силы, которые х о т я т войны и власти.
– Но ведь и вы… воюете?
– Непротивление Злу - ложная стратегия! Это философия тех., кому нечего терять. Отрицание войны как инструмента регулировки социума вовсе не означает, что если носитель Зла хочет тебя унизить, убить, то с ним не нужно сражаться. Нужно! Это Закон утверждения п р а в а жить! Не больше и не меньше. Наши враги демонстрируют абсолютное презрение к жизни, как чужой, так и своей. Именно поэтому им н е т м е с т а на Земле!
– Я не хочу воевать…
– Никто тебя и не принуждает воевать, - мягко сказал Симеон. - Однако и в стороне остаться тебе не дадут. Нельзя долго сидеть меж двух стульев. И выбор тебе всё равно придётся делать.
Арсений Васильевич опустил голову. На душе стало тоскливо.
Решимость его освободить Марину и Максима после попытки захвата у особняка полковника Пищелко дала трещину. Не хотелось ни напрягаться, ни что-то делать, ни вообще думать о каких-то боевых действиях. Но и выглядеть в глазах гостей слабым и нерешительным тоже не хотелось.
– Дед Павел… вы его знаете? - через силу сказал Арсений Васильевич.
– Разумеется, это один из наших ведунов-душезнатцев.
– Он утверждал, что на Земле два вида людей… в смысле, не расы и не этнические группы…
– Это правда. Истинно люди - люди чести, совести, справедливости, добра, правды, любви. Богорожденные и потомки богорождённых. И биороботы, не отличимые от настоящих людей, созданные жрецами для выработки энергии страха, боли, чувственного наслаждения, злобы, жажды власти, расплодившиеся со временем. Они-то как раз и являются основной рабской силой Системы, сосущей энергию человечества. Вот почему Система нынче торжествует: псевдолюдей легче обмануть, легче запрограммировать, заставить поверить в ложь, воевать, уничтожать себе подобных. Их - легион!
– Но тогда Система… непобедима?
– Непобедима Правда. Остальное - временно. Просто мы живём в переломное время, отчего кажется, что всё плохо. Пока на свете есть истинно люди, жив и Божественный Замысел.
– Я… сомневаюсь…
– Если радость кончается, как говорил один мудрец, ищи в чём ошибся Л. Толстой.. У тебя ещё есть вопросы, родич?
Арсений Васильевич помолчал, поглаживая пальцем циферблат часов на руке.
– Если существует Рать… община… почему об их создании и деятельности никто не знает?
– Во-первых, знают многие, - возразил Расен. - Главное, те, кто интересуется корнями русского Рода и хочет что-то изменить в жизни. Во-вторых, нам нет смысла кричать на всех углах о нашей работе. Она видна тем, кто понимает ситуацию.
– И в-третьих, - добавил с усмешкой Симеон, - все средства массовой информации, включая телевидение, находятся в руках наших врагов, а они-то уж никак не заинтересованы рекламировать деятельность ДВОР.
– И всё же я хотел бы знать…
– Пожалуйста. Два примера, из тех, которых ты не знаешь. Система работает на Земле много тысячелетий. И всё это время она пытается уничтожить силу, которая ей сопротивляется. Это наш Род, уходящий корнями в седую древность.
– Гиперборея…
– Именно так. Дважды Системе удавалось брать верх: когда она с помощью тёмных магов сбросила на Землю астероид, в результате чего погибли почти все цивилизации планегы и резко изменились формы биосферы, и когда она столкнула лбами две суперцивилизации.
– Атлантиду и Гиперборею…
– И это верно. Причём опять же на оба континента были сброшены астероиды. Так вот наша ратная cлужба вынуждена принимать превентивные меры, чтобы на возрождающуюся Русь не был сброшен очередной астероид.
Арсений Васильевич скептически поджал губы, исподлобья глянул на собеседника:
– Вы обладаете такой мощью?
– Община, как и каждая общность людей, является энергополевым структурным образованием - эгрегором, вырабатывающим и объединяющим энергию. Пока нам удаётся отводить астероиды мимо Земли, сил хватает. Однако наш враг не дремлет и ввёл в действие более эффективные типы оружия - концептуально-методологическое, информационное, поголовное пси-зомбирование с помощью прямого воздействия на психику людей и, что более действенно, через средства массовой информации. Это оружие действует медленнее, нежели материально-физическое, зато эффективнее
– Но ведь с ним бороться… невозможно…
– Мы боремся. Рать Рода - не только витязи, спецназ, военные люди, защитники чести и достоинства, но и писатели, поэты, учёные, политологи, историки. Нас мало, но вместе мы - сила, которую Cистема боится и которую пытается дискредитировать любыми способами. Особенно работает метод клейма: любые наши попытки заявить о себе, защитить свои права тут же называются «националистическим бредом», «шовинизмом», «оскорблением других наций» и даже «фашизмом», попробуй потом отмойся. Но мы боремся с врагом и на этом поле. Достаточно примеров?
Арсений Васильевич опустил голову. Он не знал, что ответить, ни гостю, ни себе.
Расен встал:
– Пусть подумает, я позвоню ему утром. Поднялся и родомысл:
– Думай, родич. Тебе помогли обрести в л а д е н и е, дали с в е т и м е ц, зажгли свет впереди. Теперь твой черёд делать шаг вперёд, преодолеть душевную лень. И очень тебя прошу: не спеши действовать, не делай ошибок. То ты месяцами живёшь как перекати-поле, то вдруг срываешься с места и ныряешь в омут неподготовленного д е я н и я. Если бы не наши ратники, твою внучку увели бы враги, а ты уже и так потерял много.
Хлопнула дверь. Гости ушли.
Арсений Васильевич остался сидеть, понурив голову. Уши пылали, на душе скребли кошки, хотелось напиться до бесчувствия и забыть обо всём.
Тихо проблеял телефон.
Он встрепенулся, поднял трубку. Там царила глухая тишина
Кто-то посмотрел на него, внимательно, оценивающе, с сомнением и надеждой.
– Мила, - прошептал он с комом в горле. - Я не знаю, что мне делать, помоги советом…
В трубке запульсировали гудочки отбоя.
Дощечка пятая. 
ПРЕОДОЛЕНИЕ 
–

Сила

–
Хмурые тучи ползут над окраиной деревни, едва не цепляясь за трубы и крыши домов. Ветер дует порывами, неся мелкую водяную пыль. Холодно, сыро. Но Арсик ничего не замечает, наблюдая за тем, как его кораблики, вырезанные из толстой сосновой коры, плывут по огромной луже напротив дома: целая флотилия - двенадцать шхун, бригов, фрегатов под белыми и алыми парусами. На другом берегу «океана» - вражеская крепость с пушками, также вырезанными из коры, стенами и башнями из лучинок, и тысячи солдат, готовых открыть пальбу из мушкетов. Правда, в натуре солдат и мушкетов нет, их Арсений видит в своём воображении, но всё равно будущее сражение захватывает дух. Ещё немного - и начнётся пальба. 
А пока корабли плывут, подгоняемые ветром, не зная, что ждёт их впереди… 
На лицо упали капли дождя.
Арсений Васильевич поднял голову.
Низкие хмурые тучи придавили заросшее травой поле. Ветер. Холодно, сыро. Но это не Родомль, это небольшой аэродром под Жуковском, старый, практически не действующий, хотя здесь всё ещё стоит ангар чуть ли не столетней давности, вышка центра слежения и два стареньких «Ил-18», один из которых ещё летает.
Впрочем, всё это камуфляж. На самом деле здесь находится база РРР, спрятанная от любопытных глаз в подземных бункерах. И охраняется она очень даже неплохо и современными средствами, вплоть до лазерных сканеров и скрытых телекамер.
Послышался стрекочущий гул.
Арсений Васильевич вытер мокрое лицо ладонью, оглянулся.
Часть пейзажа с холмиком и кустами ракитника начала опускаться, ушла в сторону. Из открывшейся дыры площадью около шестисот квадратных метров вылетела металлическая стрекоза, зависла над полем. Платформа с гулом встала на место, закрыв отверстие подземного ангара. Пейзаж принял прежний вид. Вертолёт опустился на траву лётного поля, из него выпрыгнул лётчик, махнул рукой.
– Идём, - сказал неслышно подошедший Расен.
Арсений Васильевич залез в вертолёт; это был десятиместный «Ка-34», окрашенный в небесно-голубой цвет.
Вслед за Гольцовым и Расеном влезли ешё четверо мужчин в камуфляже, похожие на пришельцев из космоса множеством приспособлений, кармашков, молний, зажимов и чехлов для оружия, и шлемами с чёрными стеклянными пластинами на глазах.
Есаул РРР покосился на спутника, наклонился к уху:
– Обойма поддержки.
Арсений Васильевич промолчал. Он до сих пор не был уверен в правильности своего выбора. Но теперь ужe поздно было что-либо менять.
Поиски Максима и Марины неожиданно привели их в Серпухов.
Сначала Арсений Васильевич, выйдя в ментал, попытался уточнить местонахождение дочери и её друга на прежних местах - в Бескудникове и в посёлке телеакадемиков. Но их там не оказалось. Упустив Гольцова возле усадьбы полковника Пищелко, Система решила изменить тактику и перевезла «подсадных уток» в другое место. Куда именно - стало известно лишь после выхода Арсения Васильевича в общее энергоинформационное поле Земли. Новым местом заключения майора и Марины стал Серпухов. Точнее - секретный объект практически в центре города, недалеко от мужского Высоцкого монастыря, известный как «Автопредприятие № 17». На самом деле на территории автопредприятия располагалась база Системы, о чём Арсению Васильевичу доложил Расен. Естественно, база была хорошо замаскирована, укреплена и охранялась, наверное, не хуже государственных военных объектов. Однако делать было нечего, условия схватки диктовала Система, и ратники ДВОР вынуждены были эти условия принять.
Готовились к штурму базы два дня.
Всё это время Арсений Васильевич жил у Расена, занимался с внучкой, размышлял о жизни, о своём странном положении, искал оправдание собственных поступков и соглашался с внутренним «я», которое то успокаивало его, то, наоборот, злобно упрекало в отсутствии цельности и твёрдости характера, а также в импульсивности принимаемых решений. Как правило, принятые впопыхах решения оказывались ошибочными. Вполне возможно, что и решение войти в состав десантной группы, собиравшейся освободить близких Гольцову людей, тоже было поспешным и непродуманным.
Вечером двадцатого сентября Расен пришёл домой не один, а с командиром спецгруппы, бывшим полковником ВДВ Петром Батогом, и они втроём долго обсуждали план штурма базы Системы в Серпухове. План был Дерзок и рассчитан по минутам и секундам. Разрабатывали его специалисты своего дела, и Арсений Васильевич вынужден был признать, что он имеет шансы на успеx. Ему в операции отводилась одна из главных ролей - прогнозирование непредвиденных осложнений и угроз, что являлось для него и дополнительным стимулом, и источником нервного напряжения. Впрочем, даже если бы он и захотел отказаться от участия в освобождении дочери, вряд ли признался бы в этом своим новым друзьям из РРР. Они шли на смертельный риск добровольно, ради спасения чужих им людей, и не переживали по этому поводу.
Ранним утром двадцать первого сентября Расена и Арсения Васильевича доставили на аэродром в Жуковском, откуда и началась бунтарская эпопея Гольцова против Системы. Ему даже захотелось заехать к себе домой, позвонить друзьям, услышать новости, рассказать о своих приключениях. Но мысль мелькнула и исчезла, о встрече с друзьями можно было помечтать и после операции.
Вертолёт взлетел.
Арсений Васильевич откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, настраиваясь на рабочий лад. До места назначения лететь было всего час, и за это время он должен был войти в состояние в л а д е н и я, чтобы не терять времени на процесс подготовки в точке посадки.
Внезапно на десятой минуте полёта ровный гул двигателей прервался, на мгновение наступила странная глухая тишина, растянувшаяся для него на целую минуту, если не больше. Арсений Васильевич услышал шелест вертолётных винтов, каждой лопасти по отдельности: шширхх… шширхх… шширхх, - и почувствовал приближение острой разящей стрелы, попадание которой - как пули в птицу - превращает полёт в падение. Вот она в километре от вертолёта… ближе… шестьсот метров… четыреста… триста пятьдесят…
Ещё не осознав окончательно, что это означает, Арсений Васильевич крикнул:
– Вниз! Быстрее! Она близко! - и добавил в ответ на взгляд Расена: - Ракета!
Неизвестно, каким образом Расену удалось в течение долей секунды связаться с пилотом и объяснить ему, что надо делать. Однако тот отреагировал мгновенно.
Вертолёт резко свернул влево и завалился в штопор, демонстрируя фигуры высшего пилотажа.
Смертельная стрела тоже метнулась вправо-влево, пытаясь догнать винтокрылую машину, но не смогла, пролетела мимо и где-то там, вверху, в тучах, расцвела неярким веером взрыва.
Ещё некоторое время пилот бросал машину в крутые виражи, сбивая прицел неизвестному зенитчику с ПЗРК, однако второго выстрела не последовало. Стрелок понадеялся, что одной ракеты будет достаточно, потом вертолёт вышел из зоны поражения.
– Хорошая работа, - сказал Расен хладнокровно.
Арсений Васильевич хотел ответить, что ничего особенного он не сделал, но вовремя понял, что речь шла о пилоте. Тот действительно показал мастерство высочайшего класса.
– Интересно, - продолжал есаул уже другим тоном, - как они нас засекли?
– Боюсь, их разведка вышла на нашу базу, - нахмурился Батог. - Если так, они в любой момент могут бросить на базу федералов. Может быть, вернёмся?
Расен посмотрел на Гольцова.
– По сути, операция «засвечена», нужен другой ход. Но ведь так думают и наши враги? Твое мнение?
– Не знаю, - пробормотал Арсений Васильевич.
Есаул некоторое время изучал его лицо, потом отвернулся к Батогу.
– Предупреди наших на месте, пусть порыщут в округе, найдут стрелка. Продолжаем наши танцы.
Через сорок минут вертолёт снизился и сел на окраине Серпухова, погода благоприятствовала десанту и здесь: тучи висели низко над городом, моросил дождь, видимость была почти нулевой.
Датой рождения Серпухова считается тысяча триста тридцать девятьй год, когда он был впервые упомянут в завещании Ивана Калиты. Со второй половины шестнадцатого века, после постройки белокаменного кремля, город становится важнейшей крепостью на южных границах тогдашней России. С тех времён сохранились многие памятники старины, в том числе остатки древних стен на кремлёвском холме, небольшие колокольни, церквушки, монастыри - мужской Высоцкий, где хранится чудотворная икона Богоматери «Неупиваемая чаша», и женский Владычный, Троицкий собор, боярские полаты, привоз.
Автопредприятие № 17 располагалось на месте старой ситценабивной фабрики, где до этого стояли хозяйственные лабазы купца Зосимы Серпуховского, а ещё раньше - подземные пыточные камеры царского наместника Ставровича. Арсений Васильевич полагал, что пыточные камеры - это легенда, но Расен откуда-то достал самые настоящие чертежи камер, подземных коммуникаций и остального хозяйства автопредприятия, пришлось только пожать плечами, соглашаясь с есаулом, который и предложил подобраться к базе Системы по древним ходам и пещерам. У Арсения Васильевича родилось сомнение, что рискованное мероприятие сорвётся, если ходы окажутся заваленными, замурованными или охраняемыми, но командир ратников усач Батог с добродушной усмешкой проворчал: нам лучше всего удаются предприятия невыполнимые, - и Гольцов не рискнул высказывать своё мнение вслух.
Отряд РРР ждали машины: тёмно-серая «Волга» и чёрный «Фольксваген Туарег». Расселись по машинам, двинулись в путь.
Дождь усилился, сокращая и без того плохую видимость, впереди колыхалась сизая пелена, по бокам мелькали размытые силуэты деревьев, редких строений и ещё более редких машин. Но водители знали дорогу как свои пять пальцев и ни разу не замедлили скорость, не спросили, куда надо ехать.
Миновали кремль с громадой Троицкого собора, потом Серпуховской краеведческий музей, свернули к реке, попетляли по узким улочкам и остановилиси у глухого забора из высоких бетонных плит.
– Приехали, - сказал Расен будничным тоном, посмотрел на спутника. - Ты готов?
Арсений Васильевич, давно настроившийся на манипулирование энергопотоками, кивнул.
– Выходим.
Вылезли из машины под непрекращавшийся дождь.
Арсений Васильевич огляделся с недоумением, не увидев никого из сопровождавших их ратников.
– Они уже в колодце, - подсказал Расен, угадывая мысли Гольцова.
Только теперь Арсений Васильевич разглядел загороженное бортом «Туарега» отверстие канализационного люка.
– Сюда?
Расен вместо ответа полез в люк.
Арсений Васильевич вынужден был последовать за ним.
В нос ударили запахи гнили, испражнений, нечистот и медикаментов, будто по дну канализационной трубы стекали отходы и вода какой-то больницы. Однако труба оказалась почти сухой, хотя вонь от этого меньше не стала. Вверху звякнула задвигаемая крышка люка, стемнело.
Впереди вспыхнул фонарь, освещая чьи-то ноги в сапогах.
– Пошли, - сказал Расен негромко, направляясь в сторону. - Труба выведет нас к автобазе.
Арсений Васильевич промолчал. Он знал условия проникновения группы на территорию автопредприятия.
Высота трубы не позволяла идти во весь рост, приходилось сгибаться и двигаться на полусогнутых ногах. Ратники шагали практически бесшумно, как и есаул. Арсений Васильевич сначала цеплялся за разный мусор, скрипел песком и обломками бетонных плит, потом приноровился и тоже перестал шуметь.
Отшагали двести метров, поднялись по скобам колодца к люку. Задержались на минуту, пока спецназовцы обеспечивали безопасный выход группы на поверхность. Расен тронул спутника за руку, шепнул на ухо:
– Твоя очередь выходить на сцену.
Перед глазами Арсения Васильевича развернулась знакомая картина энергоинформационных связей данного района: серый фон, тёмные сгущения зданий, строений, сооружений, сеть более светлых прожилок - линии электропередачи, множество ярких точек - бытовые приборы, работающие электроплиты, телевизоры, двигатели автомашин, и пульсирующие колечки и звёздочки - ауры живущих здесь людей. Вместе с тем другая часть мозга превратилась в своеобразный объёмный биолокатор, отразивший ту же картину в ином диапазоне волн и цветовых сочетаний. Теперь Арсений Васильевич мог мысленно-волевым усилием подключаться к мыслесферам других людей и ощущать их настроение и намерения.
– Что? - коснулись уха губы Расена.
– Всё в порядке, - так же тихо ответил он. - Максим и Марина здесь, в одном из подземных бункеров. Их охраняют четверо, с оружием. Ещё четверо дежурят на втором подземном этаже. На первом - монитор службы контроля, шестеро в разных помещениях. На земле людей побольше, но только трое или четверо из них вооружены.
– Где эти трое?
– Всё-таки четверо… там такое длинное здание - ангар с машинами, в торце - подсобное помещение, из которого есть ход вниз, под землю. И не один, по-моему, там ещё лифт. Плюс телекамеры и лазеры.
– Ясно. - Расен выдвинул усик рации из воротника куртки (Арсений Васильевич видел его совершенно свободно, как днём, несмотря на полную темноту колодца). - Батог, ангар тридцать румбов на север, четверо комбатантов, лазерно-телекамерный контроль.
Ответа Арсений Васильевич не услышал, а Расен не стал сообщать, что сказал ему командир спецгруппы. Прошла минута, другая… пятая…
– Пошли, - уже нормальным голосом - не шёпотом - проговорил есаул. - Ребята вскрыли сейф.
По-видимому, эта означало, что десант РРР обезвредил охрану секретного входа на базу Системы.
Они вылезли из люка под дождь, перебежали небольшую площадку с бензовозами, вошли в открытую дверь огромного деревянного строения, напоминающего барак. Свет внутри барака не горел, но это не мешало обоим ориентироваться в темноте.
Прошли ряд застывших грузовиков и подъёмных кранов, приблизились к перегородке, дверь в которую была распахнута и настежь. Помещение за перегородкой походило на контору: три стола, компьютеры, металлические шкафы с лежащими на полках папками, стенд с атозапчастями. Тело на полу. Рядом дыра люка.
Расен молча полез в люк.
Арсений Васильевич почувствовал озноб, обошёл неподвижное тело: в голове трупа чернело пулевое отверстие, - быстро спустился за есаулом.
Помещение с голыми бетонными стенами и металлической дверью. На стене устройство кодирования замка с мигающей оранжевой искоркой. Дверь открыта, толстая, сейфовая - гранатой не прошибёшь. За дверью короткий коридор, освещенный тусклой лампой в сетчатом колпаке, стены - из гофрированного серого материала, пол покрыт плиткой, потолок бетонный. В тупике коридора ещё одна дверь с табличкой: «Вход воспрещён. Токсичные отходы».
Четверо десантников, ушедших вперёд, замерли у двери с оружием в руках: у троих - стрелково-гранатомётные комплексы «Соловей», у командира - снайперский комплекс «Винторез» образца две тысячи четвёртого года. И у всех четверых - бесшумные пистолеты «варяг» калибра девять миллиметров с ёмкостью магазина восемнадцать патронов. Плюс ещё какие-то необычного вида стреляющие «игрушки», закреплённые в спецзажимах на груди и на бёдрах комбезов.
– Время пошло, - шевельнул усами Батог. - Через пять минут сработает контролька и включит тревогу.
– Откроешь? - кивнул на дверь Расен. - Или будем взрывать?
Сам он был вооружён только ножом, что, однако, не уменьшало степень опасности этого человека.
Ратники расступились.
Арсений Васильевич подошёл к двери, ведущей в подземное хозяйство базы.
Дверь была такого же типа, что и первая, открытая ратниками с помощью монитора наверху. Её запирал электронный замок, требующий наличия кодового ключа-карты. Такие системы имели огромный запас цифровых комбинаций, и для подбора кода даже с помощью компьютера требовалось много времени.
Арсений Васильевич напрягся.
Панель замка стала прозрачной. На красном фоне стены проступила сеть пульсирующих электрических жилок, паутина микропроводников, соединяющих чипы и почти невидимые узлы микросхем. Знание принципа работы системы пришло само собой, словно из глубин памяти всплыл воздушный шарик и развернулся в инструкцию - как заставить замок открыться, не применяя ключа. Арсений Васильевич слепо погладил рукой панель, сосредоточился и мысленно-волевым усилием заблокировал нужные цепи.
Замок щёлкнул, сработал исполнительный механизм, вытаскивая два ряда металлических пальцев, дверь начала открываться.
– Где пленники? - быстро спросил Расен.
Арсений Васильевич сориентировался в пространстве базы:
– Они на третьем этаже… там развилка трёх коридоров, ниша в стене, где находится охранник с монитором… и ещё трое - в каждом коридоре…
– Что нас ждёт за дверью?
– Какой-то склад, коридор, пост охраны…
– Всё, парни, за работу!
Дверь открылась, спецгруппа Батога бесшумно скользнула в темноту помещения, исчезла за штабелями ящиков и бочек.
– Жди здесь, - коснулся плеча Гольцова есаул. - Учуешь конкретную опасность - дашь знать.
– Как? У меня нет ни рации, ни мобильника…
– Разве тебе нужен мобильник? Настройся на меня и поддерживай канал связи открытым. Ты же это умеешь.
– Х-хорошо.
Расен растворился в воздухе, догоняя ушедших вперёд десантников.
Арсений Васильевич сосредоточился на включении ауры есаула в свою «карту пси-контроля» и получил ответ: образ подмигивающего глаза, мягкий прыжок-полёт барса, оскал зубов, полёт пули… Так воображение отреагировало на посланный есаулом ментальный импульс. Всё-таки возможности ратника РРР превосходили возможности нормального человека, даже специально тренированного. Во всяком случае, он владел мысленной связью и, скорее всего, умел читать мысли собеседника. Мимолётно подумав об этом (неприятное открытие, надо признаться), Арсений Васильевич двинулся вслед за Расеном на территорию склада, разглядывая ящики (кстати, в них находится оружие: автоматы, гранатомёты, переносные зенитно-ракетные комплексы и мины!) и одновременно следя за развитием событий на двух уровнях ощущений сразу: схематически-виртуальном и объёмно-голографическом. Впрочем, это его уже не удивляло, выведенная из подсознания криптоинформация по сути превратила бывшего завлаба в магического оператора, который мог творить и не такие чудеса.
Между тем события продолжали развиваться своим чередом.
Ратники рассредоточились. Двое принялись «чистить» первый горизонт базы, двое спустились на второй, Расен же направился сразу на третий, превратившись в текучую призрачную струю д в и ж е н и я.
Арсений Васильевич переключился на связь с Мариной.
Дочь откликнулась моментально, родная душа, хотя и не сразу поняла, что происходит:
– Папа?!
Она сидела, обхватив плечи руками, на кровати в тесной комнатке, не имеющей ничего лишнего, только кровать, крохотный туалет и полка с книгами. Услышав мысленный голос отца, вскочила, озираясь, и лишь после второго ментального вызова сообразила, что отец находится вовсе не рядом или за дверью, а в друтм месте.
– Папа, где ты?!
«Я скоро приду за тобой, милая, - произнёс Арсений Васильевич мысленно. - Не суетись и вслух ничего
не говори».
– Я поняла. - Дочь перешла на «молчаливую речь». - «Где ты пропадал так долго?»
«Потом объясню, жди».
«Где Максим?»
«Недалеко от тебя».
«Он тоже здесь?!»
«Успокойся, веди себя тихо, за тобой наблюдают».
Арсений Васильевич послал дочери мысленный поцелуй, переключился на мыслесферу Разина.
Майор в отличие от Марины лежал на кровати и читал книгу. Почуяв мысленное присутствие Гольцова,
поднял голову:
– Арсений Васильевич?
Судя по спокойному голосу, он ничуть не удивился «виртуальному появлению» отца Марины.
«Да, это я. Теперь моя очередь спасать вас. Будьте готовы, наши люди будут у вас через пару минут».
Максим отреагировал на это странным образом, двойственно, и Арсений Васильевич заподозрил неладное.
– Отлично, я готов, - сказал майор вслух.
«Отлично, всё идёт по плану», - проговорил кто-то внутри его.
«Мы пропали…» - еле слышно, с тоскливой обречённостью, добавил тонюсенький мысленный голосок-
всхлип.
Арсений Васильевич замер, анализируя свои ощущения, и вдруг почувствовал морозный ветерок, протёкший по спине к затылку. Показалось, где-то в недрах базы внезапно возникла заполненная мраком полость, лопнула, и мрак потёк во все стороны враждебными всему живому ручьями.
«Расен! - опомнился Арсений Васильевич. - Это ловушка! Засада! Не знаю, почему я её не почуял…»
«Вижу, - отозвался есаул. - Поздно отступать. Попробую вывести твоих наверх, помоги, если сможешь».
«Максим… э-э, майор, похоже, кодирован…»
«Ты хочешь оставить его здесь?»
«Н-нет».
«Тогда разговорам конец!»
Мыслесвязь прервалась.
Арсений Васильевич глубоко вздохнул, чувствуй эйфорическое возбуждение, проговорил мысленно: ни пуха ни пера, экзор! Сам же ответил себе: к чёрту! Напрягаться, лезть из кожи вон, драться по-прежнему не хотелось, но на кону стояли судьбы доверившихся ему людей, жизнь Марины, душа её друга, и обмануть их он не мог, не имел права.
У вас был план, господин Диспетчер? Вы специально перевели моих близких в это место, чтобы устроить засаду? Что ж, план был хорош, мы клюнули, тем приятнее будет расстроить его.
Он сосредоточился на своих резервах, несколько секунд настраивался на режим боевого транса, охватывая подключавшимися к процессу н а д ч у в с т в е н н ы м и системами всё новые и новые горизонты видения и подгоняя под предстоящее действие двигательно-опорный аппарат, сердечно-сосудистую, нервную, сигнальную, парасимпатическую системы, и наконец обрёл некий новый качественный л о к у с, который вывел его за пределы человеческих возможностей.
Чёрные струи, прорвавшиеся из лопнувшей полости (по-видимому, засадная группа до поры до времени сидела в каком-то хорошо экранированном бункере), продолжали двигаться, охватывая все горизонты базы, но кое-где их продвижение замедлилось, потому что вступили в бой ратники Батога. Сам Расен призрачным вихриком скользил по коридорам и лестницам базы, пересёк одно из чёрно-туманных щупалец (оно распалось на отдельные чёрточки и пятнышки, рассосалось), опустился на третий горизонт, где располагались камеры с пленниками.
Арсений Васильевич легко сориентировался, нашёл нужные переходы, вентиляционные и лифтовые шахты, колодцы, трубы, передал Батогу мысленный приказ-совет - куда надо направлять ратников (командир группы не удивился его мысленному проявлению, что говорило о его высоком профессионализме), а сам, превратившись в трассу тающих призраков, скользнул к выходу из помещения склада. Началась смертельная игра двух боевых систем, управляемых своими лидерами - Диспетчером и его бывшим подчинённым, освободившимся от зависимости. Игра, финал которой не смог бы просчитать ни одиш из них. Но если на стороне Диспетчера было численное превосходство «пешек»-охранников, то на стороне Арсения Васильевича - ратники РРР, профессионалы боя экстра-класса, в том числе Расен, владеющий одним из древних воинских у м е н и й, равных которому среди современных техник боя не было. Да и сам бывший экзор владел той же техникой, подкреплённой проснувшимся в памяти знанием приёмов боя, которые были разработаны ещё д о ч е л о в е ч е с к и м и цивилизациями.
Первый подземный этаж базы он проскочил.без контакта с противником. Отреагировал на вызов Расена - на бегу разблокировал замки на камерах, где сидели Марина и Максим.
На втором этаже он легко обыграл и ликвидировал отряд чужого спецназа в количестве четырёх единиц (все они были упакованы в новейшие боевые костюмы и вооружены не хуже ратников Батога), заставив их стрелять по своим.
На третьем вышел в тыл продвигавшейся к камерам группе в количестве трёх человек и по сути спас от неминуемой гибели Расена и Марину, которую есаул успел вывести из камеры. Спецназовцы засады не ожидали появления противника в тылу и открыть огонь не успели.
Расен ничего не сказал, став свидетелем короткого боя Гольцова с тремя вооружёнными до зубов бойцами засадной группы, но его взгляд был настолько красноречив, что Арсений Васильевич почувствовал ceбя почти счастливым.
– Папа! - бросилась к нему на грудь Марина, зарыдав.
– Всё хорошо, моя милая, - погладил её по волосам Арсений Васильевич. - Я тебя никогда больше не брошу, тебя и Стешу.
– Не время для сантиментов, - сказал Расен, подбирая выпавшие из рук поверженных охранников автоматы «печенег». - Надо выбираться отсюда.
В конце коридора мелькнул светлый силуэт. Есаул вскинул автоматы и опустил. Это был один из ратников Батога, прорвавшийся на третий горизонт базы.
– Митя погиб, - сказал он коротко. - Остальные ждут на лестнице.
– Уходим!
Расен двинулся было к выходу на лестницу и остановился.
Впереди открылась дверь соседней камеры, и в коридор вышел майор Максим Разин, спокойный, с печатью меланхоличной отрешённости от мирской суеты на лице.
– О, привет, - сказал он небрежно, глянув на всех по очереди. - А мы вас ждали.
– Максим! - тихо вскрикнула Марина, сделав шаг к нему.
– Не подходи, - поднял он руку. - Прошу прощения, дорогая, но я себе не принадлежу. Тебе лучше быть подальше от меня.
– Что это значит?!
– Вот он объяснит, - кивнул майор на Гольцова-старшего.
– Не понимаю…
– И не надо, - скривил губы в непонятной усмешке Максим. - Может быть, чаша сия тебя минует.
– Предатель! - поднял автомат ратник из команды Батога.
Расен положил ему руку на локоть:
– Он не предатель. Его подставили.
– Умный старичок! - проговорил Максим каким-то не своим, гулким, клокочущим, вибрирующим голосом, от которого задрожали стены коридора. Затем тело майора задымилось, струи чёрного дыма связались в узел, который за несколько мгновений превратился в массивную чёрную фигуру, напоминающую рыцаря в латах. Всё пространство базы - стены коридора, пол, потолок, массив земли, бетонный фундамент - качнула угрюмая непреодолимая сила.
Максим упал на колени, словно из него вынули стержень, поддерживающий тело в вертикальном положении.
Ратник, стоявший ближе всех к чёрному «рыцарю», оглянулся на спутников, не зная, как поступить.
– Максим! - бросилась к любимому Марина, но Расен удержал её за руку:
– Стойте! Погибнете оба!
Чёрный «рыцарь» сделал шаг вперёд. Гулко вздрогнул пол коридора, с потолка посыпались кусочки отслоившегося бетона.
Ратник Батога снова оглянулся. Вскинул автомат, дал очередь. Пули с визгом срикошетировали от блестящих чёрных лат гостя. И тотчас же он ответил, метнув в ратника пучок светящихся алых стрел. Стрелы - разряды неизвестной энергии - прошили тело ратника насквозь, обожгли плечо увернувшегося Расена и нацелились в грудь Арсения Васильевича, успевшего прикрыть собой Марину. Однако за мгновение до этого вокруг тела Гольцова засиял лучистый золотой ореол, и стрелы отразились от него, ушли в потолок, пробив там десяток дыр.
Расен превратился в текучую молнию, разрядил в голову «рыцаря» оба автомата - без малейшего вреда для него - и атаковал противника по всем правилам рукопашного боя, заставив его отступить.
Новый пучок огненных стрел пронизал коридор, и снова на его пути встал Арсений Васильевич, налитый грозной сдержанной силой.
На короткое время бой приостановился.
– Уходите! - сквозь зубы процедил Арсений Васильевич. - Я его задержу.
– Кто это? - осведомился Расен.
– Диспетчер.
Расен мгновение смотрел на Гольцова оценивающим взглядом, потом взял за руку Марину, подхватил под локоть Максима, повёл их к выходу на лестницу. Оглянулся:
– Я вернусь.
– Не надо, я справлюсь сам.
– Я вернусь! Только вместе мы - сила! Продержись пару минут.
Они двинулись дальше, скрылись за углом коридора.
Арсений Васильевич развернул плечи, повернулся лицом к чёрному гиганту в латах, расставил ноги шире. Усмехнулся:
– Поговорим, господин Диспетчер? Или как вас там?
Чёрный «рыцарь» молча двинулся к нему…
–

Слабость

–
Хмурые тучи ползут над окраиной деревни, едва не цепляясь за трубы и крыши хат. Ветер дует порывами, неся мелкую водяную пыль. Холодно, неуютно на улице. Но Арсик ничего не замечает, наблюдая за тем, как его кораблики, вырезанные из толстой сосновой коры, плывут по огромной луже напротив дома: двенадцать шхун, бригов, фрегатов под разноцветными парусами. На другом берегу - вражеская крепость с пушками, также вырезанными из коры, стенами и бастионами из лучинок, и тысячи солдат, готовых открыть пальбу из мушкетов. Правда, в натуре солдат и мушкетов нет, их Арсений видит в своём воображении, но всё равно будущее сражение захватывает дух. Ещё немного - и начнётся пальба! Он уже приготовил для этого кучу мелких камешков.
А пока кораблики плывут, подгоняемые ветром, не зная, что ждёт их впереди… 
На лицо упали капли дождя.
Арсений Васильевич поднял голову.
Низкие хмурые тучи придавили небольшое поле, поросшее травой. Ветер. Холодно, неуютно. Но это не Родомль, это небольшой аэродром под Жуковском, старый, практически не работающий, хотя здесь всё ещё стоит ангар чуть ли не столетней постройки, вышка центра слежения и два стареньких «Як-40», один из которых ещё летает.
Впрочем, всё это маскировка. На самом деле здесь находится база РРР, спрятанная от любопытных глаз в подземных бункерах. И охраняется она очень даже серьёзно и современными средствами, вплоть до лазерных сканеров и скрытых телекамер.
Послышался подземный гул.
Арсений Васильевич вытер мокрое лицо ладонью, оглянулся.
Часть пейзажа с холмиком и кустами жимолости начала опускаться, ушла в сторону. Из открывшейся дыры площадью около шестисот квадратных метров вылетела металлическая стрекоза, зависла над полем. Платформа с гулом встала на место, закрыв отверстие подземного ангара. Пейзаж принял прежний унылый вид. Вертолёт опустился на траву, из него выпрыгнул человек, махнул рукой.
– Идём, - сказал неслышно подошедший Расен.
Арсений Васильевич залез в вертолёт; это был десятиместный «Ка-34», способный поднять полторы тонны груза. Вслед за Гольцовым и Расеном влезли ещё четверо мужчин, похожие в своих супернавороченных спецкостюмах, со шлемами на головах, на пришельцев.
Есаул РРР покосился на Гольцова, но ничего не сказал. Тот и так знал, что это группа сопровождения, которая должна была прикрывать их во время операции.
Арсений Васильевич до сих пор был не уверен в том, что сделал правильный выбор. Но было уже поздно что-либо менять.
Поиски Максима и Марины неожиданно привели их в Серпухов.
Сначала Арсений Васильевич, выйдя в ментал, попытался уточнить местонахождение дочери и майора на прежних местах - в Бескудникове и в посёлке телеакадемиков. Но их там не оказалось. Упустив Гольцова возле усадьбы полковника Пищелко, агенты Системы решили изменить тактику и поместили «подсадных уток» в другой район. Куда именно - стало известно только после выхода Арсения Васильевича в ментал. Новым местом заключения майора и Марины и стал Серпухов. Точнее - секретный объект практически в центре города, недалеко от мужского Высоцкого монастыря, известный как Автоколонна N° 17. На самом деле на территории автоколонны располагалась база Системы, о чём Арсению Васильевичу позже доложил Расен. Естественно, база была хорошо замаскирована, укреплена и охранялась не хуже военных объектов Министерства Обороны. Однако делать было нечего, условия игры диктовала Система и ратники общины вынуждены были эти условия принять.
Готовились к штурму два дня.
Всё это время Арсений Васильевич провёл на квартире у Расена, занимался с внучкой, размышлял о своем странном положении, искал оправдание своим поступкам и соглашался с внутренним «я», который то успокаивал его, то, наоборот, злобно упрекал в отсутствии цельности и твёрдости характера, а также в импульсивности принимаемых решений. Как правило, принятые впопыхах решения были ошибочными. Вполне возможно, что и решение войти в состав десантной группы, собиравшейся освободить близких Гольцову людей, тоже было поспешным и непродуманным.
Вечером двадцатого сентября Расен пришёл домой не один, а с командиром спецгруппы, бывшим полковником ВДВ Петром Батогом, и они втроём долго обсуждали план штурма базы Системы в Серпухове. План был дерзок и рассчитан по минутам и секундам. Разрабатывали его специалисты своего дела, поэтому Арсений Васильевич вынужден был признать, что он имеет шансы на успех. Ему же в операции отводилась роль ясновидца: он должен был опережать непредвиденные планом осложнения и сообщать об опасности ратникам. В принципе, против этой роли он не возражал, находя в ней дополнительный стимул, помимо предполагаемого нервного напряжения. Даже если бы он и захотел отказаться от участия в операции, вряд ли признался бы в этом своим новым друзьям. Они шли на смертельный риск добровольно, ради спасения чужих им людей, и не переживали по этому поводу.
Ранним утром двадцать первого сентября Расена и Арсения Васильевича доставили на аэродром в Жуковском, откуда и началась бунтарская эпопея Гольцова против Системы. Ему даже захотелось заехать к ce6е домой, позвонить сотрудникам института, услышать новости, поделиться своими приключениями. Но мысль мелькнула и исчезла. Мечта встретиться с институтскими друзьями была, скорее всего, несбыточной.
Вертолет взлетел.
Арсений Васильевич откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, настраиваясь на рабочий лад. До места назначения лететь было всего час, и за это время он должен был войти в состояние в л а д е н и я, чтобы не терять ни минуты на процесс подготовки в точке посадки.
Долетели незаметно.
Перед посадкой Расен пробормотал:
– Ничего не чуешь?
Арсений Васильевич покачал головой:
– Всё нормально…
– В том-то и дело, что всё нормально. Слишком нормально. Мне это не нравится.
– Может быть, отложим oперацию?
– Боишься?
Арсений Васильевич сглотнул ставшую кислой слюну, криво улыбнулся.
– Я давно некомбатант… страшно…
– А ты выматерись, - посоветовал есаул серьёзно, - помогает.
– Не умею.
– Учись, мат - великолепное средство энергетической очистки организма, xoтя пользоваться им надо умеючи. Как пошутил один сатирик: только русский человек, рассматривая красивую картину, может материться от восхищения.
Арсений Васильевич покачал головой, всё ещё ощущая под ложечкой сосущую пустоту. Только сейчас он осознал, что запросто может погибнуть, несмотря на все свои достоинства и возможности, и потому ему никак не удавалось избавиться от охватившего душу страха.
Вертолёт снизился, сел на окраине Серпухова.
Погода благоприятствовала десанту и здесь: тучи висели низко над городом, моросил дождь, видимость была почти нулевой.
Автоколонна № 17 располагалась на месте старой ситценабивной фабрики, где до этого стояли продовольственные лабазы купца Зосимы Рябкина-Серпуховского, а ещё раньше - подземные пыточные камеры царского наместника Ставровича. Расену удалось где-то достать чертежи камер и всего хозяйства автоколонны, и отряд теперь должен был проникнуть на территорию базы через древние ходы и пещеры. Во время обсуждения плана операции Арсений Васильевич усомнился в успехе предприятия, но усач Батог проворчал с добродушной усмешкой: нам лучше всего удаются предприятия невыполнимые, - и Гольцов не рискнул спорить дальше.
Отряд РРР ждали машины: два чёрных «Туарега» без номеров. Точнее, вместо номеров имелись именные таблички: «Мафия» и «Банда». Какой в этом приколе был смысл, Арсений Васильевич не понял.
Расселись по машинам, двинулись в путь.
Дождь усилился, сокращая видимость, впереди колыхалась сизая пелена, по бокам мелькали размытые силуэты деревьев, редких строений и ещё более редких машин. Но водители знали дорогу как свои пять пальцев и ни разу не снизили скорость, не спросили, куда надо ехать.
Миновала кремль с громадой Троицкого собора, свернули к Серпуховскому краеведческому музею, попетляли по узким улочкам и остановились у глухого забора из высоких бетонных плит.
– Приехали, - будничным тоном сказал Расен и посмотрел на спутника. - Как настроение?
– Нормально…
– Выходим.
Вылезли из машины под непрекращавшийся дождь.
– Сюда.
Расен полез в отверстие канализационного люка у борта джипа.
Арсений Васильевич вынужден был последовать за ним.
В нос ударили запахи гнили, испражнений, нечистот и медикаментов, будто по дну канализационной трубы стекали отходы какой-то больницы. Вверху звякнула задвигаемая крышка люка, стало темно.
Впереди вспыхнул фонарь, освещая чьи-то ноги в ботинках.
– Пошли, - сказал Расен негромко, направляясь в ту сторону. - Труба выведет нас к автобазе.
Арсений Васильевич промолчал. Он хорошо помнил условия проникновения группы на территорию автоколонны.
Высота трубы не позволяла идти во весь рост, приходилось сгибаться и двигаться на полусогнутых ногах. Ратники шагали практически бесшумно, как и есаул. Арсений Васильевич сначала цеплялся за разный мусор, скрипел песком, спотыкался о куски бетонных плит, потом приноровился и тоже перестал шуметь.
Отшагали двести метров, поднялись по скобам колодца к люку. Задержались на минуту, пока ратники обеспечивали безопасный выход группы на поверхность. Расен тронул Гольцова за руку, шепнул на ухо:
– Вот и пришла твоя очередь закончить Испытание. Готов?
– Готов…
Перед глазами Арсения Васильевича развернулась знакомая картина энергоинформационных взаимодействий данного района: серый фон, фиолетово-коричневые сгущения зданий, строений, сооружений, сеть более светлых прожилок - линий электропередачи, множество ярких точек - бытовые приборы, включенные электроплиты, телевизоры, двигатели автомашин и пульсирующие золотистые колечки и звёздочки - ауры живущих здесь людей. Вместе с тем другая часть мозга превратилась в своеобразный голографический биолокатор, отразивший ту же картину в ином диапазоне волн и цветовых сочетаний. Теперь он мог мысленно-волевым усилием подключаться к мыслесферам других людей и ощущать их настроение и намерения.
– Что остановился? - коснулись уха губы Расена.
– Смотрю…
– И?…
– Максим и Марина здесь, в одном из подземных помещений. Их охраняют четверо, с оружием… Ещё четверо дежурят на втором подземном этаже, на первом - монитор службы контроля, шестеро в разных помещениях.
– Сколько людей наверху?
– Трое или четверо…
– Где они?
– Всё-таки четверо… там такое длинное здание - ангар с машинами, в торце - подсобка…
Расен придвинул к губам усик рации:
– Батог, ангар тридцать румбов на север, четверо в комбезах. Осторожнее, ангар контролируется телекамерами.
Ответа Арсений Васильевич не услышал, a Pacен не стал сообщать, что сказал ему командир спецгруппы.
Прошла минута, другая, третья…
– Пошли, - проговорил есаул. - Ребята вскрыли сейф.
По-видимому, это означало, что десант РРР обезвредил охрану секретного входа на базу Системы.
Вылезли из люка под дождь, перебежали небольшую площадь с бензовозами и тракторами, нырнули в открытую дверь большого деревянного ангара. Свет внутри ангара не горел, но это не мешало обоим ориентироваться в полной темноте.
Приблизились к распахнутой настежь двери в перегородке. Помещение за ней напоминало контору: три стола, компьютеры, металлические шкафы с лежащими на полках папками, стенд с автозапчастями. Тело на полу. Рядом дыра люка.
Расен молча полез в люк.
Арсений Васильевич почувствовал озноб, обошёл тело, быстро спустился за есаулом.
Помещение с голыми бетонными стенами и металлической дверью. На стене устройство кодирования зaмка с мигающей красной искоркой. Дверь открыта, толстая, сейфовая - гранатой не прошибёшь. За дверью короткий коридор, освещенный тусклой лампой в сетчатом колпаке, стены из гофрированного серого материала, пол покрыт кафельной плиткой, потолок бетонный. В тупике коридора ещё одна дверь с табличкой: «Вход посторонним воспрещён. Токсичные отходы».
Четверо десантников, ушедших вперёд, замерли у двери с оружием в руках.
– Время пошло, - глуховатым баском сказал командир группы. - Через шесть минут сработает таймер и включит тревогу. Это не главный вход на базу, поэтому автоматика контролирует только внутренние контуры. На раскодировку требуется время.
– Откроешь? - кивнул на дверь Расен. - Или будем взрывать?
Ратники расступились.
Арсений Васильевич подошёл к двери, сдерживая дрожь зубов.
Дверь была такого же типа, что и первая, которую ратники открыли сами, с помощью монитора наверху. Её запирал электронный замок, требующий наличия кодового ключа-карты. Такие системы имели огромный запас цифровых комбинаций, и для подбора кода даже с помощью компьютера действительно требовалось много времени.
Он напрягся, зажмуривая глаза.
Панель замка стала прозрачной, на красном фоне стены проступила сложная схема соединений чипа замка. Будучи инженером, Арсений Васильевич в принципе знал, как работает такая схема, но всё же вряд ли смог бы найти способ её блокирования. Знание этого способа пришло само собой: из глубин памяти всплыл невесомый воздушный шарик и развернулся в инструкцию- как заставить замок открыться, не применяя ключа.
Арсений Васильевич слепо погладил панель рукой, мысленно-волевым усилием заблокировал нужные цепи.
Замок щёлкнул, сработал исполнительный мехинизм, вытаскивая из гнёзд два ряда металлических пальцев, дверь начала открываться.
– Где пленники? - быстро спросил Расен.
Арсений Васильевич сориентировался в пространстве базы:
– На третьем этаже… там развилка трёх коридоров… по одному охраннику в каждом коридоре… какие-то люди ещё… но охрана вооружена и…
– Понятно. Что за дверью?
– Какой-то склад, коридор, пост охраны…
– Парни, за работу!
Дверь открылась.
Батог выпустил короткую очередь в замок, засверкали искры, из замка стекла на пол струйка дыма. Теперь дверь уже было нельзя закрыть. Ратники бесшумно скользнули в темноту помещения, исчезли за штабелями ящиков и бочек.
– Жди здесь, - коснулся плеча Гольцова есаул. - Учуешь конкретную опасность - дашь знать.
– У меня нет рации…
– Разве тебе нужна рация? Настройся на мою ауру и поддерживай канал связи открытым. Я тебя услышу.
– Х-хорошо.
Расен растворился в воздухе, догоняя команду Батога. Ни один звук не долетел из глубин подземелья, наступила полная тишина.
Арсений Васильевич поймал себя на мысли, что ему хочется как можно быстрей выбраться отсюда на свежий воздух и никогда больше не встречаться с бойцами РРР, напропалую рискующими жизнью. Страх не отпускал, внутри была натянута каждая жилка, руки дрожали, и он ничего не мог с собой поделать.
Что-то изменилось вокруг.
Словно в гнубине земли шевельнулся огромный крот, открыл глаза, оставаясь при этом слепым, и двинулся к базе, беззвучно сотрясая землю, гоня впереди себя волну почти неощутимых неприятных вибраций.
– Мама родная! - прошептал Арсений Васильевич, не в силах двинуться с места. - Засада! Не надо было соваться сюда…
В голове развернулся букет видений: пещера, тигр внутри, прыжок, горный обвал, оскал зверя. Есаул уловил вспышку эмоций Гольцова и в своеобразной манере спрашивал его, в чём дело.
– Засада! - повторил Арсений Васильевич вслух, вспомнил совет Расена, неумело выругался: - Сволочи хреновы! Надо уходить!
«Понял, принимаю меры!» - прилетела мысль Расена.
На чёрно-фиолетово-сером фоне символического видения перед глазами Арсения Васильевича изменился рисунок противоборствующих сил. Чёрные тени кольцом окружили светлые точки и звёздочки, перекрыли им пути отступления. В свою очередь белые «перья» и «снежинки» попытались объединиться, образовали струю движения, рассекшую одну из фиолетово-багровых щупалец. Ратники Батога и есаул решили пробиваться в одном направлении, чтобы не дробить силы.
Иди к ним на помощь, проворчал внутренний голос. Без тебя им хана, не вытащить Марину и майора.
Надо немедленно бежать отсюда, возразил Арсений Васильевич сам себе. Засада слишком многочисленна!
Расен и его команда рискуют больше, хотя ни Mарина, ни Максим не являются им родственниками.
Мы все погибнем…
Делай что-нибудь, слизняк! Возможно, все погибнут, зато останется чистой совесть и никто не обвинит тебя в трусости!
Если я погибну, совесть мне уже больше не понадобится…
Тогда беги, Меченый, ты ещё успеешь вырваться из ловушки.
Арсений Васильевич до боли прикусил губу, очнулся, сбросил оцепенение.
Ладно, попробуем прорваться!
Он метнулся к выходу из склада и наткнулся на трёх «киборгов»-засадников, вооружённых автоматами.
По-видимому, его появление оказалось неожиданным и для них. Во всяком спучае, они промедлили, и Арсений Васильевич, вооружённый знанием приёмов боя куда более совершенных нежели армейские, в доли секунды расправился с группой, заставив парней стрелять друг в друга.
Однако пока он сражался с бойцами засады, из другого коридора вынырнула ещё одна тройка «киборгов», с ходу открыла огонь, и Арсений Васильевич не нашёл другого способа избавиться от них, кроме бегства.
Наверное, он настолько ошеломил охранников скоростью бега и стремительностью движений, что они не сразу поняли, куда подевался их противник. А когда опомнились и бросились за ним, он был уже на втором горизонте базы.
Здесь ему пришлось пережить стресс ещё одной схватки с бойцами засадной группы, заставивший его осознать простую истину: несмотря на владение техникой универсально-боевой системы х а р а в л а д, он не с т а л мастером этой системы. Он был всего лишь носителем знаний, не прошедшим школу жизни, не прокачавшим философию этой системы через свою душу.
Да, он справился с отрядом спецназа Системы, но с превеликим трудом, и запаниковал.
В таком состоянии Арсений Васильевич и добрался до третьего горизонта базы, где Расен уже вывел из камеры в коридор Марину, а четвёрка ратников охраняла выходы на лестицы, готовая пройти огни и воды, отдать жизнь, если потребуется, ради выполнения поставленной задачи.
– Папа! - бросилась к нему на грудь Марина, зарыдав.
– Всё хорошо, моя милая, - погладил он её по волосам. - Я тебя никогда больше не брошу, тебя и Стешу.
– Не время для сантиментов, - жёстко сказал Расен, взвешивая в руке отбитые у противника автоматы. - Надо выбираться отсюда.
В этот момент впереди открылась дверь соседнем камеры, и в коридор вышел майор Максим Разин, необычайно спокойный, с печатью меланхолической отрешённости на лице.
– Привет, - сказал он небрежно, глянув на всех по очереди. - А мы вас ждали, господа.
– Максим! - тихо вскрикнула Марина, сделав шаг к нему.
Расен удержал её за руку.
– Держитесь от него подальше.
– Что это значит?! - изумилась она.
– Твой папа объяснит.
– Папа, в чём дело?
– Он… запрограммирован, - глухо проговорил Арсений Васильевич.
– Не понимаю…
– И не надо, - скривил губы в непонятной усмешке Максим. - Хотя вряд ли можно назвать программой то, что я ношу в себе.
Арсений Васильевич облизал ставшие сухими губы
– Что ты хочешь… сказать?
– Не сказать - показать.
Тело майора задымилось, струи чёрного дыма потекли из него спиралями, связались в узел, который за несколько мгновений превратился в массивную чёрную фигуру, напоминающую рыцаря в латах.
Максим упал на колени, словно из него вынули стержень, поддерживающий тело в вертикальном положении.
Чёрный рыцарь сделал шаг к людям. Гулко вздрогнул пол коридора, с потолка посыпались кусочки отслоившегося бетона.
Ратник Батога, стоявший к нему ближе всех, вскинул автомат, дал очередь. Пули с визгом отскочили от блестящих чёрных лат гостя. И тотчас же тот ответил, метнув в ратника пучок огненных стрел. Стрелы - разряды неведомой энергии - прошили тело ратника насквозь, обожгли плечо увернувшегося Расена, нацелились в грудь Арсению Васильевичу, и он, не думая, инстинктивно, без оглядки на спутников… б р о с и л себя - как ментальную сущность и как физическое тело - в «струну» перехода из мира Земли в иной мир.
Вспышка света, чёрный провал, ощущение удара, падение в бездну, ещё одна световая зарница, и Арсений Васильевич оказался на поверхности объекта, принадлежащего иной метавселенной.
В первые мгновения присутствия на Карипазиме он был настолько ошеломлён происшедшим, что совершенно потерял ориентировку. К тому же мир вокруг оказался гораздо более необычным, чем ощущался в те моменты, когда Гольцов-экзор смотрел на него с высоты своего «божественного» положения. И ещё здесь было почти невозможно дышать: воздух Карипазима содержал очень мало кислорода и очень много водяных паров.
Арсений Васильевич дико огляделся, зажимая poт ладонью и выпучив глаза.
Он стоял посреди скопления высоких плоских стеклянных колонн-стел. Причём в зависимости от yгла зрения эти стелы казались либо совсем прозрачными, либо гранитными кристаллическими монолитами, либо вообще исчезали из поля зрения, чтобы проявиться на том же месте при любом движении глаз. Впоследствии выяснилось, что зрительные впечатления соответствуют тактильным. На ощупь стелы то казались холодными и гладкими, стеклянными, то шершавыми, то металлическими, то не ощущались вовсе. Хотя стоило сделать одно движение - и стелы выпрыгивали ниоткуда и становились материально осязаемыми.
Лес! - пришло на ум сравнение.
Город! - возразил сам себе Арсений Васильевич.
Энергополевая форма жизни, сообщил сидящий внутри него всезнайка. Карипазим - мир непрерывных виртуальных преобразований полей, где нет места покою и стагнации.
Мир непрерывной войны…
Он сделал шаг, другой, инстинктивно переходя на аутотрофное дыхание. Под ногами захрустело. Он опустил голову.
Те же кристаллические стеклянные наросты, стелы, только на три порядка меньше. «Кустарник», так сказать, или «трава».
Что-то прожужжало в сантиметре от носа.
По глазам резанул солнечный зайчик.
Арсений Васильевич дёрнулся в сторону, полагая, что это пуля. Но это была не пуля.
«Кто ты? - послышалось ему. - Зачем ты здесь?»
Только после этого вопроса он понял, что с ним заговорил житель Карипазима, и с ужасом осознал, что действительно с б е ж а л с Земли в другой мир!
Шок, пронзивший сердце и душу, был физически плотен и ощутим как выстрел в упор! Он даже закричал - беззвучно, внутрь себя, всё больше осознавая, что натворил.
Мысленный контакт с жителем Карипазима прервался. Абориген сбежал, напуганный реакцией пришельца.
Сбежал! - повторил мысленно Арсений Васильевич, думая о себе.
По сути - предал тех, кто понадеялся на него, и тех, кто ждал его помощи!
Но ведь он не хотел этого? Просто так получилось? И ещё, может быть, не всё потеряно?
Арсений Васильевич поднял голову, словно собираясь разглядеть на небосклоне Карипазима ответы на свои вопросы. Но слёзы застлали глаза, слёзы отчаяния и обречённости, тоски и горя, и он ничего не увидел…
Над школьным двором звучала песня, прощальный гимн уходящих во взрослую жизнь выпускников, а он стоял и плакал с широко раскрытыми глазами, слепой от слёз и сердечной боли, ещё чистый эмоциональный мальчик, мечтавший побывать на других планетах и увидеть звёзды через иллюминатор звездолёта…
В памяти всплыли прочитанные строки:
«О чём плакал он? Он плакал в восторге своём даже и об этих звёздах, которые сияли ему из бездны, и не стыдился исступления сего» Ф.М. Достоевский..
Что делать?! Как оправдаться перед родными и близкими?! Умереть?! Но послужит ли смерть основанием для прощения?!
Воздуху не хватало, слёзы душили, Арсений Васильевич рванул рубаху на груди.
Боги! Если вы есть! Верните меня! Верните меня в детство, ко времени моих слез… и я начну с чистого листа, я всё исправлю!
Верните меня…
Душа просит дождя…
–

Преодоление

–
Он открыл глаза…
Гостиная Марины, полумрак, тишина, только пульсируют часы на стене: тик-так, тик-так…
Двое напротив, Расен и седой старик - Симеон-родомысл. Смотрят строго, пытливо и вместе с тем сочувственно.
Арсений Васильевич повертел головой, ничего не понимая, потом осознал, что произошло, вытер мокрое лицо ладонью, отвернулся.
Ему предложили ещё одно Испытание, и он его, скорее всего, не прошёл.
– Это варианты твоей жизни, - проговорил родомысл. - И только от тебя зависит, как ты её проживёшь.
– Тебе дана сила… - начал есаул, но Симеон остановил его.
– Сила не всегда дается тем, кто её заслуживает, - глухо произнес Гольцов.
– Так заслужи, - простодушно сказал Симеон. - А мы будем рядом.
Арсений Васильевич поднял голову и опустил.
Душа рвалась на части, корчилась и плакала. Прошлое звало к себе, обещая счастливые переживания. Будущее казалось тёмным и беспросветным, обещая боль и муку. Или и там, впереди, ещё возможны добрые встречи?
Смута на душе, дождь.
Что ответить?
Куда идти?…
Август 2004  
Москва - Гряды - Крит - Жуковка 

ВВГ, или Власть времен Гармонии
Василий Головачев

Часть I
ХРОНОДРАЙВ

ГЛАВА 1

Велиарх экзарху Среднеазиатского такантая. 
Объявляю тревогу первой степени! Возможна утечка эйч-информации. Перекройте мигран-зону в районе Восточной Гоби. Объекты коррекции – случайники мужского пола в возрасте от двадцати до сорока сезонов. Уровень коррекции не ограничен… 

***

В Улан-Баторе Олег Северцев не появлялся почти десять лет и был удивлен изменениями, произошедшими за это время со столицей Монголии. Она гораздо больше стала походить на европейский город, особенно в новых районах, хотя и здесь строители попытались сохранить национальный колорит, широко используя орнаменты на фасадах зданий, элементы бытовой и храмовой архитектуры. Наряду с древними дворцами и монастырями в Улан-Баторе можно было увидеть теперь и суперсовременные офисные здания, и роскошные кирпичные замки «новых монголов». Окраины же города по-прежнему были заняты юртами и напоминали Улан-Батор со старинных гравюр.
В центре царила обычная суета. Улицы пестрели яркими вывесками и рекламой. Одежда у большинства прохожих, как заметил Северцев, мало отличалась от европейской, и лишь пожилые люди предпочитали носить национальные костюмы – дели, напоминающие халаты, которые запахивались у мужчин и у женщин на левую сторону. Халаты-дели обычно украшались серебряной тесьмой и пуговицами и перетягивались широким ярким поясом, служившим еще и кошельком и сумкой для ношения мелких вещей.
Мелькали в толпе и оранжевые одежды буддийских монахов. Трое таких бритоголовых молодцев, не разберешь сразу – какого возраста, долго сопровождали Северцева в его прогулке по улицам, возбудив любопытство и легкую тревогу. Олег не понимал причин столь пристального внимания монахов к своей особе, хотя и чувствовал, что они интересуются именно им и его маршрутом. Отстали буддисты только тогда, когда Северцев вошел в здание российской торговой миссии, где располагалась и база комплексной Российско-Монгольской экспедиции, занимавшейся изучением геологических, почвенных, лесных ресурсов ландшафтов Монголии и ее археологических памятников. Северцев уже работал в экспедиции десять лет назад, еще будучи студентом МИФИ, – занимался радиоактивным мониторингом пустыни Гоби и вот теперь снова вернулся в Монголию, чтобы поучаствовать в поисках упавшего где-то в окрестностях Сайн-Шанда неопознанного летающего объекта. Что это был за объект, не знал толком никто. Возможно, в пустыню упал обломок спутника, орбиты которых пролегали как раз над восточными районами пустыни, но, возможно, свидетели на самом деле видели НЛО, и Олег ехал в Монголию с надеждой сделать настоящее открытие.
Северцеву в июне исполнился тридцать один год. Он окончил Московский инженерно-физический институт, отработал полгода в Курчатовском ядерном центре и ушел из него после аварии на одном из последних подземных исследовательских реакторов, получив приличную дозу радиации. Олегу грозила лейкемия, а в конечном счете смерть от острого лейкоза. Но в клинику из Ярославской губернии приехал дальний родич Северцева дед Пахом, осмотрел тающего на глазах парня, ощупал, помял его тело и уехал, не сказав почти ни одного слова. А на следующий день Северцев почувствовал прилив сил и желание жить.
Тогда он стал бороться с недугом, занялся изучением древних и современных методик оздоровления, в том числе школ Кудряшова и Шерстенникова, и через три месяца встал на ноги. Сам, почти без помощи врачей, изумленных его успехами.
Вскоре после выписки, ему тогда исполнилось двадцать два года, Северцев уехал из Москвы в Санкт-Петербург и три года занимался практикой целостного движения, одновременно изучая и боевые аспекты «вибрационного тренинга» под руководством мастера Николая. В двадцать шесть лет Олег достиг шестой ступени самореализации и мог уже почти на равных тягаться с учителем, хотя, несмотря на свой немалый рост, метр девяносто, не выглядел ни атлетом, ни бойцом – адептом воинских искусств. Впрочем, таковым он себя не считал и боевые знания свои применять в обыденной жизни не собирался.
К двадцати восьми он увлекся экстремальными видами спорта, освоил дельтапланы, прыжки с парашютом с высоких скал и горных стен, спуск на горных лыжах по «безнадежникам» – горным склонам с затаившимися под снегом валунами, ямами и деревьями, что требовало включения экстрасенсорных разервов организма и тонкой интуиции.
Затем он бросил это занятие, проработал год инструктором Российской школы выживания под руководством Ильи Пашина, но переключился на археологию и неожиданно для всех посвятил себя поискам следов древних цивилизаций, реликтовых форм флоры и фауны и исследованию таинственных явлений природы. Деньги на экспедиции сначала давал отец, один из директоров нефтяной компании «ЭКСМОйл», затем появились спонсоры, вкладывающие немалые суммы в рискованные предприятия и тем самым поддерживающие свой имидж.
Первая археологическая экспедиция забросила Северцева в Зауралье, где отыскались, вслед за Аркаимом, еще несколько поселений древних этрусков и представителей десятка других «побегов» гиперборейского родового древа. Затем были походы на Камчатку, по Сибири, по Крайнему Северу, по Алтаю, где Северцеву вместе с молодым физиком из Федерального центра по изучению непознанных явлений природы удалось найти выход глубинника, свидетельствующий о существовании в земных недрах таинственной небиологической жизни.
Поначалу Северцев участвовал в экспедициях, организуемых госучреждениями или частными фондами, но его свободолюбивая натура не терпела кропотливого и занудного изучения каждого найденного черепка, и он ушел на «вольные хлеба», стал «свободным художником странствий» – искателем приключений, благо был независим, не женат и не стеснен в средствах. Мать свою он не помнил, она умерла от родов, когда ему исполнилось пять с половиной лет, так и не родив Олегу брата, и воспитывали парня деды и бабушки как по отцовской, так и по материнской линии, сумев привить внуку любовь к природе и тягу к таинственному.
А вот почему Северцев не женился, сказать было трудно. Красавцем он не был, но и уродом себя не считал. За высокий рост его еще в школе прозвали Оглоблей, хотя никто парня не боялся: ну не выглядел он силачом – и все тут, при том, что всегда мог за себя постоять. Волосы у него были темнее русых, длинные и вьющиеся, лоб высокий, нос луковкой, губы пухлые, глаза серые, прямые, в детстве – наивно честные и зачастую восторженные, теперь же в них отражался сплав житейского опыта, ума и легкой иронии, позволяющей относиться к зигзагам судьбы по-философски сдержанно, но, если взгляд Северцева загорался предостережением, подчеркиваемым пульсацией внутренней силы, человеку, вздумавшему подшутить над ним или обидеть, стоило отказаться от своих намерений. Хамства и наглости Олег не прощал никогда и никому.
В общем, с виду Северцев был как все и вел себя как все, ощетиниваясь и показывая свой настоящий характер лишь в моменты опасности, а вот с женщинами долго общаться не мог. Нравились ему многие, и с двумя – в разное время – он даже пытался наладить семейную жизнь. Не получилось. Его подругам хотелось, чтобы он принадлежал им всецело и больше уделял внимания, не говоря уже о попытках войти с его помощью в сферу столичного бомонда. Конечно, ставшего знаменитым путешественника знали все и принимали на всех уровнях, да вот только он этого не любил и на приглашения откликался редко. Не отказывал только телевидению, показывая снятые во время экспедиций видеофильмы и делясь впечатлениями о новых открытиях.
На базе Российско-Монгольской экспедиции в Улан-Баторе Олег не задержался. Здесь его хорошо знали, дали машину с сопровождающим, и до Сайн-Шанда, минуя Дзун-Мод, он доехал к вечеру без приключений. Там его попытались уговорить переночевать, но Олег отказался, желая побыстрее добраться до лагеря археологического отряда экспедиции на краю Восточной Гоби. Поблагодарив хозяев за гостеприимство, он сел на предоставленного коня и направился в пустыню, в сторону Барун-Урда, радуясь, что самая занудная часть похода осталась позади.
Экипирован Северцев был прилично, имел карабин «тайга-2», стреляющий и дробью, и при нужде разрывными пулями, нож, удобный эргономичный рюкзак, аптечку, смену белья, запас концентратов, сухари, флягу с водой. Хотя в походах он никогда не страдал от голода: карабин обеспечивал его мясом птицы и зверя, да и всегда мог послужить неплохой защитой от тех, кто попытался бы завладеть его имуществом. А такие попытки имели место в Сибири и на Дальнем Востоке России, а также и в других частях света, куда заносила путешественника судьба.
В Сайн-Шанде, маленьком южномонгольском городке с полусотней кирпичных зданий и множеством юрт, Северцев внезапно увидел оранжевые балахоны-дели буддийских монахов, насторожился было, вспомнив трех бритологовых парней, сопровождавших его в Улан-Баторе, но монахи скрылись куда-то, и Олег забыл об их существовании.
Остались за спиной дома и юрты города, стих городской шум, и мир сразу раскрылся, стал огромным, горизонт отодвинулся, небо протаяло в высоту, исполнилось великой тишины. Всадник на низкорослой монгольской лошади вдруг оказался один на один с чужим миром и невольно затаил дыхание, боясь нарушить природную тишину степи, где-то впереди переходящей в барханное горнило пустыни и горные цепи.
Проводники Северцеву были не нужны, он хорошо ориентировался на местности и знал маршрут движения отряда. От Сайн-Шанда до лагеря насчитывалось всего восемьдесят километров, и путешественник надеялся к обеду следующего дня добраться до места назначения.
Конечно, в какие-то реальные открытия и встречи с «зелеными человечками» – экипажем НЛО он не верил, тем не менее, будучи романтиком, подспудно ждал чего-то чудесного и таинственного. В дорогу его позвала интуиция, пообещавшая новые впечатления, а интуиции своей Северцев доверял всецело.
Лошадь бежала резво, шурша травой и стуча копытами по встречающимся проплешинам сухой почвы, и Олег вскоре привык к этим звукам и мерному поскрипыванию седла, погрузился в тишину монгольской степи, на просторах которой изредка вскрикивала птица, посвистывал ветер или раздавался звенящий голосок пищухи.
Шум города остался позади, но цивилизованный мир был еще близок, он был слышен, он был достижим, и Северцев какое-то время чувствовал себя его частью и свой поход ощущал как необходимое действие  этого мира, властвующего над природой. Однако по мере удаления от мест обитания человека цивилизация вдруг стала исчезать, растворяться в обманчиво далеком просторе, и Монголия, которую Северцев видел сквозь иллюминатор самолета несколько часов назад, а потом из окна машины, превратилась в Монголию многодневных переходов, лошадей и верблюдов, суровой природы и суровой жизни, Монголию неторопливой череды веков и тысячелетий.
Проплыло мимо одинокое засохшее дерево, увешанное полосками голубой шелковой ткани – своеобразными оберегами. Затем появился обо  – курган из камней, охраняемый духами степи. Северцев остановился неподалеку, кинул на пирамиду камень, чтобы задобрить духов, и поехал дальше, размышляя о причинах, заставляющих местных жителей складывать такие курганы в нынешние времена.
Солнце опустилось к горизонту, по степи от пологих холмов и одиноких камней протянулись длинные тени. Жара спала, повеял ветерок. Бескрайнее море колышущихся трав стало отступать, появились каменистые россыпи и участки голой, изрезанной трещинами земли. Чем дальше на юго-восток двигался Северцев, тем явственней ощущалось дыхание пустыни. Пора было останавливаться на ночлег.
Издалека прилетел тихий прерывистый стук, будто где-то проскакали кони. Олег оглянулся. На склоне оставшегося позади холма мелькнули оранжевые точки. Его и в самом деле догоняли всадники. Те самые монахи, которые встретились ему сначала в Улан-Баторе, а потом и в Сайн-Шанде. Можно было попытаться уйти от них, пользуясь надвигающейся темнотой, однако Северцев предпочел выяснить, в чем дело, почему его преследуют адепты буддийской веры, с которыми у него не было и не могло быть никаких общих интересов. Он остановил коня и поправил приклад карабина, торчащий у правой ноги под седлом. При случае можно было выдернуть оружие в считаные доли секунды.
Всадники приблизились, замедлили стремительный бег своих выносливых и быстрых лошадок. Остановились в двух десятках шагов, бесстрастно рассматривая Северцева узкими черными глазами. Они были похожи друг на друга, как желуди одного дуба, хотя имели разный возраст и разное телосложение. И всеми тремя владела какая-то целеустремленная, равнодушная, недобрая сила. Олег почуял это, одинаково настроенный как на теплую беседу, так и на высокоскоростное боевое действие.
– Сайн байна уу, – миролюбиво поздоровался он по-монгольски.
Молчание в ответ.
Северцев перестал улыбаться. Он знал еще три десятка монгольских слов и мог с грехом пополам объясняться с аборигенами, но монахи явно не хотели разговаривать, а их молчание явно не говорило о симпатии к путешественнику.
– Хэн чи? – отрывисто бросил самый старший из них.
«Кто ты?»– перевел Северцев.
– Путешественник, – ответил он по-русски и добавил на монгольском: – Эрх челеет. Морь уваж янах жугуулчлал.
Последние слова можно было перевести как: «Свободный человек. Ехать экспедиция».
– Раскен? – поднял брови монах.
– Русский, русский, – кивнул Северцев.
– Нэр овог?
– Олег Андреевич Северцев, – ответил Северцев, так как спросили его имя. – А в чем, собственно, дело, уважаемые? Виза у меня и документы в порядке, законов ваших я не нарушал, разрешение на проезд и провоз багажа имеется, никаких претензий ко мне ваши власти не предъявляли. Так что или присоединяйтесь, если нам по пути, или скачите своей дорогой. Кто-нибудь из вас хоть мало-мальски понимает по-русски?
Лица монахов остались неподвижными, равнодушными, бесстрастными.
– Гиде твой жена и дочь? – спросил молодой, в мочке уха которого красовалась шипастая серьга из косточки какого-то животного.
Северцев удивился.
– Какая жена? А тем более дочь? Я не женат, господа местные попы. Может быть, вы меня с кем-то спутали? Неужели только за этим вы и гнались за мной от самого Улан-Батора, чтобы спросить о моем семейном положении?
– Ты нет Крушан Сабиров? – снова спросил молодой.
Северцев нахмурился, потом улыбнулся.
– Похоже, вы действительно приняли меня за кого-то другого. Я не Крушан, я Олег Северцев, русский путешественник. Еще вопросы будут?
Ламы переглянулись, старший достал из складок оранжевого халата брусок радиотелефона, поднес к уху, произнес какую-то длинную трескучую фразу. Северцеву, несмотря на отличный слух, удалось разобрать только одно слово по-монгольски: цэнэр – чистый.
Монах убрал телефон, что-то сказал напарнику. Тот глянул на Северцева:
– Никто здэс не видэт? Всаднык? Машын?
– Никого, – теряя терпение, ответил Северцев. – Господа ламы, если вы не переодетые полицейские, то прошу извинить, мне пора двигаться дальше. Всего хорошего.
Он тронул лошадь с места и, заметив движение самого молчаливого из монахов – опасное  движение, имеющее определенный смысл, – выхватил из чехла карабин. Монах же выдернул из-под халата странной формы пистолет и направил его на Олега. У пистолета было овальное рифленое дуло и приспособление сверху, напоминающее оптический или лазерный прицел.
Несколько мгновений длилось молчание. Ствол пистолета смотрел на Северцева, ствол его «тайги» – на монахов. Потом Северцев сказал, усмехнувшись:
– Оставьте ваши игры, ребята, я успею выстрелить раньше. Карабин заряжен картечью, так что ваша пукалка ему не соперник. Стоит мне нажать на курок, и мало не покажется всем троим. Давайте разберемся мирно, не нарушая законов. Что вам нужно?
Старший из монахов что-то произнес угрюмо-повелительным тоном. Младший его коллега спрятал пистолет. Все трое разом повернули коней и, не говоря ни слова, порысили прочь. Через несколько минут они исчезли за дальним холмом.
– Охренеть можно! – проговорил Северцев вслух, прислушиваясь к удалявшемуся топоту. – Интересно, чего они от меня хотели? И кто это был на самом деле? На местных чекистов они что-то не похожи.
Подождав еще немного, он тронул поводья своего скакуна и направился в прежнем направлении. Природа вокруг тихо нежилась в тишине и опустившейся прохладе. Но ощущение одиночества и отстраненности от цивилизации ушло. Странная встреча со служителями культа Будды не выходила из головы, будоража воображение и заставляя настороженно поглядывать по сторонам. Не оставалось сомнений, что ламы ошиблись, приняли его за кого-то другого, но за кого, было непонятно. Да и являлись ли они монахами, тоже было под вопросом. Буддийские послушники не носят суперсовременные пистолеты и рации, а также не преследуют путешественников и не задают им провокационные вопросы.
Через полчаса солнце село, Северцев начал искать место для ночлега. И внезапно обнаружил приближающегося всадника. Сначала решил, что это возвращаются монахи. Однако, внимательно всмотревшись, понял, что это не они. Везет же мне сегодня на встречи, подумал он с некоторой долей озабоченности, невольно погладив пальцами приклад карабина.
Небо на закате запылало золотом, предвещая на завтра жару, и на этом фоне всадник показался черным, словно высеченным из камня. Он тоже увидел Северцева, но повернул к нему не сразу, а после заметной паузы. В полусотне шагов остановился, и Северцев увидел в его руке не то охотничий карабин наподобие собственного, не то автоматическую винтовку неизвестного типа. На всякий случай вытащил из чехла свою «тайгу», положил впереди себя на холку коня. С минуту они рассматривали друг друга в наступающих сумерках. Потом незнакомец, черноволосый, похожий скорее на казаха, чем на монгола, одетый в зеленую кожаную куртку и такие же штаны, сказал по-монгольски:
– Сайн орой.
Сказано это было с явным акцентом.
– Добрый вечер, – отозвался Северцев на русском.
Черноволосый вздернул брови, перешел на русский язык:
– Надо же, повезло встретить русского в предбаннике Гоби.
– Почему вас это удивляет? – пожал плечами Северцев. – Наших соотечественников можно теперь встретить везде. Вы ведь тоже россиянин?
– Нет, – качнул головой путник. – Я из Казахстана.
– Значит, я ошибся с первоначальной оценкой. Я бывал в Казахстане, в Алма-Ате и Кериме. Вы оттуда?
– Из Астаны. А вы?
– Москвич в третьем поколении, зовут Олегом Северцевым. Вот еду в лагерь нашей геолого-археологической экспедиции, работающей в предгорье Мандал-Гоби. Присоединяйтесь.
– Нет, меня ждут… в другом месте.
– Что ж, доброго пути. Как вас зовут?
Черноволосый помолчал, нехотя процедил сквозь зубы:
– Крушан Салтанович… доброго пути.
Он повернул лошадь и направился на юго-запад, в сторону зашедшего солнца. Северцев смотрел ему вслед, пытаясь понять, что его смущает в этой встрече. И вдруг вспомнил монахов.
– Эй, Крушан… э-э, Салтанович, будьте поосторожней. Меня недавно остановили трое лам, искали кого-то. Они вооружены.
Черноволосый Крушан задержался на миг, двинулся дальше.
– Спасибо, учту, – донесся его мрачноватый гортанный голос. Лица казаха Северцев видеть не мог, но чувствовал, что на нем сейчас лежит печать беспокойства.
Всадник скрылся в поднявшейся снизу, как бы из-под земли, глухой пелене вечерней темноты. Подождав немного, Северцев двинулся было дальше, ломая голову над причиной, заставившей представителя Казахской Республики путешествовать по Монголии, однако понял, что пора останавливаться на ночлег, и слез с коня.
Снял рюкзак, палатку, вынул из чехла карабин, чтобы всегда был под рукой. Расседлал и стреножил не особенно уставшее животное; едва ли они удалились от Сайн-Шанда больше чем на сорок километров.
Вскоре у поставленной палатки горел небольшой костерок из карагановых веток и сухой травы, над огнем висел котелок с водой, а Северцев сидел напротив с прутиком в руке и жевал бутерброд с сыром. Запив этот скудный ужин чаем, он залез в палатку и уснул, утомленный обилием впечатлений: утром был еще в Москве, в аэропорту Домодедово, а вечером оказался в монгольской степи, далеко от цивилизации и людских поселений. Встреча с монахами и земляком-казахом – с большого расстояния Россия и Казахстан казались почти что родственными землями – отошла на второй план. Душой Северцева завладело нетерпение, хотелось побыстрее добраться до места и своими глазами посмотреть на «след НЛО». Но и это желание пропало. Олег смежил веки и поплыл в сон, веря, что никто его ночью не потревожит…
Проснулся он на рассвете от какого-то стрекотания. Открыл глаза, прислушиваясь, рывком сел и проворно выбрался из палатки. Стрекотание оказалось звуком мотора: низко над сизыми холмами пролетел вертолет.
Постояв немного и покрывшись гусиной кожей – ночи здесь всегда были холодными из-за резко континентального климата, – Олег быстро залез обратно в теплый спальник. Однако уснуть не успел. Буквально через минуту откуда-то издалека донеслись ослабленные расстоянием звуки стрельбы, взрывы, и Северцев снова выскочил из палатки, встревоженный и недоумевающий, взобрался на смирно пасшуюся неподалеку лошадь, похрустывающую травой, долго смотрел в бинокль на дальние холмы, за которыми скрылся вертолет, но так ничего и не увидел.
– Интересно, – проговорил он вслух, опуская бинокль, – неужели и в Монголии ведутся «освободительные» войны вроде нашей чеченской?
Потом прошибло: вертолет скрылся в той стороне, куда подался черноволосый Крушан, и стрельба раздавалась в том же направлении!
Еще раз кинув взгляд на светлеющий горизонт через бинокль, Северцев спрыгнул с лошади и стал торопливо собираться. Через пятнадцать минут он уже скакал на юго-запад, прикидывая, что может обнаружить в районе скоротечного боя, звуки которого не дали ему выспаться.
Проскакав около десяти километров в свете разгорающейся зари и поднявшись на пологий длинный увал, путешественник сразу увидел в ложбинке между холмами опрокинутую и смятую серебристую палатку и чуть поодаль пощипывающего траву каурого конька. Это был конь Крушана, Северцев узнал животное по звездочке на лбу.
Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: здесь действительно недавно шел бой! С двух сторон от палатки зияли две свежие воронки – это рванули гранаты. На север от палатки протянулся длинный черно-рыжий язык сгоревшей травы и опаленной почвы, будто кто-то применил огнемет. Кроме того, по голым буграм в полусотне метров были рассыпаны осколки стекла и пластмассы, говорившие о том, что на этом месте был поврежден некий механизм, не то автомобиль, не то вертолет. А так как следов машины видно не было, следовало принять за данность второе предположение: Крушан Салтанович сумел в ходе перестрелки расколотить блистер вертолета. Хотя это ему не помогло, судя по отсутствию и вертолета, и его самого.
Северцев спешился, взял карабин и спустился к уничтоженному лагерю. Наткнулся на россыпи гильз, поднял пару штук. Стреляли из «калашникова» китайского производства калибра «пять сорок пять». А вот еще гильза, уже от карабина типа «тайга» под разрывную пулю калибра «девять миллиметров». И след крови…
Интересно, Крушана убили или только ранили? И вообще, что произошло? Кем он был на самом деле? Почему его искали сначала буддийские монахи, а потом и спецгруппа на вертолете? Может быть, он шпион? И его захватили местные чекисты?
Северцев приподнял желтый полог палатки – пусто, лишь в углу лежит смятый халат-дели. Обошел палатку кругом, обнаружил выпотрошенную седельную сумку, небольшую кучку вещей: бритва «Браун», мыльница, зубная щетка, расческа, ложка, вилка, нож, разбитая вдребезги суперсовременная рация немецкого производства, разбитые часы, пачка салфеток и упаковка женских прокладок.
Северцев хмыкнул, шевельнул носком кроссовки фиолетово-синюю упаковку, качнул головой. Оч-чень интересная деталь, если вдуматься. Куда спешил казах? Уж не на встречу ли с женщиной? А вместо букета цветов вез ей необходимую вещь… Или он изначально был не один?
Олег еще раз шевельнул предмет, явно лишний для экипировки мужчины, и вдруг почувствовал, что упаковка прокладок ведет себя как-то странно. Она была явно тяжелее, чем можно было представить. Превозмогая смущение, Северцев поднял упаковку, ощупал и наткнулся пальцами на твердый угол какого-то предмета. С трудом надорвал невероятно прочный целлофан и из-под нескольких слоев волокнистой, с серебристыми нитями ваты извлек… часы! Хмыкнул, повертел их в пальцах, удивляясь тяжести и странной форме знакомой вроде бы вещи.
Браслет часов был из светло-коричневого материала, напоминающего пористую керамику. Сами часы имели форму сердечка с тремя циферблатами разного цвета: черного, белого и оранжевого. Кроме того, ободок вокруг сердечка имел деления, и по нему прыгала от деления к делению зеленоватая искорка, отсчитывая секунды. Или что-то другое, но с интервалами в одну секунду. Под стеклом в нижнем углу сердечка циферблата располагалось черное несветящееся окошечко, а на корпусе часов из ртутно отблескивающего гладкого металла были расположены защищенные колечками стерженьки: черный, белый, оранжевый и прозрачно-стеклянный.
– Хорош хронометр! – пробормотал Северцев, не зная, что делать с находкой. Впрочем, не оставлять же ее здесь? Хозяин-то уже далеко. Вот только почему он упрятал свой странный часовой механизм в упаковку прокладок? Надеялся, что никто не станет проверять явно женскую принадлежность? Преследователи и не стали этого делать, хотя обязаны были. А вещь, между прочим, ценная и необычная. Что ж, может быть, пригодится в жизни?
Северцев еще раз с опаской осмотрел часы, взвесил в руке, спрятал в нагрудный карман походного жилета. Огляделся. Черт побери, что же здесь произошло? Бандитская разборка, операция спецслужб или что-то еще?
В траве пискнуло, зашуршало – полевка. Она наверняка все видела и слышала, но ведь не расскажет?
Усмехнувшись, Северцев еще раз обошел разгромленный лагерь, ничего интересного не обнаружил и взобрался на коня. Цокнул языком. Конь послушно затрусил прочь от места сражения черноволосого Крушана с неизвестными преследователями.
«Вряд ли я узнаю когда-нибудь, что тут случилось, – подумал Северцев с философской отстраненностью. – Недаром говорил незабвенный Сухов: Восток – дело тонкое… А вот часы я нашел интересные. Какого дьявола этому Крушану понадобилось маскировать их и прятать?»
Олег хотел было вытащить часы, но передумал. Находку лучше всего изучать в лагере экспедиции, с друзьями, в спокойной обстановке. На спине бегущей лошади делать это несподручно. Всему свое время.
Вскоре место боя осталось далеко позади.
Низкорослые кустарники и травы поредели, словно ушли в землю. Стали появляться длинные глинистые проплешины – такыры и песчаные долины – признаки приближающейся пустыни. Мелькнуло и пропало в стороне небольшое стадо куланов. Приблизился невысокий холм с каменным останцем, похожим на тушу быка.
Северцев достиг останца, окруженного редкими кольями с ленточками-оберегами, постучал по боку скалы кулаком, приветствуя духов местности, и повернул к северо-востоку. От этой скалы до лагеря археологов оставалось всего тридцать километров по прямой. Часа три пути.
К обеду он был уже среди своих.

ГЛАВА 2

Экзарх Среднеазиатского такантая велиарху. 
Мигран-зона в районе Восточной Гоби перекрыта, источник утечки нейтрализован. Обнаруженный случайник мужского пола проверяется на валидность. Для его нейтрализации достаточна слабая коррекция П-уровня. Варианты просчитываются, прогнозы сползания экструзии в краевую зону S-пакета стабильны… 

***

Первым его встретил Витя Красницкий, невысокого роста, но широкоплечий, тонкий в талии, как юноша, хотя ему стукнуло недавно тридцать пять лет, бритоголовый, заросший черной курчавой бородой, загорелый, веселый, уверенный в себе. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине, глянули друг на друга. Северцев тоже не брился во время походов, но его бородка была реже и светлее, в отличие от буйной растительности приятеля.
Виктор Данилович Красницкий был известным актером и каскадером, а недавно он решил попробовать себя в режиссуре, для чего и приехал в Монголию, в лагерь археологов, чтобы отснять «натуру»: действие в его новом фильме разворачивалось в горах и в пустыне Гоби.
Знаменит Виктор был и тем, что все трюки в своих фильмах выполнял сам, без подстраховки, будучи исключительно развит физически. Это он научил Северцева лазать по скалам как горный барс и драться любым холодным оружием. Собственно, именно Красницкий и вызвал Олега в Монголию, сообщив о падении НЛО в районе лагеря.
Поздоровавшись с членами съемочной группы и начальником экспедиции – все члены отряда, естественно, уже находились на рабочих местах, били шурфы, расчищали найденные фундаменты какого-то древнего поселения, – Северцев сразу был вовлечен в круговорот событий и долго не вспоминал о своих встречах с монахами и загадочным соотечественником по имени Крушан. До обеда он полазил по раскопанному археологами лабиринту, названному «Монгольской обсерваторией», и съездил с Виктором к месту падения НЛО.
Это оказалось совсем близко, в двенадцати километрах от лагеря экспедиции, где начиналась настоящая каменистая «черная» Гоби. Больше всего пустыня здесь напоминала древнее кладбище с полуразрушенными могильными плитами и памятниками. А между тремя особо крупными, как слоновьи туши, фиолетово-черными камнями виднелась глубокая воронка диаметром в десять метров, заполненная слоистым сизым дымом.
– Что это за дым? – спросил Северцев, скептически настроенный поначалу, но заинтересовавшийся явлением. – Вы что же, костер жгли в кратере?
– В том-то и дело, что ничего не жгли, – отозвался Красницкий, довольный произведенным эффектом. – Я было сунулся туда и чуть не задохнулся – там сплошной углекислый газ. А дым так и стоит все время.
Северцев передернул плечами: показалось – кто-то посмотрел ему в спину.
– Как это выглядело?
– Я лично не видел, спал в палатке, но видели Вовчик Бак и Рома Сароян. Сверкнуло, будто метеорит с неба свалился, и грохнуло с визгом, будто шрапнель. Потом ребята слышали гул вертолета. Утром поскакали – нашли воронку и много вот таких штучек вокруг.
Виктор сунул руку в карман и протянул Северцеву горсть гладких черных шариков. Олег с интересом ощупал тяжелые окатыши.
– Похоже, они металлические. Надо в лабораторию отдать.
– Археологи смотрели в свои инструменты, говорят – не металл. И не базальт. Какой-то неизвестный композит. Так что нет сомнений: сюда свалился НЛО! Но куда он потом подевался – загадка.
– Может, разбился вдрызг? А шарики – остатки обшивки.
– Черт его знает! Все может быть.
– Значит, ты говоришь, ребята слышали звук двигателей вертолета?
– Ну да, и я слышал. А еще вчера утром мимо проскакал какой-то мужик на кауром коньке, с карабином. С нами разговаривать не пожелал. Мы ему посвистели вслед, но останавливаться он не стал.
Олег погладил пальцем бородку, вспоминая встречу с Крушаном. Скорее всего, это был он. А исчезновение казаха наводило на мысль, что преследовали его не зря. Он вполне мог быть беглым преступником или же свидетелем падения НЛО. Правда, за это в нынешние времена никого не преследовали и уж тем более не захватывали с боем.
– Хочешь спуститься? – прищурился Виктор.
Северцев очнулся.
– Нет, не хочу. Ясно, что место здесь уникальное, надо изучать. Я захватил кое-какую аппаратуру, вернемся сюда к вечеру и снимем фоновые параметры.
– Может быть, это выход глубинника, такой же, что ты обнаружил на Алтае?
– Там все выглядело иначе. Но почему бы и нет? Дырка не похожа ни на «ухо», ни на «горло», ни на «глаз». Может быть, это «нос»? И ничего на самом деле с неба не падало, а наоборот, с земли в небо ушло?
Красницкий озадаченно оттянул нижнюю губу.
– Да нет, вроде бы с неба упало… хотя не могу утверждать наверняка, не видел. С ребятами поговори. Ну что, поехали?
– Поехали. – Северцев тронул коня с места.
– Не пожалеешь, что я тебя сюда из столицы выдернул?
– Ни в коем разе! В Москве сейчас жарко и душно, а здесь интересно. К тому же я тут уже встретил на пути…
– Что? – не дождался продолжения Виктор.
Северцев помолчал и кратко поведал другу историю встречи с казахом Крушаном и монахами, а также о том, что он увидел на месте боя Крушана с таинственными преследователями.
– Ни фига себе! – покрутил головой изумленный Виктор. – Ты думаешь, они его убили, а тело забрали?
– Не обязательно убили, могли просто захватить с собой. Кстати, на месте его стоянки я обнаружил вот это. – Северцев достал необычные часы.
Красницкий с любопытством осмотрел их, погладил пальцами стекло, понаблюдал за прыгающей по ободку зеленой искоркой.
– Мощный механизм, никогда таких не видел. Всего одна стрелка… двадцать четыре деления… три циферблата… а стержни зачем?
– Не трогай. – Северцев отобрал часы. – С ними еще разбираться надо. Но часы действительно странные. Может, это и не часы вовсе.
– Дашь в Москве поносить, для форсу? У нас в сентябре состоится киношный «капустник», я бы заявился при параде и с этими часиками.
– Доживем до сентября – поносишь, – великодушно согласился Северцев.
– Спасибо, дружище! – обрадовался Виктор, расстегнул куртку. – Жарко, да? Плюс тридцать восемь в тени, а на солнце все пятьдесят. Пить хочешь?
Северцев кивнул, отвечая сразу на оба вопроса. Конец августа в южной Монголии всегда знаменуется жарой и засухой, сопровождающейся обычно нашествием саранчи. Вблизи этих мест саранчи пока не было видно, однако ее стоило ждать со дня на день.
Виктор достал металлическую флягу в кожаном корсете, сделал несколько глотков, протянул Северцеву. Тот отхлебнул напиток, определяя его вкус. Это был знаменитый монгольский сутый цай , отменно утоляющий жажду. Варился он из плиточного зеленого чая с добавками молока, соли и обжаренного сырого пшена.
Еще раз оглянувшись на воронку с дымом, представляющую собой то ли след НЛО, то ли действительно активный выход глубинника, всадники поскакали назад, к лагерю экспедиции.
Там они вымылись у источника, беседуя на интересующие обоих темы, присоединились к группе Красницкого и пообедали. Поварами в отряде служили двое монголов и украинка, поэтому готовили они в основном блюда монгольской и украинской кухни, хотя борщи и супы, блины и вареники получались у них с явным монгольским «акцентом». К примеру, вареники готовились с творогом из козьего молока, так что имели весьма своеобразный вкус.
На первое подали украинский борщ с местными приправами, добавляющими блюду пустынно-степной колорит. А на второе Северцев впервые отведал бодак – блюдо, рецепт которого, возможно, сохранился с каменного века. Если бы ему потом не сказали, что он съел мясо жаренного в собственном соку и в собственной шкуре – вместо котла – козла, Олег бы не поверил. Но блюдо оказалось вкусным, тающим во рту, и способ его приготовления уже перестал иметь значение. Готовилось же оно следующим образом.
Не снимая шкуры, козла потрошили через горло, вынимали и вычищали внутренности, вытаскивали кости с мясом, затем через горловину закладывали назад мясо с пряностями и раскаленные камни. Горловину зашивали, тушу подвешивали на вертеле и крутили над костром или обрабатывали паяльной лампой. Запахи, естественно, при этом возникали своеобразные, но никто на них не обращал внимания. После обработки пламенем шкуру тщательно выскребали и мыли. В начале трапезы ее разрезали и всем гостям раздавали горячие камни – для восстановления душевного равновесия и настроения, и уж потом только сотрапезники начинали есть мясо.
Еще одно местное блюдо под названием гетис – сваренные потроха козла с тонкими кишками, начиненными кровью, Северцев есть отказался. Не потому, что побрезговал, а в силу других гастрономических пристрастий. Мясо он вообще ел редко, больше любил овощи и каши.
После обеда наступило самое жаркое время суток, и почти весь отряд собрался у небольшого водопадика с трехметровой чашей воды, образованной вытекающей из-под скалы в форме гриба струйкой родника. Ручеек, берущий начало в этой чаше, бежал между пологими холмами и на глазах таял, исчезая уже в двух десятках метров от источника. А так как на многие километры вокруг это был единственный естественный водоем, то сюда сходились звери и слетались птицы, не обращая внимания на расположившихся у родника людей.
Однако спустя час Северцеву надоело сидеть без дела и обливаться водой, и он собрался ехать к «следу НЛО», прихватив с собой датчик частиц, радиометр и магнитный сканер. Ждать вечерней прохлады не хотелось, да и времени на исследование кратера с таинственным слоистым дымом в этом случае не хватило бы до наступления темноты.
– Я с тобой, – заявил Виктор. – Честно говоря, мне уже порядком опротивело сидеть в пустыне и скрипеть песком на зубах. Хочу развеяться. Съемок осталось всего на три-четыре дня, так что полдня ничего не решат. Хочешь, мы и тебя снимем в каком-нибудь эпизоде?
– В качестве кого? – хмыкнул Северцев.
– В качестве главаря бандитов, разумеется. Придется, конечно, тебя пришить по сценарию, зато в картине засветишься.
– Благодарю покорно, – засмеялся Олег. – Не надо меня пришивать. Да и роль незавидная. Лучше я издали посмотрю, как вы снимаете.
– Ладно, как хочешь, – кивнул Виктор. – Сегодня мы начнем съемку в семь вечера, есть у нас один вечерний эпизод. До этого времени мы успеем вернуться. Никто больше с нами не желает совершить марш-бросок?
Парни и девушки съемочной группы, измученные жарой и пылью, ответили шутками и смехом, все уже побывали на месте «падения НЛО», ничего особенного не увидели и не горели желанием ехать туда по жаре.
Виктор не обиделся.
– Ну и оставайтесь здесь до вечера, лентяи. Готовьтесь работать, зубрите роли.
Друзья оседлали лошадей, взяли с собой фляги с водой и оружие – у Красницкого было красивое современное помповое ружье под патрон тридцать восьмого калибра, а также тесак – и поскакали под палящими лучами солнца в пустыню.
Ничего в том месте не изменилось.
Все так же чернела полоса сожженной травы вокруг воронки, все так же плавали в ее глубине сизо-голубые струи и пласты дыма, скрывающие дно.
Северцев достал и распаковал приборы, установил их вблизи обрыва на скальном выступе, включил. Красницкий с любопытством дилетанта наблюдал за его действиями, изредка задавая вопросы типа: «А это что за цифры скачут?» – и косясь на воронку с дымом.
– Странно, – сказал Северцев, закончив измерения.
– Что? – не понял Виктор.
– Ничего. То есть никаких фоновых отклонений. Радиация и электромагнитный фон в норме, насколько я знаю местные условия. Присутствует лишь небольшая ионизация, как от электрического провода, воткнутого в землю, да и то совсем слабая, на уровне батарейки от фонарика. Ты, говоришь, на дне кратера был?
– До самого не добрался, дышать нечем.
– Давай попытаемся еще разок. Жаль, у меня нет с собой газоанализатора, было бы легче оценивать обстановку.
– Да ну его к лешему! Дно иногда проглядывает сквозь дым, ничего там не видно, пусто, мы в бинокль смотрели.
– Тем не менее не мешает в этом убедиться. Вдруг найдем обломок летательного аппарата?
Виктор критически глянул на воронку, пожал плечами.
– Лезь, коли хочется, я подстрахую. Ты человек опытный, сам все поймешь, если что.
Северцев обвязал себя прочным шнуром с узелками и стал спускаться в воронку спиной вперед, удерживаемый Виктором. Однако ниже двух метров от верхнего края воронки спуститься не успел – почувствовал духоту и усиление сердцебиения, что прямо указывало на повышенную концентрацию углекислого и угарного газа. Выбрался обратно.
– Нужны противогазы.
– Я предупреждал. Совершенно непонятно, откуда здесь столько углекислого газа. Тут же гореть было нечему, кроме травы.
– Значит, горела не только трава. Хотя ты прав, такой объем углекислоты, а тем более угарного газа, может скопиться лишь после большого пожара. Да и то под ветром он рассеивается быстро.
– Мы бы заметили пожар, но его не было.
– Тогда остается второй вариант: мы наткнулись на очередной выход глубинника. В последнее время они стали появляться довольно часто и в самых неожиданных местах. Мой приятель Костя Зеленский из Центра по изучению быстропеременных явлений природы утверждал, что один из глубинников вылез аж в Антарктиде, а второй – в болотах Красноярского края.
Виктор скептически поджал губы.
– Это ни о чем не говорит. Да и что такое этот ваш глубинник? Просто неизученное физическое явление вроде шаровой молнии.
– Существует гипотеза, что выходы глубинников означают проявление активности разумных существ, живущих на ядре Земли.
Красницкий округлил глаза, покрутил пальцем у виска.
– Ты серьезно?!
– Я и сам придерживаюсь этой точки зрения. Уж очень много фактов и открытий укладывается в русле этой гипотезы, даже неопознанные летающие объекты. Мой приятель считает, что НЛО являются исследовательскими зондами глубинников.
Виктор засмеялся, махнул рукой.
– Чушь собачья! Цивилизация на ядре Земли – такое не приснится даже пьяному. Жульверновщина какая-то… или конандойлщина… Не помню точно, кто из них писал о том, что Земля – живое существо.
– Конан Дойл. Жюль Верн писал о путешествии к центру Земли, а Земля, между прочим, и в самом деле живое существо, – не поддержал друга Северцев. – Точнее, разумная система. Когда-нибудь это поймут и самые твердолобые академики, уверенные в том, что все научные открытия уже ими сделаны. Ну что, каскадер, поехали обратно?
Виктор глотнул из фляги сутый цай , покосился на запястье левой руки.
– Я свои часы забыл. Который час?
– Половина пятого.
– Поехали, здесь больше делать нечего. Попросим у археологов противогаз, у них должен быть в снаряжении, и приедем сюда завтра утречком, по прохладе. Кстати, что показывают те вторые часы, которые ты нашел?
Северцев достал необычно тяжелый хронометр, обнаруженный им на месте боя в степи, еще раз тщательно осмотрел циферблаты и кнопочки. Зеленая искорка по-прежнему прыгала по ободку часов, отмеряя секунды, а в центре черного окошечка между черным и белым циферблатами горел неяркий желтый огонек.
Виктор подошел ближе, ткнул пальцем в огонек.
– Вчера этот глазок не горел.
Северцев не ответил. Показалось, что огонек подмигнул ему, а часы внимательно посмотрели  на путешественника.
Виктор тоже почуял что-то, поежился, пошутил:
– Надеюсь, они сейчас не взорвутся?
Северцев отставил ладонь с часами, хотел было положить их обратно в карман, но не удержался и дотронулся до красного стерженька с буковкой «А» на ободке. Все дальнейшее произошло в течение одной секунды и так неожиданно, что он ничего не успел сделать. Не успел даже испугаться.
В глазах потемнело, будто солнце внезапно погасло, и наступила ночь.
Земля под ногами провалилась, по первому впечатлению, – и Северцев, невольно взмахнув руками, словно пытаясь схватиться за воздух, стал куда-то падать.
Но ощущение падения длилось недолго, буквально доли секунды. Ударило в ноги, волна сжатия-растяжения прокатилась снизу вверх, выдернула голову из шеи, и та начала растворяться в свистящей ветром темноте. Северцев растопырился, как при прыжке с парашютом, попытался сориентироваться.
В то же мгновение крыло света смахнуло с глаз непроницаемую пелену, и он увидел тот же пустынный пейзаж с выходами базальтов, белесо-голубое небо и солнце в зените. Хотел позвать Виктора и осекся.
Красницкого рядом не было! Как не было ни лошадей, на которых они добрались до этого места, ни воронки с дымом. И солнце не висело над горизонтом, готовое показать зрелище заката, а действительно торчало над головой, хотя почему-то казалось менее ярким, чем за несколько мгновений до этого.
Северцев с изумлением огляделся, еще не вполне понимая, что произошло.
– Собака бешеная! Что происходит?!
Какой-то странный звук прилетел из пустыни, напоминающий далекое ворчание грозы, но с металлическими обертонами.
Северцев невольно протянул руку в сторону, словно собираясь снять с седла ружье. Опустил руку. Не было ни ружья, ни седла, ни коня. Они пропали, будто не существовали вовсе.
– Бред! – Олег зажмурился, яростно протер глаза кулаками, вспомнил о часах. Они так и остались в левой руке, намертво зажатые пальцами. Зеленая искорка по-прежнему неустанно прыгала по ободку сердечка, а желтый огонек в окошечке между черным и белым циферблатами сменился красными светящимися буквами АР. Кроме того, черный циферблат перестал быть черным, как бы протаял в глубину, и по нему бежала тоненькая светящаяся стрелочка – в том же ритме, что и зеленая искра. Теперь оба циферблата – черный и белый – напоминали чьи-то круглые глаза, и эти глаза, подмаргивая, смотрели на человека строго и предупреждающе.
– Ты, что ли, заработал? – пробормотал Северцев, догадываясь, что случилось.
Часы и раньше казались необычными, а теперь и вовсе стало ясно, что это какой-то прибор или инструмент, если и связанный с измерением времени, то совсем мало.
Буквы АР в черном окошечке мигнули, будто бабочка развернула и свернула крылышки, и исчезли. На их месте побежали светящиеся красные буковки, складываясь в слова:
«Запасная мигран-фаза. Не понял задачу. Продолжать драйв до основного масс-резонанса? Вернуться в исходный регистр синхронизации?»
– Если бы я понимал, о чем ты толкуешь… – покачал головой Северцев. Обладая хорошей, устойчивой нервной организацией, в свое умопомешательство он не поверил. Северцев много читал и имел немалый опыт, поэтому сразу понял, что в часы встроен некий микрокомпьютер, и этот компьютер заговорил с ним, принимая за настоящего хозяина. Подтверждалось предположение, что часы являются неким устройством, способным изменять… что? Параметры окружающего пространства? Или диапазоны восприятия владельца?
Северцев еще раз осмотрелся.
Нет, не похоже, что изменились его чувства и он перестал видеть некоторые объекты, только что находившиеся рядом. Изменился мир вокруг!
– Кто… или что ты такое?
Световая «бабочка» в черном окошечке свернула и развернула крылышки, за вспышкой света в окошечке поползли светящиеся алые буковки:
«Фазовый масс-перенос фиксирован. Объект находится в промежуточной мигран-зоне. Если вы хотите продолжать мигран-линию хронодрайва, нажмите аварийный кванкер повторно».
– Спасибо, – шаркнул ногой Северцев. – Премного благодарен. А ты не скажешь, что такое промежуточная мигран-зона?
Буковки в окошечке погасли.
– Понятно. Твой словарный запас ограничен. Интересно, что будет, если я и в самом деле продолжу этот… э-э, хронодрайв? Где тут аварийный кванкер? Вот эта красная кнопочка?
Северцев нажал стерженек.
Тотчас же начался тот же процесс, в результате которого он оказался один в пустыне без лошади, без оружия и даже без фляги с водой.
Свет погас…
Ударило в ноги, тело сжалось и растянулось, так что оно словно удлинилось вдесятеро.
Ледяная волна!
Жара!
Падение в бездну…
Оп-ля!
И он очутился посреди пустой площади, окруженной домами с явно восточной стилистикой, заполненной тишиной и неподвижностью. Солнце висело над одним из зданий административно-помпезного вида, но светило неярко, словно сквозь туман. Небо над городом было темно-синим, безоблачным, но мрачным. И отчетливый, бьющий в нос запах пыли…
Это уже не Монголия, глубокомысленно подумал ошеломленный сменой пейзажа Северцев. Город… Похож на Бишкек… хотя нет, пожалуй, этот посовременней будет, да и пятиэтажек советского производства много… Почему он пустой? И дома странные, пористые… как решето…
Северцев сделал шаг, другой, удивляясь необычно глухому стуку подошв о шестиугольные, шероховатые, будто сделанные из пемзы, плиты площади. Услышал приближающиеся звуки чужих шагов, остановился, вспоминая, что не вооружен. Шли, вернее, почти бежали двое: взрослый и ребенок, судя по частой дроби шажков второго.
Из-за угла вполне современного здания, стоящего рядом с дворцом, выбежала женщина с длинными светлыми волосами, одетая в самый настоящий пятнистый комбинезон спецназа, только чуть иной расцветки. Такие комбинезоны – европейского образца – носили военные, бойцы внутренних войск и спецназа в странах СНГ.
Женщина держала за руку девочку лет десяти, с косичкой, одетую в джинсовый костюмчик. Судя по всему, это были мать и дочь, так как, несмотря на разный цвет глаз – у женщины они были светло-серые, лучистые, а у девочки – зеленые, не глаза – глазищи! – они были очень похожи.
Нельзя сказать, что старшая была красавицей: большой яркий рот, чуть вздернутый округлый нос, большие глаза, тонкие – арками – брови, – и все же в лице незнакомки крылся некий трудноуловимый шарм, не сразу бросавшийся в глаза.
Они резко остановились, увидев Северцева. На лице женщины сквозь надежду и радость проступили разочарование, тревога и страх. Она дернула девочку за руку, прижала к себе.
– Кто вы?!
Вопрос прозвучал по-русски!
Северцев очнулся, сделал легкий поклон.
– Олег Алексеевич Северцев, путешественник. А вас как зовут?
Женщина пропустила вопрос мимо ушей.
– Как вы здесь оказались?!
В ее руке вдруг очутился пистолет.
«Ничего себе, встреча! – ошеломленно подумал Северцев, разведя руки в стороны. – Чего это она так испугалась?»
– Я не вооружен. А попал сюда совершенно случайно. Сам хотел бы знать, что это за город и как я здесь оказался.
Женщина заметила в его руке злополучные часы.
– Синхрон! Откуда он у вас?!
– Нашел в пустыне. Там был бой, и я…
Лицо незнакомки изменилось, побледнело.
– Крушан! Вы захватили его! О господи!..
Рука с пистолетом опустилась, в глазах женщины просверкнули слезы. Девочка крепче прижалась к ней, глядя на Северцева с немым вопросом и страхом.
– Я никого не захватывал, – сказал он как можно более мягче и убедительнее. – Когда я примчался туда, там уже никого не было, только палатка и разбросанные вещи. Среди них я и обнаружил часы. А раньше действительно встретил человека на лошади, черноволосого, смуглого, которого тоже звали Крушаном. Вы его знаете?
– Знаю… – выдохнула женщина, прикусив губу. – Это мой муж. Ничего не понимаю… если вы не наемник СКонС, то почему драйвировались сюда, в «хронохвост» Астаны?
– Куда? – не понял Северцев. – В какой хвост?!
Женщина снова подняла пистолет, но почувствовала растерянность путешественника и опустила.
– Пойдемте отсюда, здесь оставаться опасно. Они могут запеленговать пуск вашего допотопного синхрона и примчатся сюда.
– Да кто – они? Объясните!
Женщина повернулась и зашагала к переулку, из которого выбежала несколько минут назад. Девочка засеменила рядом, оглядываясь на незнакомого дядю. Северцев вынужден был направиться за ними, догнал, пошел бок о бок с незнакомкой.
– Может быть, все-таки расскажете, что вообще происходит?
– Сначала вы.
– Хорошо, нет ничего проще. Как вас зовут?
– Варя… Варвара Леонидовна, а это Лада, моя дочь… и Крушана. Он оставил нас здесь, в «хвосте» масс-пакета, а сам… рассказывайте, где и как вы с ним познакомились.
– Встретились мы, как я уже говорил, случайно… – Сбитый с толку Северцев с запинкой поведал жене Крушана историю знакомства с ним и своего похода на место последней стоянки казаха. Замолчал, с сочувствием глядя на шокированную известием женщину. – Извините, я тогда не знал…
Варвара покачала головой.
– Вы ничем не смогли бы ему помочь. Системники вас просто убили бы.
– Ну, сделать это не так-то просто… Кто такие системники?
– Лучше вам этого не знать.
– А все же? Должен же я иметь представление, с кем могу столкнуться в будущем.
– Эти люди – сотрудники службы ОЛП СКонС. Они и сюда могут нагрянуть. Ведь вы включили синхрон в ручном режиме, без пеленг-защиты?
– Я ничего не включал… – пробормотал озадаченный Северцев. – Только дотронулся до красной кнопочки…
– И запустили аварийную драйв-синхронизацию. Покажите ваш синхрон.
Северцев раскрыл ладонь.
– Да, это запасной синхрон Крушана. Он имеет только фиксированные резонанс-выходы. Странно, что он доставил вас сюда… Хотя, может быть, Крушан настроил его специально на случай непредвиденных осложнений… впрочем, это неважно. Теперь вы обречены.
Варвара шагнула прочь, уводя девочку, оглянулась.
– Уходите назад, в свой масс-узел. И сразу уничтожьте синхрон! Иначе системники вас разыщут и нейтрализуют.
– Но ответьте же наконец…
Женщина досадливо поморщилась.
– Не задавайте лишних вопросов, бегите. Вы и нас выдадите своим появлением. Синхроны этого типа пеленгуются.
– Понял, ухожу. Хотя мог бы помочь…
– Вы не в состоянии нам помочь. Прощайте.
– Скажите хотя бы, как мне отсюда…
– Нажмите кванкер – ту красную кнопочку на… э-э, часах и, когда компьютер запросит координаты, нажмите кнопку дважды. Синхрон перенесет вас в начальную точку драйва.
Они быстро зашагали вдоль пористо-дырчатых зданий к повороту переулка, скрылись за углом. Северцев протянул им вслед руку, открыл и закрыл рот. Потом сказал бесстрастно:
– Нет ничего проще – нажал и назвал координаты… м-да!
Откуда-то издалека прилетел негромкий гул.
Северцев встрепенулся, кинул взгляд на здания странного города, заторопился обратно на площадь, вспоминая сожалеюще-испуганный взгляд девочки, дочери Варвары. Красивый ребенок. Лада. И имя красивое. Впрочем, ее мама тоже приятная женщина, разве что строгая очень.
Северцев внезапно заметил над крышами зданий на противоположной стороне какую-то полупрозрачную чешуйчатую колонну, исчезающую в небе. Не поверил глазам, всмотрелся в нее, напрягая зрение, и мысленно ахнул.
Башня, сотканная из серебристо-серых туманных струй, перепонок и чешуй, почти невидимая на фоне синего купола неба, превосходила по размерам все известные сооружения, виденные Северцевым. По первому впечатлению она занимала, наверное, площадь не меньше городской. Но не это было главным. Башня уходила в небо на огромную высоту и терялась в нем, переставала быть видимой, уходила за пределы атмосферы, в космос! И у Северцева создалось впечатление, что она тянется еще дальше – до Луны, а может быть, и до других планет!
Он помотал головой, освобождаясь от наваждения, пребывая в растерянности, не зная, как оценить все, что увидел и узнал. Но прилетевший издали – со стороны башни (почти прозрачные дымные стены ее вдруг изменили рисунок) гул заставил его вспомнить слова Варвары и действовать.
– Поехали… – пробормотал он, касаясь прозрачно-стеклянной кнопочки – кванкера, как назвала ее жена Крушана.
Ничего не произошло. Только в черном окошечке мигнула красная искра. Затем в толще черного стеклышка побежали светящиеся алые буковки, складываясь в слова:
«Выходы на «Е-ось» фиксированы. Наберите координаты резонанса».
– Ежели бы я знал, как их набирать… – пробормотал Северцев. – Е-ось… эс-ось… авось да небось… Как же мне отсюда выбраться обратно? Может, действительно нужно снова нажать красный кванкер?
Палец дважды коснулся красного стерженька.
Свет в глазах погас.
Волна сжатия-растяжения тела…
Холод…
Жара…
Невесомость…
Показалось – острое лезвие отхватило ноги ниже колена! Боль колючкой вонзилась в сердце.
Не успев испугаться и закричать, Северцев вывалился из темноты на свет, почувствовал дрожащие ватные ноги – слава богу, на месте! – и увидел изумленную физиономию Виктора напротив. Синхрон не подвел, доставив владельца из неведомых далей пространства и времени в точку старта, и, как оказалось, почти в тот же момент времени.
– Где ты был?! – изумленно проговорил Красницкий.
– Пиво пил… – буркнул Северцев, чувствуя странную ломоту в суставах и страшную усталость.

ГЛАВА 3

Экзарх Среднеазиатского такантая тетрарху. 
Примите все меры к поиску и нейтрализации объекта коррекции первого уровня. Объект: Варвара Леонидовна Сабирова (в девичестве – Живина), тридцать пять лет, инженер компьютерных сетей, жена Крушана Сабирова, руководителя Администрации президента Казахстана, криптодержателя ЕS-узла. Подключите системный ДП-отдел. Диапазон исполнения, entre nous, без ограничений. 

***

Им понадобилось больше часа на то, чтобы привести мысли и чувства в порядок и обсудить неожиданную эпопею Северцева в неизвестный город неизвестной страны.
Сошлись на том, что перемещение действительно имело место, так как если бы на обоих воздействовали каким-то галлюциногеном, то и видели бы они одинаковые галлюцинации. Однако видели они и чувствовали разное. Северцев – свое, Виктор – свое. Точнее, Виктор как раз ничего-то особенного и не увидел. Для него Северцев вдруг заколебался как туманная кисея и исчез и отсутствовал около пяти минут.
– Сначала я просто обалдел, – признался актер со смущением на лице. – Проделал обычную процедуру: протер глаза, ущипнул себя за руку. А когда не помогло – понял, что случилось что-то непредвиденное и, может быть, непоправимое. На всякий случай начал тебя искать, заглянул в кратер, а тут ты вдруг из воздуха выпрыгиваешь… как чертик из коробки. Дай пощупать, ты это или не ты?
Северцев уже успокоился, начал размышлять, с опаской поглядывая на «часы».
– Ясно, что это устройство для перемещения в пространстве, а может быть, и во времени. Варвара обронила слово – «хронохвост». То есть прибор – синхрон – как-то связан со временем. Единственное, чего я не понимаю, так это при чем тут какая-то «драйв-синхронизация»? И компьютер или водитель синхрона тоже высвечивал какие-то странные словечки насчет «синхронизации резонансов».
– Нужен эксперт-физик, знакомый с такими фишками.
– Я тоже так думаю. Придется возвращаться в Москву и встречаться с учеными. В ФИАНе я знаю только Николая Дмитриевича Макаровского, специалиста в области ядерной физики, да еще Костю Зеленского из Федерального центра, с которым мы наткнулись на глубинника. Может, он кого посоветует?
– У моего отца был друг с Украины – Анатолий Михайлович Бич. Не ухмыляйся, фамилие такое. Так вот он – доктор физматнаук, специалист в области физики времени, разработчик теории локально-когерентного времени. Можно обратиться к нему.
– Ты же говоришь, он на Украине.
– Он уже пару лет как в Москве живет, на Профсоюзной. Я у него был с отцом, еще до смерти папы, так что знаю адрес. Думаю, нам он не откажет во встрече.
– Хорошо, сходим. Но сначала я поговорю с Костей. Ты еще долго фильм свой снимать будешь?
– Дня четыре, максимум пять.
– Нет, столько я ждать не могу, завтра же утром уеду. А ты потом присоединишься.
Виктор огорчился.
– Не подождешь? С этим кратером еще разобраться надо.
– Сюда необходимо прислать специальную экспедицию, мне здесь делать нечего. Соберу образцы почвы и дыма и доставлю в отдел ФИАНа по изучению НЛО, пусть сами решают, что делать.
Северцев упаковал приборы, собрал камни вокруг кратера, взял образцы почвы и даже ухитрился зацепить пробиркой струйку дыма на глубине полутора метров от края воронки; Виктор помогал ему, размышляя о чем-то своем. Когда сбор образцов закончился, он сказал с надеждой:
– Может, дашь поэкспериментировать с часами… э-э, с этим самым синхроном? Страшно хочется побывать там, где был ты.
– Нет, – отрезал Северцев. – Опасно. Варвара сказала, что при включении синхрон можно запеленговать, и тогда за ним примчатся системники, ликвидаторы из какого-то СКонСа.
Виктор разочарованно кивнул.
– Понимаю… Как ты думаешь, откуда этот Крушан? Почему за ним охотились системники? Что вообще все это означает?
– Не знаю. Но разберусь. Мы случайно оказались свидетелями каких-то крутых разборок между Крушаном и его преследователями. Но кто они – бог ведает. Жену его жалко… – Олег вспомнил глазищи девочки. – И дочку. Они-то, наверное, ни в чем не виноваты.
– Ну, как знать. Малышка точно ни при чем, а жена вполне может оказаться шпионкой или, к примеру, террористкой.
Северцев улыбнулся, взбираясь на лошадь.
– Не тянет она на террористку, несмотря на всю строгость. Симпатичная… серьезная… целеустремленная… и очень расстроенная…
– Расстроишься тут, если мужика убьют. – Виктор одним махом вскочил на своего коня. – Ох, сдается мне, и влипли мы с тобой в историю! Чует мое сердце – пожалеем еще о находке.
Северцев не ответил, он думал примерно так же.
К семи часам вечера они добрались до лагеря, где уже все было готово к съемкам. Виктор сразу же занялся своим делом, а Северцев переоделся, умылся и по привычке записал на диктофон все, что с ним произошло. Затем спрятал синхрон в футляр из-под очков и начал с интересом наблюдать за съемками фильма вместе с археологами, закончившими трудиться на раскопках.
Насколько Олег знал сценарий, фильм был как раз об археологах, раскопавших древний курган, где был похоронен какой-то знатный воин. У этого воина имелся меч, превращавший своего владельца в неистового убийцу. Герой фильма, в которого вселился дух воина, сначала крушил всех подряд, потом благодаря силе воли и вмешательству красивой подруги сумел перебороть вселившийся в него дух убийцы и покарать тех, кто пытался использовать его в своих корыстных целях.
Естественно, главным героем фильма был Виктор, и он же – режиссером и продюсером. Его подругу играла известная актриса Лариса Евгеньева, снявшаяся уже в нескольких сериалах и даже получившая за одну из ролей отечественную Нику. Но она должна была приехать на съемки позже, и Виктор пока снимал натурные эпизоды, в которых герой находил меч и знакомился с его свойствами.
Играл он, как всегда, хорошо, хотя было заметно, что мысли актера занимают какие-то иные проблемы. И лишь Олег понимал – какие именно. Исчезновение Северцева, его рассказ о путешествии в таинственные дали, длившемся, с одной стороны, не менее получаса, а с другой – всего пять минут, наличие странных часов и клубок противоречий, завязавшихся вокруг них, – все это выбило Красницкого из колеи и заставило размышлять о загадочной истории, в которую помимо своей воли впутался его друг Олег Северцев.
Эпизод с находкой меча снимали уже при факелах и прожекторах. В мятущемся свете лица и фигуры актеров выглядели чрезвычайно живописно, действие завораживало, словно и в самом деле в недрах раскопанного кургана ожил скелет и начал гоняться за археологами с сияющим мечом в руках. Однако Виктор оставался недовольным работой коллег, дважды менял антураж и подсветку, нашел дополнительный ход, увлекся, поругался с оператором, и эпизод досняли с превеликим трудом. Когда все разошлись, усталые и раздраженные, техники свернули оборудование, погасили прожектора и факелы, Виктор устроил «разбор полетов», заявил, что будет менять сценарий, и распустил группу отдыхать.
Шум и суета в лагере стихли. У костра собрались лишь самые молодые участники съемок, чтобы тихо попеть под гитару. Но и они вскоре угомонились, разошлись по палаткам. Все-таки экзотика пустыни не могла сравниться по эмоциональному наполнению с красотой русских лесов и лугов. Горячий ветер и песок на зубах не создавали уюта.
Лагерь погрузился в тишину и темноту.
Северцев, поговорив с уставшим Виктором, лег спать едва ли не последним, хотя у костра не сидел, песни не пел и чаем горло не ласкал. Он вспоминал свои открытия, поход в «хронохвост», встречу с женщиной по имени Варвара и ее дочерью. Анализировал ощущения. Думал. Пока не пришел к выводу, что, во-первых, упрекнуть ему себя не в чем, ни Крушан, ни его жена помощи у него не просили, а во-вторых, никаким умственным расстройством здесь не пахло. Все это случилось с ним наяву, и часы-синхрон все-таки являются не гипнотическим аппаратом, внушающим владельцу иллюзорные картины. Если бы это было так, Виктор не наблюдал бы неожиданное пятиминутное исчезновение друга.
Северцев включил фонарь в палатке, достал часы, полюбовался ими, покачал головой. Уже не раз приходила странная мысль, что ему удивительно, сказочно везет в жизни, особенно – по части открытий и необычных находок. Еще не было случая, чтобы какой-либо из его походов заканчивался безрезультатно. В каждом из них он либо становился свидетелем нового явления, либо первооткрывателем капищ, храмов и других следов древних цивилизаций. Стоило задуматься, являлось ли это следствием удачливого стечения обстоятельств или же проявлением имманентных свойств характера и силы желания, настроенных на поиск и открытие чудесного .
С этой мыслью он уснул и проснулся от возникшего неясного шума, топота и тихих голосов. Встрепенулся, поднялся на локтях, вслушиваясь в шум, напрягая слух до предела. Услышал ржание лошади, звякание сбруи, монгольский говор и начал торопливо собираться.
Кто-то кого-то окликнул, ему ответили. Снова заговорили на монгольском и на русском. Голоса приблизились. Северцев выглянул из палатки и на фоне отсвета костра, в который сторож экспедиции подбросил кизяка и веток, увидел пятерых всадников в одежде монгольских цириков – военных. Точнее, пограничников. С ними разговаривали двое: сторож лагеря, старый монгол Иктоол, и начальник экспедиции Вениров, сильно похожий на известного ученого-палеонтолога и писателя Ивана Антоновича Ефремова. К разговаривающим присоединились еще двое мужчин, один из которых, выслушав государевых людей, что-то сказал им явно неласковое. Это был Виктор.
Двое пограничников тут же навели на него винтовки, третий спрыгнул с коня, подошел и попытался ударить Красницкого плеткой. Однако промахнулся. Снова ударил и снова промахнулся.
Тут уж Северцев не выдержал и выскочил из палатки, благоразумно не взяв карабин. Пограничники были вооружены серьезней – американскими «М-14» китайского производства, и было их пятеро. Конфликт мог получиться нешуточный.
– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался Северцев, подходя к группе.
– Дурак! – вполголоса заметил возбужденно-злой Виктор. – Это по твою душу. Я пытался тебя предупредить…
– Это за вами, Олег Андреевич, – виновато сказал Вениров, поглаживая бородку. – Вас спрашивают.
– Как интересно! Откуда они меня знают?
– Северцы? – подошел к нему командир монгольского пограничного патруля.
– Он, – кивнул Олег. – Де-факто и де-юре. В чем дело?
– Ыдты с намы!
– Это еще с какой стати! Документы у меня в порядке, виза оформлена на два месяца. – Северцев достал загранпаспорт. – Можете проверить.
Офицер взял паспорт, бегло пролистал его, глянул на фотографию путешественника и сунул документ к себе в нагрудный карман полевой куртки.
– Собырать. Ыдты. Быстр!
– Да объясните же, в чем дело!
Пограничник что-то скомандовал по-монгольски, и две винтовки уперлись в грудь Северцева. Наступила короткая пауза. Северцев кинул косой взгляд на готового  к броску Виктора, оценивающе посмотрел на военных людей. Вряд ли они знали, что такое барс  – боевая армейская система – в действии. С ними можно было справиться без особого труда, так как они не ожидали сопротивления и были уверены в своих силах. Но к костру начали стягиваться просыпающиеся археологи, и рисковать их жизнью не стоило. И хотя Северцев не был уверен, что это недоразумение, – его нашли в пустыне, далеко от населенных мест, причем сразу же после «хронодрайва», – все же надеялся разрешить проблему мирным путем.
Шевельнув бровью, он отрицательно качнул головой, давая понять Виктору, что сопротивляться не стоит.
– Хорошо, я пойду с вами. Как далеко?
Пограничники переглянулись.
– Улан-Батор, – сказал командир. – Началнык. Прыкас. Быстр ыдты.
– Сейчас соберусь. – Северцев повернулся, направляясь к своей палатке на краю лагеря.
В спину ему уперся ствол винтовки.
Он досадливо дернул плечом, полуоглянулся.
– Повежливее, герой моржовый, я не собираюсь убегать.
Командир погранпатруля что-то каркнул. Нажим винтовки ослабел. Пограничник отступил на шаг. Ситуация складывалась так удачно для контратаки, что Олег с трудом справился с желанием вступить в схватку. Дошел до палатки, собрал в рюкзак вещи, взял карабин и вышел. Часы-синхрон лежали у него в нагрудном кармане жилета, и он мог вытащить их в любой момент. Однако сдерживался. В душе еще теплилась надежда, что все обойдется и его арест не связан с произошедшими накануне событиями.
Пограничник закричал, увидев карабин, навел на Северцева винтовку. Подскакавший командир отряда тоже поднял оружие. Северцев бросил карабин Виктору.
– Сохрани. – Добавил громче:– И сообщи в Москву о моем задержании.
Сказано это было специально для пограничников, однако на командира патруля эти слова не произвели никакого впечатления.
– Морь унах! – каркнул он. – Садыс кон! Эхат надо!
– Да куда вы его на ночь глядя? – не выдержал начальник экспедиции. – Утра дождаться не могли? Никуда ведь не сбежит.
Сторож залопотал по-монгольски, пограничник выслушал его и повернул ствол винтовки на Венирова. Что-то проговорил.
– Не мешайте, а то он и вас заберет, – перевел сторож.
– С-собаки паршивые! – скрипнул зубами Виктор. Помогая Северцеву седлать коня, шепнул: – Беги! Я их задержу!
– Куда? – усмехнулся Северцев. – Пустыня кругом. Успокойся, все в конце концов разъяснится. Да и сбежать я всегда успею.
– Как? Ты же только что утверждал обратное.
– Часы.
Виктор зыркнул на обступивших их пограничников.
– А если они обыщут тебя и найдут часы?
– Постараюсь их опередить.
– Может, я поеду за вами, тихо? В случае чего помогу…
– Не надо, справлюсь, даже если это системники, о которых предупреждала Варвара.
– Кончат болтай! Быстр садыс! – приказал командир погранотряда.
Северцев вскочил на лошадь, помахал рукой ничего не понимающим археологам и актерам.
– Не беспокойтесь, ребята, я скоро вернусь.
– Ни пуха… – многозначительно сказал Виктор.
– К черту! Сайн яваарай.
Небольшой отряд всадников двинулся в ночь, но не в ту сторону, откуда прибыл Северцев, а на северо-восток, в направлении на Барун-Урд. Олег сначала думал, что пограничники просто знают другую дорогу, покороче, и скакал молча, ожидая поворота. Но его все не было, всадники ехали в одном и том же направлении, не меняя темпа, и через два часа, когда начался рассвет, удалились от лагеря не меньше чем на двадцать километров.
Появились песчаные барханы: началась срединная Гоби, простирающаяся к северу и востоку на сотни километров. Стук копыт о камни сменился шорохом и скрипом песка. Пограничники придвинулись к Северцеву плотнее, и он понял, что их намерения далеки от сопровождения русского путешественника в столицу государства, к таинственному «началныку».
С гребня очередного бархана стала видна узкая долина с зеленым пятном растений посредине – в месте выхода подземных вод. Однако Северцев при скудном утреннем свете разглядел еще одно пятно – оранжевое и догадался, что оно означает. У источника его ждали на лошадях буддийские монахи. Очевидно, те же самые, что встретили гостя еще в Улан-Баторе.
Северцев ничем не выдал своих чувств, начиная готовиться к встрече, приводить организм в боевое состояние. Пограничников он не боялся, несмотря на их вооружение, в их задачу входило лишь сопровождение пленника к месту встречи с заказчиками задержания.
Они спустились в долину плотной группой, подскакали к монахам. Один из них, постарше, бритоголовый, с суровым узким лицом, что-то проговорил. Пограничник за спиной Северцева тут же навел на него винтовку, а монах вытащил странно знакомый пистолет – с толстым дулом и сложным прицелом. Олег понял, что настало время действовать.
Он мгновенным движением поднял коня на дыбы, и пуля из винтовки досталась коню. Олег увидел движение дула пистолета – монах выцеливал его – и соскользнул с крупа падающего на бок коня. Залпа он не услышал, зато почувствовал страшный удар по голове, чуть не погрузивший его в беспамятство. Лишь много позже он понял, что монах выстрелил в него, но «пулей» был сгусток особого поля, подчиняющего сознание, и спасли путешественника только его реакция и конь, принявший «огонь» на себя.
Конь перекатился на бок и помешал монголу в войлочной шляпе зеленоватого цвета выстрелить еще раз.
Северцев прыгнул в другую сторону и уже на лету достал из кармана часы, ткнул пальцем в красную кнопочку кванкера. Сожалел он в этот момент только о своем паспорте, оставшемся у пограничника.
Мгновенная темнота, падение в бездну, знакомые ощущения холода и жары, удар в ноги, свист в ушах…
Елки-палки, куда меня несет?!
Вспышка света…
Глаза стали видеть, и Северцев понял, что стоит точно посреди той же самой площади, где он встретился с Варварой и ее дочерью во время первого «хронодрайва». Разве что солнце теперь висело не в зените, а низко над зданиями, собираясь спрятаться за ними. А может быть, только собиралось вставать.
Северцев огляделся, чувствуя необычную ломоту в суставах, будто он долгое время пролежал в одной и той же неудобной позе, и только теперь обратил внимание на глубокую, невероятно прозрачную, всеобъемлющую тишину, владевшую этим странным городом. Здесь не было слышно шумов городской жизни, не гудели машины, не звенели трамваи, да и самих машин не было, не пели птицы, и не свистел ветер в крышах и в окнах домов.
Северцев долго прислушивался к тишине, подспудно ожидая появления преследователей – пограничников или монахов, но вокруг ничего не происходило, не менялось, тишина казалась незыблемо-абсолютной, ни одно движение не нарушало царящего вокруг покоя. Мертвое царство, пришла на ум пугающая мысль. Этот город покинут жителями из-за радиации! Чем еще можно объяснить полное отсутствие жизни и движения?
Но ведь здесь пряталась Варвара, пришла другая мысль, более трезвая и успокаивающая. Так что не паникуй. И совершенно не похоже, что по городу был нанесен ядерный удар. В этом случае он выглядел бы иначе. Конечно, странно, что стены зданий напоминают пемзу или полурастаявший кусок сахара… вон даже рухнули кое-где из-за дыр, прочность нарушилась… но ведь должно же существовать какое-то рациональное объяснение феномену? Спросить бы кого… Может, компьютер синхрона знает, что это за город и где он располагается? Как там говорила Варвара: «хронохвост»?
Северцев поднес было руку к часам, но передумал.
Остынь, парень. Неизвестно, обладают ли преследователи, кем бы они ни были, пеленгаторами пусков синхрона, но лучше без надобности его не включать. Если Варвара с дочкой еще здесь, есть смысл ее поискать. Она должна все объяснить. А его возвращение выглядит абсолютно логично: он вынужден был бежать от… этих… как она их назвала? – от системников. Чем не причина для встречи и выяснения всех обстоятельств происходящего? Тем более, что это правда.
Он двинулся к переулку, в котором когда-то скрылась жена Крушана, стараясь ступать как можно тише.
Слева здание с широкими окнами, похожее на современный банк, справа – пятиэтажные административные хоромы классической советской постройки с резной металлической оградой. И ни на одном здании нет ни вывески, ни номера, ни названия улицы. И цвет их почти одинаков – цвет пыли и серо-бурого камня. Нет, все-таки здесь что-то произошло! Не может быть, чтобы город не подвергся какому-то нападению, не ядерному, так химическому. Вот и остались от него только остовы зданий, а все остальное: машины, троллейбусы, провода, рельсы, люди – превратилось в пыль, в атомарные взвеси, в ничто…
Над следующим зданием что-то сверкнуло. Северцев задрал голову и с трудом разглядел в небе чудовищную конструкцию – ту самую чешуйчатую прозрачно-дымную колонну, уходящую в синюю бездну небес. По спине пробежала струйка мурашек. Таких сооружений на Земле быть не могло, это Северцев знал точно, и в то же время всем своим существом он чувствовал, что находится на Земле. Разве что сильно изменившейся.
Колонна пульсировала, то становилась более четкой, то размытой, почти невидимой, и оттого казалась живой. Это беспокоило, стесняло, заставляло вглядываться в неведомое творение природы и ждать появления еще более поразительных чудес.
То и дело замирая, поглядывая на странную башню, Северцев прошел до конца переулка, заглянул за угол, но никого не увидел. Если Варвара с дочерью и жили где-то в одном из домов города, искать их можно было долго, как иголку в стоге сена. Особенно если она пряталась и не жаждала встреч ни с кем.
Ради любопытства Северцев решил заглянуть в здание, первый этаж которого вполне мог занимать когда-то крупный магазин. Осмотрев мутно-стеклянную на вид дверь, он толкнул ее рукой и невольно отступил назад, когда дверь вдруг рухнула на тротуар грудой комковатой блескучей пыли. Очевидно, здание простояло в таком состоянии очень долгое время, хотя на вид ему было не более полусотни лет. Но могло существовать и другое объяснение его дряхлости. Северцев подозревал, что так оно и есть. Пустой город, не будучи декорацией, а сомнений в этом уже не осталось, поражал воображение, пугал и предлагал поразмышлять над нетривиальными причинами своего возникновения.
Внутри «магазина» оказалось темно, пусто, если не считать пыльных холмов, и неуютно. Если в помещениях когда-то и располагались стеллажи, шкафы и полки с товарами, то давно истлели и рассыпались в пыль. Надежда найти здесь хоть какое-то оружие или вообще полезную вещь себя не оправдала.
Северцев зашел в соседний дом, еще в один, затем посетил «административное» здание с колоннами, и везде видел одно и то же: холмы серо-голубой пыли и голые стены, кое-где так густо усеянные порами, что через них в дома проникал уличный свет.
Обойдя центральную площадь «полурастаявшего» города, Северцев присел на ступеньки широкой лестницы, спускавшейся к безводному бассейну с потрескавшимся дном, и задумался, что делать дальше. Дельных мыслей не появлялось. Вариантов насчитывалось всего два: попытаться отыскать в этом странном месте хоть кого-нибудь живого, чтобы выяснить, что тут произошло, или возвращаться назад, в Монголию, где его наверняка разыскивают монахи и пограничники.
Возвращаться не хотелось. Стоило сначала исчерпать возможности первого варианта, даже если пришлось бы потратить на поиски жителей города и его окрестностей день-два, а то и больше.
Приняв решение, он начал действовать.
Покричал:
– Эй, здесь есть кто-нибудь? Отзовись!
Послушал необычно глухое – ватное эхо.
Никто не откликнулся.
В воздух не взлетела ни одна птица, из домов не вышел ни один его обитатель.
Тогда Северцев выбрал улицу пошире, ведущую от площади к окраине города, по радиусу, в направлении на призрачно-стеклянную башню, и направился по ней прочь от здания с колоннами, изредка подавая голос:
– Есть кто живой? Выходи! Поговорить надо…
Однако никто ему так и не ответил. Он прошагал километров семь, меняя улицы, но держась одного и того же направления, и вышел наконец на окраины опустевшего по неизвестным причинам города. Башня на горизонте при этом ни капли не приблизилась, оставаясь такой же туманно-зыбкой, нечеткой, эфемерно-живой, изредка проявляясь на краткое мгновение ощутимо тяжелой и плотной горой металла.
Город, из которого вышел Северцев, практически не имел пригорода и был расположен посреди холмистой равнины или скорее полупустыни с редкими хилыми лесочками. В здешней природе преобладали глинисто-песчаные почвы, каменистые гряды, песчаные дюны и выходы скал, белых как кость. Снова пришло ощущение, что местность знакома и расположена где-то в Средней Азии. Вполне возможно, что это был какой-то казахский город, к примеру, Астана, столица Казахстана, основанная в тысяча восемьсот тридцатом году как крепость Акмолы, а потом известная всему СССР как город Целиноград. Северцев видел в центре города остатки древнего сооружения, напоминающего крепость. Но в Астане он ни разу не был и уверенным в том, что находится именно в этом городе, быть не мог. К тому же и выглядела столица Казахской Республики так, будто была брошена жителями тысячу лет назад.
Издалека прилетел какой-то посторонний звук, похожий на тонкий детский голосок.
Северцев замер, вслушиваясь в глухую тишину природы.
Звук повторился. Сомнений не было – действительно где-то в черте города крикнула девочка. Не раздумывая, Северцев бросился назад в город, вытаскивая из ножен на поясе нож, единственное оставшееся с ним оружие.
К звуку детского голоса присоединился женский. Северцеву показалось, что он слышит свое имя, приостановился.
– …ле-е-е-ег… оди-и-и-и…
Дьявольщина! Что это означает?! Олег, уходи? Или, может быть, Олег, помоги? И кто это кричит, Варвара?
– Я здесь! – крикнул он, возобновляя бег. – Ждите!
Однако добежать до центральной площади пустого города ему не удалось. Он уже был возле той самой крепости, сложенной из каменных глыб, с тремя башнями, когда впереди раздались выстрелы.
Один, два, целая очередь…
Еще два выстрела…
Стреляли из разного рода оружия – из пистолета, автомата и карабина. Что же там, черт побери, происходит?!
– Олег, беги! – донесся отчетливый вскрик Варвары. Казалось, она стоит где-то совсем рядом, хотя Северцев был уверен, что женщина на самом деле находится не ближе полукилометра.
Еще выстрел, затем очередь…
Северцев скрипнул зубами и оставшиеся несколько сот метров до площади преодолел в темпе летящей стрелы, ускорившись до предела.
Это были они – бритоголовые буддийские монахи, все трое, и с ними двое монгольских цириков в серо-зеленоватой форме погранслужбы. Монахи стояли группой в центре площади, поглядывая по сторонам, а пограничники, вооруженные автоматическими винтовками (у одного из них в придачу наличествовал карабин Северцева), держась вдоль стен зданий на противоположной стороне площади, вели огонь в направлении переулка, не давая возможности невидимому противнику высунуться. Кроме того, еще один пограничник крался по переулку к пятиэтажному дому, в котором, очевидно, и скрывалась Варвара с дочерью, с другой стороны.
– Варя, они сзади! – крикнул Северцев во всю мощь легких.
Пограничники перестали стрелять, оглянулись.
Трое бритоголовых молодцев, одетых в оранжевые халаты-дели, тоже обратили внимание на Северцева. Один из них, старший, что-то крикнул. В руке его появился знакомый пистолет с лазерным прицелом.
Пограничники бросились к Олегу вместе с двумя монахами, ничем с виду не вооруженными. Однако один из них на бегу вынул из-под полы халата оружие, Северцев спрятался за угол дома и, хотя выстрела не прозвучало, снова почувствовал тяжкий удар по голове. Впечатление было такое, будто внутри черепа лопнул некий упругий пузырь, сдавливая сосуды, выбивая сознание. Если бы Олег не нырнул за угол, разряд неизвестного излучения – он догадался, в чем дело, – наверное, сделал бы свое дело и превратил его в безвольную куклу.
– …ди-и-и-и! – донесся женский крик.
Варвара все еще пыталась предупредить его, зная, что Северцев находится в городе.
«Сволочи! – выругался про себя Олег. – Будь у меня карабин, я заставил бы вас поплясать!»
Руки и ноги внезапно ослабели, сказалось-таки действие разряда, прошедшего сквозь стену здания. Пора была уходить, Варваре с дочерью он все равно не смог бы ничем помочь. Северцев вспомнил беспомощно-вопросительный, полный надежды взгляд больших глаз девочки Лады, пробормотал:
– Я еще вернусь за вами, будьте уверены…
Послышался топот приближающихся монгольских пограничников, выстрелы, глухие удары пуль в стены зданий.
Северцев покачал головой и нажал на красный стерженек аварийного кванкера на часах.
На голову упала глыба темноты и тишины…

ГЛАВА 4

Тихий звон, напоминающий зуммер мобильного телефона…
Северцев подхватился, слепо шаря рукой в воздухе, и сообразил, что это зазвонил будильник наручных часов. Настоящих, не тех, под которые маскировался удивительный аппарат под названием синхрон.
Семь утра. Пора вставать и приниматься за дело.
Северцев с трудом поднялся, помахал руками, отжался сто раз на кулаках, сделал столько же приседаний и поплелся в ванную, под душ, вспоминая события минувшей ночи.
Перспектива вернуться в ночную Гоби, на место встречи пограничников и монахов (интересно, кто из них непосредственно системники? Монахи или пограничники? Или и те и другие?) была весьма сомнительной, поэтому он был готов тут же повторить поход в «хронохвост» с пустым городом, где прятались Варвара с дочерью. Но делать этого не пришлось.
Он оказался, по сути, в Гоби, но без пограничников и монахов. Наверное, это была та самая первая точка выхода путешественника на «ось S», в которую он попал, когда нажал на красный кванкер, находясь у воронки НЛО вместе с Виктором.
Тот же пейзаж: каменные осыпи, песчаные дюны, выходы черных базальтов, валуны, темно-синее небо и солнце низко над горизонтом. То ли встает, то ли садится. Но, боже мой, какая же здесь тишина!
Северцев осмотрелся, готовый к любому повороту событий, ничего подозрительного ни вблизи, ни вдали не обнаружил и слегка расслабился. Возможно, Крушан специально провел линию «хронодрайва» в этот безлюдный уголок пустыни, чтобы в случае непредвиденных осложнений перескочить сюда и передохнуть, выбрать оптимальную стратегию дальнейших действий.
Выбрать… А ведь это идея! Почему бы и в самом деле не выбрать другую точку выхода на «ось S»? Итак, посмотрим, что произойдет, если нажать на другие кнопки. С какой начать?
Он задержал дыхание и нажал на прозрачный стерженек.
В черном окошечке мигнула световая «бабочка», развернула крылышки. Под стеклышком поползли красные буковки, складываясь в слова:
«Выходы на «ось Е» фиксированы. Выберите координаты резонанса».
Легко сказать – выберите. Как это сделать?
Северцев внимательно осмотрел часы и нашел на каждом стерженьке маленькое рифленое колечко. Потрогал одно из них – стрелка на белом циферблате слегка сдвинулась.
– Вон оно в чем дело… это регулировка! Надо просто устанавливать стрелки на определенные цифры. Хорошо, рискнем.
Северцев повернул колесико на прозрачном стерженьке на цифру 1, подумал и передвинул дальше – на цифру 2.
– Интересно, куда я попаду? В будущее или в прошлое? И что это такое вообще – «ось Е»? Хорошо бы оказаться в Москве…
Палец коснулся прозрачного стерженька.
В окошечке сообщений появилась новая надпись:
«Выберите трафик».
– Какой еще трафик? – не понял Северцев. Почесал в затылке. – Может быть, эти циферблаты и есть выходы на трафики?
Он нажал черный стерженек.
Темнота!..
Кожа по всему телу превращается в твердый каменный слой, начинает сдавливать тело…
Боль вонзается в голову…
Эт-то еще зачем?!
Удар по пяткам!
Тело вытянулось струной, сжалось до толщины медузы…
Полотнище света смахнуло тьму, и Северцев едва не упал, ощутив себя стоящим на твердой почве. Протер заслезившиеся глаза, повертел головой, приходя в себя, ожидая появления преследователей, и расслабился.
Он стоял на краю обрыва, в метре от узорчатой чугунной ограды, лицом к распахивающейся внизу панораме большого города. За спиной располагалось знакомое многоэтажное здание со шпилем, которое невозможно было спутать ни с каким другим. Такие многоэтажки – количеством семь штук – назывались сталинскими и являлись неотъемлемой частью архитектуры Москвы. Одного взгляда на здание было достаточно, чтобы понять: он в столице! Здание же принадлежало Московскому университету и стояло на Воробьевых горах.
Северцев вздохнул с огромным облегчением и… замер, вдруг осознав оглушительную, невероятную тишину и отсутствие пешеходов. Да и не только пешеходов, но и потока легковых и грузовых машин, троллейбусов, вообще какого-либо движения! Москва казалась покинутой, брошенной, серой, мрачной, будто жители выбрались из нее перед ядерным нападением и больше уже не вернулись. Точно так же, как и жители казахской столицы Астаны. Хотя после «общения» с компьютером синхрона у Северцева зародились определенные сомнения в этом. Никуда люди скорее всего не девались и не эвакуировались. Дело было в каких-то физических особенностях работы синхрона, оперирующего временем. «Хронохвост», – сказала Варвара. Она с дочкой пряталась в «хронохвосте» Астаны, а Северцев попал, очевидно, в «хронохвост» Москвы. Знать бы точно, что это такое на самом деле и с чем его едят…
Он прошелся по тротуару, разглядывая скопление домов с высоты Воробьевых гор, стадион Лужники, лыжные трамплины, Новодевичий монастырь, отметил их унылый серо-грязный цвет, цвет пыли, тоски, запустения, умирания, передернул плечами. Такого возвращения он не хотел. Варвара говорила, что его синхрон настроен только на фиксированные выходы, но ведь циферблаты имеют не по одной цифре, а каждый – по шесть позиций. Может быть, если попробовать установить стрелки на другие цифры, можно будет оказаться в прошлом? Или в будущем?.. Впрочем, не суть важно, компьютер аппарата должен знать координаты времен, в которых живут современники Северцева, и перенесет его в Москву начала двадцать первого века…
Где-то у стен университета родился металлический лязг.
Северцев вздрогнул, оглянулся, вспоминая свое двусмысленное положение. Без оружия, связи, без друзей и приятелей он был уязвим и почти беспомощен, как черепаха без панциря. Надо было срочно возвращаться домой, в свое родное время, чтобы взяться за решение подсунутой задачи всерьез и основательно. К тому же Варвара с дочкой находилась в еще более неприятном положении и нуждалась в поддержке. Если, конечно, их не настигли монгольские цирики, имеющие, судя по всему, такие же часы-синхроны, что были и у самого Северцева.
– Разберемся! – пробормотал он, нажимая прозрачный кванкер.
«Выходы на «Е-ось» фиксированы», – выдал компьютер прибора.
– Знаю, – буркнул Олег. – Скажи что-нибудь новенькое.
В черном окошечке поползли буквы, складываясь в новую фразу:
«Выберите трафик».
– Белый, – сказал Северцев, нажимая белую кнопочку.
«Выберите резонанс».
Подумав, он установил стрелочку на белом циферблате на цифру 1 и снова нажал кнопку.
На голову упала темнота. А после недолгих секунд «полета» в черном нигде с вращением и сменой жары и холода вышел Северцев в пять часов утра по московскому времени в районе железнодорожных путей Курского вокзала, перепугав своим внезапным появлением бригаду машинистов, спешащих на работу.
Полчаса он отдыхал, сидя на штабеле старых шпал, обессиленный так, будто не ел целый месяц, и поплелся к вокзалу, радуясь, что бумажник с документами и деньгами лежит в кармане штанов. Через час он был дома…
Конечно, Северцев не раз пытался анализировать невероятную цепь случайных обстоятельств, которая привела к той ситуации, в которой он оказался. И в Монголии, и уже в Москве. Но так и не пришел к выводу, объясняющему все детали происходящего. Одно было совершенно ясно и не требовало особых доказательств: в руках Олега оказалось устройство, перебрасывающее владельца в «хронохвосты» реально существующих территориальных образований, таких, как города Астана и Москва. Все остальное представляло собой темный лес: отношения Крушана Сабирова и его жены с некими системниками, сами беглецы, их аппаратура, система, создающая такую аппаратуру. И хотя наука и техника в нынешние времена шагнули далеко вперед, разрабатывая такие невероятные области, как нанотехнологии, Северцев был абсолютно уверен, что до момента встречи с Крушаном в монгольской полупустыне он не знал о существовании таких устройств, как синхрон, устройств, каким-то образом манипулирующих временем. Мало того, Олег всегда считал, что время необратимо, изучив на своем веку немало научной литературы по этой проблеме. То же самое доказывали и ученые-физики, занимавшиеся теорией времени, какой бы они себе эту теорию ни представляли.
Позавтракав омлетом из трех яиц, это было все, что он нашел в холодильнике, Северцев позвонил Константину домой и, к своему удовольствию, застал молодого ученого дома.
– Привет, очкарик, как дела?
– Олег? – обрадовался Зеленский. – Вернулся? Ты же собирался быть в Москве только к концу июля. Нашел НЛО?
– Произошли кое-какие изменения в жизни, НЛО не нашел, расскажу при встрече. Ты идешь на работу?
– Я сегодня уезжаю на Байкал вместе с БР-группой. По свидетельствам очевидцев, туда свалился странный метеорит.
– Вот гадство!
Костя засмеялся.
– Да нет, все нормально, я привык мотаться по стране. Или ты имел в виду что-то другое?
– Я хотел показать тебе одну интересную штуковину и заодно поглядеть на нее через аппаратуру твоей лаборатории.
– Так подходи к нам через пару часов, я буду уже на месте. Начальство вызывает нас в девять для инструктажа, потом мы собираемся и к четырем едем в аэропорт Быково, где нас ждет самолет МЧС. Однако час времени я для тебя найду.
– Заметано. Жди после десяти.
Северцев повесил трубку, размышляя о том, что он будет делать до десяти часов, потом набрал номер мобильного телефона Виктора. К его удивлению, актер ответил так быстро, словно ждал его звонка и держал трубку возле уха:
– Олег? Ты где?!
– Дома, – ответил Северцев с невольной усмешкой, представляя физиономию друга.
– Где дома?
– В Москве, разумеется. Позже расскажу подробней, что произошло. Ты как?
Молчание.
– Я-то нормально, а вот ты… не шутишь? Точно говоришь из Москвы?
– Нет, шутками здесь не пахнет. Договорился с Костей, хочу показать ему синхрон. Да и со специалистом намереваюсь проконсультироваться.
– Черт! – сказал Виктор. – Не торопился бы ты с консультациями. – В голосе актера послышалось волнение. – В твои руки попала весьма опасная вещь, с ней надо быть очень осторожным. Подожди меня, не гони лошадей, вместе будем изучать возможности синхрона.
– Вряд ли я дотерплю до твоего возвращения. Да и чего переживать? Я не собираюсь рисковать, сам понимаю, что находка требует особого подхода. Но посоветоваться с физиками надо в любом случае.
– Не спеши, я сказал! – бросил Виктор с необычным озлоблением. – Мы тут сворачиваемся и возвращаемся. Завтра я уже буду в Москве.
– Почему? – удивился Северцев.
– Появились обстоятельства… приехали пограничники, устроили шмон, тебя искали… забрали карабин… а теперь выгоняют всех из страны. В общем, жди.
Телефон умолк.
Северцев подул в трубку, пожал плечами, раздумывая над новостями. Не нравились они ему, не нравился тон разговора и не нравилась реакция Виктора на сообщение о предполагаемых консультациях с учеными. Раньше Красницкий не давал подобных советов и не вмешивался в дела друга, да еще с такой категоричностью. Что там могло у них произойти? С какой это стати пограничники выдворяют съемочную группу за пределы страны, не имея на это полномочий? Но главное – почему Виктор так был возбужден, узнав, что его дружбан в Москве? Что скрывается за этими чувствами?
Телефон зазвонил снова.
Северцев уставился на него как на вестника несчастий. Осторожно снял трубку и услышал бесстрастный мужской голос:
– Олег Андреевич Северцев?
– Слушаю. Кто говорит?
Щелчок отбоя.
– Кто говорит? – машинально повторил Северцев, слушая гудки. И вдруг подумал, что кто-то просто проверил, дома он или нет. Правда, тут же пришла успокаивающая мысль: чушь! Один из знакомых решил узнать, приехал он из командировки или нет, звонок сорвался, и он сейчас перезвонит и назовет себя. Но особого успокоения эта мысль не принесла. Интуиция подсказывала, что срыв телефонного звонка не случаен. Да и голос в трубке был незнаком и необычен, словно с абонентом заговорил сам телефонный аппарат или компьютер. Во всяком случае, такого неприятного сухого голоса Олег никогда раньше не слышал.
– Тьфу на вас! – сплюнул он, подождал минуту, глядя на телефон, и пошел переодеваться.
В десять он подъехал на своей новой «Ауди»-»семерке» к четырехэтажному зданию на Мосфильмовской улице, принадлежащему Федеральному центру по изучению непознанных явлений природы, и предъявил дежурному на входе личный пропуск. Этот пропуск – нечто вроде карт-бланша – был ему выдан год назад лично директором Центра академиком Гредасовым «за вклад в развитие отечественной науки и открытия в области археологии». Академик уже не руководил Центром, так как был избран президентом Российской Академии наук, на его месте работал другой человек, но пропуск продолжал действовать.
Константин ждал приятеля в лаборатории электромагнитного мониторинга, заставленной шкафами и стеллажами с аппаратурой. Ему исполнилось уже тридцать лет, но выглядел он гораздо моложе и смахивал на типичного студента-очкарика: небольшого роста, худой, бледный от недосыпания и недоедания, вихрастый, скуластый, с редкой растительностью на лице, называемой «интеллигентской бородкой» и призванной прибавить физику солидности. Правда, эффект эта бородка вызывала прямо противоположный, но Северцев предпочитал на эту тему с Костей не разговаривать, щадя его самолюбие.
Они обнялись, и Олег показал физику часы-синхрон, о чем тут же пожалел. Константин схватил часы, встопорщив брови, повертел в пальцах и чисто рефлекторно коснулся пальцем стеклянно-черного стерженька. И исчез! Причем выглядел этот процесс не как выключение голографического изображения человека – мгновенно, а с некоторым замедлением: фигура Кости заколебалась, стала полупрозрачной, по ней побежали радужные волны, как при интерференции света, и она растаяла! А перед глазами Северцева пронеслась вся его жизнь!
Он яростно цапнул рукой часы в руке Кости, но не успел. Выругался! Досчитал до десяти, выдохнул, сжал и разжал кулаки, успокивая нервы. Зажмурился изо всех сил, так что в глазах поплыли огненные кольца. Сказал глухо:
– Мэа кульпа…
Что-то свистнуло, теплая волна воздуха толкнула его в грудь. Он открыл глаза.
В воздухе сформировалась призрачная текучая фигура человека, уплотнилась, брызжа сотнями небольших радуг, и превратилась в Константина, так и стоящего с протянутой рукой и отвисшей челюстью. На лице физика было написано такое изумление и ошеломление, что Северцев почти простил ему свой страх и нервный взрыв. Схватил синхрон, погрозил приятелю пальцем.
– Осторожнее, экспериментатор хренов, так можно и не вернуться! Меня до инфаркта чуть не довел! Ну, и что ты видел?
– Да ничего! – пришел в себя Константин, бледно улыбнувшись. – Темно, звезды какие-то, то жарко, то холодно… Потом будто бы помещение какое-то… пустое… Я понял, что влип, нажал кнопочку на часах… и оказался снова здесь! Что это за хреновина?!
Физик снова протянул руку за часами, глаза его за стеклами очков загорелись.
Северцев убрал руку с часами.
– Какую именно кнопочку ты нажал?
– Да разве я помню? Их там целых четыре штуки.
– Похоже, ты в рубашке родился. Если я все правильно понял, ты сначала включил синхрон на перемещение по черному трафику «оси S», а потом случайно запустил его назад по белой ветви. Нажми ты красную кнопку – выплыл бы в «хронохвосте» Астаны – и поминай как звали!
– Ничего не понял! Какой «хронохвост»? Какая Астана? Дай посмотреть…
– Э-э, нет, хорошего понемножку, – отступил Северцев. – Сначала дай слово ничего не нажимать. Я расскажу, где я эту хреновину нашел и где с ее помощью побывал, а уж потом начнем думать, изучать и анализировать. Называется же она синхроном.
Дверь в лабораторию открылась, в щель протиснулась голова какой-то бородатой личности.
– Ты скоро? – Личность увидела Северцева. – Здорово.
– Привет, – отозвался Олег.
– Буду через полчаса, – сказал Константин. – Грузитесь, я свое снаряжение сам принесу.
Бородатый скрылся, дверь захлопнулась. Зеленский закрыл ее на ключ, повернулся к Северцеву. В глазах его зажегся огонек азарта и нетерпения.
– Рассказывай!
– Дай слово – никому ни слова!
– Даю.
Олег поведал ему историю находки необычных часов и о своих походах в «хронохвосты» городов. Добавил после паузы:
– Это как-то связано со временем, хотя возникает масса вопросов. Если я появлялся в будущем…
– Судя по твоим словам, на будущее те места, где ты побывал, никак не тянут.
– Но и на прошлое тоже! Куда девались люди? Почему исчез транспорт? Ведь и в будущем и в прошлом все это должно быть! Разве что отличаться качеством техники и архитектуры. А тут здания стоят вроде бы и современные, но… забытые, потерявшие плотность и цвет, измученные какие-то.
Константин улыбнулся при слове «измученные».
– Я, к сожалению, не великий специалист по хронотеории, но кое-что изучал, читал и слышал. Существует много гипотез о природе времени: динамическая, реляционная, статистически-субъективная, матричная, субстанциональная, когерентно-локальная и так далее. Все они имеют своих приверженцев, апологетов и ниспровергателей, а главное – слабые стороны. Но есть еще одна гипотеза, очень экстравагантная, так называемая «концепция Феникса». Возможно, она как раз и отражает истину, если твои «путешествия во времени» не являются… гм, гм, галлюцинациями. Хотя могут быть и другие варианты. К примеру, ты побывал в каких-то «фазовых углах» времени, повернутых относительно нашего. Тебе бы с нашим боссом побеседовать, с Валерием Палычем Олейником, он доктор физматнаук и большой дока в теории времени.
– Познакомь, я его не знаю.
– Он сейчас в командировке, приедет через неделю, так что я смогу вас познакомить, только когда сам вернусь с Байкала. Но… черт! Голова кругом идет! Неужели это не розыгрыш? Дай подержать часики, я не буду нажимать на кнопки, честное слово!
Северцев не без колебаний протянул синхрон Косте.
– А что такое «концепция Феникса»?
– Совершенно сумасшедшая идея, – пробормотал физик, жадно разглядывая циферблат аппарата. – В соответствии с этой концепцией сзади нас – ничего! Пепел событий, пыль времен, иллюзия памяти. Вселенная вспыхивает каждое последующее мгновение… – он шумно вздохнул, возвращая часы Олегу, – и гибнет! Но успевает передать информацию о своем существовании следующей Вселенной, почти идеальной копии.
– Почему почти?
– Потому что не все может передаваться без искажений. Как можно идеально передать процесс  обмена энергией и информацией без потери каких-то элементов? По-моему, никак. Плюс «вмороженные» в ткань Мироздания вероятностные законы, закон возрастания энтропии и принцип неопределенности, плюс нарушения симметрии… Поэтому у нас и возрастает энтропия – своеобразные «шлаки» жизни Вселенной. В противном случае не возникло бы и жизни. Однако все это… – Константин пошевелил пальцами, – чей-то мысленный эксперимент, интересная задумка, не более.
– Да уж, фантазия у ее творца большая, – хмыкнул Северцев. – Даже представить трудно механизм передачи информации от Вселенной к ее копии. Разве что Богу это под силу. Значит, по этой гипотезе сзади нас ничего нет? А что, если Вселенная гибнет не мгновенно, а с какой-то задержкой? Сначала исчезает жизнь, потом искусственные постройки, потом природа, материя…
– Тебя, похоже, эта идея увлекла, – засмеялся Костя. – Жаль, нет времени на дискуссию. Есть о чем поговорить. Если эти часы – синхрон, то что и с чем они синхронизируют? Какие волновые процессы или квантовые резонансы? И кто изготовил такие часы? Ведь не частные лица, как ты сам понимаешь, и не монгольские пограничники. Это не под силу ни одному современному институту. Хотя я могу и ошибаться. Иногда о новых разработках узнают тогда, когда они уже применяются где-нибудь в войнах. Но если бы такое было возможно, то об этом уже давно говорили бы все. В наше время скрывать подобную инфорацию становится все трудней.
– Ерунда. Кому надо держать в тайне свои делишки, тот держит. Мы до сих пор узнаем что-то новое о войне сорок первого – сорок пятого годов, а прошло с тех пор уже пятьдесят лет.
– Ну, не буду спорить. Часы ты нашел действительно исключительно необычные. Я бы не удивился, окажись их обладатель каким-нибудь пришельцем.
– Никакой он не пришелец. – Северцев вспомнил черноволосого всадника, встреченного им в монгольской степи. – Он казах, а жена у него вообще русская.
– Да я не спорю. Эх, жаль, что я улетаю! С удовольствием помог бы тебе разобраться с твоим синхротроном.
– Синхроном.
– Один хрен.
– Синхротрон – это ускоритель электронов…
– Ладно, ладно, умник, я помню, что ты закончил МИФИ. Будешь исследовать находку? Можно просканировать ее на томографе, просветить рентгеном и померить характеристики. Хорошо бы еще откусить кусочек браслета для спектрального анализа материала.
– Да еще кислотой облить и нагреть до трех тысяч градусов, – добавил скептически Северцев, – чтобы посмотреть, что будет. Любишь ты активные эксперименты, с кувалдой и взрывчаткой.
– Кто же их не любит? – хихикнул Зеленский. – Работай пока, я буду собираться.
Он занялся своими делами, а Северцев направился к аппаратуре физического анализа, прикидывая, что он может использовать для изучения синхрона без риска сломать уникальный прибор.
За полчаса, пока Константин носился по лаборатории, исчезая за дверью и появляясь вновь, Олегу удалось измерить массу часов, четыреста двадцать граммов, и энергетику: излучали они как мощный аккумулятор на двести ампер-часов! Правда, излучение было не радиоактивным, а микроволновым, однако носить синхрон на руке при такой генерации не рекомендовалось.
Кроме того, Северцев попытался заглянуть внутрь аппарата с помощью портативного интроскопа, какими пользовались в аэропортах при досмотре груза, но экранчик интроскопа показал лишь сплошное черное пятно в форме паука. Деталей никаких Северцев не увидел. И браслета не увидел, будто тот для лучей интроскопа был абсолютно прозрачен.
– Ну, что? – сунулся к нему взмыленный Константин. – Определил что-нибудь? Материал браслета, корпуса часов?
– Приблизительные характеристики. Корпус часов, похоже, сделан из сплава тантала и ниобия, а браслет вообще из какой-то странной керамики с кучей органических соединений.
– Мы же не химики, – обиделся за лабораторию Костя, – поэтому и аппаратура стоит другая. Хочешь, я отведу тебя в сектор химбиологических исследований? Там у них есть все для химического анализа, враз определишь материал часов. Да и начальник сектора очень приятная молодая женщина.
– Не стоит привлекать других людей, – покачал головой Северцев. – Об этой штуке не должен знать никто из посторонних, только те, кто держит язык за зубами и кому можно доверять.
– Тогда я не знаю, как тебе помочь. В твоем Курчатовском у тебя не осталось знакомых? У них там тоже оборудование должно быть современным и классным.
– Знакомые есть. – Олег подумал о начальнике сектора, который хорошо отнесся к новому младшему сотруднику еще в начале карьеры Северцева. – Я поразмышляю. Возвращайся быстрее, будешь помогать. Только не трепись никому о находке.
– Могила! – прижал руку к груди Константин, умоляюще посмотрел на приятеля. – Может, рискнем включить синхрон вместе? Двоих он берет?
– Двоих… – усмехнулся Северцев. – Это же не такси и не вертолет. Раз он сделан в виде часов с браслетом, то и предназначен для одного. Знаешь что, оставь мне ключ от лаборатории, а? Я поработаю еще немного после твоего ухода и сдам ключ на проходной.
Костя нерешительно взялся за нижнюю губу, помялся.
– Вообще-то делать этого нельзя, может влететь от начальства…
– Когда приходят остальные сотрудники?
– Обычно в десять они уже в лаборатории, но двое в командировке, Шурик едет со мной, тот бородатый, что заглядывал, а Дина Марковна болеет, вернее, у нее ребенок заболел, так что если кто и придет, то один человек – Аркадий Львович, а он появляется обычно после обеда.
– В таком случае никто ничего не узнает, я смоюсь отсюда не позднее двенадцати.
– Хорошо, – сдался Константин, – бери ключ. Только не поломай мне тут ничего, не взорви, а то уволят без выходного пособия или посадят.
– Обижаешь, студент.
Константин улыбнулся, ударил ладонью о ладонь Северцева, пожелал ему удач и скрылся за дверью с двумя тяжелыми сумками в руках. Северцев бросил взгляд на «нормальные» часы – одиннадцать без десяти, время еще есть – и включил лазерный спектроскоп. Затем ядерный магнитный томограф, использующийся для изучения внутреннего строения метеоритов и геологических образцов. Но посмотреть, что находится внутри синхрона, так и не смог. Экран томографа, как и экранчик интроскопа, показал лишь сплошное серое пятно, будто сердечко синхрона состояло из сплошного куска металла. Северцев догадывался, в чем дело: корпус аппарата имел защитный слой, отражающий все виды электромагнитных излучений, поэтому либо требовались более мощные излучатели, либо специальные методы, либо вообще только механическая разборка. То есть синхрон надо было разрезать на части, чтобы разобраться в его устройстве. Но, во-первых, это было чревато угрозой срабатывания защиты, а то и мощным взрывом, а во-вторых, Северцев вовсе не был уверен в том, что синхрон разбирается на части. Это мог быть единый механизм, точнее, механический организм, созданный с помощью нанотехнологий, и никакой «разборке» он не поддавался. При всем при том Северцев был уверен, что такими технологиями не владеет ни одна страна в мире. Наука на Земле, а тем более техника, еще не дошла до реализации теорий времени.
С другой стороны, не верилось и в пришельцев, оккупировавших Землю и манипулировавших временем во имя своих загадочных целей. Ни Крушан с женой Варварой и дочерью Ладой, ни монгольские монахи и пограничники никоим образом не походили на пришельцев. Северцев был уверен в этом на сто процентов. Единственное, с чем он мог согласиться после долгих размышлений, так это с тем, что они могли работать на пришельцев или были закодированы ими и подчинялись на бессознательном уровне.
Поразмышляв еще немного, Олег отбросил эту версию в отношении Крушана и Варвары. Казах и его жена явно пошли против к о г о – т о, даже если это и в самом деле были пришельцы. А это означало, что они начали сопротивляться своим бывшим хозяевам и закодированными быть не могли.
Северцев усмехнулся сам себе, обнаружив склонность к литературному творчеству. По сути он разработал целый сюжет, сценарий ситуации, осталось только перенести сюжет на бумагу и написать роман.
– Посмотрим, – пробормотал он, выключая аппаратуру лаборатории, – я могу и ошибаться.
Дверь в лабораторию внезапно открылась, на пороге появился пожилой седой мужчина в коричневом костюме с галстуком. В руке он держал потертый портфель. Увидев Северцева, он остановился, с недоумением поднял брови.
– Вы кто?
– Здравствуйте, – сказал Олег, поборов желание ответить: путешественник в пальто. – Я друг Кости Зеленского. Он уехал в командировку, попросил, чтобы я подождал начальство, что я и делаю. Вы Аркадий Львович?
– Да, я Лорман, начальник лаборатории. – Седой подозрительно осмотрел помещение. – Странно, что меня никто не предупредил. А документы у вас есть?
– Естественно, я Олег Северцев, бывший инженер, теперь путешественник-исследователь. Может, вы слышали мою фамилию по ТВ.
– Слышал, но…
– До свидания. Извините. – Северцев откланялся. – Вы пришли, и я ухожу.
Он подал сбитому с толку руководителю Зеленского ключ от лаборатории и вышел в коридор. Остановился, включая резервы слуха, и услышал торопливый голос:
– Охрана? Сейчас к вам подойдет высокий молодой человек с седой прядью, одет в джинсы, белую рубашку и жилет. Задержите его!
Северцев покачал головой, направился было к выходу из здания, но замедлил шаг, подумав, что ничего хорошего его задержание не сулит. Охранники Центра, возможно, и не станут его обыскивать, но вполне могут передать правоохранительным органам, а уж те непременно обыщут и найдут часы-синхрон. Что будет потом, угадать нетрудно. Кто-то случайно заденет кванкер… и начнется такая катавасия, что на свободу он выйдет нескоро.
Северцев оглянулся, увидев приоткрытую дверь лаборатории: Аркадий Львович, не то перестраховщик, не то трус, не то сотрудник неведомой «системы», наблюдал за ним в щель, не решаясь на прямые переговоры. Олег подмигнул щели и быстро зашагал по коридору к лестнице. А на лестничной площадке, воровато оглядевшись и никого не заметив, набрал координаты «хронохвоста» Москвы.

ГЛАВА 5

Три часа он бродил по тихой и пустой Москве, поражаясь отсутствию всякого движения в городе. Три часа искал хоть какое-то объяснение этому явлению, но так и не нашел. И не придумал. Синхрон явно перенес его во времени «назад», в Москву прошлого – то ли на год, то ли на месяц, то ли на мгновение, но этот перенос никак не вмещался в понятие «путешествие во времени». Отсутствие людей и техники невозможно было ничем объяснить, а «водитель»-компьютер синхрона, если и знал истинную суть процесса, внятно рассказать об этом Олегу не мог, будучи всего лишь электронным механизмом, настроенным на определенную функцию. Единственное, что понял Северцев из его коротких сообщений, появлявшихся в окошечке часов, касалось «синхронизации по «оси S». Этот процесс действительно не являлся «движением во времени», но был с ним связан определенным образом, синхронизируя волновые колебания организма Северцева с фазово-волновыми вибрациями природы – «в пределах квантового перехода». Что это такое – «квантовый переход», Северцев понял по-своему, принимая его за порцию временной длительности, отделяющей печальный «хронохвост» Москвы от Москвы реально существующей, наполненной движением и жизнью.
Чешуйчатую дымно-прозрачную колонну, с которой Олег познакомился в «хронохвосте» Астаны, он обнаружил и здесь, нависающую над городом апокалиптическим хоботом неведомого исполинского насекомого. Попробовал дойти до нее, но быстро убедился, что башня по мере приближения к ней как бы отодвигается, оставаясь недосягаемой и тревожащей душу громадой. Впечатление складывалось такое, будто она либо существует лишь в воображении наблюдателя, либо становится невидимой при взгляде на нее и проявляется, только когда наблюдатель отворачивается. Что, в общем-то, тоже указывает на психофизическую основу этого феномена.
Ради любопытства Северцев зашел на территорию Кремля, но не увидел ни одного колокола, ни часов на Спасской башне, ни Царь-пушки с горкой ядер. То есть ничего, что являло бы собой произведения рук человека, но при этом дома, башни, строения, Кремлевская зубчатая стена, также являвшиеся произведениями рук человеческих, стояли на своих местах как удивительные памятники самим себе или же декорации к какому-то чудовищному гротескному спектаклю, смысл которого был Северцеву недоступен.
Пришла пора возвращаться в «свое время», где бы это время ни находилось.
Северцев присел на ступеньки храма Василия Блаженного, потерявшего все свои великолепные краски, задумался над ситуацией. В принципе, в цейтноте он пока не находился и мог свободно перемещаться по Земле, используя синхрон. Если по следу и шли неведомые системники, они еще не вычислили местоположение беглеца и не знали, где его следует искать. С другой стороны, они вполне могли определить место жительства Северцева, координаты его друзей и ждать его где-то по этим адресам хоть год, так как в любом случае он должен был появиться в своей реальности. Надо было либо придумать нечто экстраординарное, чтобы не дать застать себя врасплох, либо готовиться к войне с преследователями и всегда быть начеку. Что, кстати, требовало повышенного расхода психической энергии.
– Шутки шутками, но могут быть и дети, – глубокомысленно произнес Северцев, вспоминая известного юмориста. – Не кажется ли вам, барон, что вы влипли по уши?
С территории Кремля донесся отчетливый треск, будто по каменным плитам шагала лошадь, цокая подковами.
Северцев поднялся, навострил уши.
«Лошадь» продолжала шагать, приближаясь. Появилось неуютное ощущение взгляда в спину, сопровождающееся холодным ветерком тревоги.
Надо было все-таки сначала вооружиться, мелькнула мысль, а потом уходить на «ось S».
Палец коснулся кнопочки прозрачно-стеклянного кванкера. В окошечке сообщений появилась бегущая строка: «Выходы на ось фиксированы».
Стоп, подумал Северцев, внезапно прозревая. До сих пор я перемещался по «оси S» только в пределах одного квантового перехода. То в «хронохвост», то обратно. А что, если попробовать другие цифры на циферблатах? К примеру, цифру 2.
Он перевел стрелочку на черном циферблате на цифру 2. Нажал кванкер.
– Вперед, испытатель машины времени!
Удар по голове!
Волна холода и тепла…
Удар в ноги…
Северцев зажмурился от световой вспышки и тут же открыл глаза.
Он стоял на вершине холма, окруженного серо-зеленым дремучим лесом, и смотрел на реку, текущую под холмом.
Ни Кремля, ни храма Василия Блаженного, ни города вообще! Ни одного здания или хотя бы хибары!
Ничего, кроме леса, зеленовато-желтых полей вдалеке, за рекой, синего пустого небосвода без единого облачка и солнца над горизонтом, бледного, нежаркого, усталого.
– Оба-на! – хрипло выговорил Северцев. – Заходите, гости дорогие, будьте как дома…
Тишина была ему ответом. Полная, всеобъемлющая, невероятная тишина. Примерно такая же, какая царила в местах выхода в «хронохвостах». Не пели птицы, не кричали суслики или другие мелкие животные, не свистел ветер в кронах деревьев. Тишина и неподвижность. Унылая обреченность. Мир еще не мертв, но уже болен. Или, может быть, е щ е болен?..
– Что здесь происходит, хотел бы я знать?!
Голос увяз в воздухе, не вызвав эха, и тихо умер в зарослях кустарника в десяти шагах.
Неужели это и есть будущее , ожидающее человечество? Или все-таки синхрон действительно перемещает владельца по таинственной «оси S» куда-то в ином направлении? Не в прошлое и не в будущее? А, допустим, «в сторону»?
Запершило в горле.
Северцев кашлянул, еще раз кашлянул и еще, пока не понял, что организм реагирует на присутствие незнакомых запахов и на иной газовый состав атмосферы. Дышать этим воздухом было можно, однако в нем было гораздо больше азота и меньше кислорода.
– Если это будущее, то я – царь Иван Грозный, – пробормотал Северцев, озираясь.
Внизу, под холмом, к берегу реки вдруг вышел конь, понуро опустив голову, и начал пить воду, поводя боками.
– Мать честная, здесь водятся звери! – удивился Северцев. – Может быть, и люди рядом?
Он вознамерился было позвать хозяина лошади и прикусил язык, вовремя вспомнив о преследователях.
Тут тихо надо, сказал внутренний голос с саркастической ноткой, погрозив хозяину пальцем.
Северцев направился с холма к реке, еще не зная, что будет делать в последующие минуты. Приблизился к лошади, покосившейся на него с некоторой опаской, но продолжавшей пить.
– Не бойся, скакун, – негромко проговорил Северцев. – Давай знакомиться. Тебя как зовут?
Лошадь подняла голову, фыркнула.
– Понятно, лишние знакомства тебе не нужны. Не возражаешь, если я на тебе прокачусь?
Северцев сделал шаг, другой, третий, продолжая говорить медленно и ласково, коснулся бока лошади. По коже животного пробежала волна, однако лошадь осталась на месте, раздувая ноздри и косясь на человека фиолетовым глазом.
– Вот и хорошо, вот и славно, все здорово, мы подружимся. – Северцев запустил пальцы в гриву лошади, потрепал. – Судя по всему, ты не ходила под седлом, тебе может не понравиться, но уж ты потерпи…
Он погладил животное по шее, по морде, обнял, попробовал сдвинуть с места. Лошадь не сразу поняла, чего от нее хотят, но человек был добр и настойчив, и она подчинилась, направилась вверх по речному откосу.
– Отлично! – одобрил Северцев, подводя ее к замшелому валуну. – Теперь стой смирно, а я попробую сесть.
Лошадь прянула ушами, переступила с ноги на ногу, но не взбрыкнула и всадника не сбросила.
– Молодец, скакун, – похвалил ее Северцев. – Мы хорошо смотримся. Давай попробуем подъехать к тому туманному объекту на горизонте. Очень уж мне хочется взглянуть на него вблизи.
Лошадь зашагала с холма в низину, снова взобралась на холм и углубилась в лес, серо-зеленый, унылый, казавшийся присыпанным пылью и пеплом, заполненный тишиной и застарелым запахом заброшенности и обреченности.
Сначала Северцев пытался разглядеть в зарослях хоть кого-то, поймать движение, потом перестал и уговорил лошадь двигаться быстрей. Скакать без седла и удил было трудно, да и лошадь не привыкла нести на спине наездника, поэтому бешеной скачки не получилось, тем не менее через час они удалились от места выхода Северцева километров на двенадцать, и он убедился, что и здесь проявляется тот же феномен, свидетелем которого он стал при первых путешествиях по «хронохвостам». Туманно-прозрачная башня на горизонте, исчезающая в небе на большой высоте, не приблизилась ни на йоту, будучи такой же недосягаемой, как и раньше. Возможно, она существовала только в воображении Северцева, напоминая о его нахождении на «оси S», эфемерно проявлявшаяся в этом мире, похожем и непохожем на Землю. А потом Олегу пришла в голову мысль, что башня вполне может находиться вне Земли, за пределами орбиты Луны, и он долго обдумывал идею, пока не пришел к выводу, что в его положении без достоверной информации правомочна любая гипотеза. Идея расположения гигантской чешуйчатой башни за пределами атмосферы Земли была ничуть не хуже остальных. Хотя при этом сразу возникали вопросы: кто ее соорудил и зачем? Ответов же у Северцева пока не было. К тому же пришла пора решать, что делать дальше.
По натуре Северцев был человеком романтичным и увлекающимся. Встреча с Крушаном, находка синхрона и все последующие за этим события изумили его и привели в состояние почти детской восторженности: душа жаждала тайны и получила возможность жить ожиданием развязки удивительных событий. Вместе с тем путешественник имел большой жизненный опыт, опыт выживания в экстремальных условиях, прошел огни и воды, не раз оказывался на краю гибели, но с честью выходил из труднейших положений и знал обратную сторону жизни – суровую, циничную, порой злобную, жестокую, где проявлялись худшие человеческие качества, выраженные формулой: человек человеку – волк!
Путешествия по «оси S», забрасывающие его в земные пространства, явно претерпевшие какие-то необычные изменения, по-прежнему приводили его в мечтательно-созерцательное состояние, но в то же время он прекрасно отдавал себе отчет, насколько они опасны и непредсказуемы, поэтому не расслаблялся ни на минуту и держал нервную систему в готовности «номер один». Способность адекватно реагировать на любые изменения окружающей среды – как природной, так и социальной – вошла в плоть и кровь, стала «седьмым чувством», частью нервной организации, и Северцев давно не задумывался над тем, как и что ему делать в той или иной ситуации. Решение приходило как бы само собой, интуитивно подмеченное и, как правило, верное. В данном же положении, в каком он оказался, нажав черную кнопочку синхрона, реагировать, в сущности, было не на что. Ничто не нарушало сонно-унылого спокойствия природы, ни одно движение не колебало заросли леса, звуки буквально застревали в воздухе и листве деревьев, мир до краев был наполнен меланхолическим ожиданием перемен.
Ночная природа на Земле тоже ждет рассвета, но это ожидание живое, предвещающее восход солнца и вспышку дневной жизни. Здесь же мир, в какой попал Северцев, пережил некую трагедию и теперь балансировал на грани небытия.
Проскакав еще километров десять по лесам и перелескам по направлению к туманно-исчезающей колонне на горизонте, Северцев спешился, похлопал поводящую боками лошадь по шее.
– Спасибо, друг! Иди, отдыхай, больше ты мне не понадобишься. Еще не все потеряно, раз ты встретился мне на пути. Где-то, наверное, пасутся твои собратья, а в лесах бродят другие звери. Единственное, что мне хотелось бы узнать: где твои хозяева. Куда вообще подевались люди? Если это будущее, то почему в нем нет человека? Или, может быть, писатели правы? Была война, и все погибли? Вымерли, как динозавры?
Лошадь фыркнула, опустила голову и начала щипать бледно-зеленую густую траву на склоне холма.
Откуда-то издалека прилетел короткий гром.
Северцев оглянулся, прислушиваясь, разглядывая с холма зелено-серое лесное море до горизонта. Гром не повторился. Но, чтобы выяснить, чем он вызван, и вообще разведать обстановку, нужен был транспорт и лучше всего – воздушный. А так как ни вертолета, ни воздушного шара, ни на крайний случай мотодельтаплана у Северцева не имелось, он решил отложить исследование этого мира на будущее. К этому походу следовало тщательно подготовиться.
Еще один рокочущий звук обрушился на притихший лес, породив недолгое заикающееся эхо. Гром… Гром?! Северцев вдруг понял, что звук больше всего похож на взрыв! А это, в свою очередь, указывало на присутствие в этом мире людей. Интересно, кто они? Такие же путешественники, как он сам? Аборигены, оставшиеся в живых после войны или вселенского мора? Неведомые системники, о которых предупреждала Варвара?.. Кстати, как она там, с дочкой? Успела убежать от монахов с пограничниками? Зачем выдала себя, предупреждая незнакомого ей человека об опасности? Была уверена, что сумеет скрыться от преследователей?..
В той стороне, откуда дважды прилетело эхо взрыва, зародился тихий, постепенно усиливающийся треск. А затем над лесом показался низко летящий вертолет в камуфляжной окраске, хищный, стремительный, грозный, с двумя подвесками НУРС и двумя кронштейнами с ракетами класса «воздух-земля». Он вильнул влево, вправо, подпрыгнул, нацеливаясь в сторону замершего на холме Северцева, и тот, холодея, сообразил, что вертолетчики з н а ю т, где он находится, и ищут именно его.
– Этого нам только не хватало! «Черная акула»!..
Олег метнулся в заросли дубняка под холмом, тут же сделал зигзаг, и вовремя: подвеска НУРС пыхнула стрелкой дыма, и на вершине холма расцвел веер огня, дыма и комьев земли. Грохнуло!
– Вот блин! Что я вам такого сделал?!
Северцев прыгнул в низинку, упал на траву под ствол давно рухнувшего дерева.
Грохнуло трижды, прошумело эхо, гул винтов вертолета изменился: он пошел по кругу, облетая холм с развороченной взрывами вершиной.
– Вот гад! Не отцепится ведь по-доброму! Был бы ПЗРК под рукой, я бы тебе показал, кто здесь хозяин…
Еще серия взрывов, гораздо ближе первых.
Кажется, пора сматывать удочки, парни в вертолете взялись за дело всерьез. Интересно, как они отыскали его? Неужели выходы синхрона действительно каким-то образом пеленгуются?
Северцев поправил браслет аппарата.
Выручай, машина времени!
Палец коснулся прозрачного стерженька.
Черное окошечко на циферблате синхрона зажглось желтым огнем, и на фоне светящейся желтизны побежали багровые буковки:
«Регистр «Е-оси» заблокирован».
Северцев чертыхнулся: это еще что такое?! Хотел нажать красный стерженек аварийного кванкера, но передумал и коснулся белой кнопочки. В позеленевшем окошечке сообщений появилась новая надпись:
«Укажите масс-координаты».
– Вперед! – пробормотал Северцев, снова нажимая прозрачный стерженек.
В окошечке поползла другая надпись из алых буковок – БМГ, которые Северцев считал аббревиатурой слов: «безопасность максимально гарантирована». Теперь осталось определить лишь шаг перехода. Поразмышляв пару мгновений, он крутанул кольцо фиксатора, устанавливая стрелку на белом циферблате на цифре 2.
Где-то совсем рядом рванул реактивный снаряд НУРСа. Вертолетчики обнаружили цель и готовы были ее поразить.
Северцев вжался в землю.
Чтоб вас! Не дадут сосредоточиться!
Рвануло, казалось, в метре от естественного укрытия, так что по стволу дерева забарабанили осколки снаряда, камни и комья земли.
К счастью, водитель синхрона уже настроился и включил режим синхронизации. Повторились ставшие уже привычными ощущения: темнота, удар по голове, волна тепла и холода, сжатие – растяжение, боль в ушах – и Северцев оказался посреди бескрайней степи, поросшей редкой, желтоватой и бледно-зеленой, хвощеподобной травой.
Леса исчезли!
Холмы оплыли.
Равнина казалась абсолютно плоской, хотя на самом деле была покрыта длинными трещинами и усеяна ямами наподобие карстовых. Таффон – всплыло в памяти название этих образований, обычно присущих известняковым породам.
Солнце висит низко над размытым горизонтом, раздувшееся, сплющенное и совсем бледное, неяркое, а рядом торчит исполинский «бамбук» – тающая в небе полупрозрачная серая башня, напоминающая удилище и одновременно ус исполинского живого существа. Небо в этой местности имеет тускло-фиолетовый, с оттенком сиреневого цвет. Вот, значит, как выглядит еще более «отдаленное будущее», ожидающее путешественника по «оси S» впереди!
Северцев открыл рот, дыша как вытащенная на берег рыба. Воздух здесь был, во-первых, не так плотен, как в родной реальности, а во-вторых, имел явно меньше кислорода и больше азота и углекислого газа. Дышать можно, только недолго.
Он прошелся по равнине, поднимая кроссовками облачка коричневой пыли на открытых местах, взобрался на невысокий холмик. Куда ни кинь взгляд – один и тот же унылый пейзаж: бугры, ямы, трещины, языки песка и трава. Лишь в обратной от башни стороне виднеется на горизонте понижение, отблескивающее синевой. Очевидно, там располагался какой-то крупный водоем, озеро, а то и залив моря. Можно попытаться дойти туда, по прямой до водоема не больше десяти-двенадцати километров, но есть ли в этом смысл? Был бы в распоряжении вертолет, можно было бы подняться повыше и сделать рекогносцировку местности. Однако и без того понятно, что Земля «впереди» по «оси S» выглядит как умирающая от старости планета.
Северцев вспомнил роман Герберта Уэллса «Машина времени». Его герою удалось посетить будущее на десятки миллионов лет вперед, а последнее путешествие вообще вынесло путешественника во времени к моменту угасания Земли. Правда, описание природы в романе не соответствовало тому, что видел сейчас перед собой Олег, но впечатление складывалось почти такое же: жизнь на планете этого периода времени почти исчезла, природа одряхлела и готова была перейти границу вечности. Знать бы точно – соответствует путешествие во времени передвижению по таинственной «оси S» или нет. Может быть, это есть передвижение в миры виртуальных состояний реальности?
Издалека прилетел едва слышимый рокот.
Северцев очнулся. И тут вертолет! Или просто проявление стихий? Проснулся вулкан, произошло землетрясение, на берег моря обрушилось цунами…
Нет, чепуха! Здесь давно ничего не происходит. А звук действительно похож на гул вертолета. Неужели и здесь существует служба наблюдений за пространством, отмечающая появление гостей из других времен?
Рокот приблизился. Над горизонтом появилась черная точка, увеличивающаяся в размерах. Олег скрипнул зубами. Прятаться на равнине было негде, бежать не хотелось, но и подставляться под залп ракет тоже не было особого желания. Пора уходить.
Он сбежал с холмика в низинку, присел на корточки, отмечая необыкновенную легкость в теле. Сила тяжести в этом угасающем мире была процентов на двадцать меньше, чем на настоящей Земле. Итак, куда теперь? Домой? Или продолжить разведку «будущего»? Интересно, что там ждет меня еще дальше по «оси S»?
Палец коснулся кнопочки белого кванкера.
«Установите координаты резонанса», – потребовала алая надпись в окошечке аппарата.
– Еще на шаг дальше по «оси S», – пробормотал Северцев, поворачивая колесико фиксатора и устанавливая стрелочку на белом циферблате на деление с цифрой 3.
Вертолет выскочил из-за холма как вестник Апокалипсиса, но синхрон уже начал процесс перехода на «ось S», и пилоты не успели накрыть беглеца залпом НУРСов. Последнее, что отметило сознание Северцева, была форма винтокрылой машины: вертолет был другой, не российская «Черная акула» – К-50 фирмы Камова, которая преследовала его недавно.
Темнота… удар… волна жары, потом холода… боль в ушах… свет!
Серо-зеленая равнина, вся в рытвинах и дырках.
Черное небо с россыпью звезд и оранжевой дыней светила.
С неба сыплется снежок и испаряется, не долетая до земли. Жуткий холод! И дышать почти нечем. А вот двигаться легко и приятно, тяготение здесь, наверное, в два раза меньше земного. Разве что долго находиться в этом мире нельзя, либо задохнешься, либо замерзнешь… Зато здесь вряд ли летают вертолеты – слишком разрежен воздух. И то хорошо. Можно оглядеться спокойно. Куда я попал, однако? Земля это или не Земля?..
Что-то сверкнуло над горизонтом.
Северцев напряг зрение и увидел почти невидимый призрак гигантской башни, перечеркнувший небосвод. Она присутствовала и здесь, соединяя миры «оси S» эфемерной по внешнему впечатлению, но психологически достоверной стрелой. Может быть, это действительно своеобразная ось, на которую, как бусы на нитку, нанизаны похожие на земной миры?
В небе загорелся огонек, помигал и погас. Сработала интуиция, определившая в этом явлении некую опасность. Возможно, в атмосфере планеты плавал воздушный шар с наблюдателями, обозревавшими равнину, и кто-то из них сейчас рассматривал путешественника в бинокль.
Поехали отсюда! Нет смысла рисковать здоровьем и дожидаться появления системников. Мало ли чем они здесь вооружены.
Палец замер над черным стерженьком «возврата в прошлое». А что, если скакнуть вперед еще разок? Что изменится? В какое будущее он попадет?
Северцев установил стрелку фиксатора на цифру 4 и нажал белый кванкер.
В черном окошечке синхрона зажегся красный огонек.
«Предупреждение! – поползли в окошечке алые буковки. – Верхние регистры «S-оси» требуют внешней защиты».
– Что это значит? – озадачился Олег. – Какой такой защиты?
Подумав, он еще раз нажал на белый стерженек.
«Следующий резонанс соответствует горизонту распада макрообъектов с массой от ноль пяти до десяти геоединиц», – любезно сообщил синхрон.
– Что такое геоединица? Килограмм, что ли? Центнер? Черт, не знаю я, как тебя спросить, чтобы ты ответил.
Северцев еще раз нажал на белый кванкер.
В окошечке сообщений появилась новая фраза:
«Объект синхронизации должен быть защищен».
– Я так понимаю, что у меня должен быть какой-то спецкостюм? Скафандр?
Синхрон молчал. Он не понимал человеческого языка.
– Дурак электронный! Придется возвращаться.
Северцев собрался было нажать черный стерженек и передумал, вспомнив о Варваре с дочкой. По сути, он бросил их там, в «хронохвосте» Астаны с подбирающимися к убежищу убийцами. И хотя Варвара сама предупредила его, зная, чем рискует, а у него к тому же не было оружия, чтобы защитить ее и себя, все равно отступление выглядело некрасиво. Почему он не подумал об этом раньше? Ведь эта женщина – единственная, кто может помочь ему разобраться в «путешествиях во времени» и с обстоятельствами, им сопутствующими. Да и в этом ли счастье? В любом случае нельзя бросать человека в беде, кем бы он ни был. Даже если он не просит помощи!
Северцев облился потом, с досады ударил кулаком по колену, наградив себя эпитетом «равнодушная скотина». Равнодушным он в принципе никогда не был, но эмоции требовали выхода, а винить в отсутствии заботливости о ближнем можно было только себя.
«Вы нажали аварийный кванкер», вспомнились слова Варвары. То есть – вот эту красную кнопку. Очевидно, выходы этого канала синхрона строго привязаны к местности и не требуют дополнительных манипуляций. Потому он и аварийный: нажал – и оказался в определенном времени и месте. Скорее всего, Крушан специально настроил аппарат таким образом, чтобы сразу прыгнуть в то место, где оставил жену и дочь. А первая остановка, испытанная новым владельцем синхрона, является просто запасным аэродромом, дающим человеку возможность избавиться от угрозы расправы и в спокойной обстановке настроить аппарат и окончательно уйти от преследования. Когда на Северцева хотели напасть монгольские пограничники, он тоже автоматически воспользовался аварийным кванкером и оказался в Астане.
«А если там засада?» – предостерег Северцева внутренний голос.
«Смыться я всегда успею», – пожал плечами Олег.
«Но ты безоружен!»
«Будем действовать по ситуации. Оружие можно отобрать у противника».
«Ты ненормальный!» – сказал внутренний голос.
– А то! – вслух проговорил Северцев, прекращая дискуссию с самим собой. Нажал кнопочку аварийного запуска.
Смена ощущений: тьма – жара – холод – растяжение – сжатие – боль – свет…
Свет, правда, был тусклый, попал он прямо в момент рассвета, но вокруг стоят глыбами дома знакомых очертаний, глаза ловят знакомые формы, нос – знакомые запахи, уши – глухую могильную тишину. Вот и здание с колоннами – аналог президентского дворца в Астане. Сомнений нет, он попал, куда и намеревался. Теперь надо определить, здесь ли еще монголы, оставили засаду или убрались восвояси, захватив – или не захватив – жену Крушана.
Северцев перешел в состояние боевого ожидания, которое учитель называл «полетом беркута», тенью переместился через площадь брошенного города к ближайшему переулку, держа палец на кнопке аварийного кванкера. Но все было тихо. Не звякало оружие, не доносились голоса людей, нигде ни огонька, да и интуиция молчит как партизан. Никого? Монголы-системники сделали свое дело и ушли?
Он обошел площадь, замирая у стен зданий, вслушиваясь в поразительную тишину города. Рассвет занимался какой-то уж очень робкий и прозрачный, и, лишь увидев между зданий бледное желто-голубоватое светило, Олег понял, что это взошла луна. Правда, в отличие от хорошо знакомого «родного» спутника Земли эта планета была вдвое больше и светила ярче. Скорее всего спутница Земли в этом мире просто находилась на более низкой орбите, но эффект получался необыкновенным. При взгляде на этот массивный светящийся шар с тенями морей и крапинами кратеров захватывало дух и сердце невольно сжималось от страха, что он сейчас начнет падать и сметет все на своем пути…
Северцев очнулся, прильнул к стене, прячась в тень. Показалось, что кто-то еле слышно окликнул его по имени. Простояв несколько минут в позе статуи, он с сожалением констатировал, что шепот ему почудился. Ни одно движение, ни один звук не нарушали глубокой усталой неподвижности города. Он был явно мертв и явно пуст. Никто не прятался за стенами домов и не разглядывал гостей города через прицел снайперской винтовки.
Олег бесшумно двинулся по переулку к тому кварталу, куда при расставании удалилась Варвара с дочерью. Остановился, все так же поддерживая организм в состоянии «вибрирующей энергетической струны». Никого… глухо… тихо… пусто… Неужели они забрали-таки Варвару с собой? Или просто убили и бросили?..
– Варя… – позвал он негромко, готовый к действию .
Тишина.
Луна поднялась выше, осветила улицу.
Северцев зашел в один дом, в другой, третий, не нашел никаких следов пребывания в них людей, вышел на середину улицы и крикнул во весь голос:
– Варвара!
Эхо крика метнулось между домами, погасло. Ни звука в ответ, ни шороха, угрюмое молчание пустого города.
– Варя! Это я, Олег!
– йа-йа… йег-йег…
«Нет ее здесь, – буркнул трезвый внутренний голос. – Раньше надо было заняться поисками».
«Сам знаю! – огрызнулся Северцев. – Она вполне могла уйти от этих бандитов на «ось S».
«Надейся…»
«Отстань!»
Обиженный внутренний голос умолк. Северцев вздохнул. Он не был уверен, что Варваре удалось убежать от преследователей, но надеялся на благополучный исход конфликта, сути которого он не понимал. Пресвятая Богородица, помоги ей!
С час он рыскал по городу, заполненному призрачным лунным светом, продолжая искать женщину и ее дочь, потом почувствовал жажду, голод, усталость и прекратил поиски. Пора было возвращаться домой, в свое время. Но в душе он дал себе обещание найти Варвару во что бы то ни стало и вызволить из беды. Второму «я», скептику и цинику, он объяснил свое желание необходимостью выполнить мужской долг, призывающий защищать слабых и беззащитных, хотя в глубинах души зрело иное чувство, признаваться в котором не хотелось никому, в том числе себе самому. Образ Вари будоражил память и заставлял сердце биться сильнее.
Луна коснулась краем почти невидимой чудовищной башни, и та оделась в пленку струящегося сияния, придав пейзажу выразительность гротеска – то ли творение неведомых исполинов, то ли природное образование.
Странно, что башня существует и в будущем, и в прошлом, подумал Северцев мимолетно. Почему же ее нет в настоящем? Неужели «ось S» действительно виртуальна и создана каким-то колоссальным компьютером? А синхрон переносит хозяина в это виртуальное игровое пространство? Кто же создал этот компьютер, кто разработал игру таких масштабов? Кто всем этим заведует?
На диске Луны появилась черная мушка. Издалека прилетело частое татакание.
Вертолет!
Они все-таки заметили его! Здорово у них поставлена служба наблюдения, ничего не скажешь. Права была Варвара, его синхрон пеленгуется. Означает ли это, что существуют синхроны других моделей, так сказать, «бесшумные»?
Палец утопил белую кнопочку «впередпосылающего» кванкера.
«Координаты резонанса?»
Северцев покрутил колечко вокруг прозрачного кванкера, устанавливая стрелочку третьего циферблата на цифре 1, потом таким же образом установил стрелку белого циферблата на такой же цифре, и снова нажал белый кванкер.
Привычная смена ощущений.
«Полет» по «оси S».
Выход!
Он оказался в залитой настоящим солнечным светом летней Москве. В том же месте, где и в первый раз. То есть на Воробьевых горах. Свидетелями его появления были трое обливающихся потом мужчин, пьющих пиво под тентом с надписью «Клинское». Но вряд ли они поняли, что произошло на самом деле. Северцев отвернулся от них и скрылся за шеренгой кустов, отгораживающих паб от потока пешеходов на тротуаре.
Через час он был возле дома, подумав, что хорошо бы настроить синхрон таким образом, чтобы он перебрасывал его прямо в квартиру. Насколько проще было бы путешествовать по «оси S» и обратно, не рискуя нарваться на милицию или каких-либо дотошных любителей докапываться до истины.
Дверь в квартиру оказалась открытой.
Северцев толкнул ее рукой и замер, включая экстрасенсорику организма. Но квартира была пуста. Тот, кто взломал замок и проник в нее, уже покинул жилище путешественника, не оставив никаких следов. Кроме слабого запаха  чужого присутствия.
Если системники нашли адрес, они должны наблюдать за домом, мелькнула трезвая мысль.
Северцев дернулся к шкафу, где в специальном тайнике хранил спортивный «марголин» и три обоймы патронов к нему. Тайник был цел, пистолет лежал в промасленной бумаге, никто его не трогал. Олег протер оружие, зарядил, спрятал под ремень и рубашку на спине, потом успокоился. С одной стороны, если бы неведомые взломщики наблюдали за квартирой, они вызвали бы свой спецназ и тот уже был бы здесь. С другой стороны, их мог кто-то спугнуть или же они ждут, пока он окончательно расслабится, чтобы взять тихо, без шума, тепленьким…
Кто-то осторожно открыл входную дверь.
Северцев метнулся в прихожую, выхватывая пистолет…

ГЛАВА 6

Тетрарх триарху Среднеазиатского такантая. 
Почему до сих пор не приняты меры по нейтрализации фактора нестабильности, связанного с делом Сабировых? 

***

Он стоял под холодными струями душа до тех пор, пока кожа не покрылась мурашками. Вылез, растерся докрасна, побрился и появился в гостиной в халате, блаженно потягивая принесенный Николаем холодный брусничный морс.
Мастер Николай уже закончил вставлять замок в дверь и собирал инструменты, выданные хозяином. Это именно он появился в квартире после возвращения Северцева из странствий по «оси S», когда Олег едва не принял его за одного из вернувшихся взломщиков.
Вообще-то Николаю Федоровичу Корнешову исполнилось уже сорок девять лет, но на памяти Северцева, три года занимавшегося когда-то с мастером рукопашным боем по особой системе, никто никогда не звал его Николаем Федоровичем – только Николаем и реже – мастером Николаем.
Был мастер кряжист, медлителен с виду, голубоглаз, носил темно-русые усы и бородку, длинные – до плеч – волосы и был очень похож на старика с картины Константина Васильева «Человек с филином», разве что намного моложе.
По его словам, он приехал в Москву из Питера по своим делам и зашел к бывшему ученику наудачу, после того, как не смог дозвониться ему по телефону. Он угадал зайти в квартиру точно в тот момент, когда взломщики покидали ее. Их было трое, с виду – обыкновенные граждане, коих можно встретить в любом городе Российской Федерации. Один постарше, в костюме и при галстуке, двое помоложе, в летних рубашках и легких брюках. Однако в их глазах светилась такая целеустремленная сосредоточенность и уверенность, что Николаю стало не по себе. Все трое остановились, разглядывая гостя Северцева без всякого смущения или волнения, закрыли за собой дверь и двинулись по лестнице вниз, не вызвав лифта.
– Я подумал, что ты вернулся, а они были у тебя в гостях и откланялись, – закончил свой рассказ Николай. – И лишь когда зашел в квартиру, понял, что они взломали замок. Бросился за ними, увидел отъезжавший серый «Судзуки», побежал было за ним… возвращаюсь – а ты дома. Где был?
Северцев подумал немного и рассказал бывшему учителю всю свою эпопею с находкой синхрона.
Теперь они сидели в гостиной и молча пили: Олег – морс, Николай – горячий зеленый чай.
– Если дела обстоят таким образом, тебе надо менять место жительства, – заговорил наконец Николай. – Твои недруги могут нагрянуть сюда в любой момент. Есть где остановиться на какое-то время?
Северцев неопределенно шевельнул плечом.
Николай понял.
– К родственникам и друзьям нельзя, их можно вычислить. У меня в Москве имеется пара надежных парней, могу порекомендовать.
– В крайнем случае, я так и сделаю. Одного не могу понять: почему охотники за мной и Варварой так агрессивны? Я, конечно, не знаю, чем насолили им Крушан с женой, но ведь я-то ничего плохого не сделал.
– Ты оказался не в том месте и не в то время, – усмехнулся Николай. – Скорее всего, дело в этих часах, то бишь – в синхроне. Твои преследователи очень не хотят, чтобы правда об этом аппарате просочилась наружу, потому так торопятся ликвидировать утечку информации.
– Но вы мне верите?
Николай еще раз усмехнулся.
– В твоей убежденности я не сомневаюсь.
– Но это случилось со мной на самом деле!
– Возможно. Пока не знаю. Хочется верить, что так оно и было. Хотя вопросов при этом возникает много.
– Я сам мало что понимаю.
– Все в конце концов разъяснится.
– Хотелось бы верить, – повторил слова мастера Олег. – А о какой утечке информации вы говорите?
– Видимо, существует некая структура, тайно использующая в своих целях такие синхроны, и ты в ней – лишнее звено.
Северцев растянул губы в улыбке.
– Надеюсь – не самое слабое. В принципе вы, наверное, правы, мне тоже приходила в голову идея. Структура действительно существует и до сих пор справлялась с блокировкой доступа к своим секретам, я же оказался в районе ее функционирования случайно. Может быть, она отстанет, если я добровольно верну синхрон?
– Ты слишком много видел.
Северцев прищурился.
– Похоже, вы все-таки мне поверили. А если я все придумал?
Николай остался сдержанно-задумчивым.
– Такое очень трудно придумать. И мне кажется, что ты вляпался во что-то очень серьезное, связанное с большими людьми и большой властью. Тебя не оставят в покое.
Северцев пригорюнился.
– Черт меня дернул копаться в вещах Крушана! Говорил же отец: любопытство до добра не доведет… Но кто же знал, чем все обернется?
– Ты остался большим ребенком, Олег, – покачал головой учитель.
– Это плохо?
– Это и хорошо, и плохо. Душа ребенка жаждет приключений и тайн, но она не защищена и от негативных соблазнов. Мой школьный приятель, к примеру, был весьма любознателен и любил отрывать лапки у кузнечиков и протыкать лягушек иголками, чтобы посмотреть на их реакцию.
Северцев усмехнулся.
– Я так не делал.
– Иногда излишняя любознательность при отсутствии сострадания и ответственности приводит к большим человеческим жертвам. Надо четко осознавать, когда можно заниматься опасными исследованиями, а когда нельзя.
– Я понял. Что посоветуете делать?
– Пока что нам надо по-быстрому убраться отсюда. Собирайся, я позвоню приятелю.
Николай подсел к телефону. Олег начал собирать вещи, которые могли ему пригодиться в ближайшее время. Через полчаса сборы закончились.
– Я дозвонился другу детства, – сообщил Корнешов. – Зовут Анатолием Новиковым, живет в Измайлове. Можешь на пару дней остановиться у него.
– А потом?
– Потом видно будет. Ты кому-нибудь, кроме меня, показывал синхрон?
– Приятелю-физику из ФЦИНЯП, Косте Зеленскому.
Николай нахмурился.
– Это плохо. Надо предупредить парня о возможном появлении охотников.
– Системников. Костя отправился в командировку на Байкал.
– У него должна быть мобильная связь. Пошли, позвонишь от Толи. Больше ни с кем не делился своими открытиями? Отцу не говорил?
– Нет, ни отцу, ни друзьям. Если не считать Виктора. Но он сейчас в Монголии, заканчивает съемки фильма.
– Его тоже надо предупредить.
– Как только приедет… – Северцев не договорил.
Зазвонил мобильный телефон.
Северцев поднял бровь, посмотрел на учителя, включил трубку.
– Слушаю.
– Олег? Привет. Это Красницкий. Ты где?
– Привет, Виктор! – обрадовался Олег. – Я пытался тебе дозвониться, но не смог. Я дома, решаю кое-какие бытовые проблемы. Ты когда появишься?
– Я уже в Москве, готов встретиться. Жди, буду у тебя минут через сорок пять.
Северцев озадаченно посмотрел на Николая, сделавшего жест: меня нет! – прикрыл трубку ладонью:
– Виктор прилетел… неожиданно… хотя должен был, по идее, находиться в Гоби еще дня три. Что там у них случилось? Неужели пограничники заставили группу покинуть страну?
– Все могло произойти. Не говори, что я у тебя. Встретишься с ним – узнаешь. Только я настоятельно советую встречаться в другом месте, не дома.
Северцев поднес трубку к уху.
– Давай встретимся на Арбате, возле «Дома книги», мне надо срочно туда забежать. Заодно пообедаем вместе где-нибудь поблизости.
– Ты не один? – подозрительно спросил Виктор.
– Один, – соврал Северцев, – просто я уже выходил, когда ты позвонил. Договорились?
– Хорошо, – после паузы согласился Красницкий. – В три часа возле «Дома книги».
Разговор закончился.
– Что-нибудь не так? – прищурился Николай.
Северцев задумчиво склонил голову к плечу.
– Ничего не понимаю… Мы созванивались вчера, он был еще в Монголии, в лагере экспедиции, а это километров восемьдесят от Улан-Батора. За день не доедешь. А сегодня он уже в Москве.
– В наше время за сутки можно до Луны долететь.
– Все равно странно. – Северцев поймал изучающий взгляд мастера, встрепенулся. – Впрочем, я действительно скоро все узнаю. Вы со мной?
– Нет, у меня куча дел, – покачал головой Николай. – Если не передумаешь с ночлегом, звони Анатолию. – Он продиктовал номер телефона. – И будь осторожен. Вечером позвони мне по мобильному, попробуем разработать план действий в сложившейся ситуации.
– Спасибо, непременно позвоню.
Они вышли из квартиры: первым, соблюдая принцип предупреждения опасности, Николай, вторым Олег. Никто их не ждал, и никто за домом не наблюдал, ни вблизи, ни издали. И тем не менее неприятное ощущение чужого взгляда, охватившее Олега при посадке в машину, так больше и не отпускало. Хотя при этом он действительно не заметил ни одной подозрительной личности. Возможно, это был эффект психологической нагрузки, заставляющий человека, который только что подвергался преследованию, переживать чувство и дальше.
Николай вылез из машины у метро «Краснопресненская», еще раз напомнил о приятеле. Северцев пообещал воспользоваться советом и поехал дальше. Машину он оставил в начале Поварской и сто метров до новоарбатского «Дома книги» прошел пешком, силясь вычислить слежку. Не сумел. Не помогло даже подключение экстрасенсорного восприятия. Если его и вели, то очень умело и тонко, профессионально.
Виктор ждал друга у входа в книжный магазин, одетый в шорты и белую футболку с изображением российского флага, загорелый до черноты и небритый. Увидев Олега, бросился к нему навстречу с плохо скрытым нетерпением, обнял, отстранил, оглядел с подозрением.
– Выглядишь ты неважно. Почему не захотел, чтобы я приехал к тебе домой? У тебя кто-то был? Женщина?
Северцев засмеялся, увлекая актера в магазин.
– Ты тоже выглядишь непрезентабельно. Никакой женщины у меня не было, а вот воры в квартире побывали, взломали замок, что-то искали. Пришлось вставлять новый.
Виктор помрачнел, кинул на друга странный взгляд.
– Ты уверен, что это были воры?
– Естественно, это были коллеги тех парней, которые охотились за мной в Гоби. Опытные, сволочи, никаких следов не оставили. Если бы в квартиру залезли обыкновенные воры, они нашли бы, что унести. У меня там одних сувениров тысяч на десять.
– Понятно. Наверное, так и есть. Но как они могли отыскать твой адрес?
– Пограничники знали мое имя, отчество и фамилию, остальное дело техники. Сейчас найти координаты конкретного человека по его фамилии не представляет большого труда. Единственное, что настораживает, это быстрота, с какой они меня вычислили. Не прошло и дня, как я тут объявился, а в квартире уже побывали гости. Похоже, система, связанная с употреблением синхронов, весьма мощная и разветвленная.
– Похоже, друг мой ситцевый, ты в большой заднице! На кой хрен тебе понадобилось ехать на место захвата этого Крушана?
– Я сам себя об этом спрашиваю.
– Не мала баба клопоту, да купыла порося. Сидели бы мы с тобой сейчас в пустыне, изучали бы НЛО, снимали картину…
– Что сделано, то сделано. Лучше расскажи, как ты здесь оказался. Вчера еще был под Сайн-Шандом.
– Прилетел тебя спасать, дурака. Ты зачем меня в магазин притащил? Поехали отсюда ко мне.
Северцев вспомнил о своем деле.
– К тебе не поеду. Если мне на хвост сели системники, они и к тебе придут. Подожди пару минут, я тут поговорю кое с кем, и пойдем обедать.
Виктор быстро схватил Северцева за рукав рубашки, но тут же отпустил, поняв, что выглядит его жест не совсем адекватным.
– А с тобой нельзя?
– Никуда я не денусь, – отмахнулся Олег. – Мне нужно встретиться с одним из менеджеров магазина.
– Ладно, подожду. Кстати, синхрон у тебя с собой?
– Спрятал в одном месте, – неожиданно для себя самого сказал Северцев.
– С ума сошел! Где?! – Красницкий встретил недоумевающий взгляд путешественника, отвел глаза. – Извини, я просто нервничаю. Никому синхрон не показывал?
Его вопросы перестали нравиться Олегу, хотя он и сам задал бы их непременно, поэтому ответил он уклончиво:
– Посоветовался кое с кем из физиков, есть интересные гипотезы. Но об этом мы еще поговорим.
– Поговорим… – глухо произнес Виктор, провожая спину друга, скрывшуюся в толпе покупателей. Достал мобильник…
Северцев поднялся на второй этаж магазина, прошел на территорию служебных помещений и отыскал в одном из кабинетиков Веру Максакову, с которой учился вместе в институте. Когда-то в годы молодости они даже целовались и какое-то время подумывали о свадьбе, но отношения свои так и не оформили официально. Потом дороги их разошлись, и Северцев иногда с сожалением вспоминал былое, подумывая, не возобновить ли старую связь. Вера ему нравилась, так как была симпатичной и очень мягкой женщиной.
– Привет, Север! – обрадовалась и удивилась она, назвав Олега студенческим прозвищем. – Каким ветром тебя сюда занесло?
Северцев приобнял сидевшую за компьютером пухленькую беленькую Веру, поцеловал в щеку.
– Ты совсем не изменилась, Верочка. Рад видеть! А ветер меня сюда занес не совсем приятный. Ты еще не замужем?
Красиво изогнутые брови Веры прыгнули вверх, глаза стали круглыми.
– Что за вопрос, Северцев?! Неужели ты решил сделать мне предложение?
– Извини, – остался серьезным Олег. – Спрашиваю не от хорошей жизни. У меня изменились обстоятельства, и мне какое-то время надо пожить не дома.
Вера сдвинула брови, перестала улыбаться.
– Что случилось?
– Потом расскажу, хотя всего тебе лучше не знать. Примешь постояльца на пару дней?
– Ну, хорошо, – повела плечиком Вера. – Мама сейчас на даче, а Саша уехал к своим в Екатеринбург.
– Кто это?
– Муж, – простодушно ответила Вера. – Третий год живем вместе… в гражданском браке.
– Тогда лучше не надо. Ты не знаешь, какие у нас люди, живо сообщат муженьку, что ты привечала однокашника в его отсутствие, да еще подробности живописуют.
– Подумаешь, я не боюсь. Да и Саша мне верит.
– Нет, не стоит. Вот если бы у тебя была еще одна квартира…
– Могу дать ключ от Сашиной. У него однокомнатная в Химках. Он поймет. Правда, там у него сейчас живет двоюродный брат…
– Это не годится, – с сожалением сказал Северцев. – Я брата стесню, да и мне не очень удобно. Всего-то и нужно пристанище на пару дней-ночей, а там уж я что-нибудь придумаю.
– Тогда я не понимаю твоих колебаний. Можешь жить у меня хоть неделю, Саша вернется только десятого августа. Ты один?
Северцев понял вопрос, улыбнулся.
– В отличие от тебя, я не женат. Да и кто пойдет за путешественника, вечно странствующего по свету? Лучше тебя я так никого и не встретил.
– Льстец, – засмеялась Вера с некоторой неестественностью. – С комплиментами у тебя всегда было хорошо. Заезжай за ключом вечером, после девяти.
– Спасибо. – Северцев поцеловал руку женщине. – Ты настоящий друг, Максакова! Закончится мое очередное… приключение, и я приглашу тебя в ресторан. Ну, пока, я побежал.
– Рассказал бы о своем житье-бытье.
– Вечером, если не возражаешь.
Северцев махнул рукой и вышел из кабинетика, оставив задумчиво смотревшую ему вслед Веру.
Виктор ждал его у выхода из магазина, нетерпеливо посматривая на часы.
– Сказал – на пару минут, а сам отсутствовал все пятнадцать. Кто здесь у тебя работает?
– Бывший однокашник. Пошли обедать, там поговорим.
Они вышли из магазина, перешли на другую сторону улицы и толкнули стеклянную дверь кафе «Арбат». Северцев еще не бывал здесь, но в данный момент выбирать не приходилось.
Заняли столик, сели. Подошел официант, предложил меню. Красницкий небрежно пролистал его, отложил в сторону.
– Ты так и не сказал, зачем ходил к однокашнику в книжный.
– Я у него кое-что попросил.
– Если денег, то мог бы попросить у меня.
– Деньги у меня пока есть. Мне нужно какое-нибудь оружие.
Виктор покосился на друга с хмурым недоверием.
– С кем ты собрался воевать?
– С преследователями, естественно.
– А не лучше было бы привлечь к этому делу спецслужбы? Может, тебе стоит пойти в ФСБ и все рассказать? Неужели не понимаешь всей опасности ситуации? Тебя хотят не просто догнать и предупредить, тебя хотят убить!
– Понимаю, – отрезал Северцев, подзывая официанта, – но к чекистам не пойду. Пока сам не разберусь, что происходит.
– Ну и дурак! Я бы на твоем месте пошел. Причем прямо к директору! Только он может гарантировать твою безопасность. Хотя… есть другой вариант.
– Какой?
– Найти этих твоих системников и отдать им синхрон, пообещав никому об этом не болтать. Может быть, они отстанут.
Северцев скептически глянул на поглаживающего череп актера.
– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Произошла утечка информации, и ее будут нейтрализовать всеми доступными способами. Добровольно отдать синхрон – все равно, что добровольно вырыть себе могилу. Нет уж, дружище, я еще посопротивляюсь. Даром, что ли, прошел школу выживания? Вот когда исчерпаю свои возможности, тогда подумаю над твоими предложениями. Кстати, ты тоже будь осторожен. Мои недруги запросто могут выйти и на тебя, чтобы с твоей помощью выяснить мое местонахождение.
Официант принял заказы, и вскоре друзья обедали, на время прервав беседу. Красницкий насытился первым, откинулся на спинку стула, держа бокал с минералкой.
– Куда ты поедешь теперь?
– Хочу навестить одного приятеля отца, он работает в оружейной мастерской, изобретает новые образцы пистолетов. У меня есть старый отцовский «марголин», но все же это спортивный пистолет, а не боевой. Мне же нужен аппарат посерьезней. Кстати, ты привез мой карабин?
– Ни хрена я не привез! Почувствовал, что ты в беде, оставил ребят и сорвался в Москву.
– Ты же говорил, что на вас наехали монгольские погранцы, отобрали документы, требуют покинуть страну…
– Я преувеличил. Все почти разъяснилось, но оставаться там я не мог.
– А как же съемки?
– Остальные эпизоды они доснимут и без меня. Дня через три-четыре приедут и карабин твой привезут. Ты все-таки намерен и дальше экспериментировать с синхреном?
– Синхроном, – поправил друга Северцев с улыбкой. – Ты же знаешь, я человек ответственный и настырный, пока не доведу дело до конца – не отступлю.
– До какого конца? – скривился Виктор. – До гробового?
– Все! – затвердел лицом Северцев. – На эту тему больше не базарим, нет смысла. Ты сейчас со мной или нет?
– Скорее всего нет. Мне надо срочно заявиться в Союз. Но к вечеру освобожусь. Встретимся?
– Я тебе позвоню.
Расплатившись, вышли из кафе.
Было видно, что Виктор колеблется, решая какую-то проблему, но никак не может прийти к однозначному выводу. Он как-то странно посматривал на Северцева, дважды коснулся рукой борта светлого пиджака, как бы ощупывая находящийся в кармане документ, но так ничего Олегу и не сказал. В переходе они расстались.
– Не рискуй, – сказал актер на прощание, погладив гладкую голову характерным жестом. – Звони, если заметишь что-либо…
– Что? – хмыкнул Олег.
– Мало ли… слежку, например, – вывернулся Виктор. – И лучше бы ты отдал свой синхрон мне… на время, пока ты решаешь свои проблемы.
– Спасибо, каскадер. – Северцев ударил ладонью по подставленной ладони. – Пусть уж они гоняются за мной, а не за нами обоими.
– Как знаешь. Буду ждать звонка. Обязательно позвони.
Виктор повернулся и скрылся в потоке пешеходов. А Северцев вдруг вспомнил его жест – пальцы к борту пиджака – и подумал, что у Красницкого под мышкой, вероятнее всего, находился пистолет. Уж очень похоже было, что он не решается его… что? Отдать другу для его защиты? Или выхватить и сказать: хенде хох! Отдавай синхрон!
– Чушь!.. – вслух проговорил Северцев, заметив взгляд шарахнувшейся от него пожилой женщины, виновато посмотрел ей вслед. – Извините…
В машине он еще раз проанализировал разговор с Виктором, с досадой признал в душе, что так и не узнал, каким образом Красницкому удалось так быстро вернуться в Москву из Монголии, и поехал по адресу, который ему дал Николай. Каким бы странным ни казалось поведение Виктора, на этого человека всегда можно было положиться. Предать друга он просто не мог.
Приятель Николая подполковник милиции Анатолий Новиков оказался спортивного вида здоровяком с коротким ежиком седоватых волос и внимательным взглядом. Дома он находился по причине отпуска и встретил гостя радушно.
– Мне звонил Николай, просил помочь. Проходите, располагайтесь. Чаю хотите? Кофе?
– Нет, спасибо, я только что пообедал. Николай говорил, в чем будет выражаться помощь?
– Да, конечно. Присядьте.
Хозяин скрылся в коридорчике. Квартира у него была трехкомнатная, старая, но уютно обставленная. Чувствовалось, что за ней ухаживают женские руки. Северцев с любопытством осмотрел гостиную, остановил взгляд на стеклянном шкафу с какими-то кубками, статуэтками и медалями. Подошел ближе. Фотография молодого человека в рамочке, еще одна – он же постарше, с медалью на шее. Только теперь Олег понял, что это фотографии хозяина квартиры в молодости. Судя по всему, он был большим спортсменом, а точнее – борцом-вольником!
Вернулся Анатолий Романович с коробкой в руке.
– Интересуетесь?
– Я гляжу, вы были мастером.
– Я им остался, – улыбнулся Новиков. – Разве что кондиции уже не те в пятьдесят лет. Но еще могу потягаться с молодыми. Вы борьбой не увлекались?
– Три года занимался с Николаем. Хотя с моим ростом лучше было бы заниматься баскетболом.
– Что ж, тренинг у Николая многого стоит. Я тоже когда-то работал с ним несколько лет. Выбирайте, что вам нужно. Можете взять все.
Северцев раскрыл коробку.
Внутри лежал пистолет – старенький «макаров» с тремя обоймами патронов, а также боевой комплект ниндзя: метательные пластины, стрелки, игадами, два сая и кошка с мотком бечевы.
– Могу предложить также Н-комбез и духовое ружье, – сказал Анатолий Романович, уловив взгляд Северцева.
Тот покачал головой.
– Спасибо, не потребуется. И этого вполне достаточно. Извините за любопытство, откуда у вас эдакое богатство?
– Я бывал в Японии, – усмехнулся подполковник. – Встречался с их борцами. С одним из них подружился, и он мне подарил ниндзя-комплект. А пистолет – именной, от отца остался, был подарен ему министром за проведение операции. Отец тоже милиционером был. Надеюсь, пистолет послужит праведному делу.
– Только для защиты, – подтвердил Северцев, – и только в случае суровой необходимости. Пожалуй, я возьму все, кроме саев. – Он вытащил из коробки трезубцы на рукояти с длинным центральным клинком и короткими боковыми.
– Могу предложить еще хорошой охотничий нож, скиннер.
– Благодарю, нож у меня есть, финский хакман, отец привез.
– Что ж, чем богаты, тем и рады. Может, все-таки присядете, чайку попьете? Я добавляю в него кое-какие травы, не пожалеете.
Северцев подумал и согласился. Обижать подполковника не хотелось. Несмотря на суровую внешность, был он приветливым человеком и не боялся ответственности.
Чаепитие длилось полчаса в неторопливой беседе. Поговорили о глобальном изменении климата: в европейской части России климат явно изменился в сторону резко континентального; о политиках: сошлись во мнении, что честных политиков не бывает; о возрастании количества техногенных катастроф: Анатолий Романович предположил, что природа мстит человеку за игнорирование ее интересов; и Северцев откланялся, поблагодарив хозяина за гостеприимство. Когда он уже пожимал руку Анатолию Романовичу, зазвонил телефон. Подполковник снял трубку.
– Алло?
Заминка.
– Алло, я вас слушаю.
Тишина в трубке, гудки отбоя.
Подполковник пожал плечами, положил трубку.
– Молчат.
– До свидания, – сказал Северцев. – Огромное спасибо за помощь!
– Звоните, если понадобится что-нибудь еще.
Северцев спустился к машине, размышляя над «пустым» звонком подполковнику. Это мог быть и случайный вызов, если кто-то перепутал номер, но могли позвонить и таинственные недоброжелатели путешественника, проверяющие тех, к кому он мог зайти. Правда, уж слишком быстро они нашли адрес квартиры Новикова, проявив неслыханную оперативность. Чтобы так быстро определить координаты беглеца, за ним надо непрерывно следить, а этого не чувствовалось.
Сев в кабину «Легенды», Северцев машинально посмотрел на часы, затем достал синхрон. В окошечке сообщений горели три буковки: БМГ. Что бы это значило, шьерт побьери?
Выехав со двора, он повернул в сторону Щелковского шоссе, размышляя, куда отправиться. Шел всего лишь шестой час вечера, и ехать в принципе было некуда. Можно было, конечно, попытаться разыскать Виктора, однако Северцев почему-то не испытывал желания встречаться с другом. Сомнения в его искренности нет-нет да и всплывали в глубине души, хотя Олег старался об этом не думать. Не верить Красницкому, никогда его не подводившему, было все равно, что не верить самому себе. Объяснение удивительно скорого возвращения Виктора из экспедиции существовало, и Олег надеялся при встрече узнать правду из уст приятеля.
Светофор, поток машин. Сзади мелькнула серая «Нексия». Кажется, он уже видел эту машину.
Не дожидаясь включения зеленого света, Северцев выехал из правого ряда машин, обогнал поток и первым повернул на шоссе, тут же вдавив в пол педаль газа. «Нексия» отстала, но спустя два светофора снова пристроилась сзади.
– Вот вам и ответ, – вслух пробормотал Северцев, осознавая, что за его машиной ведется слежка. Попытался оторваться.
«Нексия» отстала. Зато вскоре появился белый спортивный «Фольксваген Гольф», упорно державшийся сзади, и это уже означало, что ведут Северцева плотно, на нескольких машинах, и что вскоре поступит команда на задержание водителя «Легенды». Задержание же и объяснение с оперативниками неизвестной спецгруппы не входило в планы Олега, поэтому он решил упредить события.
До площади трех вокзалов он ехал быстро, но осторожно, не совершая никаких попыток оторваться от преследователей. Подъехал к светофору первым, но как только зажегся красный свет – рванул с визгом шин вперед, лихо ушел вправо под железнодорожный мост и погнал машину к Садовому кольцу. Там тоже не стал ждать, пока загорится зеленый, втиснулся в поток автомобилей и свернул к институту Склифосовского, остановив машину в парке на территории института, за стеной кустарника.
Ни белый «фольк», ни серая «Нексия», ни другие иномарки и отечественные лайбы за ним не последовали. Его маневр застал преследователей врасплох, среагировать на него они не успели. Хотя Северцев прекрасно понимал, что все зависит от их возможностей, а не от его реакции. Если в него вцепилась спецслужба типа ФСБ, рано или поздно она должна была снова обнаружить беглеца.
– Это вам не мелочь по карманам тырить, – сквозь зубы процедил Северцев, решая, что делать дальше. Устраивать гонки не хотелось, но еще больше не хотелось быть дичью для каких-то серьезных охотников.
– Знать бы, кто вы такие и зачем меня… – слова застряли в горле.
К главному корпусу Склифа медленно подъехала серая «Нексия». За ней так же медленно подкатил белый «Фольксваген». Водители и пассажиры обеих иномарок еще не видели машины Северцева, но обнаружить ее было делом минуты.
– Вот собаки бешеные! Как же вы мне надоели!
Олег вылез из кабины, прихватив коробку с оружием, переданным Анатолием Романовичем, запер машину, надеясь в скором времени вернуться за ней, и шмыгнул за кусты, к забору. Обошел беседки с больными и посетителями клиники, приблизился к двухэтажному корпусу с цифрой 3 на фасаде, быстро скользнул внутрь. Корпус охранялся, но Северцев показал коробку охраннику в голубой форме, с улыбкой сказал: «Попросили поднести анализы», – и средних лет толстяк молча отступил в сторону. Северцев поднялся на второй этаж, с удовлетворением отметив отсутствие шастающих туда-сюда больных и медсестер, нашел туалет и заперся в кабинке. Там он рассовал по карманам оружие, нацепил синхрон на запястье левой руки и нажал красную кнопочку аварийного кванкера. Решение созрело еще в машине, теперь же оно окончательно сформировалось и превратилось в план действий. Надо было во что бы то ни стало отыскать Варвару и выяснить все обстоятельства, приведшие к их встрече в «хронохвосте» Астаны, столицы современного Казахстана.
Темнота обрушилась на голову как крышка канализационного люка…

ГЛАВА 7

Триарх угларху мигран-зоны Центрального такантая. 
Немедленно и максимально убедительно нейтрализуйте объект А-влияния Олега Андреевича Северцева и возникшую в связи с ним информационную опухоль. 

***

Синхрон послушно перенес его в тот же район «хронохвоста» Астаны – на центральную площадь города, что и раньше.
Здесь все оставалось по-прежнему, разве что солнце на безоблачном небе склонялось перейти момент полдника, да поближе к зданию президентского дворца виднелись свежие воронки. Вероятно, здесь кто-то совсем недавно баловался стрельбой из гранатомета.
Варвару с дочерью Северцев не нашел, хотя был терпелив и потратил на поиски больше трех часов, обследовав здания вокруг площади в радиусе двух километров. Впрочем, он и не рассчитывал найти здесь жену Крушана, явно избегавшую встреч, однако вынужден был заниматься поисками ради очистки совести. Его план предусматривал неудачу и предполагал иное развитие событий. Убедившись, что Варвары в «хронохвосте» нет, он занялся настройкой синхрона, чтобы попасть в нужное место и в нужное время. По его расчетам, Варвара вполне могла вернуться домой, то есть в «реальную» Астану, поэтому стоило поискать ее там.
Северцев уже освоился с работой синхрона и особого волнения при его включении не испытывал. Аппарат синхронизации неких «фазовых резонансов» в общем не казался уж чем-то сверхэкзотическим и необычным, отражая, по сути, состояние современной земной техники. Правда, при первой встрече Варвара кинула загадочную фразу об «устаревшей модели синхрона», что предполагало наличие более современных аппаратов, но так как других Северцев не видел, то довольствовался своим.
Устроившись на бордюре высохшего бассейна перед зданием с колоннами, он приступил к реализации своего плана. Коснулся пальцем белого стерженька.
В черном окошечке зажегся зеленый огонек. Синхрон принял первое указание и был готов к работе.
Северцев нажал прозрачный кванкер.
В окошечке зажглись знакомые буковки БМГ. Что бы они ни означали, главное – при их появлении синхрон переносил владельца на «ось S» в пределах того района местности, в котором в данный момент тот находился.
– Теперь попробуем набрать координаты выхода, – сказал Северцев, вращая колечко вокруг белого стерженька. Стрелочка белого циферблата застыла на цифре «ноль». Задержав дыхание, Олег нажал белую кнопочку… и спустя несколько секунд сообразил, что следовало сначала прикинуть последствия перехода, а уж потом включать аппарат.
Синхрон точно выполнил указание человека – переместил его (неважно, что этот процесс назывался почему-то синхронизацией) в столицу Казахстана, причем на площадь перед президентской резиденцией ранним утром, когда уже по ней шли первые пешеходы. Возникнув возле бассейна, заполненного водой – в центре его работал великолепный фонтан, – Северцев до смерти перепугал пожилую пару, прогуливающуюся под руку в трех метрах от него, и удивил молодого человека, пересекающего площадь на велосипеде. Лишь после этого он понял, что включать синхрон следует в безлюдных местах, чтобы не напороться на представителей органов правопорядка и нежелательных свидетелей. В данном случае ему еще повезло, что он не выбрал местом перехода ступени дворца. Охрана здания тотчас же обратила бы внимание на «привидение», и пришлось бы убираться отсюда в аварийном порядке.
Извинившись перед стариком-казахом и его женой, разглядывающими выскочившего из воздуха высокого молодого человека с гривой темно-русых волос, Северцев поспешил пересечь площадь и скрылся за углом здания, в котором располагался гастроном. Он уже осознал свою ошибку и поклялся в будущем тщательно рассчитывать свои шаги по «оси S».
Вывески на магазинах и учреждениях города, в котором он оказался, были написаны на казахском и реже – на русском языках, из чего Олег сделал вывод, что он попал туда, куда надо. Теперь оставалось найти дом Крушана Сабирова и его друзей. Кто-то из них или соседи вполне могли подсказать, где скрывается Варвара с дочерью.
В Астане Северцев бывал лишь однажды, поэтому ориентировался в городе слабо. Но здесь жил, во-первых, давний знакомый Олега, с которым он не раз встречался в Петербурге и Москве, а во-вторых, в столице Казахстана располагалось представительство отцовской нефтяной компании. Так что надежда на помощь у Северцева была.
Начал он с поисков знакомого, которого звали Талгат Нигматуллин. Талгат был татарином, но всю жизнь прожил в Казахстане и менять подданство не захотел. Ему, как и Олегу, исполнилось тридцать лет, он тоже учился у мастера Николая искусству выживания и рукопашному бою, но не путешествовал, как Северцев, поставивший целью посетить все экзотические уголки земного шара, а занимался предпринимательской деятельностью – торговал медикаментами. У него в Астане, да и вообще в республике, была своя сеть аптек, он имел хорошие связи с российским «Ферейном» и «Госмедом», и, по словам самого Талгата, дела у него шли неплохо.
Северцев зашел в первую попавшуюся на пути аптеку, работавшую все двадцать четыре часа в сутки, попросил аптекаря позвонить – свой мобильный требовал зарядки, к тому же Олег не помнил индекса роуминга Казахстана – и набрал номер мобильного телефона приятеля.
Заспанный голос ответил через две минуты:
– Але, Нигматуллин на проводе. Кто звонит?
– Догадайся с трех раз, – ответил Олег со смешком. – Северцев это. Извини, что разбудил.
– Олег?! – ахнул Талгат. – Вот так сюрприз! Откуда звонишь?
– Из Астаны.
– Амени баласы ахмат! Прости, это я от избытка чувств. Почему не предупредил, что прилетишь? Я бы встретил.
– Так получилось… неожиданно. У тебя найдется минутка, чтобы поговорить?
– Обижаешь, мастер! Ради тебя я брошу все дела и жену!
– Жену не надо.
– Да я и не женат. Ты где сейчас территориально?
– В центре, недалеко от ЦУМа.
– Жди, я тебя подберу. Серебристая «Шкода Фабия».
В трубке запиликали сигналы отбоя.
Северцев положил трубку.
– Все хорошо? – сказал по-русски черноволосый, черноглазый, приветливый аптекарь.
– Де-факто, – улыбнулся Северцев. – Спасибо, вы мне очень помогли.
– Не за что, заходите еще.
Талгат приехал на новенькой серебристой «Шкоде» буквально через двадцать минут – в одних шортах и футболке. В свои тридцать лет он выглядел на двадцать с хвостиком: живой, порывистый, брызжущий энергией. Обнял Северцева, похлопал его по спине.
– У нас тут днем до сорока, а ты в брезенте. Снимай все, а то потом изойдешь.
– Ничего, не изойду, я умею регулировать температуру тела.
– Меня Николай тоже учил этому искусству, да, наверное, ученик ему попался бестолковый. Садись, поехали ко мне, я тут недалеко живу, на Бухарской. Ты вообще надолго в столицу приехал?
– Как получится.
Они сели в машину.
– К тебе я, конечно, загляну, – продолжал Олег, – но совсем ненадолго. Срочные дела. И позвонил я наудачу, нужна твоя помощь.
– Без проблем, сделаю все, что надо. – Талгат включил двигатель и тронул машину с места. – Рассказывай, что случилось.
– Мне позарез необходимо найти одного человека.
– Найдем, Андреевич, подключим полицию, службу безопасности, если понадобится, и найдем.
Северцев улыбнулся.
– У тебя такие связи?
– А ты как думаешь? Чтобы в наше время в нашей стране можно было спокойно работать, нужно иметь крутую «крышу». У меня «крыша» – местная муниципальная полиция.
– К сожалению, официальные органы привлекать нельзя, и не спрашивай – почему.
– Хорошо, не буду. Что за человек, которого тебе надо найти? Мужчина, женщина? Бизнесмен, спортсмен? Добропорядочный гражданин, бандит?
– Фамилию Сабиров слышал?
– По-моему, начальник нашей президентской администрации – Сабиров. Это он?
– Моего зовут Крушаном, у него жена Варвара и дочь Лада.
Талгат с удивлением посмотрел на пассажира.
– Точно, он! Откуда ты его знаешь?
– Встречались однажды.
– Понятно. Ну, его адрес найти легко. Все высшие чиновники живут у нас на Выселках – так народ прозвал коттеджный поселок на окраине города, где расселилось правительство, генералы, большие шишки из окружения президента и криминальные авторитеты. По слухам, ваши российские власти тоже создают такие особые зоны.
Северцев улыбнулся.
– Все они одним миром мазаны.
Машина Талгата подъехала к девятиэтажному дому с кремовыми стенами и застекленными лоджиями. Дом стоял за высоким решетчатым забором, въезд на его территорию охранялся.
– Я гляжу, ты тоже живешь в элитном гнездышке, – заметил Северцев, когда они проехали через ворота.
– Элитное не элитное, но достойное, – ухмыльнулся Нигматуллин. – Почему бы благородному коммерсанту не купить себе квартиру в хорошем доме? Между прочим, мой сосед по лестничной площадке – личный повар Назарбаева. Очень мягкий и добрый человек.
– Интересно, откуда у него деньги на такую квартиру, у этого мягкого и доброго человека? Вряд ли повара даже в вашем «свободном» государстве зарабатывают большие бабки.
– Думаю, квартиру ему президент подарил, поесть он любит. У нас с этим просто.
Они поднялись на самый верхний этаж, и Талгат показал гостю свою трехкомнатную квартиру, обставленную не то чтобы роскошно, однако со знанием дела и в национальном стиле. Везде лежали и висели ковры, на стене в гостиной красовалась коллекция уздечек и ножей, а по углам комнат стояли металлические курильни и столики с Кораном.
– Я правоверный мусульманин, – без смущения пожал плечами Талгат, заметив взгляд Северцева, – часто молюсь и веду праведный образ жизни. Не пью, не курю, женщин к себе не привожу. Женщина появится в этой квартире только после свадьбы.
– Неужели до сих пор не нашел подходящей половины?
– Подходящих много, а единственной нету. Располагайся, я сейчас. – Талгат скрылся в туалетной комнате.
Северцев вышел на лоджию и залюбовался видом города, открывающимся с высоты девятого этажа.
Астана была молодым городом, ей не исполнилось еще и ста тридцати пяти лет. Планировка нынешней столицы Казахстана напоминала планировку российских военных городков: радиальные улицы пересекаются круговыми, в центре – непременный плац или площадь. Лишь вокруг крепости улочки извилисты и нешироки, но чем дальше от нее, тем они шире и светлее, а дома – выше и красивее. И еще глаз отмечал большое количество зелени: центр города буквально утопал в ней, хотя сам город стоял в степи.
Северцев вспомнил облик «хронохвоста» Астаны с его серо-бурыми, прибитыми пылью пейзажами и невольно поискал глазами призрачную башню, являвшуюся непременной деталью миров «оси S». Конечно же, в реальной Астане никакой башни видно не было, как и в реальной Москве. Наличие этого грандиозного эфемерно-призрачного сооружения нельзя было объяснить простой иллюзией, реакцией психики на воздействие «оси S». Башня существовала физически, в этом Северцев был уверен почти на сто процентов и надеялся в скором времени выяснить, что она собой представляет.
– Ну, как, нравится? – появился на лоджии Талгат, переодевшийся во все белое. – Я иногда сиживаю тут вечерами, глядя на город.
– Панорама красивая, – согласился Северцев. – Да и тихо тут у вас, не то что в нашем стольном граде: сплошной гул и дым.
– Вам тоже надо столицу переносить в новое место, поближе к природе. Я бываю в Алма-Ате часто и вполне понимаю президента, решившего сменить официально признанную резиденцию. Пойдем завтракать.
– Я не голоден.
– Да я и не предлагаю разносолы, чаек попьем с бутербродами и яичницу съедим. Дома я редко трапезничаю, холодильник почти что всегда пустой.
Они сели на кухне за стеклянный стол, Талгат быстро приготовил немудреный завтрак, и Северцев вынужден был съесть все, что ему предложили. Затем настала очередь решения насущных проблем, ради которых он оказался в Астане.
– Я все понял, – сказал Талгат, побросав посуду в мойку. – Нужен адрес господина Сабирова. Так?
– Так.
– А потом что?
– Потом надо будет съездить по этому адресу и выяснить, проживает ли там в настоящее время его жена Варвара.
– И это все?
– Я должен встретиться с ней и поговорить.
– Звучит загадочно и романтично. Что ж, если ты больше ничего не хочешь мне сообщить, то начали поиск. Хотя я не уверен, что нас допустят до квартиры Сабировых.
Талгат включил компьютер, стоящий у него в небольшой комнатке с диваном и двумя креслами, подсел к столу.
– Попробуем сначала найти официальную базу данных.
Несколько минут по экрану прыгали и ползли заставки разных носителей информации, содержащих сведения о государственных структурах Казахстана.
– Ничего, – констатировал Талгат, почесав в затылке. – Балясы тухтур! Ладно, посмотрим данные силовиков.
Снова по экрану побежали вереницы схем и квадратиков с яркими или, наоборот, неброскими заголовками, в большинстве своем не раскрывающиеся в информационные поля и сообщения.
– Вот гадство! – Талгат запустил пятерню в густые свои волосы, виновато оглянулся на Северцева. – И здесь пусто, либо нужны соответствующие коды доступа.
– Можно пойти по более простому пути – поехать в эти ваши Выселки и спросить, где живет Крушан Сабиров.
– Так тебе и ответят. Нет, мы пойдем другим путем, хотя тоже совсем простым.
Талгат снял трубку телефона и набрал номер.
– Казбек? Извини, что тревожу, нужна твоя помощь. Дашь мне код допуска к папкам управделами президента?.. Нет, я не собираюсь торговать данными, родственников найти хочу… Ни в коем случае! Клянусь здоровьем бабушки! Ни одна душа не узнает… Записываю… – Талгат черкнул ручкой строчку букв и цифр. – Большое сабирды! И еще просьбочка: знаешь, где живет руководитель аппарата президента Крушан Сабиров?.. Что?! По какому случаю?! Не знаешь? Ну и дела! – Талгат прикрыл трубку ладонью. – Сабиров находится в розыске… – Снова придвинул губы к мембране. – Да, понял. Ну и дела! Я знаю, что он живет в Выселках, а точнее? Понял, вторая линия, пятнадцать, сорок три… Спасибо, Казбек! Если понадобятся лекарства – получишь без очереди. Забегай как-нибудь вечерком.
Талгат положил трубку телефона, озадаченно посмотрел на гостя.
– Ничего не понимаю! Если уж Сабиров объявлен в розыск, то наша власть совсем плохой стал… Зачем все-таки он тебе понадобился?
– Не он, я же говорил, его жена.
– Хитришь ты что-то, мастер, но я человек не любопытный и доведу дело до победного конца. Крушан живет на второй линии Выселок, дом пятнадцать, квартира сорок три. Но так как он разыскивается органами, тебе туда идти небезопасно. Предлагаю поручить это мне. В случае чего я выкручусь, чиновники госаппарата тоже люди и тоже болеют, так что скажу – хотел договориться о поставке лекарств. А теперь поищем родственников Крушана и его жены. Через них, может быть, ты скорее отыщешь свою шерше ля фам.
Талгат пробежался пальцами по клавиатуре компьютера.
– Вот, смотри. Крушан Салтанович Сабиров, казах, родился первого июля тысяча девятьсот пятьдесят третьего года в Каспийске, работал в ЦСУ Казахстана, занимал посты зама и председателя Государственного комитета по управлению госимуществом, сейчас – руководитель администрации… был. Вот еще: отец умер десять лет назад, мать тоже умерла, брат Вазир живет в Алма-Ате, улица Ленина, три…
– Ищи жену.
– Посмотрим… так… жена Крушана Варвара Леонидовна, в девичестве – Живина, тридцать семь лет, закончила пединститут, родилась во Владимире… отца нет… интересно, почему? Тут не сказано. Так… мать – Живина Дарья Петровна, живет во Владимире… сестра Полина – там же… ага, вот он, момент истины! У нее есть еще двоюродная сестра Светлана Карповна, живет здесь же, в Астане, муж – сотрудник таможни, брат – зубной врач. Адреса, телефоны… Мать честная!
– Что? – испугался Северцев.
– Ты погляди, кем работает, то есть работала – тут сказано, что она уволена, – твоя Варвара: заместителем министра национальной безопасности!
Северцев невольно присвистнул.
– Да-а… это сюрприз! Никогда бы не подумал! Запиши.
Талгат записал адрес родственницы Варвары и ее брата, выжидательно посмотрел на Северцева.
– Что теперь?
– Надо ехать к Сабировым. Но если ты занят…
– Я сам себе хозяин, когда заявлюсь в офис, тогда и заявлюсь. Поехали, я тебя подвезу к Выселкам и схожу на квартиру Сабирова. Не хочешь переодеться?
– Нет, мне не жарко.
– Хоть жилет сними, а то выделяешься из толпы, как судья на поле.
Северцев подумал и стащил джинсовый жилет, в карманах которого лежали метательные пластины, стрелки и пистолет. Талгат заметил на руке приятеля синхрон, вопросительно поднял бровь.
– Интересные у тебя часики. Где такие продаются?
– В Монголии, – почти честно ответил Северцев. – Хотя это совсем не часы.
– А что?
– Прибор для синхронизации… м-м, биоритмов человека.
– Типа магнитного браслета?
– Нечто в этом роде.
– И помогает?
– Да как тебе сказать, – осторожно проговорил Северцев, не зная, как свернуть с опасной темы. – В общем, помогает, хотя иногда совсем наоборот.
– Лучшее средство от болезней – собственная воля, – убежденно заявил Талгат. – Мой старший брат говорил: все болезни – от нервов, и только венерические – от удовольствия.
– Это верно, – кивнул Северцев с улыбкой, пряча синхрон в карман рубашки.
Они спустились вниз, сели в машину Нигматуллина, и Талгат повел ее по улицам Астаны, разительно отличавшимся от тех, по которым бродил Северцев во время путешествия по «хронохвосту» города. Потоки автомобилей здесь были не в пример жиже, чем в Москве, и ехать было комфортно, тем более что «Шкода» имела кондиционер.
Доехали до площади Кобланды-батыра с фигурой богатыря в национальных одеждах, сидящего на коне. Талгат объехал площадь и свернул к кварталу новеньких шестнадцатиэтажек, каждая из которых была обнесена красивой оградой из металлических решеток.
– Вот и наши Выселки. Ищем дом Сабирова.
Машина остановилась возле двухэтажного универсама.
– Это здесь. Сиди в машине, я один схожу.
– Я понаблюдаю за тобой издали.
– Как хочешь, – пожал плечами Талгат. – Можешь попить пока холодного пивка.
Он вышел, прихватив с собой белую папку с бумагами, и направился к зданию за универсамом. Северцев внимательно оглядел окрестности дома, пешеходов, стоящие напротив универсама автомашины, но ничего подозрительного не заметил. Несмотря на утро, температура воздуха в городе уже перевалила за тридцать, и пешеходы спешили по своим делам в надежде укрыться в помещениях с кондиционерами.
Талгат скрылся в первом – из двух – подъезде дома, где проживали VIP-персоны казахского истеблишмента. Потекли минуты, ленивые и медленные, словно сомлевшие от жары мухи. Бывший ученик мастера Николая показался через двенадцать минут, с рассеянно-задумчивым видом пересек территорию дома, вышел за ворота. Северцев хотел было вылезти из машины, но заметил, как из дверей подъезда вышли двое мужчин в серых брюках и белых рубашках, глядя вслед Нигматуллину, потом их окликнул выглянувший третий – с круглой безволосой головой, и они скрылись в подъезде. А Северцеву вдруг на миг показалось, что это выглянул Виктор. Уж очень этот смуглый парень с бритой головой и бородкой издали походил на Красницкого.
– Чур меня! – с досадой отмахнулся Северцев. – Галлюцинаций не хватало!
Талгат сел в машину, отъехал от универсама, оглянулся.
– Плохо дело, однако.
– Что?
– Я не стал даже заходить. Стоило мне выйти из лифта, как на лестнице появился мордоворот в сером костюме, а из соседней с квартирой Сабировых двери выглянул еще один. Пришлось делать вид, что ошибся этажом.
– То есть за квартирой следят.
– Уверен, что и в квартире сидят опера и ждут гостей. Интересно, что такое натворил наш главный администратор, коль его объявили в розыск и ждут в засаде? Большие деньги украл? Или кому-то помешал?
Северцев промолчал. Он догадывался, в чем дело. Сабиров не крал денег, но помешал системникам, и они начали на него охоту. Но кто такие системники и какое отношение они имеют к государственным структурам Казахстана, Северцев не знал. Еще более удивительным было то обстоятельство, что от этих же системников пряталась и Варвара, бывший замминистра национальной безопасности республики.
– Остаются родственники.
– Я туда и еду, – буркнул Талгат. – Послушай, Север, это, конечно, не мое дело… но не связался ли ты с криминалом?
Олег вздохнул.
– Хотел бы я сам знать, с кем связался… Успокойся, дружище, ни с каким криминалом я не связывался. Во всяком случае – в наших понятиях. Повторяю, тебе лучше не знать всего, спокойнее будет. Но будь готов к появлению незваных гостей. Будут спрашивать про меня – ты меня не видел и обо мне не слышал. Договорились?
– Расскажешь, в чем все-таки дело, из-за чего весь сыр-бор разгорелся?
– Может быть, когда все успокоится.
– Что ж, подождем.
Дальше ехали молча.
На улице Керимбаева свернули к ряду пятиэтажек с красивыми балкончиками. У дома номер восемь Талгат остановил машину.
– Вместе пойдем или я один разведаю?
Северцев помолчал. Район ему не нравился, да и интуиция шептала: лучше перестраховаться…
– Ты просто посмотри, что там, в квартиру не заходи. Если все нормально, ничего подозрительного нет, махнешь мне, тогда пойду я.
– Как скажешь.
Талгат направился к дому, в котором проживала двоюродная сестра Варвары, задержался на минуту, пока кто-то из жителей не открыл дверь подъезда изнутри: дом был снабжен домофонами. Снова одна за одной потянулись тягучие как жвачка минуты. Северцев оглядел улицу, близстоящие машины, и ему показалось, что спину мазнул неприятный прицеливающийся взгляд. Сердце заработало чаще. Подсознание среагировало на какое-то изменение обстановки, и голос его игнорировать было нельзя.
Северцев бросил взгляд на часы. С момента исчезновения Талгата за дверью подъезда прошло семнадцать минут, хотя на проверку обстановки требовались всего пять-шесть. Что-то случилось? Парень нарвался на засаду? Тогда его надо выручать.
К дому подъехал бело-синий «уазик», из него выскочили двое мужчин в форме казахской полиции, с погонами майора и подполковника, скрылись за распахнутой изнутри – будто их приезда ждали – дверью.
– Похоже, сбылись ожидания поэта, – сквозь зубы проговорил Северцев. – Знать бы, сколько их…
«Не дури, пора менять дислокацию, – заговорил внутренний голос. – Если они задержат тебя здесь, как пить дать – загремишь в местное СИЗО. А то и похуже что случится».
«Надо выручать друга!»
«С ума сошел?! Талгат парень умный, выкрутится, на него у системников ничего нет, только подозрения. Он никак не связан с Сабировыми. А ты влипнешь».
«Все равно его надо освободить…»
«Геройство геройству рознь. Ему не поможешь, и сам попадешься. Тебе еще надо найти Варвару и разобраться в том, что происходит. Уходи быстрей, пока они не начали искать машину Талгата».
Последний аргумент подействовал. Северцев надел свой жилет, вылез из кабины «Шкоды», сделал шаг в сторону и сунул руку под мышку, краем глаза подметив остановившуюся рядом белую «пятьдесят первую» «Ладу».
– Садитесь, – раздался повелительный женский голос со знакомыми обертонами.
Северцев наклонился, узнал в пассажирке Варвару (вот это встреча, бог ты мой!) и нырнул внутрь салона. Дверца захлопнулась, машина рванула с места, влилась в не слишком густой поток автомобилей. И тотчас же за ней погнался вишневый джип «Паджеро» с полицейским номером. Включил мигалку и сирену.
– На Караманулы, – сказала спокойно Варвара. – На заправке остановишь.
Женщина за рулем, белобрысая, с ямочками на щеках, не ответила, подмигнула Северцеву и погнала «пятьдесят первую» как заправский гонщик, так, что за ней не угнался бы и водитель-мужчина.
Джип отстал.
– Это моя сестра Светлана, – сказала Варвара Сабирова. – Что вы делаете в Астане?
Сам не знаю, хотел ответить Северцев, но вместо этого сказал:
– Вас ищу.
– Зачем?
– Надоело быть мальчиком для битья. В конце концов должен я знать, что происходит? Почему за мной гоняются какие-то крутые парни с оружием?
– Я вас предупреждала. Надо было уничтожить синхрон. Вы его уничтожили?
– Нет. Извините. Без него я вас бы не нашел. Спасибо, конечно, что предупредили меня в прошлый раз… и очень рад, что вам удалось уйти от тех… людей.
– Они не люди – криттеры.
– Кто?
– Не время объяснять очевидные вещи. К тому же я вас не предупреждала, вы что-то путаете.
– Здрасьте, – искренне удивился Северцев. – Я попал в «хронохвост», начал его исследовать, потом услышал ваш голос…
– Я вас не предупреждала.
– Но я слышал ваш голос!
– Странно… Однако действительно некогда обсуждать то, чего не было. Вы в большой опасности. Настоятельно советую уничтожить синхрон и не бегать по трекам фазовых резонансов «оси S».
– Что такое «фазовые резонансы»? Что такое «ось S»? Объясните хотя бы самое важное!
– К сожалению, на это нет времени. Если бы я случайно не вернулась к дому, чтобы забрать корреспонденцию, и не увидела вас, вы сейчас находились бы в нашей полиции и давали бы показания.
Машина резко свернула налево, миновала заправочную станцию и остановилась.
– Вылезайте.
– Что?! – растерялся сбитый с толку Северцев.
– Выходите, пока нас не догнали, и включайте аварийную струну синхрона. Не гуляйте по черному трафику «оси S», только по белому, пеленгация выходов синхрона в «хронохвост» дает более точные результаты.
Северцев вылез, придержал дверцу машины.
– А вы?
– Я сама о себе позабочусь. Когда вернетесь домой, уничтожьте синхрон. Возможно, в этом случае от вас отстанут. Прощайте.
– Но погодите…
Рука схватила воздух.
Белая «пятьдесят первая» сорвалась с места, развернулась и исчезла за углом бензозаправки. Северцев остался стоять как столб, опешив от неожиданной развязки своей долгожданной встречи с Варварой.
Послышалось приближающееся взлаивание полицейской сирены.
Олег очнулся, огляделся по сторонам, заметил в окне заправочной станции чье-то лицо, сделал вид, что завернул сюда пописать. Залез в кусты и лишь там достал синхрон.
На пятачок между стеной кустов, бочками и заправкой выскочил джип с мигалкой, но Северцев уже нажал красную кнопочку аварийного кванкера, и преследователи не успели его задержать. Выскочившие из джипа полицейские во главе с бритоголовым крепышом увидели только мелькнувший и тут же пропавший светлый силуэт. Бритоголовый выругался, спрятал необычной формы пистолет, достал рацию.
– Он ушел на ось! Активируйте следящие системы по всем ветвям! – Пауза. – Я буду ждать его дома. Погуляет и вернется. – Еще пауза. – Всех свидетелей придется нейтрализовать. На всякий случай оставляю тут группу. Все.
Бритоголовый сунул рацию в карман, махнул рукой парням в пятнистых комбинезонах, они быстро сели в джип и уехали.
Северцев же снова оказался в знакомом пустом городе, освещаемом неярким, то ли утренним, то ли вечерним, солнцем. Это был все тот же «хронохвост» Астаны, застрявший в непонятно каком времени и непонятно каком пространстве. Куда подевались его жители и почему он выглядит так странно, выяснить снова не удалось.
Северцев глянул на циферблат синхрона. В черном окошечке горели те же красные буковки БМГ. Снова БМГ. Интересно, что они означают на самом деле? Может быть, что-нибудь вроде: «Брось меня гонять»?
Над городом послышался рокот вертолета.
Так, понятно. Запеленговали, сволочи. Что-то уж очень быстро. Придется бежать дальше, с пистолетом против «Черной акулы» не попрешь. Что там говорила Варвара? Не гулять по черной ветви «оси S»? Что ж, поступим наоборот.
Он нажал черный кванкер.
В окошке сообщений побежали зелененькие буквы, складываясь в слова: «Наберите координаты резонанса».
Северцев покрутил черное колечко, устанавливая стрелочку на черном циферблате на цифру 2. Нажал кнопку.
Поехали!
Темнота… удар по голове… свет…

ГЛАВА 8

Он ожидал увидеть нечто подобное и не удивился пейзажу, очутившись в совершенно голой местности, посреди плоской как стол, трещиноватой, покрытой ямками и бугорками равнины. Ни деревца, ни кустика, ни травинки. Ни следа развалин, которые должны по идее были бы остаться от города. Будто он и не стоял здесь никогда. А ведь синхрон перенес его только по «оси S», не трогая таинственную «ось Е», то есть по сути – во времени. Не значит ли это, что города здесь, в этой точке земной поверхности, еще  нет?
Северцев оглядел буро-фиолетовый, словно насыщенный пылью, небосвод, проткнутый пылающим тоннелем солнца, пожал плечами. Его догадка могла отражать истину, а могла и не отражать. Не зная базовых причин существования «оси S», гадать о местоположении «хронохвостов» не имело смысла. Хотя душа жаждала определенности и объяснений всему таинственному ходу событий. При этом Северцев был абсолютно убежден, что все его приключения происходят с ним наяву, а не во сне или в каком-либо «альтернативно-игровом киберпространстве».
– А я заблудился на этой Земле и не нашелся на той, – вспомнил Олег слова поэта. – Ну что, путешественник, мать твою, поедем дальше?
Тихое зудение донеслось от горизонта, над которым грустно торчал глаз солнца. Словно сверчок песенку затянул.
Дьявол! Снова вертолет! Похоже, Варвара не зря утверждала, что пеленгация на черной ветви работает оперативно. Вот они, голубчики, тут как тут! И спрятаться негде… Придется снова уходить. Пока, ребята, ищите меня в другом времени…
Северцев быстро установил стрелочку выхода на цифру 3 и нажал на черный кванкер.
Темнота… жара-холод… встряска… нечем дышать… свет!
Тот же самый пейзаж!
В чем дело?! Не сработал синхрон?
Северцев огляделся и заметил кое-какие отличия ландшафта от того, какой он только что покинул. Все как будто осталось прежним: равнина, узор трещин и рытвин, первозданная тишина – без единого звука, но цвет равнины еще больше потускнел, и над ней повис прозрачный, еле заметный слой тумана. Точнее, пыли. И дышать в этом мире несравненно труднее, чем в прежнем.
Куда он переместился? Что означает цифра 3 на черном циферблате? Третий слой реальности? Третья гармоника материального воплощения? Третий уровень компьютерной игры? Или отражение реально существующей местности в третьем «хронохвосте»?
«Отличная формулировка!» – восхитился внутренний голос.
«Сам знаю», – огрызнулся Северцев, понимая, что все его предположения не стоят выеденного яйца. А что, если скакнуть еще дальше? Здесь еще три цифры – 4, 5 и 6. Почему бы не проверить их все?
Он установил индикатор резонанса – название черному циферблату пришло само собой – на цифру 4 и нажал на кнопочку.
Череда «небытийных» ощущений – и он на месте.
«Дьявольщина! Здесь же почти нечем дышать! Назад!»
«Успеешь, – возразил трезвый голос сознания. – Пару минут можешь и не подышать».
Северцев огляделся.
Прежняя равнина потемнела, стала холмистой и скалистой и курилась дымками. Слева она понижалась, обнажая черное пространство спекшейся пемзы, над которым стлался синий дым, справа к горизонту уходила цепочка кратеров разного диаметра, из которых к темно-фиолетовому небу с россыпью крупных звезд струились разноцветные дымы. Из самого большого кратера ползла вишневая лава и то и дело взлетали струи искр и раскаленных камней.
Почва под ногами дрожала, изредка дергаясь, как живая, и тогда из общего глухого гула выделялись длинные грохочущие отголоски, сопровождающие разгул стихий.
Солнце висело низко над горизонтом и было раза в три больше того, что освещало Землю, и цвет его был багрово-оранжевым.
Температура воздуха над равниной приближалась к пятидесяти градусам по Цельсию, и кислорода в нем содержалось гораздо меньше необходимого для дыхания количества.
«Ад!» – заявил внутренний голос.
«Протерозой», – возразил сам себе Северцев, найдя сходство ландшафта с тем, о котором писали учебники по истории Земли. Именно такой, по представлениям ученых, была остывающая Земля в ранний период своей истории, когда на ней формировались материки и верхний слой геологических пород – кора. Но если это так, если синхрон перенес владельца в прошлое, значит, он таки является самой настоящей машиной времени?! Но тогда как с этим открытием стыкуются странные «хронохвосты» и отсутствие в прошлом людей? Ведь не может же машина времени делать их невидимыми. В литературе описаны сотни путешествий во времени, и в них путешественники просто оказывались в прошлом, где жизнь шла своим чередом.
«Ну и что? – отозвался внутренний голос. – Все эти путешествия – выдумки писателей. На самом деле никто не бывал в прошлом и не видел, что там происходит. Любое такое путешествие нарушает физические законы, а поскольку подобных нарушений наукой не отмечено, значит, в прошлое возвращаться нельзя. Было бы можно – каждый наверняка захотел бы подкорректировать свое настоящее и будущее, изменив прошлое. Скажем – убив отца своего врага или его самого в детстве».
«Но если в прошлое попасть нельзя, то где я?»
Внутренний голос хихикнул:
«Значит, все наши теории времени не верны. Прошлое, возможно, и существует, но только такое, какое ты видишь».
«Не понимаю…»
«Еще поймешь. Есть люди, которые знают все, их надо найти. Варвара, ее муж, их коллеги».
«Варвара ничего мне не сказала…»
«Не было времени».
– Может, ты и прав, зануда, – пробормотал Северцев про себя. Поморщился, чувствуя головокружение: организм требовал кислорода. Пора было покидать этот негостеприимный мир «прошлого» Земли.
Попробуем-ка скакнуть дальше…
Он подвел стрелку на черном циферблате к цифре 5, нажал кванкер и не удивился, когда в окошечке индикатора резонанса буковки БМГ сменились бегущей строкой: «Для перехода на нижние регистры фазовых резонансов необходима защита».
Ну да, все правильно, догадался Северцев, если черный трафик «оси S» действительно уходит в прошлое, то следующий шаг вынесет меня к моменту формирования Земли из протопланетного облака. Я или задохнусь, или замерзну, или сгорю. Остается один путь – назад «в будущее». Быстренько скачем в нужном направлении…
Установка индикатора на цифре 3 и нажатие пусковой кнопки заняло не больше трех секунд, и вот он уже стоит на равнине, усеянной кавернами неведомой коррозии, и может наконец вдохнуть полной грудью, в тишине и покое.
Голова закружилась, ослабли ноги. Естественная реакция организма на кислородное голодание. Дыши глубже, парень. Воздух здесь тоже не идеален для дыхания, примесей много, пыли много, а кислорода мало, но все-таки жить можно.
Горизонт перестал шататься перед глазами, зрение прояснилось.
А хорошо бы добыть необходимую защиту для дальнейших прыжков по «оси S», хотя бы комбез какой-нибудь и противогаз. Хотя, конечно, лучше скафандр типа космического или антирадиационного. Интересно было бы взглянуть на процессы рождения Земли.
Северцев оглядел унылую равнину, покрытую слоем неопадающей пыли.
Итак, что дальше? Не пора ли остановиться и трезво подумать о своем положении? Может быть, поступить, как советовала Варвара? Вернуться домой и уничтожить синхрон?
Несколько минут он обдумывал эту идею, выпятив губы и покачивая головой. Вспомнил ожидающе-печальный взгляд дочери Варвары, тревожное лицо самой Варвары.
Черт возьми, кто поможет им, оставшимся без отца и мужа? Имеет ли он право спасаться, не попытавшись каким-то образом помочь попавшим в беду беззащитным женщинам?
«Не сходи с ума! – предупредил внутренний голос. – Тебе самому еще надо суметь выкарабкаться из этого дерьма, а ты о других думаешь».
«Именно так, – согласился Северцев. – Не подумаешь о других, и о тебе никто не вспомнит, как мама говорила. Поехали назад!»
«Куда?!»
«В Астану. Там меня никто не ждет, вот и воспользуемся моментом».
Он набрал координаты выхода на белом циферблате и нажал кванкер, не слушая возражений собственной психики, заботящейся о здоровье хозяина.

***

Вышел он «из резонанса» (или «на резонансе»?) в каком-то дворе, потревожив собаку и ее спутника, пожилого казаха. Извинился, сочувствуя отпрянувшему, ошеломленному появлением незнакомца старику, и быстро нырнул в арку дома, выходя на улицу.
Оказалось, что синхрон перенес его почти на то же место, откуда час назад он стартовал на «ось S». Заправка, возле которой он попрощался с Варварой и ее сестрой, находилась в трех десятках шагов от пятиэтажки. Естественно, у заправки уже никого не было, ни беглянок на белой «пятьдесят первой», ни преследователей на джипе. Глянув на солнце и оценив его положение, Северцев понял, что и здесь прошло около часа, что соответствовало времени его путешествия, задумался было о точности переноса – синхрон всегда перемещал его с «оси S» на «ось» так, будто время везде текло с одинаковой скоростью. Но мысль мелькнула и исчезла, задавленная обстоятельствами. Пора было действовать. Итак, сначала узнаем, что с Талгатом, удалось ему выкрутиться или нет.
Северцев сел в автобус, доехал до центра города, зашел в ту же аптеку, откуда звонил приятелю утром, и попросил у молоденькой казашки, сменившей не то отца, не то мужа, воспользоваться телефоном.
– Пожалуйста, звоните, – разрешила аптекарша.
Он набрал номер мобильника Нигматуллина и через минуту услышал его характерный горловой голос:
– На трубе. Слушаю.
– Это я, Олег. У тебя все в порядке?
– Север, ты, что ли?! Откуда звонишь?! Тебя не арестовали?
– Жив, здоров, звоню из аптеки. Ты где?
– На работе, конечно. Меня задержали, но я напустил туману, начал валять дурака, пригрозил пожаловаться заместителю министра внутренних дел, и меня отпустили. А тебе как удалось вырваться?
– Потом расскажу. Мне еще раз понадобится твоя помощь.
В трубке раздался смешок.
– Другой на моем месте послал бы тебя куда подальше после таких приключений, но мне нравится гонять по жилам адреналин. Жизнь без этого скучна и неинтересна. Жди, я сейчас подъеду.
Улыбаясь, Северцев положил трубку, поблагодарил девушку-аптекаршу и вышел на улицу. В чувствах Талгата и его отношении к друзьям он не сомневался. У мастера Николая занимались только те люди, кто готов был бескорыстно помогать другим и не ждать благодарности.
Нигматуллин подъехал через полчаса, но уже не на серебристой «Шкоде», а на красной «Лантре». Распахнул дверцу:
– Садись.
– Похоже, ты меняешь машины, как перчатки.
– Это авто фирмы. Да и нежелательно ехать куда-то на «Шкоде», коль мы с тобой на ней уже попали в переплет. Так зачем ты вернулся?
– Нужно доделать дело – найти Варвару. Нутром чую, что ей грозит опасность. Она спасла меня уже второй раз, пора отдавать долги. – Северцев рассказал о своей встрече с Варварой и ее сестрой Светланой, которые увезли его на белой «Ладе».
– Ну и ну! – покачал головой Талгат. – Кто бы мог подумать! Ты ее ищешь, а она тебя.
– Вряд ли она меня искала, наша встреча произошла случайно.
– Какой-то мудрец говорил, что ничего случайного в жизни не бывает, просто мы не знаем механизма закономерности случайного.
– Возможно, твой мудрец прав. Но я ей верю, а Варвара сказала, что увидела меня случайно. Лучше давай думать, где ее искать.
– Если она сейчас с сестрой…
– Час назад они были вместе и сидели в белой «пятьдесят первой» с номером 2411.
– Тогда проще всего искать их по машине. Выясним, что за тачка, к какому ведомству приписана, и определим место дислокации.
– Только учти, сделать это надо тихо, не привлекая ни власти, ни органы.
– Без органов нам не обойтись, но можешь быть спокоен, мой знакомый в полиции не побежит докладывать начальству о моей просьбе, он мой должник.
– Карточный?
– Как ты догадался? Мы действительно поигрываем в преферанс в одной приятной компании. В последний раз он здорово подсел на мизерах. Ты в карты не играешь?
– Бог миловал.
Талгат засмеялся.
– Ну, это не самое страшное в жизни. Главное – не зарываться, знать, когда надо остановиться.
– Ты знаешь?
– Пока не проигрывал.
– Молодец. Куда мы едем на этот раз?
– В офис, разумеется, оттуда управлять процессом проще, чем из дома.
Через несколько минут «Лантра» свернула на улицу Балхашскую и остановилась возле трехэтажного здания с полудюжиной табличек по обе стороны входа. Здесь располагались адвокатские конторы, юридическая консультативная служба, офисы торговых организаций, издательства «Казах-батур» и газеты «Наша правда». Вывески фирмы Талгата Северцев не заметил.
– А зачем светиться? – ответил Нигматуллин рассудительно на его замечание. – Кому нужно, тот и так знает, где находится моя контора.
Поднялись на второй этаж, в тупике коридора вошли в белую металлическую дверь со скромной табличкой: «Управление аптечных киосков «Идэр нас».
За дверью располагался еще один маленький коридорчик с тремя дверями из матового стекла. Талгат открыл среднюю, пригласил гостя.
Это была малюсенькая приемная, где едва умещались столик с компьютером, стул и кофейный автомат. За столом сидела раскосая, похожая больше на китаянку, чем на казашку, девушка.
– Минат, это мой друг Олег, мы тут посидим немного, покалякаем, а ты свари нам кофе, пожалуйста.
– Хорошо, Талгат Кирсанович.
– Тебе черный или со сливками?
– Со сливками, – сказал Северцев вежливо, – если не трудно.
Они прошли в небольшой кабинет руководителя фирмы, отличающийся от приемной только наличием стеклянного шкафа с медицинскими препаратами и книжной полки.
– Садись, сейчас начнем. – Талгат сел за стол, включил компьютер. – Попробуем сначала посмотреть базы данных нашего ГАИ.
Северцев с любопытством посмотрел на фотографию на стене, на которой стояли, обнявшись, четверо молодых парней, в том числе хозяин кабинета.
– Нет, не получится, – пробормотал Талгат с огорчением. – Я не знаю всех кодов допуска. Что ж, попробуем иначе.
Он снял трубку телефона.
– Полковника Мирзоева, пожалуйста… Казбек, снова Нигматуллин беспокоит. Сможешь установить принадлежность белой «ВАЗ-пятьдесят один» под номером 2411? Да, очень важно… нет, потом все расскажу… хорошо, жду звонка. И вот еще что, хорошо бы определить лицо, на которое оформлены документы, и адрес проживания. Естественно, за мной не пропадет.
Талгат положил трубку.
– Он позвонит.
– Кто он?
– Полковник Мирзоев, замначальника городского КПСН, казахского варианта вашего СОБРа. Его жена работает в моей фирме.
– Хорошо устроился.
– У кого голова работает, тот и должен хорошо устраиваться. Это вы, русские, привыкли мечтать и ждать манны небесной, мы, татары, привыкли выживать в любых условиях. Берите с нас пример.
– Я гляжу, ты здесь националистом стал.
– А иначе нельзя. Да и грош цена человеку, если он не отстаивает национальные интересы, не радеет за свой народ. Вот ты разве не националист?
– В некотором роде, – подумав, ответил Северцев. – С тем отличием, что я не пытаюсь решить свои проблемы за счет других и готов со всеми, как говорят, инородцами жить мирно. Лишь бы не трогали меня и моих близких. Как говорится, не будите во мне зверя.
– А что будет, если разбудить?
– Кормить придется, – улыбнулся Северцев.
– Ну и я примерно такой же.
Секретарша Нигматуллина принесла кофе, и приятели на время замолчали.
Зазвонил телефон.
– Нигматуллин на трубе. Да, готов… понял… понял… Где это? За развилкой и налево… Спасибо, Казбек. Постараюсь заехать к тебе после обеда с фляжкой коньяку.
Талгат положил трубку.
– Машина зарегистрирована на некоего мистера Згуриди, который проживает в Хаевке – это пригород Астаны, по дороге на Темиртау. Можем прокатиться туда, если хочешь. Всей дороги километров пятнадцать от офиса.
– Да хоть сто пятнадцать.
– Не пожалеешь?
– Не знаю, – честно признался Северцев. – Мне почему-то ужасно хочется разгадать эту загадку…
– Какую? – заинтересовался Талгат.
– Исключительно экзотическую и, к сожалению, опасную. Ради нее я и десантировался в Астану.
– Хоть бы намекнул.
– Я тебе уже говорил: чем меньше будешь знать об этом, тем спокойнее будешь жить. Потом как-нибудь я тебе расскажу.
– Дай бог, чтобы это «как-нибудь» когда-нибудь наступило. Ну что, еще кофеечку или поехали?
– Чует мое сердце, что нужно торопиться. За нами гнался полицейский джип, и преследователи вполне могли дать ориентировку на машину Варвары.
– В таком случае мы скорее всего опоздаем.
Сели в машину, помчались. При посадке Северцеву снова показалось, что на него кто-то смотрит, но это ощущение скоро прошло.
До Хаевки действительно оказалось всего пятнадцать километров, и этот населенный пункт, примыкавший к городу с юга, со стороны казахского мелкосопочника, практически не отличался от низкоэтажной окраины Астаны. Талгат, преодолевший это расстояние за двадцать минут, остановил «Лантру» возле больницы.
– Дальше пойдем пешком, чтобы не вызывать подозрений машиной. Дом Згуриди в ста шагах, за развилкой налево. Кто знает, может, там уже орудуют опера?
Северцев кивнул.
– Мыслишь верно. В разведке случайно не служил?
– Я мирный человек, но много читал.
– Чур, без самодеятельности. Командовать парадом буду я, у меня опыта побольше.
– Слушаюсь, товарищ начальник!
Они двинулись к перекрестку дорог, свернули налево и приблизились к четырехэтажному дому с нарисованным на торце портретом президента Казахстана. Краски от солнца и ветра поблекли, поэтому левый глаз президента почти исчез и казался стеклянным. Делая вид, что разговаривают, приятели неторопливо обогнули дом и сразу же увидели во дворе белый «ВАЗ» пятьдесят первой модели с номером 2411. Кроме него, во дворе стояли еще четыре машины, также российского производства, пыльные, ржавые, помятые, и синий фургон с решеткой на заднем окне, называемый в народе «воронок». Возле фургона расхаживали два рослых молодца в камуфляже, третий, водитель «воронка», млел в душной кабине.
– Я же говорил, опоздаем, – сквозь зубы процедил Талгат.
– Не останавливайся.
Они прошли мимо и, сопровождаемые взглядами спецназовцев, свернули к первому – всего в доме было четыре входа – подъезду. Ни домофона, ни лифта здание не имело. Внутри после яркого солнечного дня было темно и прохладно. Никого больше не встретив, Северцев порадовался, что полицейские не оставили в подъезде страхующего оперативника.
– Где находится квартира Згуриди?
– На третьем этаже, номер двенадцать.
– Кем он работает?
– Зубной врач.
– Как его зовут?
– Роман Карлович. Ты хочешь все-таки проверить, здесь Варвара или нет?
– Если комбезы пришли за ней, то дело плохо. Придется действовать по обстановке.
– Давай я пойду первым.
– На сей раз пойду первым я. Если начнется шум – уходи, тебе нет смысла вмешиваться, еще пулю схлопочешь.
– Не волнуйся, Андреич, мне тоже приходилось воевать с местным криминалом, до рукопашки и перестрелок доходило. Да и не привык я бросать товарищей.
Северцев взял Талгата за плечо, сжал.
– Спасибо, дружище, но мы договорились, что ты будешь подчиняться. Я и так бессовестно эксплуатирую тебя, подставляя под удар сил, которых сам не знаю. Если я нарвусь на засаду – уходи. Обещаешь?
– Ладно, – проворчал Талгат, – обещаю.
Один за другим они поднялись на второй этаж. Талгат остался на лестничной площадке между вторым и третьим этажами, а Северцев, положив за щеку звездочку сюрикэна, подошел к двери, обитой деревянными планками, на которой красовался латунный кругляш с номером 12. Сами собой сократились мышцы живота – сработал интуитивный сторож организма, предупреждая об опасности.
Северцев позвонил, буквально ощущая пробежавшее по квартире за дверью движение .
Кто-то заглянул в дверной глазок.
– Вам кого?
Голос был мужской.
– Романа Карловича, будьте любезны.
Секунда, вторая, третья…
Щелкнули запоры, повернулся ключ в замке, дверь приоткрылась. В щели показалось смуглое лицо толстяка с коротким седым ежиком волос. В глазах его стоял страх.
– Я Роман Карлович. Что вам угодно?
– Меня к вам послал ваш знакомый, мне нужно подлечить зубы. – Олег погладил пальцем вздувшуюся щеку, за которой прятался сюрикэн.
– Я в отпуске. – Згуриди попытался закрыть дверь, но Северцев успел всунуть носок кроссовки в щель.
– Простите, но зубы болят – спасу нет! Я хорошо заплачу.
– Я же сказал…
– Подожди, Роман, – раздался за дверью женский голос, дверь открылась шире, на Северцева глянули глаза Варвары Сабировой, одетой в белое летнее платье, подчеркивающее достоинства фигуры. – Это снова вы?!
– Я, – криво улыбнулся Северцев.
– С каких это пор у вас болят зубы?
Северцев молча вынул из-за щеки сюрикэн.
Варвара покачала головой.
– Странный у вас зуб. Зачем вы вернулись?
– Хотел помочь… и все узнать… может быть, мы поговорим не в коридоре?
– Заходите. – Женщина отступила в глубь прихожей.
Северцев вошел.
Из гостиной вышла двоюродная сестра Варвары, неуловимо похожая на нее – не чертами лица, но общим абрисом и мимикой. В глазах ее сквозь неприязнь проступило любопытство. Оглядев гостя, она произнесла гортанным голосом:
– На психа он не похож.
Варвара усмехнулась.
– Нормальным его тоже трудно назвать. Проходите, садитесь. Вы один?
Северцев вспомнил о Талгате и о полицейском «воронке» во дворе дома, заторопился.
– Я посоветовал бы вам поменять дислокацию, и чем быстрее, тем лучше. Во дворе торчит фургончик синего цвета, а возле него ошиваются двое парней в камуфляже.
Варвара и Светлана переглянулись.
– Ну и что?
– Если мы смогли вычислить по номеру «пятьдесят первой» адрес вашего приятеля Згуриди…
– Он – брат моего мужа, – сказала Светлана.
– Неважно. Если уж мы вычислили вас, то и полиции это сделать будет нетрудно. Возможно, парни внизу ждут подкрепления.
– Пусть ждут, мы ничего противозаконного не… – начала Светлана.
– Кто это – мы? – перебила ее жена Сабирова, имея в виду Северцева.
– У меня в Астане есть приятель Талгат, вместе учились когда-то у одного учителя. Он сопровождает меня.
– Какое отношение… – вновь начала Светлана.
– Погоди, Света, – поморщилась Варвара. – Этот ваш Талгат… все знает? Вы рассказали ему о синхроне?
– Конечно, нет.
– Спасибо и за это. Но вы говорили, что обращались за советом к ученым.
– К знакомому из Федерального центра по изучению непознанных явлений природы.
– Возвращайтесь в Москву и попытайтесь спасти его. Больше ни с кем не делились своими открытиями?
Северцев подумал о Викторе.
– Мой друг в Монголии в курсе событий…
– Немедленно звоните ему, разыщите, пусть поостережется и никому не болтает о том, что видел.
– Он сейчас в Москве.
– Как это? Почему? Вы же сказали, он в Монголии.
– Он вернулся утром, я с ним встречался.
– Удивительное дело! Человек бросает дела и мчится в Москву…
– Он мой друг! – хмуро сказал Северцев. – Поэтому и примчался в столицу, чтобы помочь выпутаться из положения.
– Вы ему доверяете?
– Как самому себе!
– Что же вы стоите, – подал голос добродушный на вид хозяин квартиры. – Проходите, чаю попьем.
– Некогда, Роман, – качнула головой Варвара, оценивающе глядя на Северцева. Сомнение в ее глазах боролось с надеждой. – Он прав, спецназовцы внизу – это скорее всего по нашу душу. Уходите, Олег. – Она не забыла его имени. – Возвращайтесь в Москву и попробуйте уберечь своих знакомых и друзей. Уж не знаю, как вам это удастся. И никому больше не рассказывайте о синхроне, иначе подвергнете этих людей большой опасности.
– Но я хотел…
– Поверьте, вам лучше не знать, что такое синхрон и что за ним стоит. Предупредите друзей и уничтожьте аппарат. Только будьте осторожны, когда будете это делать, он взрывается как мощная граната.
– Нет! – упрямо боднул воздух лбом Северцев. – Я не успокоюсь, пока не выясню все детали.
– Все-таки псих! – прокомментировала Светлана, выходя в гостиную.
Северцев невольно улыбнулся.
– Иногда я тоже о себе так думаю. Может быть, вы мне все-таки соблаговолите объяснить, что такое «ось S»? Куда я все время попадаю, перемещаясь по черной ветви этой «оси»? В прошлое? Или в альтернативные реальности?
– «Ось S» – это поток состояний Вселенной, который пересекается с «осью Е» – графом массы и плотности состояний. Вместе они составляют скользящий крест реальности… м-м… – Варвара прикусила губу. – К сожалению, я не специалист в теории фазовой синхронизации времени, как… э-э… коллеги моего мужа. Вот они бы вам все объяснили… а потом убили бы, чтобы не допустить утечки информации.
Северцев покачал головой.
– Все это очень странно… и безумно интересно! Никогда не слышал о теории фазовой синхронизации времени. Все-таки синхрон каким-то образом оперирует временем. Но куда я все же попадаю каждый раз? Что за «хронохвост» такой, где мы с вами встречались?
– Это как бы тень реальности… – Варвара не договорила.
В прихожую выглянул из кухни встревоженный хозяин квартиры.
– Подъехала еще одна машина.
– Пора уходить, – быстро проговорила жена Сабирова. – Предупредите вашего друга Талгата и бегите! Берегитесь имплантора… это такой пистолет, разряд которого превращает человека в безвольного исполнителя Программы.
– В зомби, что ли?
– Нечто в этом роде.
– В меня, по-моему, пытались стрелять из такого пистолета, пограничники в Монголии. Или это и есть ваши системники, о которых вы предупреждали?
– Нет, это криттеры, запрограммированные на целевое действие люди. После операции им стирается память.
– Не знал, что у нас есть такая техника.
– Вы многого не знаете. Бегите же!
Северцев двинулся к двери, остановился.
– Без вас я не уйду!
Где-то на нижних этажах дома зародился шум, стал нарастать: по лестнице вверх бежали люди.
– Я сама о себе побеспокоюсь, не геройствуйте.
– Нет!
– Вот кретин! – появилась рассерженная Светлана. – Вам что, жить надоело?! Немедленно уходите!
Варвара вдруг кинулась в гостиную и через две секунды вернулась, бросила Северцеву тяжелый пластиковый пакет.
– Вот, на всякий случай.
– Что это?
– Защитный комплект. Теперь бегите! Я вас догоню.
– Как?
– У меня тоже есть синхрон.
Северцев все еще колебался, и она добавила:
– За вашим другом присмотрит Светлана. Ну же!
– Где мы встретимся?
В дверь позвонили.
Северцев наконец решился и вдавил красный стерженек аварийного кванкера. Темнота заслонила женщин и обстановку квартиры.
Кто со мною в полет?..

ГЛАВА 9

Тетрарх Евро-Азиатского такантая экзарху. 
Прошу Систему сменить команду наведения и нейтрализации объектов беспокойства уровня А-2 в мигран-зоне К. 

***

Экзарх Евро-Азиатского такантая тетрарху. 
Разрешение получено. Немедленно нейтрализуйте «дерево последствий», созданное несанкционированным вбросом секретной информации в медиа-поле. Замените всех линеархов. Срок исполнения: двадцать четыре часа. 

***

Вид «хронохвоста» с высоты девятиэтажного дома навевал тоску.
Как и в прошлые моменты «аварийных посадок» вышел Северцев точно в той же точке пространства – на площадь перед опустевшим комплексом президентской резиденции. Подождав Варвару – обещала же догнать – с полчаса, Олег решил, что она не зависит от настройки своего синхрона и вполне может переместиться строго по «оси S» – из квартиры в Астане в ту же квартиру в «хронохвосте» Астаны. Поэтому он быстро сориентировался на местности и поспешил в ту часть пригорода, которая в реальной жизни называлась Хаевкой. На поиски квартиры зубного врача Згуриди ему понадобилось около полутора часов, но он все же нашел ее и проник внутрь, сломав дверь толчком ноги. Только эта квартира оказалась абсолютно пустой и заброшенной, пришедшей в почти полную негодность. Серо-бурые стены ее были усеяны крупными порами и поддавались нажиму пальца, будто слепленные из гипса.
Впрочем, Северцева это уже не удивляло. Прыжки по «оси S» стали привычными, а пейзажи «оси» практически перестали вызывать изумление и восторг пополам со страхом, как во время первых бросков «в никуда».
Он честно обошел все комнаты опустевшей квартиры, никаких следов пребывания Варвары не обнаружил и понял, что ждать появления жены Сабирова не стоит. Либо она не имела в виду сиюминутную встречу, собираясь последовать за ним позже, либо вышла в другом месте, либо опоздала и была схвачена казахским спецназом.
Последний вариант показался Олегу самым вероятным и самым безрадостным, так что он едва не сорвался с места, чтобы вернуться в Астану, но удержал свой порыв. Не мальчик уже, но муж думающий. Если бы Варвара сомневалась в своих возможностях, она поступила бы иначе и не обещала догнать его на «оси S». Возможно, у нее появились другие планы.
Сделав такой вывод, Северцев вернулся в центр пустого города, с час слонялся по площади, прислушиваясь к долетавшим издалека звукам, потом зачем-то залез на девятиэтажное здание недалеко от президентского дворца и долго рассматривал городской пейзаж, навевающий тоску, и проблескивающую в небе чешуйчатую башню. Башня манила, притягивала взор, будила воображение, она казалась лишней и вносила элемент сюрреализма в общем-то привычный земной ландшафт. Северцев предположил, что ее создали некие «пришельцы», завоевавшие Землю и уничтожившие людей, но зачем им понадобилось такое исполинское сооружение, представить было трудно.
Приходили и другие мысли. В душе Северцев был недоволен своими действиями, мысленно попросил прощения у Талгата, которого оставил одного второй раз, но помочь ему он бы все равно не смог и лишь надеялся на Варвару, пообещавшую, что ее сестра присмотрит за приятелем Олега.
Он опять спустился на площадь и почти сразу же услышал характерное стрекотание: к городу летел вертолет.
– Наконец-то, – пробормотал Северцев. – Что-то вы припозднились, господа контролеры, я тут уж три часа ошиваюсь.
Может быть, спрятаться и захватить «языка»? – мелькнула идея. Тогда и Варвару ждать не придется. Затем пришла более трезвая мысль: вертолетчики вряд ли будут высаживать десант, просто долбанут ракетами по малейшему подозрительному объекту, и тогда не спасет ни защитный костюм, – кстати, не мешало бы посмотреть, что за комплект всучила ему Варвара, – ни умение маскироваться и быстро бегать.
Северцев поставил стрелочку курсора на черном циферблате на цифру 3, дождался загоревшихся в окошечке букв БМГ и нажал кнопочку черного кванкера. Через несколько секунд он оказался в пустынной песчано-скалистой местности, окутанной слоем невесомой, почти прозрачной пыли. Это был «конец хронохвоста», как сам для себя обозначил Северцев пункт переброса, весьма схожий с тем, который он наблюдал и ощущал, экспериментируя с «осью S» в Москве.
Порядок! Синхрон продолжает работать без сбоев. Интересно, что будет, когда у него кончится заряд аккумулятора? Не застрянет ли тогда владелец синхрона в этих «хронохвостах» навечно?
Северцев хмыкнул, с опаской посмотрел на аппарат, подмаргивающий бегущей по ободку зеленой искоркой. Да, это было бы неприятно. Но, как говорится, где наша не пропадала? Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Будем идти вперед до последнего патрона.
Чувствуя, как першит в горле от пыли, он пощупал тяжелый пластиковый пакет размером тридцать на сорок сантиметров, нашел сбоку застежку-липучку и раскрыл пакет. В его руках развернулся блестящий серебристый балахон, похожий на те, что используют работники атомных электростанций при авариях. Капюшон этого костюма был конусовидный, с упругими усиками в толще материала, поддерживающими его форму, имел стеклянное забрало и нечто вроде маски с решеточкой микрофона.
– Ну, что, попробуем? – предложил Северцев сам себе.
Второе «я» путешественника, брюзга и нытик, предпочитающий действовать по пословице: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет, – промолчал.
Ну и ладно, подвел итог колебаниям Северцев. Коли уж появилась возможность заглянуть в глухое прошлое, надо ее использовать.
Он разделся, оставаясь в брюках, сложил рубашку, жилет и ботинки в пакет, с некоторым трудом натянул на себя балахон, явно не рассчитанный на высокого человека. Несколько минут ушло на регулировку и крепление маски, не желавшей вообще пропускать воздух. В конце концов Северцеву удалось найти причину, почему она не функционировала, сдвинуть две пластинки, играющие ту же роль, что и предохранитель на пистолете, и маска заработала. По существу она была мембраной, пропускающей потребителю только азот и кислород, хотя, возможно, и добавляла нужное до кондиции количество этих газов в течение какого-то времени. Ее выступ, охватывающий подбородок, был массивным и мог играть роль резервуара для сжатой дыхательной смеси.
Вертолет преследователей появился в тот момент, когда Северцев закончил переодевание и принялся настраивать синхрон.
– Адью, парни, – помахал он рукой стремительно приближавшейся воздушной машине и нажал на черный стерженек.
Череда знакомых ощущений, невесомость, темнота…
Он ожидал увидеть некий ландшафт, небо и солнце, но не увидел ни того, ни другого. Темнота казалась глухой, как в подземелье, и в первые мгновения выхода Олег так и подумал, что оказался в подземной пещере. Если бы не отсутствие силы тяжести. Ощущение невесомости не проходило, сердце прыгнуло в пятки, желудок, наоборот, запросился к горлу, мышцы живота сократились, и прошло какое-то время, прежде чем Северцев восстановил душевное и физическое равновесие. Посоветоваться было не с кем, но он и так понял, что попал в прошлое очень глубоко, к моменту формирования Земли как планеты, а то и Солнечной системы.
– Облако! – ватно проговорил Северцев, судорожно пытаясь развернуться и оглядеть «горизонт».
Наконец, после десятка неудачных попыток ему удалось повернуться вокруг своей оси, и Олег в невероятном далеке увидел слабое мерцание, похожее на проблеск Луны сквозь земные тучи. Однако оценить, что это такое – Луна, Солнце или еще какая-то звезда, было невозможно. Да и любоваться долго тьмой с пятнышком света не рекомендовала интуиция. Не было ничего интересного для глаза в этом черном мешке пространства без каких-либо ориентиров и указателей. Да и дышать в общем-то здесь было нечем, и холод стоял собачий, от которого тонкая ткань костюма никак не спасала.
– Поехали дальше, – пробормотал Северцев, пытаясь разглядеть циферблат синхрона. Не смог. Понял, что следующий прыжок возможен только назад, по «аварийной линии», нащупал по памяти стерженек аварийного кванкера и нажал.
Как и ожидалось, вынесло его точно в тот же район «хронохвоста» Астаны – на ее центральную площадь. Так был настроен аварийный выход синхрона, не требующий от владельца никаких дополнительных манипуляций. И настроил его скорее всего Крушан Сабиров, упрятавший в этом месте жену с дочерью, а сам попытавшийся оторваться от погони в Монголии. Или действительно назначивший там кому-то встречу.
Северцев снял маску, расслабился, отдыхая от встряски и массы неприятных ощущений, потом упрямо настроил аппарат на самый «дальний» или, скорее, самый «нижний» прыжок по черной ветви «оси S», то есть установил стрелочку на цифру 6. Глубоко вздохнул, нацепил маску, зажал синхрон в руке таким образом, чтобы можно было без промедления нажать красный кванкер, и вдавил черный стерженек.
В окошечке аппарата поползли светящиеся оранжевые буковки:
«Для выхода на нижние регистры фазовых резонансов требуется защита класса А».
– Что ж ты мне ничего не сказал, когда я выходил на цифру 5? – рассердился Северцев. – Это же тоже нижний регистр. Когда у меня не было костюма, ты меня на «пятерку» не пустил. Или я чего-то не понимаю?
Он снова нажал черную кнопочку.
В окошечке сообщений проползла новая надпись:
«Выход опасен для жизни!»
– Да верю, верю, запускай!
Олег еще раз вдавил черный кванкер и после цепочки ставших привычными ощущений оказался… в космосе!
В принципе он был готов к такому повороту событий, но, даже владея экстрасенсорикой и реактивной нервной системой, рассчитанной на мощную энергетическую отдачу и скоростное действие , продержался в этом мире всего несколько мгновений. Анализировать – что он увидел, услышал и почувствовал, Олег начал, только вернувшись назад в аварийном режиме.
Сначала он увидел звезды – россыпь необычайно ярких и крупных звезд, окружавших его со всех сторон. До самых больших из них, казалось, можно было дотянуться рукой.
Затем его поразил цвет неба или пространства, в котором роились звезды. Здешний космос был не черным и даже не фиолетовым, он был светлым, жемчужного отлива!
Третье шокирующее впечатление Северцев получил, глянув под ноги.
Он висел над исполинской багрово-желтой рекой лавы, несшей более темные струи, вихри, камни и сгустки, а также факелы оранжевого и ослепительно золотого огня. Северцеву даже инстинктивно захотелось поджать ноги, которые запросто могли сгореть в горниле лавового потока. Тем более что видение потока сопровождалось ощущением теплового удара: в этом космосе царила чудовищная жара! Мало того, невесомости Олег не почувствовал вовсе, будто стоял на поверхности невидимого массивного объекта, зато почувствовал, что некая сила растягивает его вдоль позвоночника, стремясь превратить в тонкую рояльную струну. Причину этого эффекта он осознал позже, отдыхая от полученного нервного стресса. Зато смог проследить за течением огненной реки и понять, что это – кольцо  наподобие кольца Сатурна, вращающееся вокруг самой большой, хотя и не самой яркой оранжевой звезды.
И, наконец, более сильное потрясение ждало путешественника, когда он поднял голову и увидел над собой еще одну лавовую реку, точнее, веретенообразную струю раскаленных комьев багрового, алого и малинового цвета, сгусток лавы с черной дырой посредине, превращавшей его в исполинский, налитый кровью глаз. Лишь гораздо позже, вспоминая увиденные панорамы и пейзажи, Северцев понял, что черное пятно на самом деле являлось идеальной формы шаром. Возможно, это была планета, возможно, обточенный огнем и пылью астероид, но у Олега создалось впечатление, что видел он искусственный объект – космический корабль или станцию, созданную неведомыми разумными существами еще до рождения Солнечной системы. А в том, что он оказался свидетелем ее формирования, Северцев не сомневался.
После недолгих размышлений понял он и причину силы, едва не растянувшей его тело в струну. Он оказался в области Роша – в слое пространства между двумя массивными образованиями, и сила их притяжения едва не разорвала путешественника на части. Точно так же в современной Солнечной системе были разрушены многие спутники больших планет, неосторожно приблизившихся к пределу Роша.
Сколько времени Северцев провел в космосе, предшествующем рождению планет Солнечной системы, он не помнил. Не более трех-четырех секунд. Инстинкт сработал вовремя и заставил его бессознательно нажать кнопку аварийного старта. Зато отдыхал он после этого почти час, заново переживая свое путешествие в прошлое. Хотя при размышлении нет-нет, да и мелькала мысль, что «ось S» не является реально существующим пространственным континуумом. Время на «оси S» играло какую-то другую роль.
Додумать свою гипотезу он не успел, да и данных не хватало, отправных точек, кроме одной – синхрон работал и абсолютно реально перебрасывал человека либо из района в район земного шара, либо в некие странные миры, напоминающие Землю в разные моменты прошлого и будущего. Издалека донесся гул вертолетных винтов – неведомая служба контроля «оси S» снова отыскала «нарушителя границы» и послала своих псов-системников ликвидировать прорыв. Пора было бежать из «хронохвоста» Астаны в более спокойное место.
Уже настроив синхрон на возвращение в Москву, Северцев вдруг решил проверить другой диапазон «оси» – белую ветвь. Решение было спонтанным и необдуманным, и потому бесповоротным.
Он быстро установил стрелочку курсора на белом циферблате на цифру 5, нажал белый кванкер.
«Выход опасен для жизни», – предупредил синхрон владельца.
– Это мы уже слышали, – буркнул Северцев, еще раз нажимая кнопочку пуска… и снова оказался в космосе! Только этот  космос разительно отличался от того, в каком час назад побывал путешественник.
Звезды здесь были, но в большинстве своем маленькие, тусклые, холодные. Они собрались в одно веретенообразное облако, ничуть не напоминающее знакомый Млечный Путь, и по сути образовывали галактику, видимую с далекой ее окраины.
Земли под ногами Северцева не оказалось, зато наличествовало подсвеченное изнутри серо-сизое море пыли, в котором плавали более плотные сгустки и темные конфигурации. Солнце – в виде крупной малиновой звезды – было погружено в это пыльное море, окруженное прозрачным золотистым гало и двумя кольцами темной материи. И вокруг царил такой дикий холод, что Северцев едва не заледенел за те несколько секунд, в течение которых рассматривал панораму «будущего» Солнечной системы. На вопрос, заданный им самому себе: когда и почему исчезла Земля, а возможно, и другие планеты? – ответить было некому. Сценарий эволюции Вселенной, прочитанный Олегом в журнале «Земля и Вселенная», не совпадал с картиной космоса, заполненного пылью, газом и умирающими звездами. Что-то здесь было не так. Стадия эволюции, при которой планеты начинали рассыпаться в пыль, в излучение, должна была наступить, согласно мнению ученых, через триллионы триллионов лет, когда начинала распадаться основа материи, самая устойчивая элементарная частица – протон. А Северцев сильно сомневался, что синхрон мог забросить его так далеко в будущее.
Уже вернувшись обратно в «хронохвост» Астаны, он чуть было не отправился проверять еще более далекое будущее – обозначенное цифрой 6 на белом циферблате, но вовремя одумался. Костюм его, конечно, защищал в какой-то мере, позволяя оставаться живым короткое время там, где остальные люди неминуемо погибли бы, но все же это был не герметичный скафандр, и ни от космического холода, ни от гамма-излучения и больших температур он не спасал.
Подумав с минуту над своим положением под аккомпанемент крутившегося над городом вертолета, Северцев решительно настроил синхрон на возвращение в Москву, и аппарат перенес его на Воробьевы горы, аккурат на улицу Косыгина.
Ему повезло: здесь царил вечер, дневные палатки и бары уже закрылись, пешеходов было мало, а водители машин, пролетавших мимо университета, не обратили внимания на внезапно возникшую на тротуаре серебристую фигуру.
Северцев быстро переоделся в свой костюм – пакет с одеждой он не выпускал из руки, – поблагодарил провидение за отсутствие свидетелей, поднял руку, останавливая частника. Через полчаса с минутами он был возле дома Вероники, страстно желая оказаться под струями душа и смыть с себя пот и «пыль веков».

***

Вера впустила позднего гостя, накинув блестящий халатик, не скрывающий достоинств ее фигуры. Кинув взгляд на ее высокую грудь, Северцев мимолетно пожалел о том, что их пути разошлись, но перед глазами вдруг возникло призрачное видение другой женщины, и сердце успокоилось.
После долгого купания в ванной Северцев переоделся в предложенный хозяйкой халат мужа, и они сели в кресла возле торшера, создающего в гостиной уютный полумрак. От ужина Северцев отказался, но с удовольствием выпил бокал легкого вина. Вера сготовила кофе, и они принялись беседовать, наслаждаясь вкусным напитком, прохладой и тишиной.
Интересно, подумал Северцев, усмехнувшись про себя, что сказал бы муж Веры, вернувшись из командировки и застав дома гостя, одетого в его же халат? Поверил бы жене, что это всего лишь однокашник, друг детства, заглянувший на огонек?
– О чем ты подумал? – проницательно спросила Вера, уловив его душевные колебания.
– О твоем муже, – честно признался Северцев. – Ты любишь его?
– Люблю, – не отвела глаза женщина, лишь порозовела под его взглядом. – Он сильный и добрый.
– Редкое сочетание в нынешние времена, – кивнул он. – Я рад, что ты счастлива. Со мной ты была бы одинокой. К тому же я несерьезный товарищ, порой дома и недели не сижу. До сих пор в дороге. Как говорится, непроходящая тяга к перемене мест.
– Нет, ты серьезный, – не согласилась с его самооценкой Вера, – просто не нашел еще себя. Я знаю, что ты сейчас не женат. А вообще девушка у тебя есть?
– Да как тебе сказать… – Северцев дернул себя за мочку уха, подумал о своей последней подруге, с которой не встречался уже больше месяца. Перед глазами снова появилось лицо Варвары, строгое, решительное, сосредоточенное, отвыкшее улыбаться. – Вроде бы есть, а вроде бы и нет.
– Бедный, – сочувственно покачала головой Вера. – Тебе уже пора жениться, детей иметь.
– Вот найду такую же, как ты, и женюсь, – пообещал он, отодвигая пустую чашку.
– Еще хочешь?
– Нет, спасибо, спать пойду, устал.
– Где на сей раз был? Далеко? В России или за рубежом?
– В Монголии, – ответил он с заминкой, представив, как отреагировала бы Вера на его заявление о «путешествии во времени». – Искал упавший НЛО.
Глаза Веры загорелись.
– Правда? Неужели нашел?
– Нашел всего лишь дырку в земле, действительно, странную, похожую на след НЛО. Но для ее изучения нужна специальная экспедиция. Завтра утром я тебе подробнее расскажу, а то глаза слипаются.
– Конечно, конечно, – засуетилась Вера, собирая чашки на поднос. – Ложись здесь на диване, я сейчас белье достану. – Она ушла на кухню и уже оттуда сообщила: – К нам на работу какой-то тип заходил, тебя спрашивал.
– Что? – удивился Северцев, внутренне сжимаясь. – Меня? Когда?!
– Сразу после того, как ты ушел, вернее, часа через два. Нас многие видели, на меня показали, ну, я ему ответила, что ты заказ на книги сделал.
– Умница! Как он выглядел?
– Длинноволосый, невысокий, глаза черные и неприятные, будто он прицеливается. Книжечку красную показал, с золотым тиснением: двуглавый орел и надпись «ФСБ России».
– Даже так? Он из службы безопасности? Лейтенант, капитан, майор? Фамилию не запомнила?
– Я в документы не заглядывала, а фамилия у него какая-то нерусская, то ли Тельман, то ли Гельман. – Вера появилась в гостиной с простынями и подушкой. – Вот, раскладывай сам и ложись.
– Погоди. – Северцев взял у нее постельные принадлежности. – Что ему было нужно конкретно?
– Ну, он, собственно, ничем и не интересовался, – пожала плечами Вера. – Спросил, зачем ты заходил и обещал ли встретиться. Я сказала, что ты заходишь редко, и он ушел. А что? Я что-то не так сказала? – встревожилась она.
– Нет-нет, все правильно… – пробормотал Северцев, отчетливо понимая, что на его след вышли системники. Оставалось только гадать, как им удалось отыскать его в многомиллионном городе спустя всего лишь несколько часов после возвращения с «оси S».
Виктор! – ударила в голову всполошная мысль. Он тоже в опасности! Если системники добрались до Веры, то доберутся и до остальных друзей и знакомых! А в книжный он заходил с Виктором! Надо немедленно позвонить ему, предупредить! И хорошо бы дозвониться до Кости Зеленского, ему тоже грозит опасность. Пусть поостережется всякого рода незнакомцев и держится вместе со своими коллегами, не уединяясь.
Он снял трубку телефона, набрал номер квартиры Виктора. Линия оказалась занятой. Олег подождал, еще раз позвонил: снова занято. Черт, с кем он там треплется?! Придется звонить по мобильному.
Но и мобильный телефон был занят. Северцев потратил на попытки установить связь несколько минут, пока не сдался, злой и встревоженный. Впечатление было такое, будто Виктор разговаривал одновременно по двум телефонам, либо звонил по мобильному к себе домой, а там кто-то ждал его и снял трубку.
– Кому названиваешь? – поинтересовалась Вера, выглядывая из прихожей; она закончила мыть посуду и вытирала полотенцем руки.
– Другу, – ответил Северцев, не зная, что делать. Ехать поздно ночью к Виктору не хотелось, но и оставлять его, не предупредив, было неправильно. Он снова набрал номер домашнего телефона Красницкого. Теперь линия была свободна, однако никто не отзывался. Если Виктор и говорил с кем-то минуту назад, то уже ушел. Интересно, куда, на ночь глядя?
– Ложись, утро вечера мудренее, – мягко сказала Вера. – Завтра дозвонишься, никуда твой друг не денется.
– Надо предупредить дружбана, – качнул он головой. – Наверное, придется ехать к нему.
– Неужели это так важно? Ничего с твоим дружбаном до утра не случится.
– Хотелось бы… – начал Олег, чувствуя непреодолимое желание лечь спать, и в это время зазвонил телефон.
Северцев протянул было к нему руку, но вовремя отдернул, кивнул женщине:
– Возьми… меня здесь нет… ни для кого! Никто не знал, что я у тебя остановлюсь.
– Я поняла. – Вера сняла трубку. – Слушаю вас.
Пауза.
– Слушаю, говорите.
Она подождала еще немного, пожала плечами, положила трубку.
– Молчат.
Северцев подумал немного и начал торопливо переодеваться.
– Извини, я, наверное, не останусь у тебя. Если будут звонить еще или же постучат в дверь – не открывай, сразу позвони в милицию. Поняла?
– Но почему? Что происходит?
– За мной охотятся… нехорошие люди. Возможно, они проверяют, здесь я или нет. Больше тебе знать не положено. Муж твой когда вернется?
– Девятого обещал, послезавтра.
– Жаль, что не завтра, с ним тебе было бы спокойнее.
– Что случилось, Олег? – Глаза Веры стали тревожными. – Ты что-то натворил, связался с бандитами?
– Не с бандитами, – невольно улыбнулся Северцев. – Хотя в данном случае эти люди мало чем от них отличаются. Может быть, впоследствии я тебе все расскажу, а пока не могу. До встречи. Мужу привет.
Он проверил в карманах жилета и брюк свой арсенал, поцеловал женщину и вышел из квартиры, предварительно убедившись, что на лестничной площадке дома его никто не ждет.
Интуиция подсказывала приближение опасности, – ощущение психологически напоминало нависшую над головой черную тучу с дождем и градом, – поэтому Северцев сразу приготовился к адекватной реакции на изменение внешних условий, введя себя в измененное состояние сознания.
Он бесшумно сбежал вниз, не встретив никого на своем пути, оглядел ночной двор – видел он теперь почти так же хорошо, как и днем, – ничего подозрительного не обнаружил и перебежал двор, прячась за стоящими двумя рядами автомобилями. Замер возле сетчатого заборчика детского сада и услышал, как с улицы в арку дома, из которого он только что выскользнул, тихо въезжает машина. Фургон. Почти незаметный в темноте. С выключенными фарами. Лишь в лобовом стекле отразился лучик света, упавший на машину из окна первого этажа.
Фургон остановился, из него неслышно вышли трое мужчин. Двое молча двинулись к подъезду, в котором жила Вера, третий закурил.
Северцев хотел было двинуться прочь отсюда, пользуясь своим преимуществом человека, увидевшего противника первым, но передумал. Душа подсказала, что надо остаться и посмотреть, чем закончится визит незнакомцев. Сомнений в их принадлежности к системникам у Северцева не было.
Прошла минута, другая… пятая.
Двое мужчин, вошедших в подъезд, не возвращались. Третий неподвижно торчал возле фургона, словно превратился в статую. Бросил окурок. В ночной тишине отчетливо пропиликал мобильный телефон. Мужчина шевельнулся, поднес трубку к уху. Обострившийся слух Северцева позволил ему услышать сказанное:
– Они наверху… тихо… может быть, он еще не пришел… ждем…
Мужчина спрятал мобильник, снова застыл. И в этот момент Северцеву показалось, что он услышал сквозь окна тихий женский вскрик. Больше он не колебался.
Некая почти невидимая и бесплотная тень пересекла двор и сформировалась возле фургона в более плотную фигуру. Глухой удар! Мужчина, только что говоривший по телефону, беззвучно сложился пополам, свалился к колесам фургона. В окошке автомобиля показалась голова водителя.
– Ты чего, Марат?
Призрак, уложивший человека с мобильником, сделал движение. Раздался костяной стук, и голова водителя исчезла в салоне, получив удар в лоб рукоятью пистолета. Понять, что произошло, водитель фургона не успел.
Северцев замер, обшаривая пространство двора «сканером» экстрасенсорного восприятия, никого, кроме разгуливающих котов, не обнаружил и в прежнем темпе метнулся к подъезду. На четвертый этаж, где располагалась квартира Веры, он поднялся за три секунды. Остановился на несколько ударов сердца, прислушиваясь к долетавшим на лестничную площадку звукам.
В квартире разговаривали двое, что-то передвигая, роняя и переворачивая. И стонала Вера!
Северцев задержал дыхание, нажал на дверь, кивнул сам себе с удовлетворением: гости не заперли ее за собой, проявив элементарную небрежность. Ломать замок не придется. Затем толкнул дверь от себя и в два прыжка ворвался в гостиную.
Вера сидела на стуле, привязанная к нему скакалкой. Рот ее был стянут полотенцем.
Гостей действительно оказалось двое. Один был сед, сухопар, высок, одет в добротный летний костюм с галстуком. Второй был шире его вдвое, накачанный, в рубашке, лопавшейся на могучей груди, длинноволосый и небритый. Оба планомерно обыскивали гостиную и спальню, выбрасывая вещи из шкафов и комода. На прыжок Северцева они отреагировали одинаково: медленно – по его оценке – оглянулись, подняли брови, в глазах – хищная безмятежность и цепкая сосредоточенность, ни капли страха, – и лишь мгновение спустя потянулись за оружием. Однако Олег действовал намного быстрее, преисполненный холодной ярости.
Седой получил удар ногой в горло и, отлетев к двери спальни, успокоился на пороге, не успев вытащить пистолет из-под борта пиджака.
Его длинноволосый напарник, налитый бычьей силой, удар по челюсти практически не заметил, вытащил из-за спины пистолет с глушителем, и Северцеву пришлось сначала бить по бицепсу здоровяка, лишая его возможности стрелять, а потом обрабатывать болевые точки на теле противника. Упал качок только после четырех попаданий – в нервные узлы над ключицами, в межгрудинную ямку и в шею. Проследив за падением громадной туши, от которого содрогнулся, казалось, весь дом, Северцев быстро освободил Веру и, как смог, успокоил.
– Теперь звони в милицию, – сказал он, склоняясь над визитерами и обшаривая их карманы.
У длинноволосого качка в карманах брюк не оказалось никаких документов. У седого в кармане пиджака обнаружилось удостоверение полковника юстиции. Работал он, судя по всему, в Генеральной прокуратуре.
– Ничего себе! – озадаченно покачал головой Северцев, рассматривая малиновую книжечку с золотым российским гербом.
– Что ты нашел? – всхлипнула заплаканная Вера.
– Это не простые бандиты. Это бандиты, наделенные государственной властью. Ты позвонила?
– Сейчас… там занято…
– Не надо никуда звонить, – раздался из прихожей чей-то знакомый голос.
Северцев, кляня себя за потерю бдительности, выхватил пистолет и отпрыгнул к буфету, целясь в появившуюся в проеме двери фигуру. И опустил пистолет. Это был Виктор Красницкий. В руке он тоже держал пистолет, но гораздо более экзотической формы. Имплантор, всплыло в памяти название оружия, о котором предупреждала Варвара.
– Не суетись, Север, – угрюмо оскалился актер. – Я выстрелю первым, а от разряда этой машинки уйти невозможно.
– Имплантор…
Брови Красницкого прыгнули вверх.
– Тебе уже и это известно? Жаль. Теперь тебя придется обрабатывать по полной программе. Надо было сразу тебя запрограммировать, как только мы встретились.
– Это была твоя ошибка.
Виктор внимательно посмотрел на друга.
– Да, это была моя ошибка. Я хотел помочь тебе. Дай-ка сюда синхрон. Осторожнее, не касайся кнопок, иначе улетишь на «ось S» трупом.
Северцев молча бросил Виктору аппарат.
Вера, переводившая взгляд с одного на другого, опомнилась.
– Кто вы такой?! Что вам нужно?!
Виктор что-то перещелкнул на рукояти своего грозного пистолета, направил ствол на Веру и выстрелил.
Раздался тихий писк.
Вера широко раскрыла глаза и опустилась на пол.
Северцев рванулся было к ней и замер, заметив движение ствола оружия в свою сторону.
– Успокойся, мастер, она просто уснула. Ни к чему ей слушать наши споры. А разговор у нас будет долгий.
– Она ничего не знает.
– Тем лучше. Значит, будет жить. Что ты с ними сделал?
Виктор пошевелил носком туфли плечо седого, не спуская при этом глаз с Олега, потом гиганта-качка.
– Надо же, еще никто никогда так качественно не ронял Ефима. А ведь он известный борец, медали имеет. Но к делу. Сядем поговорим? Только не надо демонстрировать свое мастерство рукопашки, лишь усугубишь свое положение. А то я тебя знаю, начнешь строить планы, выкарабкиваться… Обещаешь?
– Кто ты? – сцепил зубы Северцев.
Виктор поднял с пола синхрон Олега, качнул стволом имплантора, приглашая его сесть.
В квартиру вошли несколько человек, заглянули в гостиную.
– Заберите ребят, – сказал Виктор, не оглядываясь. – Я скоро спущусь.
Противников Северцева с трудом привели в чувство, увели. Виктор и Олег остались одни, если не считать потерявшей сознание Вероники. Олег перенес ее на диван, сел в кресло. Красницкий занял второе кресло, у торшера, опустил пистолет на колено.
– Итак, дружище, начнем знакомиться?
Северцев промолчал, исподволь начиная готовиться к изменению своего незавидного положения.

Часть II
S-ТРАФИК

ГЛАВА 1

Казалось, он был готов ко всему, к любым неожиданностям, к самым невероятным поворотам судьбы. Но то, что он услышал от Виктора, не укладывалось в голове. Все знания о времени, о Вселенной, о физических законах после речи Красницкого сразу оказались перевернутыми, и Северцев уже не мог объективно оценивать свой опыт, услышав из уст друга удивительную историю Мироздания, к тайне которой он случайно прикоснулся.
Они сидели в гостиной Веры, пили холодный морс, Виктор говорил, изредка набрасывая на листах бумаги схемы и графики, а Северцев слушал, молчал, пытался разобраться в предлагаемом материале, но больше – в своих ощущениях, и погружался в омут нового  знания все глубже и глубже. Пока не взбунтовалось осоловевшее от избытка информации сознание.
– Хорошо, – сказал он наконец севшим голосом. – Я понял. Теперь давай обо всем снова, не спеша, по порядку, а я буду задавать вопросы и направлять. Идет?
– Идет, – улыбнулся Виктор, глаза которого ни на миг не утратили мрачной сосредоточенности.
Вера на диване шевельнулась, он поднял было лежащий на столике перед собой пистолет-имплантор, но Северцев загородил женщину грудью.
– Не трогай ее!
Виктор пожевал губами, пребывая в сомнении.
– Опасно, если женщина проснется, как говорил поэт. Она не должна ничего слышать и знать…
– Второй импульс твоей машинки убьет ее или превратит в инвалида до конца дней. Я физик и знаю, как действует на человека электрический разряд.
– Имплантор – не электрошокер, он действует на психику. Мы называем его «просветлителем».
– Еще бы, – хмыкнул Северцев, – он, наверное, так хорошо «просветляет» мозги, что человек после этого перестает помнить свое имя. Нет?
– Кто она тебе? Не жена, не любовница, не подруга – бывшая однокашница.
– Она прежде всего человек. Что с тобой, Витя? Раньше ты так не говорил.
– То было давно и неправда. Что тебе неясно? Задавай вопросы, я буду объяснять. – Виктор положил пистолет перед собой, покосился на медленно приходившую в себя женщину. – Заткни ей уши, что ли.
Северцев поднял Веру на руки, отнес в спальню, уложил на кровать.
– Полежи, не вставай. Все будет хорошо.
– Что… случилось? У меня… голова… кружится…
– Все пройдет, не волнуйся. Усни, если сможешь. Принести воды? Может, чаю сделать?
– Не надо… я полежу… отдохну…
– Позови, если что.
Северцев вернулся в гостиную, мимолетно подумав, что он мог бы попытаться завладеть оружием Виктора. Но время боя еще не пришло. Прежде надо было разобраться в полученной информации.
– Итак, начнем сначала. – Он снова сел в кресло, провел ладонью по лицу. – С ума сойти можно!.. Если бы не синхрон и не мои похождения на «ось S», твой рассказ вполне можно было бы классифицировать как бред.
– Уверяю тебя, это не бред.
– Начинаю соображать.
– С чего начнем?
– Со времени.
– Хорошо, поговорим о времени – в рамках той программы, которая досталась мне.
– Значит, тебя все-таки запрограммировали? Всадили файл с информацией? То есть имплант, если говорить на вашем языке? Кто это сделал? Системники? Те самые монгольские пограничники?
Виктор усмехнулся.
– Ты же хотел услышать рассуждения о времени. Но коль уж задал вопрос… Монгольские пограничники – не системники, это криттеры, выполняющие приказы системников. Их программа проста и линейна – догнать, поймать, захватить, ликвидировать – если требуется. Моя же программа сложней, я подчиняюсь непосредственно триарху СКонС, то есть резиденту, контролирующему свой район или, как мы говорим, мигран-зону. Но ты прав: меня нашли и «всадили» программу, поэтому я в настоящее время…
– Зомби! – вырвалось у Северцева.
Виктор снова усмехнулся, хотя мрачное сосредоточенное выражение его глаз не изменилось.
– Можешь называть меня и так, если от этого тебе становится легче. Теперь о времени. В нашей Вселенной, которую мы называем Базовым Масс-графом, – имеется в виду не граф – как титул, а граф – как математический термин…
– БМГ!
– Да, БМГ. – Виктор кинул на собеседника удивленный взгляд. – Ты уже знаком с этим термином?
– Синхрон все время высвечивал эти три буквы.
– А-а… да, тебе достался фазовый синхронизатор старого образца, с фиксированными выходами на резонансы. Но до этого мы еще доберемся. Итак, в нашей Вселенной реализовано два вида времени. Первый: время – как процесс общего движения материи, механического перемещения, изменения положения в пространстве и ряда изменений, связанных с ядерно-атомарными процессами, то есть с поглощением-излучением порций энергии. Второй вид: время – как сумма квантово-волновых пакетов, синхронизированных относительно масс-энергетических узлов. Чем массивнее объект, тем его квантовый пакет шире. Я тебе это рисовал, хотя и не в масштабе, естественно. Кстати, тело человека тоже можно представить в виде когерентной суперпозиции возбуждаемых состояний, то есть в виде волнового пакета.
Виктор подтолкнул ногтем листок с рисунком.

– Это тебе понятно?
– Пока да, хотя возникают дополнительные вопросы. Например: кто, какая сила синхронизирует квантово-волновые пакеты объектов? Из твоего рассказа я понял, что этим занимается ваша организация – СКонС.
– Ты неправильно понял. СКонС – Структура Контроля Состояний, это всего лишь Подпрограмма БМГ, а синхронизирует все фазовое состояние Программа, заданная Творцом БМГ, то есть нашей Вселенной, если тебе больше нравится этот термин. По сути, Программа – это совокупность Законов и Ограничений, имеющих свойство разворачиваться в зависимости от возникающих дисбалансов в результате действий разумных систем. Кстати, человечество – не единственная такая разумная система, но требующая пристального внимания СКонС. Теперь о самой Структуре…
– Погоди, ты не закончил о времени.
– Да, собственно, добавить почти нечего. В соответствии со сказанным «объединенное» время в нашем БМГ… э-э, в нашей Вселенной, представляет собой последовательность состояний материи, изменяющихся в согласии с Программой Творца. А Вселенная в таком случае является материально-пространственным солитоном или Базовым Масс-графом, скользящим по оси реализации квантовых состояний.
– «Ось S»!
– Совершенно точно. И время в нашем БМГ существует лишь в пределах границ солитона как квантованная упругая среда реализации множества классов материальных объектов, различных по массе или по энергонасыщенности. Разобрался?
– Не совсем, – признался Северцев.
– Опять двадцать пять! Что тебе непонятно? Ты же, в отличие от меня, физик, должен быстро соображать, тем более что знаешь терминологию.
– Что такое «ось S», я понял, это ось состояний материи…
– Вообще-то физический смысл этого термина можно представить как гиперобъем вложенных друг в друга одномоментных событий, сдвинутых по фазовым резонансам.
– Все равно это ось состояний, так? А что такое «ось Е»?
– Это спектральная ось энергетических или масс-модуляций. На этой оси располагаются все материальные образования Вселенной от элементарных частиц до скоплений галактик.
– Значит, нажимая кванкер «оси Е», я выбирал определенный класс объектов, различных по массе?
– Наконец-то дошло, – осклабился Виктор.
– Но почему я точно попадал в Астану или в Москву? Причем в одно и то же место. Ведь невозможно точно учесть массу города, он же не точечный объект.
– Этого я не знаю, – отвел взгляд Виктор. – Массы объектов как-то учитываются и шунтируются при синхронизации. Все, что надобно было тебе сообщить, я сообщил. Так что думай и решай.
– Не должен ли я понимать твои слова как приговор?
– Ты должен решить – с нами ты или нет. Обратного пути нет, сам понимаешь. Мы не можем допустить утечки информации. Подумай хорошенько. Если я – всего лишь исполнитель, угларх, то тебе может светить карьера триарха, а то и выше.
Северцев покачал головой, откинулся на спинку кресла. Посидел так, закрыв глаза.
– Еще вопрос… на твоих графиках нарисована кривая с двойным горбом, в то время как оси «S» и «Е» должны начинаться из одной точки…
Виктор подвинул к себе наспех сделанный рисунок.

– Ты имеешь в виду нижнюю часть кривой?
– Да, она лишняя.
– Она вовсе не лишняя. Верхняя часть графика отражает ПраВь – Прямую Вселенную, нижняя – ЗеВс или зеркальную Вселенную. Но если ты согласишься на мои предложения, тебе все объяснят квалифицированные специалисты. Согласен?
– Еще вопрос. Что такое СКонС?
– Я уже говорил, это Подпрограмма контроля, созданная, между прочим, самим Творцом почти одновременно с Базовой Программой. Она не имеет проявленной службы, единой централи управления, но всегда срабатывает, если требуется внести определенный корректирующий импульс в ситуацию. Соответствующую линейную программу можно имплантировать в любого человека и даже в животных. Допустим, в Базовой Программе наметился сбой. Тогда Подпрограмма, то есть СКонС, посылает корректирующий импульс, который реализуется через конкретных исполнителей. Импульс находит подходящие психо-энергетические структуры, внедряет в них информацию о том, что следует сделать, а исполнители реализуют целевую установку.
Северцев почесал лоб. Что-то не устраивало его в словах Красницкого, какое-то неуловимое несоответствие с собственным опытом, но поймать летающую в подсознании мысль пока не удавалось.
– Хорошо, допустим. Но почему вы используете такую технику?
– Какую?
– Ну, обыкновенную, что ли, не суперсказочную со всякими там телепатическими штучками и силовыми развертками.
– Ты имеешь в виду этот синхрон? – Виктор потрогал аппарат Северцева. – Дело в том, что каждая эпоха, представляющая собой мегаквант качественных изменений БМГ, имеет свое средство для активации Подпрограммы. В прошлом таким средством было мысленное и магическое оперирование, психозвуковые мантры, ритуалы, в нынешние времена – особые излучатели, импланторы, а также технические приспособления для синхронизации волновых пакетов – синхроны. Твой синхрон изготовлен более полувека назад, потому и выглядит так прозаически, как часы.
– Тебе тоже должны были дать синхрон. Можешь показать?
– Синхронами механического типа пользуются только криттеры…
– Зомби.
– Криттеры. Исполнители уровнем выше пользуются полевыми или имплантированными синхронами. – Виктор показал перстень на пальце и клипсу на мочке уха. – Это полевой синхрон. Но есть и абсолютно современные аппараты: в горло вживляется ларинг для подачи звуковых команд компьютеру синхрона, в ухо монтируется микродинамик, работающий непосредственно на слуховой нерв.
– Круто! – восхитился Северцев. – Действительно, наука и техника не стоят на месте. Я достаточно плотно слежу за новейшими разработками, но явно не успеваю. Ну, хорошо, ты – особая статья, тебе положено иметь супертехнику, а что носят «шестерки», то бишь криттеры? Какие такие механические синхроны?
– Браслеты с генераторами синхронизации и микрофоны с наушниками.
Северцев еще раз бросил взгляд на руку Виктора, никогда не носившего никаких перстней и колец. На указательном пальце актера красовался перстень из белого металла с выпуклым прозрачно-черным камнем, напоминающим кварц. Красницкий не обратил на взгляд друга никакого внимания.
– Пора определяться, мастер. Нас ждут.
– Где?
– В одном месте… недалеко отсюда.
– Кто? Тетрарх?
– Начальник рангом повыше меня. Увидишь.
– А если я все-таки не соглашусь?
– Тогда я всажу в тебя выстрел-программу, – Виктор шевельнул имплантором, – и ты превратишься в криттера. Со всеми вытекающими…
Северцев усмехнулся, отвечая больше своим мыслям, а не предупреждению Виктора. Очень не хотелось начинать бой в столь невыгодных условиях, но и криттером становиться не было никакого желания. Конечно, можно было для виду согласиться с предложением Виктора, выяснить все обстоятельства дела, а потом красиво уйти, если цели и методы СКонС окажутся несовместимыми с моральными установками и принципами. Но что-то останавливало Олега, мешало добровольно принять сторону Красницкого. Может быть, то обстоятельство, что он сам был запрограммирован и не говорил всей правды.
– Самый последний вопрос. Как работает синхрон?
– Это тебе объяснят специалисты.
– Но ведь и ты должен знать основы вашей физики, хотя бы примерно.
– Он синхронизирует волновые пакеты объектов разной массы внутри диапазона существования.
– Нарисуй, а то так я не врубаюсь.
– Потом, Олег, потом, не тяни время.
– Я не тяну время, – упрямо покачал головой Северцев, – это оно тянет меня. Я хочу разобраться. Есть хорошее четверостишие о времени, отражающее, как я понимаю, суть:

Кто-то сказал – время идет.
Ах, к сожалению, нет.
Время стоит, мы же идем
Через пространство лет.

– Очень точно, – кивнул Виктор, теряя терпение, кинул взгляд на часы. – Итак, что ты решил?
В спальне Вероники что-то упало.
Оба посмотрели на дверь, потом друг на друга, но не тронулись с места.
– Она подслушивала, – нахмурился Виктор.
– Она не из тех, кто подслушивает, – возразил Северцев.
– Ты определился?
– Да. Но у меня последний вопрос…
– Последний уже был.
– Самый распоследний. Как в этом деле замешана семья Крушана Сабирова? И что вы с ним сделали?
– Что с ним сделали, мне неведомо. – Виктор поморщился. – По слухам, он с женой замыслил подкорректировать Программу, а такое отклонение СКонС не приветствует.
– Разве одному человеку или даже двум под силу подкорректировать Программу? – скептически изогнул бровь Северцев. – По твоим словам, Программу сотворил Господь Бог, то есть сам Творец.
– Всех деталей конфликта мне не сообщили, да это и не нужно, каждый из нас решает проблемы в области своей ответственности. Мне поручено разобраться с тобой.
– И все же ты должен знать, почему ваши системники так рьяно охотятся за женой Сабирова.
– Ты будешь разочарован, но я не знаю. Я всего лишь угларх в иерархии СКонС. Все, Олег, переговоры закончены. Да или нет?
– Скорее нет, чем да, – вздохнул Северцев.
– Что тебя смущает?
– Скажем так: внутреннее неприятие ситуации. Почему одни криттеры охотятся за мной, используя серьезное оружие, а вторые начинают переговоры?
– Ты имеешь в виду меня?
– К сожалению, да.
– Я не простой криттер…
– Это мы уже слышали. Какая разница? Ты все равно зомби, послушно выполняющий вмонтированную в мозги программу. Если я откажусь, ты без колебаний убьешь меня или закодируешь с помощью твоего «просветлителя», не так ли?
Лицо Виктора стало жестким.
– В данном случае я вынужден в твоем лице ликвидировать утечку информации. Ничего личного.
Северцев иронически прищурился.
– Как говорил поэт: ничего против вас не имею, но свернуть я вам вынужден шею.
Виктор хотел сказать что-то резкое, но сдержался.
– Хватит дискуссий! Ты прав, я выполню данное мне задание без колебаний.
– А как же наша дружба? Она не в счет?
В глазах Виктора зажегся странный огонек: будто из глубин души просверкнули тщательно скрываемые боль и обреченность. Личность Красницкого, воспитанная на идеалах открытости, справедливости и мужской чести, пыталась сопротивляться навязанной извне, внушенной пси-программе.
– Дружба – дело непростое… – начал он.
За дверью спальни Вероники раздался шелест.
Красницкий насторожился, потянулся к лежащему на столе имплантору.
– Черт побери, она наверняка подслу…
Дверь толчком распахнулась, и в проеме возникла тонкая светловолосая фигурка в пятнистом комбинезоне, с пистолетом в руке.
Варвара!
На мгновение все замерли.
Затем началось движение .
Рука Виктора ухватилась за рукоять имплантора.
Северцев, давно готовый к действию, текучей змеей метнулся к нему, ногой отбил излучатель в сторону, одновременно нанося актеру удар в висок.
Виктор кувыркнулся через боковину кресла, тут же подхватываясь на ноги и доставая еще один пистолет, теперь уже «настоящий», с насадкой бесшумного боя.
– Стоять! – негромко, но властно, с металлическим оттенком в голосе приказала Варвара, сделав шаг вперед. Ствол ее пистолета – с такой же толстой трубкой – смотрел Виктору в лоб. Красницкий замер.
– Не стреляйте! – выдохнул Северцев, поднимаясь.
– Он вооружен!
– Все равно не стреляйте. Он мой друг…
– Он теперь человек системы .
Северцев загородил Виктора спиной, протянул к нему руку.
– Отдай пушку, Витя. И мы тебя не тронем.
Палец Виктора на курке поднятого пистолета побелел, начал давить на курок.
Над плечом Северцева появился ствол пистолета Варвары.
– Не двигайтесь, угларх, я пристрелю вас, не колеблясь!
– Ну же, Витя, – умоляюще проговорил Олег. – Ну убьешь ты меня, а она – тебя, кто выиграет?
Виктор несколько мгновений не сводил с него помутневших, будто провалившихся в себя глаз; было видно, что в душе его идет какая-то нелегкая борьба. Затем он выдохнул сквозь стиснутые зубы, швырнул пистолет на пол, отступил назад.
– Ты еще пожалеешь, мастер.
– Мы оба пожалеем, – грустно согласился Северцев, – что оказались по разные стороны баррикады.
– Ваша сторона ошибочна. Вы нарушили принципы СКонС и стали изгоями. В конце концов вас поймают и… нейтрализуют.
– То есть лишат жизни? За что, Витя? За какие такие высокие принципы? Кому дано право беспардонно решать судьбы людей, убивать их за нарушение неких правил? Ты что же, всерьез считаешь это справедливым?
– Ты не все знаешь…
– Согласен. Вот разберусь, мы встретимся и побеседуем обо всем, в том числе об этике твоих хозяев.
– Если бы ты согласился сотрудничать с нами, она бы тебя пристрелила. Вместе со мной.
Северцев оглянулся на Варвару.
– Это правда?
– Мы теряем время, – сухо сказала Варвара. – Надо уходить.
Северцев помолчал, переживая неуютное чувство вины и неуверенности. Виктор был прав, Варвара способна была пристрелить обоих. Но ведь не ради этого она появилась здесь? Убить его она могла и раньше…
– Уходим, – повторила жена Сабирова.
– Как? Внизу нас ждет куча военного народа.
– Заберите у него синхрон.
Северцев посмотрел на Виктора, по лицу которого ходили тени. Шагнул к нему, поднимая с пола тяжелый холодный пистолет «волк-2» отечественного производства, лучший пистолет в мире. М-да!..
– Верни машинку, Витя.
Красницкий оскалился, некоторое время колебался, переводя взгляд с пистолета в руке Северцева на пистолет Варвары, криво улыбнулся и бросил Олегу браслет синхрона. Лишь потом Северцев осознал смысл его колебаний: Виктор мог уйти на «ось S» в любой момент.
– Уходите! – резко приказала Варвара.
– Куда?
– По аварийному регистру! Быстрее!
– А вы?
– Я за вами.
– Вы мне это уже говорили…
– Появились дополнительные обстоятельства. Вы все время путаетесь под ногами, заставляете меня помогать вам. Надеюсь, в последний раз. Уходите!
– Как вы меня нашли?
– Потом! – рассердилась женщина. – Перестаньте болтать!
Северцев посмотрел на друга.
– Может, ты бросишь своих начальников и пойдешь с нами?
– Не могу, – скривил губы Виктор. – Рад бы, да не могу.
– Они всадили в него файл самоликвидации, – презрительно сказала Варвара. – Удивляюсь, почему он до сих пор не сработал, ведь ваш бывший друг провалил задание, не выполнил приказ.
Глаза Виктора на миг стали слепыми. От внутренней боли! И Северцев понял, что держится он из последних сил. Только воля не позволяла Красницкому сорваться и начать бой – без всякой надежды на успех.
– Вы первая! – бросил Олег, стиснув зубы.
– Что?! – не поняла Варвара.
– Уходите первой! Я за вами!
– Но…
– Бегом, я сказал!
Варвара вздрогнула, с изумлением посмотрела в глаза Северцеву и, очевидно, увидела там нечто, чему она сопротивляться не могла.
– Хорошо. Вы найдете меня…
– Я знаю где.
Варвара кинула быстрый взгляд на Виктора, оглянулась на выглядывающую из-за двери спальни Веру и исчезла. Вера тихо вскрикнула.
Северцев подошел к ней, прижал на мгновение к груди, погладил по волосам.
– Забудь об этом как о дурном сне. И никому не рассказывай, ладно? Даже мужу.
Вера слабо кивнула.
Северцев оглянулся.
– Не трогайте ее, Витя. Если с ней что-нибудь случится, я всю вашу контору замочу! Поверь мне, я не бросаю слов на ветер.
– Дурак… – пробормотал Виктор. – Ты же…
– Что? Ты хотел сказать: я обречен? Посмотрим, дружище, еще не вечер. Теперь у меня появился огромный стимул разобраться во всей этой катавасии. Кто из нас уйдет отсюда первым? Ты или я?
Виктор погладил бритый череп, понурился, потоптался на месте, обуреваемый противоречивыми чувствами. Северцев поймал его взгляд, ставший чужим, холодным и расчетливым. По-видимому, внушенная программа задавила сопротивление воли Красницкого и заставила его выполнять чужие команды.
Снова косой высверк взгляда…
Куда он косится? Что задумал?
Виктор сделал два шажка боком, как бы невзначай приближаясь к дивану. Вон в чем дело – имплантор!
Они метнулись к дивану, под который залетел «просветлитель», почти одновременно. Столкнулись. Но Северцев оказался чуть проворнее, цапнул пси-излучатель, получил удар по голове, откатился в сторону и вскочил на ноги, направляя стволы обоих пистолетов на Красницкого.
Виктор замер, бурно дыша. Глаза его продолжали оставаться черными, чужими, сосредоточенными на какой-то важной мысли.
– Тебя убьют, дурак! – сказал он. – Я твой единственный шанс на спасение.
– Возможно, – выдохнул Северцев, перед глазами которого перестали крутиться огненные колеса и молнии от полученного удара, потрогал шишку на темени. – Ты мне чуть голову не проломил.
– Стреляй!
– Я не киллер, Витя. И у меня есть надежда, что ты когда-нибудь справишься с застрявшей в твоих мозгах программой. Уходи.
Виктор пригнулся. Казалось, он вот-вот прыгнет на друга. Но ценой каких-то неимоверных усилий удержался от этого шага. Расслабился, побрел к выходу, шаркая ногами.
– Еще раз прошу не трогать Веру, – сказал ему в спину Северцев. – Это не решит проблемы утечки информации.
Хлопнула входная дверь.
Северцев сунул пистолет и имплантор за пояс, погладил вздрагивающую в нервном ознобе женщину по плечу.
– Не бойся, они больше не вернутся.
– Кто… это?
Хотел бы я сам это знать, подумал Северцев, чувствуя навалившуюся усталость. Вслух же сказал:
– Они ошиблись дверью. Запрись и никого не пускай. А лучше сделай, как я тебе советовал: позвони в милицию и скажи им, что в твою дверь ломятся какие-то пьяные мужики. Пусть подъедет патруль.
Вера кивнула.
– Хорошо, позвоню. Ты уходишь? Останься…
– Не могу. Если я останусь, эти парни обязательно вернутся. А так они увидят меня и к тебе больше не полезут.
– Не уходи! Они тебя…
Северцев улыбнулся, чмокнул Веру в заплаканную щеку.
– Ничего они со мной не сделают, кишка тонка. Так мы с тобой договорились? Никому ни слова!
– Что происходит, Олег?
– Вот я сам тщательно разберусь с этим и когда-нибудь вернусь, чтобы рассказать.
Северцев вышел в коридор, сморщил нос, посылая Вере ободряющую улыбку.
– Запрись. И звони.
Дверь закрылась.
Он несколько мгновений прислушивался к тишине спящего дома – шел второй час ночи – и бесшумно двинулся вниз по лестнице. Что заставило его взяться за синхрон, он и сам не смог бы объяснить. Звук – не звук, движение – не движение… мысленное эхо чьих-то намерений…
Скрипнула коробка лифта за спиной! И тотчас же палец Олега вдавил аварийный кванкер синхрона.
Тот, кто прятался в кабине лифта, выстрелил одновременно с движением пальца. Но синхрон уже передвинул фазовый фронт волнового пакета, который представлял собой Северцев со всем, что его окружало в радиусе двух десятков сантиметров, буквально на ничтожную долю секунды – назад , в прошлое, и пуля стрелка пронзила только воздух.
Через несколько мгновений беглец вынырнул из кокона хронодрайва в темноте и по запаху и другим неуловимым признакам определил, что стоит на все той же площади перед президентским дворцом столицы Казахстана. Точнее, ее «хронохвоста». И здесь тоже царила ночь, как и в Москве.
– Наконец-то, – послышался недовольный женский голос. – Вы заставляете себя ждать, господин Северцев.
Олег опустил руку с пистолетом.
Это была Варвара.

ГЛАВА 2

В «хронохвосте» Астаны они пробыли недолго.
Во-первых, потому, что оставаться здесь было небезопасно. Служба контроля СКонС уже обратила внимание на этот район «прошлого» и в любой момент могла нацелить на беглецов своих охотников. Во-вторых, Варвара Сабирова имела еще один схрон – «нишу» во времени, где оставила дочь. Туда она и предложила Северцеву перебраться, чтобы не оглядываться по сторонам во время беседы и не ждать появления системников. Естественно, он согласился. Перспектива заночевать в пустом городе прельщала мало, да и воевать с преследователями не хотелось, несмотря на то что вооружен он был не в пример серьезнее, чем раньше.
– Возьмите. – Варвара протянула ему ладонь, смутно белеющую в темноте безлунной ночи. Жест он увидел лишь благодаря своему умению расширять  диапазон зрения.
– Что это?
– Синхрон. Клипсу приемника нацепите на ухо, перстень наденьте на палец.
– У меня же есть…
– Свой синхрон отдайте мне. Его надо заблокировать. Синхроны этого типа легко пеленгуются, я уже предупреждала вас. Не понимаю, зачем Крушану понадобилось брать его с собой.
Северцев отдал массивный браслет часов с циферблатом в форме сердечка, взял гораздо более легкие перстень и клипсу.
– Виктор говорил, что существуют более современные типы синхронов, которые вживляются прямо в тело…
– Да, существуют, но для их имплантирования требуется специальное оборудование. Перстень подошел?
– На безымянный палец.
– Не имеет значения. Для подачи команд будете подносить его к губам.
– Как им пользоваться?
– Сначала произнесите несколько слов, чтобы он настроился на ваш голос.
– Что сказать?
– Все, что хотите.
Северцев поднес ко рту руку с перстнем.
– Раз, раз, раз, настройка, настройка, один, два, три, как меня слышите, прием…
– Достаточно.
– Что дальше?
– Придумайте ключевое слово для включения синхрона.
– Любое?
– Какое посчитаете нужным.
– Варя, – вырвалось у него.
– Не глупите, – осудила она Северцева.
– Тогда пусть будет «жива», – вспомнил он девичью фамилию Варвары – Живина.
– Кодируйте.
– Как?
– Скажите «код – жива».
Северцев послушно произнес:
– Код – жива.
И тотчас же в ухе что-то слабо пискнуло, зашелестело, смолкло, снова пискнуло, затем раздался хрустящий шепоток:
– Фазовый синхронизатор состояний настроен. Готов к работе. Координаты резонанса?
– Он спрашивает координаты… э-э, резонанса.
– Запоминайте: черный трафик, северная мигран-зона Евро-Азиатского такантая, массив Е-5, Салехард. В дальнейшем можно будет произносить только слово «Салехард», и синхрон драйвирует вас туда, в «хронохвост» Салехарда.
– Почему именно в Салехард?
– Оттуда родом моя бабушка.
– Ясно. Итак, встречаемся там? Где именно?
– Место встречи изменить нельзя, – усмехнулась Варвара. – Синхрон совмещает центры масс синхронизируемого объекта и района резонанса. Мы переместимся в одну и ту же точку Салехарда, примерно совпадающую с его гравитационным центром.
– Но ведь объектов с такой массой, какую имеет Салехард, очень много. Как на Земле, так и в космосе.
– В компьютер синхрона вложена карта почти всех объектов Солнечной системы с точным распределением координат.
– Но это же колоссальная работа – сделать такую топосъемку!
– СКонС занимается этим уже миллиарды циклов, – сухо проговорила Варвара.
– Что еще за циклы? Годы, столетия, тысячелетия?
– Время, измеряемое годами, существует лишь в воображении людей, нуждающихся в ориентации и количественном измерении длительности существования. На самом деле нет ни прошлого, ни будущего, во всяком случае в том виде, в каком представляет это себе человек. Есть только череда состояний – вечное настоящее. Но об этом мы еще поговорим. Отправляемся. Запомнили координаты?
– Запомнил.
– Тогда вперед.
Запинаясь, чувствуя себя глупцом, вынужденным играть в чужую игру, Северцев выговорил координаты Салехарда… и окунулся в знакомый омут странных ощущений, самыми сильными из которых были ощущения сжатия-растяжения тела в тонкую струну. А когда тело Северцева перестала корчить некая непреодолимая сила, он осознал, что стоит в полумраке на пронизывающем морозном ветру. Синхрон сработал точно, переместив владельца из «хронохвоста» Астаны в «хронохвост» Салехарда, температура воздуха на территории которого явно была намного ниже нуля.
Рядом проявилось что-то более светлое.
– Целы? – послышался голос Варвары.
– Все в порядке. Только холодно маленько…
– Потерпите, скоро придем на место, там тепло.
– Где мы? Я имею в виду – конкретно в Салехарде.
– Это площадь Курбского. Салехард ведет свою летопись с тысяча четыреста девяносто девятого года, когда князь Семен Курбский в числе других укреплений на Оби заложил Обдорский острожек. На его месте и стоит сейчас Салехард.
– Почему здесь темно? Ночь, что ли?
– Это Ямал. Ночи в августе на севере светлые, просто над нами тучи. Я специально выбрала момент непогоды в «хронохвосте» Салехарда, чтобы уменьшить риск визуального обнаружения.
– Вы так легко оперируете спецтерминами… кто вы по образованию, Варя?
– Инженер-системотехник, – сухо проговорила женщина, никак не отреагировав на его уменьшительное «Варя». – Идемте.
Она зашагала к темной громаде здания на другой стороне площади. Северцев завороженно посмотрел на ее удалявшуюся спину, пробормотал:

Мы сегодня с тобой никуда не пойдем,
Мы пойдем лишь навстречу друг другу…

– Что стоите? – обернулась жена Сабирова.
Северцев очнулся и поспешил за ней, оглядываясь по сторонам, анализируя свои впечатления и формулируя теснившиеся на языке вопросы.
Варвара обошла здание, направилась вдоль улочки, вымощенной досками, к белеющей в сумраке церквушке. Свернула на другую улицу, затем на третью, уже асфальтированную. Дома по сторонам, в основном двухэтажные, на сваях – из-за подступающей близко вечной мерзлоты, угрюмо смотрели на людей слепыми проемами окон и чего-то ждали, покинутые даже запахом жизни. Они знали причины своего одиночества, но сообщать об этом гостям не спешили. Если это не прошлое, то что? Боковая веточка времени? Ниша? Виртуально-игровой объем? И как понимать Варвару, заявившую, что нет ни прошлого, ни будущего?
Северцев поискал глазами башню, непреложную деталь прежних выходов на «ось S», не нашел в тучах и догнал спутницу.
– Почему в «хронохвостах» нет людей? Разве эти «хвосты» в какой-то степени не являются вариантами прошлого?
– Являются, – ответила Варвара, продолжая шагать в том же темпе. – Потерпите, мы уже почти пришли.
Дальше двигались молча и через несколько минут свернули к трехэтажному строению с нависающим над центральным входом мезонином. Поднялись по лестнице на третий этаж и остановились у единственной на все здание уцелевшей двери. Впрочем, спустя мгновение Северцев понял, что дверь здесь повешена недавно – сбитая из досок разной толщины и размеров. Варвара достала ключ, повозилась в замке, открыла дверь.
– Лада, это я, не бойся.
В глубине квартиры раздались шаги, появилась светлеющая в темноте фигурка.
– Мамочка!
Мать и дочь обнялись. Варвара оглянулась.
– Не стойте на пороге.
Северцев, чувствуя стеснение и смущение, вошел в квартиру вслед за хозяйкой, закрыл дверь. Варвара вставила в замок ключ и дважды повернула.
– Не гарантия от непрошеных гостей, но так спокойнее. Дочур, зажги свечи.
– Кто это, мам?
– Ты его видела, дядя Олег.
Лада убежала в глубь коридорчика, в проеме двери возник неуверенный дрожащий отсвет свечи.
– Проходите, устраивайтесь. Это убежище временное, поэтому без особых удобств, и потчевать вас практически нечем. Могу предложить консервы и чай.
– Я не голоден, – поспешно сказал Северцев, проходя вслед за Варварой в комнату.
Здесь не было ни стола, ни стульев. У стены лежал на полу матрас, накрытый простыней и одеялом. Сверху на них лежала стопка учебников и тетрадей. Еще один свернутый матрас лежал у другой стены. Столом служила широкая доска, положенная на обломки кирпичей. Комната имела два окна, забранные изнутри ставнями и занавешенные одеялами. Кроме матрасов, в помещении находилась вешалка с висящей на ней одеждой. Интерьер довершал миниатюрный камин в углу с выведенной через окно гофрированной трубой. Здесь тоже было холодно, хотя и не так, как на улице. Дочка Варвары куталась в шубку. На ногах у нее были самые настоящие валенки, а на голове – вязаная шапочка.
– Здрасьте, – ответила она на приветствие Северцева, не сводя с него огромных любопытных глаз. И прятались в этих глазищах такое глубокое понимание ситуации, такое знание горестей и печалей жизни, такая внутренняя сила, что Северцев вздрогнул, с удивлением подняв брови.
– Как настроение? – пробормотал он.
– Хорошее… – несмело ответила девочка.
– Извини, что я без цветов и без подарка. Совсем не ожидал тебя увидеть.
– Ничего, не надо подарков… спасибо…
– Она у меня не избалована, – сказала Варвара, разворачивая второй матрас. – Садитесь сюда, больше некуда. Ладушка, затопи камин.
Девочка с готовностью занялась делом, посматривая на гостя с какой-то странной надеждой в глазах. Лишь много позже Северцев понял, с чем была связана эта надежда. В данный же момент его занимали другие мысли.
– Чай будете?
– Если только вместе с вами.
– Поставишь чайник, – посмотрела на дочь Варвара, села на матрас, прислоняясь спиной к стене, улыбнулась виновато. – Устала… весь день на ногах. Теперь задавайте свои вопросы. Кстати, разве ваш друг-угларх не рассказал вам всего?
Северцев примостился на краешке матраса, положил рядом пистолет Виктора и грозный с виду имплантор. Подмигнул покрасневшей Ладе, встретив ее взгляд.
– Кое-что он, конечно, сообщил, но далеко не все. Пожалуй, начну с главного, чего я не понял. Если хотя бы половина из того, что он успел мне объяснить, правда, то устройство мира оказывается совсем не таким, каким его рисует наука и привыкли воспринимать мы. В это почти невозможно поверить.
– Верите вы или не верите, суть от этого не изменится. Создатель сотворил Вселенную сразу и в пространстве и во времени – от начала и до конца. Но проявленная реальность, или, как мы говорим, – Базовый Масс-граф, – скользит по цепи виртуальных состояний согласно Программе.
– Вы хотите сказать, что она пульсирует?
– Можете называть этот процесс пульсациями, но они таковы: Вселенная в каждый последующий квант реализации рождается сразу вся – от начала до конца! И тут же эта пульсация гаснет, умирает, чтобы породить следующую пульсацию-состояние – также от начала и до конца, но уже с некими изменениями , которые инициируются Программой Творца или, если хотите, Божьим Замыслом.
– А предыдущая пульсация… состояние… куда она девается? Вообще перестает существовать?
– Совершенно верно. Вот почему прошлого, по большому счету, нет. Пустота, ничто. Впрочем, как и впереди – не будущее, каким мы его себе представляем, а цепь не реализованных еще состояний.
– Но как же понять термины «хронохвост» и «черный трафик»? Разве это не следы прошлого?
– Именно следы, – усмехнулась Варвара. – Каждый класс объектов Вселенной имеет свой диапазон  существования. «Хронохвост» – это левая, ушедшая часть волнового пакета объекта, соответствующая его массе. А есть еще «хроноклюв» – предшествующая часть волнового пакета. Не знаю, как это можно представить наглядно…
– Нарисуйте.
Варвара посмотрела на дочь.
– Ладушка, подай, пожалуйста, тетрадку и ручку.
Девочка быстро подала тетрадь в клеточку, снова занялась камином, подкладывая в кожух маленькие полешки. Запахло древесным дымком и смолой.
Варвара со вздохом оторвалась от стены, развернула тетрадь и взяла ручку.
– Графически, с большой долей условности, можно изобразить физическую картину мира как спектральный крест синхронизации хронопакетов всех возможных состояний Вселенной.
– Виктор тоже рисовал мне крест, образованный «осями S и Е». Только я так и не понял, что это за оси.
– «Ось Е» – энергетическая, отражающая энергонасыщенность или массу объектов. «Ось S» – ось состояний, отражающая диапазоны существования объектов. По ней и скользит Базовый Масс-граф…
– В будущее?
Варвара начала рисовать, покачала головой.
– В какой-то степени это будущее, но совсем не такое, о каком думаете вы.
– Я уже понял.
– БМГ на самом деле не движется «вперед», он переходит из состояния в состояние, оставаясь на том же месте.
– В пространстве?
– В общем, все это очень условно, и картина Мироздания сложнее, чем мы можем представить. Но принципы объяснить можно. Вот вам крест БМГ. – Она подала Северцеву рисунок.
Олег разглядывал его две минуты, не задавая вопросов, поднял голову на собеседницу.
– Колоссально! Это же революция в науке! За такую теорию можно Нобелевку получить!

– Или пулю в голову, – тихо добавила Варвара со странной интонацией. – СКонС не даст ходу теории… используя ее на практике уже миллиарды лет.
– Ага, все-таки время существует, если вы заговорили о миллиардах лет.
– Как иллюзия, в довольно приличной степени отражающая и объясняющая состояние Вселенной. Просто удобно мерить диапазоны прошедших состояний количеством циклов – оборотов Земли вокруг оси и вокруг Солнца.
– Понимаю… ни фига не понимаю! Время есть, и его нет?
– Это просто удобный термин…
– Ладно, я еще поразмышляю над этим. Вернемся к «хронохвостам». Какая часть рисунка является «хронохвостом»?
– Левая.
Варвара быстро набросала новый чертежик.
– Пик на «оси Е» соответствует максимальной массе-энергии объекта, то есть моменту его полной  реализации. Этот момент, в свою очередь, соответствует мгновению настоящего. Если сдвинуться по «оси S» назад, – хотя на самом деле никакого «движения назад» нет, – то мы попадем в момент, когда объект будет реализован не полностью. Что касается таких массивных образований, как город, то…
– Час назад из него выехала тысяча человек или въехала сотня…
– Нет, это мало меняет его массу, а вот появление новых зданий и энергоконцентраций – сильно.
– Понял.
Северцев забрал ручку у Варвары и нарисовал схему:
– Так?
– Почти правильно. На этой кривой, которая называется «черным трафиком «оси S», располагаются резонансы всех рождающихся объектов – от элементарных частиц до Метагалактики, а на ниспадающей кривой, – она начертила еще один график, – те же объекты начинают исчезать один за другим.
Северцев почесал бровь, хмыкнул.
– Кажется, я начинаю нащупывать нить… Черный трафик…
– Иногда мы называем трафики ветвями.
– Хорошо, черная ветвь – это «еще нет», а белая – «уже нет». Удивительно! А что означает «главный резонанс БМГ»?

– В этой вертикали совпадают резонансы всех объектов Вселенной. – Варвара сделала еще одну схемку. – Выглядит это примерно так.

– То есть каждый крест соответствует своему объекту? Но тогда что же получается? – Северцев вспомнил свое путешествие по «оси S». – Если сдвинуть резонанс какого-нибудь объекта относительно главного резонанса…
– Можно перенестись в любое состояние Вселенной до или после главного резонанса. В «хронохвост» города, села, отдельного здания, планеты в целом или в «хроноклюв».
– Я был… видел… это выглядело жутко странно и интересно… Так вот почему в «хронохвостах» Астаны и Москвы нет людей: их уже  нет! Город по массе еще существует, а люди уже  прошли главный резонанс, то есть ушли дальше.
– Давайте пить чай. – Варвара с трудом встала, выставила из коробки за матрасом чашки, ложки, сахарницу, печенье и конфеты.
Северцев подсел к импровизированному столу, легко сложив ноги перед собой, как заправский индийский йог, а также все азиаты. Варвара и Лада сделали то же самое, и все трое принялись пить зеленый чай – без сахара, но с печеньем и конфетами.
Северцев закончил чаепитие первым, с улыбкой кивнул на Ладу:
– Смелая девочка. Не боится оставаться одна.
– Привыкла, – кивнула Варвара, погрустнев, погладила дочь по волосам. – Не от хорошей жизни. К сожалению, наши скитания еще не закончились.
– А как давно они начались?
– Всего два месяца назад. Но уже по горло надоело! А просвета впереди все не видно. У СКонС длинные руки и хорошая память, еще не было прецедента, чтобы… – Варвара бросила косой взгляд на дочь и замолчала.
Северцев понял недосказанное: система СКонС еще ни разу не простила своих противников и находила их всегда и везде. Он с невольным сочувствием посмотрел на обеих представительниц прекрасного пола, представив, каково им быть дичью для неведомых системников.
– Я уберу, мамочка, – предложила девочка, когда все напились и согрелись.
– Хорошо, милая.
Варвара снова перешла на матрас. Северцев последовал за ней, понизил голос:
– У вас есть какой-нибудь план? Ведь так скитаться с места на место долго нельзя.
– Нет никакого плана, – так же тихо ответила Варвара, болезненно поморщилась. – И не может быть. СКонС – не организация, во главе которой стоит начальник, отдающий приказы, это структура , нечто вроде закона, Подпрограмма. Хотя, конечно, в каждом государстве есть орган контроля, подчиняющийся велиарху.
– Кому?
– Проявленному матроиду или экзому…
– Эмиссару, что ли?
– Пусть будет эмиссару, хотя чаще мы называем копии велиарха экзомами. Велиарх контролирует текущую ситуацию и мигран-линии… э-э, пути коррекции.
– Что это вообще такое – СКонС? Звучит как-то недобро, некрасиво, почти как скунс.
Варвара долго не отвечала, закрыв глаза, вдруг из целеустремленной личности превратившись в усталую и несчастную женщину. Северцев даже решил не продолжать разговор, чтобы она отдохнула, но жена Крушана Сабирова заговорила первая:
– Не обращайте на меня внимание, я действительно устала. Посижу немного, и все пройдет. Что же касается СКонС… Ваш друг должен был вам рассказать о Подпрограмме.
– Естественно, он говорил, но вскользь, мимоходом, намеками.
– Вряд ли он сказал правду.
– Не знаю… не уверен… хотя, возможно, он и сам не владеет всей информацией.
– Его воля сломлена.
Северцев поморщился.
– На протяжении всей нашей беседы он пытался бороться с внушенной программой. Ему бы как-то помочь… Вы случайно не разработали методов нейтрализации пси-импланта?
– Существуют стационарные установки пси-коррекции, так называемые нейрокорректоры, но на всю Землю таких установок всего три, и стоят они в крупнейших клиниках и институтах: в Нью-Йорке, в Токио и в Москве. Хотя применяются, конечно, для лечения больных с сильными психическими отклонениями.
– Плохо дело, туда нам не добраться.
Варвара странно посмотрела на собеседника, хотела что-то сказать, но передумала. Проговорила после паузы:
– Вы серьезно надеетесь уцелеть… после того, что узнали?
– Естественно, – пожал он плечами без всякой рисовки. – И на старуху бывает проруха. Мой друг поговаривал: на всякую хитрую скважину есть труба с винтом. И на ваш СКонС управа найдется.
По губам женщины скользнула улыбка – словно солнышко осветило ее лицо, преобразив до сказочной красоты. Северцеву даже захотелось протереть глаза, настолько улыбка изменила облик Варвары.
– Все-таки вы псих, господин путешественник, как сказала моя сестрица.
– Я просто знаю жизнь, – улыбнулся в ответ Северцев. – И люблю ее. До сих пор она отвечала мне взаимностью. Но мы начали говорить о СКонС…
– Вам никто не заявлял, что вы ужасно настойчивы?
– Каждый второй.
Они посмотрели друг на друга, засмеялись и будто сдвинули что-то, мешающее говорить прямо, разделяющее их как прозрачная стеклянная стена. Вот только Крушан…
Прости, друг, если ты жив, я же не виноват, что мне нравится твоя жена…
И снова Варвара удивительным образом угадала его мысль. Лицо ее опечалилось.
– Мужу не повезло… системники догнали его в Гоби… я сначала не поверила вам тогда… но уже ничего нельзя было сделать… я вообще до сих пор не понимаю, зачем ему понадобилось драйвироваться в Монголию… брать с собой запасной синхрон… Для кого?
В голосе женщины зазвенели слезы. Лада, услышав это, подсела к матери, прижалась к ней, обняла.
Варвара прикусила губу, справилась с собой.
– В последнее время мы не были особенно близки… хотя он поддерживал меня, помогал, самостоятельно пытался выйти на велиарха…
– Чтобы тот отозвал своих ликвидаторов?
Варвара покачала головой.
– Чтобы изменить программу коррекции… Давайте не будем об этом. Ничего уже не вернуть.
– Проклятая СКонС!
– Это слишком эмоциональная оценка системы.
– Кто ее создал? Не Сатана ли?
Варвара осталась серьезной.
– Не Сатана – сам Создатель. По Его Замыслу после появления Разума должна была наступить симметрия и гармония. Но жизнь вообще есть самый мощный нарушитель симметрии и вероятных состояний, а Разум – в особенности. Поэтому Творец подстраховал себя и создал СКонС – структуру  контроля и сохранения главной Программы, гарантирующую переход Вселенной из одного квантового состояния в другое.
– Но…
– Что – но?
– Я отчетливо слышу в вашей речи «но».
– Вы слишком проницательны, Олег… э-э…
– Андреевич, но можно просто Олег. Зачем нужна эта СКонС, если Творец сотворил Программу, базирующуюся на его законах?
– Все просто. Допустим, в Программе намечается сбой, который надо предупредить и нейтрализовать. Подпрограмма – СКонС посылает корректирующий импульс, который реализуется через конкретных исполнителей.
– Криттеров.
– От криттеров до велиарха. Но уже две тысячи лет СКонС не только и не столько корректирует негативные отклонения Большой Программы, но и подменяет ее, сужая вариативность состояний, жестко и даже жестоко карая исполнителей и людей вообще… Понимаете?
– Нет.
– СКонС превратилась в пенитенциарную систему, сужающую спектр реализации состояний, уничтожающую все без разбора вероятностные отклонения, вместо того чтобы направлять их, аккуратно выравнивать, сшивать лопнувшую ткань Вселенной и следовать оптимальной стратегии Творца.
– Какой?
– Не мешать ! Более простой ее вариант: живешь сам – дай жить другим. – Варвара улыбнулась и тут же помрачнела. – К сожалению, я далеко не сразу это поняла.
Северцев подождал продолжения, пробормотал:
– Печально…
– Более чем, Олег Андреевич. Деятельность СКонС теперь влечет за собой длинный хвост последствий, разрушающий социум и даже континуум на уровне физических законов, и корректировке подлежит все большее количество отклонений, способных уничтожить не только Разум, но и жизнь вообще.
– Все так плохо?
Варвара погладила волосы дочери, улыбнулась; господи, да что же у нее за улыбка!
– Не все. Вот на нее надежда. На ее сверстников. Может быть, они смогут что-то изменить? Иди подбрось полешков, Ладушка.
Девочка снова занялась камином и уборкой.
Северцев почувствовал, что насыщен информацией по горло. Но у него еще роились в голове вопросы.
– Вы сказали, что СКонС сбилась с пути истинного две тысячи лет назад. Почему – именно две?
Варвара ответила не сразу, глядя на дочь зачарованно, заботливо, с любовью… и страхом!
– СКонС работала великолепно очень долгое время. Она не позволила самоуничтожиться Разуму в первом Власть-Провале, случившемся из-за действий первых носителей разума  – богов. Потом был второй Провал, когда богов сменили маги. И снова жизнь и Разум уцелели благодаря вмешательству системы. Появились люди, потомки магов, две тысячи лет назад начался третий Власть-Провал, а сумеет ли СКонС нейтрализовать его, я не знаю… Наверное, не сумеет, судя по многим признакам.
Помолчали.
– Странно, – нарушил молчание Северцев. – Две тысячи лет назад родился Иисус Христос… это совпадение?
– Может быть, и совпадение, – вздохнула Варвара, теряя интерес к разговору. – Хотя бродят слухи, что это – новая Подпрограмма, еще более жесткая, чем СКонС, призванная сменить ценностные установки Программы. То есть самого Творца.
Северцев с недоверием посмотрел на вновь закрывшую глаза Варвару.
– Но ведь в таком случае Иисус… то есть новая Подпрограмма… создана не Творцом? Если она призвана сменить Его ценностные ориентиры… А как другие религии?
– Это тоже варианты Подпрограммы, хотя и разработаны они не Творцом и не системой СКонС, а первыми носителями разума на Земле.
– Ну и ну! Никогда под таким углом на эти вещи не смотрел.
– У вас еще будет время подумать об этом.
– Интересно, мы все время говорим о людях, о Земле… а как обстоят дела на других мирах? Или Творец создал только людей?
– Творец создал только предпосылки для возникновения Разума. Конечно, в космосе живут и другие существа, отличные от людей. Но СКонС работает и там.
– Понятно… – протянул обескураженный Северцев, у которого кругом шла голова. – Пресвятая Богородица, как же это все… фантастично!
– Я не призываю вас верить моим словам.
– Да я не… я не хотел вас обидеть. Но любой на моем месте чувствовал бы то же самое. Кстати, что это за башня, которую я постоянно вижу во время походов по «оси S»?
Глаза Варвары открылись, в них протаяло удивление и недоверие.
– Вы видите… башню?!
– Ну да. – Северцев рассказал о своих ощущениях, когда он пытался приблизиться к туманно-прозрачному огромному сооружению. – Я так и не смог подобраться к ней ближе, она словно убегает за горизонт. Такое впечатление, что башня вообще торчит за пределами атмосферы. Вы знаете, что это такое?
Варвара покачала головой, обменялась с дочерью странным взглядом.
– Удивительно… Эту… м-м… башню видят очень редкие люди. Вот моя дочь, например. Я знаю еще одного-двух… но остальные…
– А вы видите?
– Я – особый случай. – Варвара снова покачала головой, разглядывая лицо Северцева с каким-то новым интересом. – Надо же, какое открытие! Я даже рассчитывать не могла…
– На что?
– Так… это я о своем.
Северцев нахмурился, заглянул в глаза женщины, проговорил медленно, с нажимом:
– Кто вы, Варвара? Обычный человек не может знать так много об истинном устройстве Вселенной, о СКонС… о контроле над человечеством. Откуда вы все это знаете?
Варвара отвела взгляд, помолчала, усмехнулась в ответ на свои мысли, посмотрела на Северцева.
– Я – бывший сотрудник СКонС…
– Я так и понял. Виктор говорил, что существует иерархия исполнителей СКонС… криттеры… какие-то руководители рангом выше… да и вы назвали его углархом.
– Я была тетрархом.
Северцев продолжал смотреть вопросительно, и жена Крушана добавила:
– Это третий уровень контроля.
– А кто организует первые два?
– Велиарх и экзарх. – Варвара встала. – Извините, я устала. Поговорим в другой раз. К тому же у меня важная встреча в… одном месте. Я могу доверить вам мою дочь на один час?
Северцев поднялся с колен, посмотрел на девочку, ответившую ему застенчиво-дружелюбным взглядом.
– Конечно, можете. Но не лучше ли, если я пойду с вами?
– Не лучше. Там вы лишний.
– Хорошо, мы подождем вас. – Северцев улыбнулся Ладе. – Не будешь возражать?
– Нет, – покачала головой девочка.
– Ну и отлично. Не бойся, скучать не будем, поиграем во что-нибудь. В «морской бой», например. Ты знаешь такую игру?
– Знаю.
Варвара усмехнулась, погладила дочь по голове, вышла в соседнюю комнату и вернулась, переодетая в летнее платье и туфли. В руках она держала средних размеров кожаную сумочку. Северцев до этого момента видел женщину преимущественно в комбинезоне и теперь мог по достоинству оценить ее фигуру, наверняка вызывающую повышенный интерес у мужчин.
Варвара перехватила его взгляд, в глазах ее зажглись насмешливые искры.
– Там, где я встречаюсь с… нужным человеком, жарко. Лето все-таки, август. Надеюсь, вы действительно не будете скучать. – Она посмотрела на дочь. – В случае чего ты знаешь, что делать, ребенок. Поухаживай за Олегом Андреевичем, развлеки.
Лада улыбнулась, кивнула.
Варвара еще раз оценивающе глянула на Северцева и исчезла.
Олег невольно покачал головой, глядя на то место, где только что стояла женщина. В голове царил сумбур, сквозь который пробилась одна неожиданная мысль: что изменилось? Что изменилось со времени первых встреч его с Варварой? Почему она сначала советовала ему уничтожить синхрон, а потом выдала всю секретную информацию? Что она задумала, бывший тетрарх СКонС? Как там говорил поэт?

Зачем я вам, когда я неудачлив?
Зачем вы мне, когда удачлив я?..

Северцев заметил удивленный взгляд Лады, очнулся, с улыбкой потер лоб:
– Твоя мама очень сильная женщина… и красивая. Итак, ребенок, займемся делом?

ГЛАВА 3

Сначала они играли в «морской бой».
Естественно, Северцев проиграл, хотя и не старался особенно поддаваться. Лада на удивление быстро схватывала ситуацию и находила корабли противника безошибочно.
Потом играли в слова: кто больше придумает на определенную букву. Здесь у игроков случился паритет, так как на букву «щ» оба знали одинаковое количество слов.
В конце концов оказалось, что Лада играет в шахматы, у нее даже была доска с фигурами, и Северцев целый час с удовольствием отражал атаки девочки, удивляясь ее азарту и умению строить композиции.
Беседовали обо всем, что приходило в голову.
Лада рассказала о своей школьной жизни – она перешла в пятый класс, так как в школу пошла в шесть лет, – о подружках, о своих увлечениях: девочка любила плести из бисера всякие украшения. Северцев тоже поделился своим жизненным опытом, хотя больше спрашивал, нежели рассказывал сам. Но больше всего его поразило знание Ладой сложных физических понятий, для осмысления которых любому взрослому требовалось время.
Зацепил он эту тему случайно, со смешком заметив, что мать Лады так и не ответила, что такое башня, которую он видит при посещении «оси S», и почему ее не видит большинство людей.
– Потому что это никакая не башня, – простодушно сказала девочка. – У нее много названий.
– Откуда ты знаешь?
– Мама с папой и дядей Назарбаем разговаривали, я слышала.
– И о чем они говорили?
– О компактификации белых вариантов.
Северцев с удивлением воззрился на юную собеседницу, без запинки выговорившую сложный физический термин.
– Ты знаешь, что такое компактификация?
– Конечно, это свертывание или сжатие измерений.
– Здорово! Молодец! А еще что ты знаешь? К примеру, как мама или папа называли… м-м, башню?
– Папа ее не видел, только мама и я. Дядя Назарбай называл это явление эн-мерным топологическим многообразием, а еще – нормалью времени. Мама говорит, что это «хроноклюв».
– Очень интересно! Почему же этот «клюв» могут видеть только некоторые люди?
– Не знаю точно, – смутилась Лада, – но это связано с эффектом воздействия «хроноклюва» на нервную систему случайников.
– Кого-кого?
Лада улыбнулась, став еще больше похожей на мать.
– Мама так называла людей с очень тонкой психической организацией.
Северцев покачал головой, разглядывая десятилетнюю собеседницу.
– Раньше таких людей называли экстрасенсами.
– Шах! – заявила девочка, сосредоточенная на игре.
– А мы вот так… – отступил Олег.
– Еще шах!
– А мы вот так…
Беседа на минуту прекратилась. Северцев взялся за фигуру, раздумывая не столько над ходом, сколько над своими ощущениями. Иногда ему казалось, что он слышит голос девочки раньше, чем она начинает говорить. Это сбивало с мысли и заставляло прислушиваться к каждому шороху.
– Ладья бэ-три…
– Тогда я съем слона, – заявила Лада.
– Ешь, – хитро улыбнулся Северцев.
Девочка сжала пальцами своего ферзя, задумалась, и вдруг глаза ее расширились, просияли.
– Вот вы что задумали! Тогда я не буду есть слона, а просто отступлю.
– Молодец, – похвалил он Ладу. – Я так долго готовил ловушку, а ты ее разгадала. Кто тебя учил играть в шахматы, папа?
– Нет, мама. Папа со мной никогда не играл, он всегда был занят и приходил поздно. А мама всегда находила время, хотя работала не меньше. Мы с ней еще в нарды играли и в карты.
– Я смотрю, у твоей мамы очень много достоинств. Кстати, она сказала, что работала тетрархом… это что за должность такая?
– Она отвечала за социальные девиации мигран-зоны.
– Как? – удивился Северцев. – Ну-ка повтори еще раз.
– Ну, мама руководила отделом социальной разведки СКонС и отвечала за Среднюю Азию. Это очень серьезная должность.
– Да уж, – не нашелся, что сказать, Северцев. – Более чем серьезная. Странно, что ты знаешь такие вещи…
– Мама мне всегда все рассказывает и даже иногда советуется.
– Ну да, конечно… – Олег с трудом скрыл замешательство, хотел пошутить, но побоялся обидеть собеседницу. – Естественно, она должна с тобой советоваться… А что там у нее случилось, на работе? Почему завязался конфликт, из-за которого вы теперь прячетесь здесь?
– Не только здесь.
– Ну, где можно, я понимаю.
– Сначала мама не захотела быть одна…
– И что же? Что значит – не захотела быть одна? Из-за этого никто не ссорится, насколько я знаю. Как говорил один писатель: «Одиночество – это не столько естественное, сколько оптимальное состояние человека».
– Маме нельзя было выходить замуж за папу.
– Почему?
Лада снова смутилась.
– У них такие правила.
– У них – это в СКонС?
– У велиархов… Но она встретила папу и вышла за него замуж.
– Все равно не понимаю. СКонС ведь не монашеская обитель. Ну, ладно, вышла и вышла, и тебя родила. И все?
– Нет, потому что ей нельзя было родить ребенка.
– Так. Час от часу не легче! И она, естественно, снова не послушалась?
Лада простодушно кивнула.
– Когда я родилась, ей сказали, чтобы она отдала меня в детдом.
– Ну и ну! – озадаченно качнул головой Северцев. – Что это еще за садизм такой? При живых родителях отдавать ребенка в детдом… И она, естественно, не отдала.
– Конечно, нет. А когда меня хотели отдать на воспитание в другую семью, она ушла с работы. – Лада сморщила носик, пригорюнилась. – Вот мы и скитаемся уже два месяца.
Северцев внимательно присмотрелся к девочке, вопросов к ней у него возникало все больше, но вряд ли она могла ответить на них, подчиняясь своей детской логике. Да и не верилось, что причиной конфликта Сабировых со СКонС могла послужить обыкновенная женская привязанность к собственному ребенку. Во всей этой истории крылась какая-то тайна, однако открыть ее могла только Варвара. И то, если захочет.
– Предлагаю ничью, – сказал Северцев, отдав слона за ладью.
– Согласна, – обрадовалась Лада. – Давайте подтопим камин? Похолодало.
– Командуй. – Северцев с удовольствием помог ей разжечь огонь, сел на матрас. – Если ты такой информированный специалист, то, наверное, знаешь и об этих «осях Е и S»?
– Знаю, – серьезно ответила девочка. – Чай будете?
Северцев посмотрел на часы.
– Что-то мама твоя задерживается, уже почти два часа прошло. Давай свой чай, погреемся. Я не совсем понял, что такое «ось S». Думал сначала, что это ось времени, а выясняется, что время – вовсе не то, что я думал.
– «Ось S» – это спектральное многообразие состояний… – начала Лада.
Северцев засмеялся. Девочка сконфузилась.
– Я что-то не так сказала?
– Все так, просто я не устаю удивляться твоим познаниям физики и математики.
– Мама говорит, что у меня идеальная память.
– Она права. Продолжай.
– Можно, я нарисую?
– Валяй.
Лада развернула тетрадь и рукой, по твердости не уступающей маминой, нарисовала чертеж.

– Это я понимаю, – сказал Северцев. – «Оси S и Е», крест синхронизации… только у тебя их целых три.
– Я нарисовала три состояния Вселенной: цифра 1 – предыдущее, цифра 2 – нынешнее, 3 – следующее. Только на самом деле «ось S» условна, ну, как бы не существует…
– Виртуальна?
– Да, – обрадовалась девочка, – виртуальна, мама так тоже говорила. Поэтому Вселенная переходит из состояния в состояние внутри  себя, а не движется куда-то в полном смысле этого слова. Понимаете?
– Кажется, понимаю. «Ось S» не является ни осью времени, ни осью пространства. А «ось Е»?
– Это ось энергетических возможностей Вселенной внутри креста реализации. Иногда ее называют «осью масс».
– Классно формулируешь! – восхитился Северцев.
Лада смутилась, снова превращаясь в обыкновенную десятилетнюю девчушку, ничем не отличавшуюся от своих сверстниц. Во всяком случае, несмотря на свои удивительные познания в области естественных наук, она еще играла в куклы: Северцев заметил выглядывающую из-под подушки белокурую головку Барби.
– Вот бы узнать, где находится тот вселенский «переключатель», который раз за разом включает Программу состояний! Ты не слышала об этом?
– Нет, не слышала, – с сожалением покачала головой Лада. – А разве он существует?
Северцев улыбнулся.
– Это я просто помечтал. Ну, что, чем теперь будем заниматься? Может быть… – он не договорил. Показалось, спины коснулся чей-то холодный потный палец. Олег замер. Застыла и Лада, округляя глаза. Похоже, она тоже почувствовала некое неприятное изменение обстановки.
– Сиди тихо! – прижал палец к губам Северцев. – Я проверю, не пожаловали ли к нам нежданные гости.
Он сунул за пояс оружие: пистолет – впереди, имплантор – сзади, погладил побледневшую девочку по плечу и бесшумно выскользнул в коридорчик, ведущий к выходу из квартиры.
Заработала экстрасенсорика. Зрение обрело глубину и объемность, темнота отступила. Стали слышны посвисты ветра за стенами дома и какое-то потрескивание. Он прислушался и понял, что по лестнице дома поднимаются несколько человек. Они старались двигаться тихо, но их выдавал легкий скрип ступенек и перекрытий.
Конечно, если бы Северцев был один, он попытался бы устроить неизвестным приятную встречу, чтобы выяснить их намерения, но с ним была дочь Варвары, и рисковать ее здоровьем, а тем более жизнью, не стоило.
Он вернулся в комнату, шепнул на ухо девочке:
– К нам гости. Это могут быть ваши друзья?
Лада покачала головой.
– Никто не знает, что мы с мамой прячемся здесь, даже папа.
– Тогда это не друзья. Что будем делать?
– Надо уходить.
– Куда?
– У нас есть запасное убежище, мама там нас найдет.
– Координаты знаешь?
– Черный S-трафик, горизонталь один-один, Северный такантай… – Лада запнулась.
– Это все?
– Я забыла… кажется, восемьдесят шесть и две десятых градуса северной широты и один градус восточной долготы.
– Не перепутала? По-моему, мы прямиком попадем на Северный полюс.
Лада покраснела.
– У меня аварийная линия… я только называю резонанс, и синхрон включает драйв…
– Почему я не могу сделать то же самое?
– У вас ненастроенный синхрон, ему надо называть точные координаты.
– Понятно. Что ж, рискнем? Если окажешься в убежище одна – жди маму и никуда не ходи.
Лада кивнула.
– Иди, я за тобой.
Девочка прошептала какое-то слово, по ее телу пробежала волна искривления, превратив его в размытый силуэт, и она исчезла.
В конце коридорчика грохнула, рассыпаясь, дощатая входная дверь. Но Северцев уже успел включить синхрон с помощью ключевого слова и назвал координаты места выхода, которые вспомнила Лада. Когда в комнату с горевшей на импровизированном столе свечой ворвались трое мужчин в камуфляже, там уже никого не было.
– Ушли! – выдохнул один из них, высокий, но сутулящийся, с соломенными усиками и сломанным «боксерским» носом.
Второй, пониже ростом и поплотнее, молча погладил бритый череп и поднес к губам пенальчик рации:
– Шестой, пришлите эксперта.
Затем бритоголовый посмотрел на сутулого:
– Останетесь здесь. Может быть, они вернутся. Дождитесь эксперта, осмотрите все и уничтожьте.
Он повернулся и вышел.

***

На сей раз «полет» по «струне» «оси S» длился дольше и сопровождался необычными эффектами.
Сначала Северцев почувствовал знакомый удар по голове – как бы изнутри, а потом услышал тонкий голосок и не сразу понял, что это заговорила в ухе клипса рации:
– Фиксатор ерзает по S-диапазону…
– Что?! – изумился Северцев, не слыша собственного голоса.
Ударило в ноги, да так сильно, что лязгнули зубы. Перед глазами завертелись огненные змеи.
– Кто гово… – начал Северцев, и до него наконец дошло, что он слышит компьютер синхрона.
– В чем дело? Ты не можешь найти точку выхода?
– Нелинейная синхронизация требует многовекторной настройки, – сухо отозвался синхрон.
– Извини…
От третьего удара – по затылку – у Северцева посыпались искры из глаз. Он выругался и выпал в холод и свет, заставивший его зажмуриться.
– Дядя Олег! – послышался обрадованный детский голос.
Он открыл глаза, но был вынужден защититься ладонью от заполнявшего пространство текучего сияния. Потом глаза привыкли к свету, и стала понятна причина его происхождения.
Синхроны перенесли беглецов в центр огромной круглой впадины, усыпанной крупным стеклянно-серебристым песком, из которого торчали округлые туши черных скал. Впадину окружала стена льда, изломы которого и давали потоки отраженного солнечного света, бьющие по глазам.
Небо над впадиной было густо-синего цвета, безоблачное, глубокое, перечеркнутое силуэтом почти невидимой башни. На солнце, повисшее надо льдами, нельзя было смотреть без очков, такое оно было яркое и большое.
Лада стояла в двадцати шагах от Северцева, возле кургана из каменных глыб примерно одинакового размера, прижав к груди кулачки. В ставших огромными глазах девочки читались недоверие, страх и восторг.
– Все в порядке, – облегченно вздохнул Северцев, делая шаг к ней и чувствуя ломоту в костях. На этот раз «хронодрайв» организм перенес не так легко, как прежде. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. – Лада бросилась к нему, но устыдилась порыва и сдержала шаг. – Я так рада, что вы догнали…
– Куда б я делся? Кстати, куда мы попали?
– Это Гиперборея, затонувший северный материк.
– Откуда ты… м-да, впрочем, ясно откуда. Гиперборея, значит. А почему солнце стоит высоко? На Крайнем Севере, а тем более на полюсе оно еле-еле выползает над горизонтом.
– Разве вы не знаете, что Земля не раз меняла полюса?
– Ах вон что! – улыбнулся Северцев. – Мы просто попали на материк в момент, когда Северный полюс был не здесь. И в какие же это времена мы драйвировались?
– Больше пятидесяти миллионов циклов или чуть больше шестидесяти миллионов лет назад по М-времени, – важно ответила Лада.
– Я так и… по какому времени?
– Мама говорила, что есть два вида времени – локально-когерентное, то есть личное время объекта, соответствующее диапазону его существования, и общее – М-время, от слова майя – иллюзия. Люди принимают его за данность, за объективно существующий поток, хотя на самом деле…
– Я помню, – поспешно перебил Олег собеседницу. – Времени нет, ни прошлого, ни будущего. В будущее попасть нельзя, потому что этих состояний еще  нет, а в прошлое – потому что их уже  нет. Правильно?
– Правильно, – кивнула Лада. – Можно только синхронизировать волновые фронты своего квантово-волнового пакета с масс-резонансами на «оси S» и «оси Е».
– Что мы сейчас и сделали, так?
Лада кивнула еще раз.
– Все это прекрасно. Только до сих пор неясно, каким образом синхрону удается переносить нас в нужное место с точными географическими координатами. Почему драйверов не заносит в космос или под землю.
Лада смутилась, пожала плечиками.
– Мама об этом не говорила.
– Ну и ладно, потом с ней побеседуем. Кстати, я не спросил раньше: кем работала твоя мама официально?
– Заместителем начальника государственной службы безопасности.
Северцев присвистнул, с удивлением глянув на дочь Варвары. Он догадывался, что официальная должность жены Сабирова должна соответствовать статусу тетрарха СКонС, но не предполагал, что женщина в Казахстане, да еще русская, может достичь такого высокого положения.
– Да-а, мама у тебя действительно уникальная… Итак, ребенок, что будем делать?
– Ждать, – рассудительно заметила Лада. – Мама обязательно вернется.
– Я тоже так думаю. Показывай мне свое убежище. Далеко мы от него?
– Да вот же оно, – вытянула руку девочка в направлении на округлую гору камней.
Северцев присмотрелся к ней и понял, что это в самом деле древнее сооружение, по форме напоминающее круглый растрескавшийся хлеб диаметром около двухсот метров. Чем-то оно походило на ирландский кромлех Нью-Грендж, сооруженный, по оценкам ученых, в четвертом тысячелетии до нашей эры. Северцев в начале своей карьеры путешественника посетил Нью-Грендж, расположенный в пятидесяти километрах от Дублина, и долго оставался под впечатлением увиденного. Особенно его поразила не масса сооружения – около двух тысяч тонн – и не его размеры, а точность древних строителей. Единственный раз в году, в день зимнего солнцестояния, луч восходящего солнца через тоннель длиной в семнадцать метров падает на камень в погребальной камере, на который нанесены таинственные узоры. Что это за узоры и какой смысл в этом освещении придавали процессу древние архитекторы, ученым разгадать не удалось.
– Вот это домик! – хмыкнул Северцев, прикидывая высоту каменного кургана. – Неужели его сделала твоя мама?
Лада засмеялась – будто колокольчик серебряный прозвенел.
– Ну что вы, дядя Олег, его построили гиперборейцы. Вернее, потомки гиперборейцев, прямые предки древнего русского рода.
– Это тебе тоже мама сказала?
– Нет, дядя Назарбай.
– Твой родственник?
– Он работал у мамы начальником охраны. – Лада перестала улыбаться, глаза ее стали печальными. – Его убили.
Северцев вспомнил строки Ипатьевской летописи: «Война без мертвых не бывает». Вслух же проговорил:
– Он был, наверное, хороший человек, знающий. А вообще здесь довольно прохладно, ты не находишь? Под минус десять. Ты не замерзла?
– Нет.
– Покажи мне ваш с мамой схрон. Где у него вход?
Лада встрепенулась, направилась вперед, к лепешкообразному сооружению из каменных глыб. Северцев оглядел окруженную стеной сверкающего льда долину без единого деревца, прислушался к ее прозрачной тишине (надо же, он в легендарной Гиперборее! Кто мог представить, что ему удастся побывать на земле предков, на земле Истока цивилизации!), ничего не увидел и не услышал и двинулся вслед за проворной дочерью Варвары.
Лада прошла около пятидесяти метров, остановилась у закругленной стены каменного «каравая» и толкнула ладонью одну из буровато-коричневых глыб. Кажущаяся монолитом весом в несколько тонн глыба вдруг качнулась маятником вперед-назад и с тихим хрустом отошла влево, за соседнюю глыбу, открывая узкий проход в глубь гиперборейского кромлеха.
– Здорово! – похвалил устройство входа Северцев. – Я бы прошел рядом и не заметил, что здесь дверь. Веди дальше, хозяйка.
Лада с готовностью зашагала в глубину коридора, ничуть не боясь темноты и узости прохода.
Первые пятнадцать метров проход представлял собой узкую – сантиметров восемьдесят шириной – расселину в плотно уложенных камнях, затем превратился в почти прямоугольный тоннель, завивающийся спиралью вокруг центральной оси «каравая». Потеплело. А потом Северцев с удивлением заметил, что освещение коридора не меняется, оставаясь почти таким же, каким оно было внутри расселины. Казалось, щели стен сооружения источают рассеянное дневное свечение, позволяющее свободно ориентироваться внутри кромлеха.
– Осторожнее, здесь яма, – предупредила бесшумно скользившая впереди Лада.
Северцев перешагнул полуметровую трещину в полу, и ему показалось, что там, внизу, на огромной глубине, блеснула вода.
– Пришли.
Они миновали последний поворот коридора и оказались в круглом помещении с готическим потолком, своеобразную «готику» которого создавали торчащие углы глыб и остроугольные ниши между ними. Нигде не было видно ни одного столба, ни одной колонны, ни одной балки, поддерживающей многотонную тяжесть перекрытия, и тем не менее купол потолка не прогибался, ни одна глыба не осела и не разрушилась, хотя времени с момента сооружения этой диковинной постройки, наверное, прошло много.
Впрочем, старит нас не время, вспомнил Северцев высказывание своего бывшего начальника, старит энтропия. И не только людей, но и все, что окружает нас. Тем более что время по сути своей – иллюзия…
Лада легко взбежала на ровную каменную площадку в центре зала, освещенного так же странно – без видимых источников света, как и ведущий в зал коридор.
– Вот здесь мы с мамой спим.
Северцев приблизился к площадке, с опаской посмотрел на ненадежный с виду потолок.
– Не рухнет? А то нам сразу кирдык будет.
– Какой кирдык? – не поняла девочка.
– Плохой кирдык, – улыбнулся Северцев. – Так иногда говорят взрослые дяди вроде меня о безвременной кончине. Если потолок упадет – раздавит нас в лепешку.
– Да нет, не раздавит, – рассудительно проговорила Лада. – Мы с мамой были здесь не один раз, и ничего.
– Тогда ладно. – Северцев сделал вид, что успокоился, хотя в глубине души продолжал прислушиваться к интуиции, подсказывающей, что убежище не столь надежно, как считает дочь Варвары. – Что будем делать?
– Я посижу немножко.
– Ты, наверное, устала? – спохватился он. – Посиди, конечно, а то и вообще поспи. А я пока пойду пройдусь по свежему воздуху, осмотрюсь. Все-таки я впервые в Гиперборее.
Девочка сняла шубку, прилегла на матрас, расстеленный на круглой площадке в центре зала, Северцев укрыл ее одеялом, вытащив его из стопки белья и одеял, и вышел из помещения. Размышлял он в данный момент не о древних гиперборейцах, неизвестно для чего соорудивших гигантский каменный «храм», а о Варваре. Женщина отсутствовала уже больше трех часов, и объяснить столь долгое ее отсутствие можно было только чрезвычайными обстоятельствами. Что-то случилось там, куда она направилась, иначе Варвара не оставила бы свою дочь на попечение незнакомого мужчины.
«Хронохвост» Гипербореи в общем-то мало чем отличался от других «хронохвостов», уже знакомых Северцеву. В этом он убедился, побродив полчаса в окрестностях огромного кромлеха, единственного искусственного сооружения в долине. Здесь царила такая же всеобъемлющая тишина, ни одно движение не нарушало глубокого покоя природы, и краски пейзажа – кроме искрящейся ледяной стены – были сдвинуты к одной полосе спектра – буро-коричневой, с желтоватыми и серыми оттенками. Лишь небосклон радовал глаз сочной синевой, но и он казался пустым, мертвым и навевал тоску, несмотря на наличие едва заметной туманной башни.
Постояв немного у входа в кромлех, Северцев поймал себя на мысли, что хочет побыстрее покинуть этот далеко не райский уголок прошлого, нырнул в расселину и вдруг на грани слуха уловил какой-то посторонний звук. Замер, прислушиваясь к переставшей быть монолитной тишине.
Звук повторился. Сомнений не было: где-то еще очень далеко надо льдами летел вертолет.
– Вот тебе и надежное убежище! – прошептал Северцев, опрометью бросаясь в глубь коридора. В центральное помещение кромлеха он, впрочем, вошел не столь стремительно, чтобы не пугать Ладу.
– Подъем, принцесса! У нас гости.
Однако он ошибся, предполагая, что девочка спит. Она уже была на ногах и встретила его вопросительным взглядом.
– Вертолет! – пояснил он. – Самый настоящий. Ума не приложу, откуда в «хронохвостах» появляются вертолеты! Ведь никакой техники в них быть не должно, если верить теории твоей мамы.
– Вертолеты принадлежат службе контроля СКонС, – уверенно проговорила Лада. – Они могут быть синхронизированы с любым объектом на Земле, точно так же, как это делаем мы.
– Вот оно в чем дело! – хлопнул себя по лбу Северцев. – Ну, конечно, как я раньше не догадался! Системники же тоже имеют синхроны и могут свободно перебрасывать на «ось S» любые технические устройства! Однако нам надо смываться отсюда. Боюсь, наши враги каким-то чудом узнали о гиперборейском убежище и летят сюда по наши души. Куда отправимся?
– Не знаю, – беспомощно пожала плечами девочка.
– Тогда давай сначала мотанемся в Салехард. Вдруг твоя мама вернулась и оставила записочку.
– Хорошо.
– Помнишь координаты?
– Синхрон помнит.
– Ах да, я забыл. Тогда помчались. Ты первая.
Лада кивнула и исчезла.
Северцев прислушался к усиливающемуся гулу – вертолет завис над кромлехом, от работающих двигателей камни сооружения начали проседать, мелкие посыпались вниз – и включил синхрон.
– Координаты резонанса? – спросил голосок аппарата.
– Черная ветвь, Салехард-один…
Свет в глазах погас…
Падение на «ось S», холод-жара, удар в ноги, еще удар…
Тусклое свечение разорвало тьму. Кажется, прибыли…
Северцев огляделся, узнавая центральную площадь Салехарда, мрачные дома вокруг и небосвод, все так же затянутый пеленой туч. Не поймешь сразу, утро здесь, день или вечер, да еще и холод собачий.
– Я здесь, дядя Олег.
Северцев повернулся, прижал к себе бросившуюся навстречу фигурку девочки, удивляясь своей мгновенной радости.
– Все в порядке?
– Да… холодно!
– Это уж точно. Ничего, отогреемся. Никого не заметила?
– Нет. Системники ушли.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую.
Северцев не нашелся, что ответить, сканируя «локатором» своих чувств пространство города. Его интуиция тоже молчала, подтверждая слова дочери Варвары. Те, кто преследовал их больше часа назад, скорее всего убрались из пустого города.
– Что ж, пошли посмотрим нашу квартиру. Помнишь, как идти?
Лада без колебаний направилась вперед, ведя за руку Северцева. Через полчаса они были на месте, не встретив ни одной живой души.
Квартира, где мать и дочь Сабировы нашли временный приют, была пуста. Мало того, весь скарб, который находился тут до ухода Олега с Ладой, был сожжен. Не осталось ничего, ни одной нужной домашней вещи, только пепел, зола и копоть на стенах.
– Вот гады! – помрачнел Северцев, принюхиваясь к запахам сгоревшего дерева и пластика. – Зачем им понадобилось все сжигать?
Лада промолчала, разглядывая почерневшие стены, бросилась в угол, вытащила из-под пласта пепла яркий клочок материи – все, что осталось от ее куклы.
– Барби сожгли…
– Не переживай, новую купим, – успокоил девочку Северцев, заглянул в соседнюю комнату – то же самое, черные стены и пол – и вернулся. – Пойдем отсюда. Предлагаю слетать в Астану, где мы встретились в первый раз. Не возражаешь?
– Нет…
– Тогда иди первая, я, как всегда, за тобой.
Лада безропотно включила синхрон.
Через несколько мгновений и Северцев переместился вслед за ней в «хронохвост» Астаны, отмечая преимущества нового синхрона по сравнению со старым. Этот аппарат позволял владельцу действовать гораздо оперативнее и быстрее.
Однако и в Астане черной ветви «оси S» Варвары не оказалось. Дом, в котором прятались Варвара с дочерью, сохранился, а вот квартира – нет. На ее месте беглецы обнаружили только провал от пятого этажа до первого. Похоже было, здесь взорвалась граната, и ослабевшие перекрытия рухнули, уцелели лишь стены здания.
– Все, довольно! – решил Северцев. – Летим в Москву. Там отдохнем и начнем искать твою маму другими методами. У тебя есть предложения?
– Нету, – вздохнула уставшая девочка.
– Ты в Москве была?
– Да… два раза… с мамой…
– Тогда твой синхрон должен помнить координаты резонанса. Выйдем мы на Воробьевых горах…
– Я знаю, там находится масс-центр Москвы.
– Ага… понятно… вот почему я все время попадаю в это место: синхрон переносит нас точно в центр масс-объекта… Спасибо за ценную информацию, ребенок. Итак, поехали?
Спустя минуту они были в Москве.

ГЛАВА 4

На сей раз фиксатор «не ерзал» по диапазону, ощущения Северцева притупились – то ли он устал, то ли переход из «хронохвоста» Астаны в Москву был полегче, – и на Воробьевых горах, напротив здания университета, он сошел с «оси S» практически как с поезда, без особых неприятных ощущений.
В Москве царил вечер. Солнце уже зашло, но небо еще оставалось голубым и сияющим.
Гуляющих по тротуару вдоль обрыва, с которого открывалась панорама столицы, было много, однако внезапное появление Северцева испугало лишь голубей. Молодые люди, парни и девушки, составляющие большинство гуляющих, были заняты собой, а также разглядыванием сувениров на уличных лотках и великолепного вида города.
Лада стояла у перил ограждения, сняв шубку, и зачарованно смотрела на городской ландшафт под горой. Она не впервые попала в Москву, но вид огромного и шумного города действовал на нее завораживающе.
– Нравится? – подошел к ней Северцев, обнимая за плечи.
– Очень! – искренне ответила девочка.
– Будет время, я организую экскурсию по Москве. Было бы здорово, если бы к нам и мама твоя присоединилась.
Лада вздохнула, с трудом отрывая взгляд от начавшего погружаться в сумрак ночи города. Северцев взял ее за руку, повел к дороге, приглядываясь к прохожим. Никто из них не обращал на пришельцев никакого внимания, и Олег слегка расслабился. Похоже было, что они наконец оторвались от преследователей и какое-то время могли чувствовать себя в безопасности.
Мобильный телефон Северцева остался в квартире Веры, позвонить друзьям он не мог, поэтому решил сразу ехать к ней, надеясь, что системники не рискнут оставлять там засаду. Лишний шум и напряг им был ни к чему, так как действовали они в основном по наводке наблюдателей. Теперь надо было постараться не попасть на глаза этим наблюдателям, чтобы погоня снова не села на хвост беглецам.
Через сорок минут частник на стареньком «Москвиче», согласившийся подвезти «отца и дочь» до места назначения всего за восемьдесят рублей, высадил их в Чертанове.
– Посиди здесь, – кивнул Северцев на детские качели во дворе соседнего с Вериным дома. – Никуда не ходи и ни с кем не разговаривай. Будет кто приставать – кричи.
– Что кричать? – слабо улыбнулась Лада.
– Караул, спасите, помогите! – серьезно ответил Северцев. – Я тебя услышу. Однако очень надеюсь, что все будет хорошо.
Девочка села на качели и с удовольствием стала раскачиваться, сразу забыв обо всех неприятностях. В сущности, она была и оставалась десятилетним ребенком, несмотря на свои недетские познания в области физики и экстрасенсорные возможности.
Северцев перевел себя в состояние «полет беркута», некоторое время вслушивался в шумы городской жизни, присущие любому уголку Москвы, и двинулся к дому Веры. В случае внезапного нападения он мог вытащить свое оружие – имплантор и пистолет – в течение долей секунды.
К счастью, оружие не понадобилось. Никто за домом, двором, подъездом и квартирой Веры не следил, никто не прятался в темноте лестничных площадок, за деревьями и на крышах домов. Все было спокойно. Системники, управляемые Виктором (сердце сжалось от горечи), не стали дожидаться возвращения беглецов, полагая, что они сюда больше не сунутся.
Северцев позвонил.
С минуту за дверью было тихо, свет в дверном глазке мигнул.
– Олег, ты?! – раздался неуверенный голос Веры.
Готовый к атаке Северцев с облегчением распрямился.
– Ты одна?
– Да.
– Открой.
Дверь приоткрылась. Выглянула Вера в халатике, держа в руке кухонный нож. Северцев бросил на нож короткий взгляд, улыбнулся, и Вера, порозовев, спрятала нож за спину, отступила в глубь прихожей:
– Проходи… я никого не ждала… у тебя все в порядке?
– Нормально. Никто больше не приходил?
– Приходили утром из милиции, поговорили и ушли.
– Что ты им сказала?
– Как ты и советовал, что в дверь ломились какие-то мужчины в масках.
– Что ж, будем надеяться, что эти мужчины… м-м, в масках больше сюда не ворвутся. Я забыл у тебя свой мобильник.
– Он в столе, сейчас принесу. Что стоишь? Проходи, устраивайся, сейчас поужинать что-нибудь сделаю.
– Не надо, я не один, во дворе меня ждет дама.
– Так зови ее сюда, чего стесняешься.
Северцев улыбнулся.
– Ты даже не спросишь, кто она?
– Наверное, сам познакомишь.
– Это десятилетняя девочка, дочь моей… знакомой. А оставаться нам у тебя нельзя. Кто знает, что взбредет в голову нашим врагам. Нет ли у тебя приятеля или подружки, где мы могли бы остановиться на ночь?
– Есть, конечно.
– Нужна такая, чтобы, как ты, умела держать язык за зубами.
– Сейчас позвоню Славе. Точнее, ее зовут Борислава, живет одна в двухкомнатной квартире, в центре, на Лесной.
– Прекрасно, звони. Только не сообщай все подробности, не надо, чтобы она знала о моих злоключениях.
– Я найду, что сказать. – Вера подсела к телефону и набрала номер.
Северцев же зашел в туалет, потом умылся и вышел из ванной облегченный и освеженный.
– Она вас ждет, – сообщила Вера, закончив разговор. – Слава не болтушка, так что можешь на нее положиться. Да и хозяйка хорошая, готовит отлично.
– Можно подумать, что ты мне ее сватаешь, – засмеялся Северцев.
– А что? – смущенно дернула плечиком Вера. – Ты ведь не женат. Пора бы уже остепениться.
– Спасибо, Вероника, ценю твою заботу. Честно. Только мое время остепеняться еще не пришло. Наверное, я слишком медленно взрослею. До связи. Не говори никому, что я к тебе заходил. Спасибо за все.
Он поцеловал бывшую одноклассницу в щеку и, не оглядываясь, пошел к двери.
– Звони и заходи, – сказала ему в спину Вера. Спросить, что происходит, она так и не решилась, за что Олег был ей весьма благодарен. Рассказать правду он не имел права, а врать, сочинять небылицы не хотел.
Лада все так же увлеченно качалась на качелях, наверстывая то, что было упущено в детстве. Качели в ее жизни практически отсутствовали. Слезла она с сиденья с большим сожалением.
– Никто не приставал. Только бабушка с собакой подходили и ушли.
– Отлично. Едем.
– Куда?
– Мне дали адрес, я сам толком не знаю, что там за люди, но, думаю, отдохнуть нам удастся. А утром предпримем кое-какие шаги для поисков твоей мамы.
Лада взяла его за руку, и они зашагали со двора на улицу, где ни днем, ни ночью не переставала шуметь автомобильная река.
К дому Бориславы на Лесной улице подъехали без четверти десять, когда окончательно стемнело. Поднялись на второй этаж старого семиэтажного здания с помпезными балконами и полуколоннами, вделанными в стены. Дверь открыла невысокая полная блондинка с короткими волосами. Лицо у нее было круглое, доброе, глаза карие, губы бледноватые, без помады. Не красавица, но и не дурнушка, серединка на половинку. Такие не становятся старыми девами, подумал Северцев, и причину ее незамужнего образа жизни следует искать в других областях бытия. Возможно, у нее был несносный характер.
– Олег Андреевич? – спросила Борислава.
– Он, – кивнул Северцев. – А это Лада.
– Проходите, пожалуйста. Вот тапочки. Я уже стол накрыла, сейчас ужинать будем. Мыться в ванную пойдете?
– Непременно. Сначала моя красавица, потом я. Поухаживаете за ней?
– Не беспокойтесь, я все сделаю.
Борислава с Ладой ушли в ванную комнату, Северцев огляделся.
Гостиная не очень большая, но уютная, комод, книжный шкаф, диван, два стареньких кресла, толстый ковер на полу, все не новое, видимо, досталось женщине по наследству, даже телевизор, которому, судя по форме, тоже исполнилось лет семь-восемь. Что ж, чем богаты, тем и рады. Мало зарабатывает подруга Вероники, это заметно, так ведь не каждой богатые мужья достаются.
Северцев задержал взгляд на фотографии в рамочке, стоящей на комоде. Молодой человек в форме жокея скакал на лошади, подняв хлыст. Муж? Брат? Отец?
Из ванной вышла Борислава с мокрыми руками.
– Кто это? – кивнул на всадника Северцев.
– Муж, – ответила хозяйка спокойно. – Он погиб четыре года назад, разбился на скачках.
– Извините, не знал.
– Ничего, я привыкла. Вашу дочку можно в халат переодеть? У меня племянница такого же возраста.
– Если захочет, пусть переоденется, – сказал Северцев, улыбнувшись на слова «вашу дочку». Однако возражать и объяснять, что Лада ему посторонний человек, не стал.
Борислава снова вышла.
Северцев обнаружил телефон, подсел к нему. Сначала позвонил Веронике и сообщил, что они доехали, купаются. Потом набрал номер мобильного телефона Кости Зеленского. Через минуту аппарат сообщил, что «телефон заблокирован или находится вне зоны доступа». Северцев помрачнел. Судьба Зеленского оставалась неясной. Конечно, он мог находиться в каком-нибудь глухом углу на берегу Байкала, где нельзя подзарядить аккумулятор телефона, но если системники отыскали его и там, надеяться можно было только на счастливое стечение обстоятельств.
Борислава вывела из ванной вымытую румяную Ладу, одетую в цветастый пушистый халатик.
– Ну, как? – спросил ее Северцев.
– Очень хорошо, – прошептала девочка. – Спасибо.
– Идите, мойтесь, – сказала Борислава. – Полотенце слева, синее, все остальное найдете сами. Я повесила вам халат мужа, он его ни разу не надевал.
– Спасибо, – кивнул Северцев, удаляясь в душевую.
Через полчаса они ужинали на кухне вдвоем с Ладой. Борислава хлопотала, меняя тарелки, потом подсела к столу пить чай. Северцев, поужинавший быстрее, встал с чашкой в руке:
– Можно, я позвоню по межгороду?
– Пожалуйста, не стесняйтесь.
Он вышел в гостиную, набрал код Астаны и номер мобильного телефона Талгата Нигматуллина. Татарин отозвался через минуту:
– Вас слушают. Кто говорит?
– Привет, аптекарь.
– Олег?! Ты в Москве? Телефон сообщает, что звонят из Москвы.
– Да, я в столице. Как там у тебя?
– Нормально, жив-здоров, чего и тебе желаю. Нашел, что искал?
– Нашел и снова потерял. Со мной сейчас дочка Варвары, а сама мать исчезла. Не мог бы ты помочь поискать ее? Извини, конечно, что надоедаю, я и так у тебя в неоплатном долгу.
– Ничего, на том свете посчитаемся. Что нужно?
– Помнишь, где живет двоюродная сестрица Варвары? Надо бы к ней наведаться, осторожненько, чтобы не напороться на плохих мальчишек, и разузнать, где Варя. Она может знать.
– Хорошо, сделаю. Думаешь, что-то серьезное?
– Она ушла на полчаса и не вернулась.
– Где ушла?
– В Салехарде, – ляпнул Северцев, спохватываясь слишком поздно.
– В Салехарде? – удивился Талгат. – Ну тогда там ее и искать надо. Чего ее туда занесло? Э-э… постой, постой, ты тоже там был? А теперь из Москвы звонишь?
– Я потом тебе все объясню. В Салехарде Варвары нет, это совершенно точно, в Москве тоже. Может быть, ее и в Астане нет, я просто пытаюсь определить, где она могла оставить след. Съезди к ее сестре, поговори. В крайнем случае дай ей номер моего мобильника.
– Хорошо, – после паузы проговорил Нигматуллин. – Диктуй.
Северцев представил его лицо и мысленно развел руками: прости, дружище, но мне больше не на кого опереться.
– Не сердись, Талгат.
– Я же сказал, посчитаемся на том свете. Жди звонка.
В гостиной появилась Лада, посмотрела на задумавшегося Северцева огромными тревожными глазами.
– Пока ничего, – вздохнул Олег. – Не переживай, отыщется твоя мама. Я почему-то уверен, что с ней все в порядке, просто появились неучтенные обстоятельства. Ложись спать.
Лада подошла и вдруг прижалась лицом к груди Северцева, обхватив его руками. Он замер, боясь спугнуть сладкое мгновение тепла и доверия, объединившее их. Девочка давно не видела отца и соскучилась по его ласке. Но то, что она приняла Северцева почти что за члена семьи, доверилась ему, стоило ценить высоко. Сердце омылось волной не испытанной ранее нежности и радости, будто Олег получил в подарок давно желаемое сокровище.
Северцев прижал девочку к себе, погладил по спине, по волосам, с удивлением прислушиваясь к своим ощущениям, потом взял ее на руки и отнес в спальню, где Борислава уже приготовила гостям постель.
– Надевай, – кивнул он на подушку, на которой лежала чистая голубоватая ночная рубашка. – Великовата, наверное, но сойдет.
Вошла Борислава.
– Это моя детская рубашка, сохранилась с тех лет.
– Спасибо, – проговорила девочка, с трудом ворочая языком.
– Ложись. – Северцев вышел.
Вскоре из спальни появилась и хозяйка.
– Спит уже. Намаялась, поди.
– Что было, то было, – вспомнил Северцев походы с Ладой по «оси S». – Ничего, если я еще займу телефон?
– Ради бога, будьте как дома. – Борислава ушла на кухню, зазвенела посудой.
Северцев поколебался немного, потом все же решил позвонить отцу.
Андрей Илларионович отозвался не сразу. Дома его телефон не отвечал, а мобильный был занят. Наконец отца и сына соединила линия московской сотовой связи.
– Привет, па. Ты где?
– Олежек? Рад тебя слышать. Из Монголии звонишь?
– Нет, из Москвы.
– То-то слышно хорошо, будто из соседней комнаты. Что вернулся так рано? Ты же собирался появиться не раньше середины августа.
– Так получилось. Па, мне нужны деньги.
– Вот те раз. Неужели все потратил?
– Я не могу появиться дома, объясню при встрече. Ты сейчас где находишься?
– Ужинаю на Новопесчаной, в клубе «Невка». Если хочешь – присоединяйся.
– Вообще-то я не голоден, но минут через сорок подъеду, закажи мне кофе.
Северцев положил трубку телефона и встретил взгляд выглянувшей из кухни Бориславы.
– Уезжаете?
– Да, надо встретиться с отцом, давно не виделись. Вы тут посмотрите за девочкой…
– Ничего с ней не случится, будет тихо спать. Езжайте по своим делам. Деньги на проезд есть?
– На проезд хватит, – улыбнулся Северцев.
Борислава вышла и принесла белую рубашку с короткими рукавами и погончиками.
– Наденьте пока, вашу я постираю. Могу дать еще и джинсовый жилет. Муж носил почти то же, что и вы.
Северцев хотел было отказаться, но подумал и согласился.
– Огромное вам спасибо! Честное слово, мне неловко, но в долгу не останусь.
– Пустяки, – отмахнулась Борислава. Ее грудь всколыхнулась так, что Северцев с некоторой завистью подумал о том человеке, который полюбит эту обходительную и весьма соблазнительную женщину.
Он переоделся, пристроил сзади под жилет, за ремень брюк, пистолет, с минуту колебался, не взять ли с собой еще и имплантор, потом решил оставить. С имплантором надо было еще разобраться, а не зная принципов его работы, можно было наломать дров.
Через полчаса с небольшим таксист высадил его возле бизнес-клуба «Невка» на Новопесчаной улице, и Северцева проводили в белый зал ресторана, где за одним из столиков ужинал отец в компании двух пожилых мужчин и женщины средних лет. Одного из мужчин Олег знал, тот работал у отца, вернее, был его партнером по бизнесу.
– Знакомьтесь, это мой сын, – сказал Северцев-старший.
– Олег, – поклонился Северцев.
Сидевшие за столом назвались, Олег пожал им руки, сел за стол на принесенный официантом дополнительный стул. Отец уже сделал заказ, и кофе подали буквально через минуту.
Ответив на заданные ради вежливости вопросы, Северцев вопросительно посмотрел на отца, и Андрей Илларионович отставил стакан с минеральной водой.
– Прошу прощения, друзья, мне надо сказать сыну пару слов.
Они отошли в гостиную клуба, сели на кожаный диван.
– Что у тебя опять стряслось? – посмотрел в глаза Олега Андрей Илларионович; для своих шестидесяти лет выглядел он молодо, спортивно, несмотря на лысину, ничуть его не портившую. – Ко мне в офис приходили сотрудники ФСБ.
– Когда? – нахмурился Северцев.
– Сегодня после обеда. Генерал Герасимов и майор Степных. Что ты натворил?
– Ничего. – Олег отвел глаза, потом нехотя добавил: – Произошло действительно нечто удивительное, перевернувшее все мои представления о мире.
– Даже так? – прищурился Северцев-старший. – Ну-ка просвети, это интересно.
Олег тоже посмотрел в глаза отца и твердо сжал губы.
– Не могу! Не обижайся, папа, но я в самом деле не могу тебе всего рассказать. Это… опасная информация. Что тебе говорили чекисты?
– Искали тебя, спрашивали, где ты можешь остановиться. Я назвал Виктора…
– И все?
– Не буду же я называть всех твоих друзей и знакомых.
– Спасибо, па, правильно сделал.
– Хоть бы намекнул, что происходит.
– Когда-нибудь позже, когда все устаканится. Могу только сказать, что я ни в чем не виноват и к криминалу не имею никакого отношения.
– Верю. – Андрей Илларионович достал бумажник. – Наличные я с собой почти не ношу, карточкой пользуюсь. Сколько тебе надо?
– Сколько есть.
Северцев-старший хмыкнул, вытащил деньги.
– Тут пятьсот «зеленых», стольник евро и около трех тысяч наших «деревянных». Хватит?
– На первое время, – улыбнулся Северцев, забирая банкноты и целуя отца в щеку. – Ты, как всегда, спасаешь своего непутевого сына-путешественника. Обещаю вернуть с процентами.
– Ты мне это уже два года сулишь, – улыбнулся в ответ Андрей Илларионович. – Год остался.
– Почему?
– Говорят же: обещанного три года ждут.
Северцев лукаво прищурился.
– Так ведь не было бы у меня отца-бизнесмена, я бы и не просил его помощи. Но действительно в скором времени все изменится. Я решил остепениться, найти работу, завести семью и начать новую жизнь.
– Что, уже и кандидатура нашлась – для семейной жизни? – в сомнении пошевелил бровями Андрей Илларионович.
Северцев вспомнил улыбку Варвары, объятия ее дочки, серьезно кивнул.
– Нашлась. Я, правда, ее не спрашивал, согласна ли она, но вот ее дочь наверное возражать не станет.
– Так она уже была замужем?
– Ну я же не виноват, что муж ей попался раньше, – развел руками Северцев. – Главное, чтобы она меня понимала.
– Главное, чтобы она тебя любила. Хотя я в принципе не возражаю. Человек не может жить без любви и не должен, а если живет – это неправильно. Тебе уже за тридцать, это почти старость молодости, как говорил старик Гюго, но без любви ты постареешь раньше.
– Спасибо, па, ты, как всегда, понимаешь меня лучше, чем я сам. Ну, я пойду?
Они встали с дивана.
– Что это за украшение? – Андрей Илларионович заметил перстень синхрона. – Случайно не та самая разведенка с дочкой подарила?
– Угадал, – засмеялся Северцев, дивясь прозорливости отца. – Это ее подарок, причем очень ценный.
В гостиную заглянул какой-то молодой человек и тут же скрылся.
Северцев почувствовал укол тревоги, насторожился.
– Па, здесь есть другой выход?
– По-моему, есть, а что?
– Проводи, не хочу неприятных сюрпризов. Ты приехал сюда на своей машине?
– На фирменной, водитель ждет в кабине.
– Не заметил, никто за вами не ехал? Боюсь, за тобой следят.
– Кому я нужен, чтобы за мной следить?
Северцев не стал объяснять, что за ним могут следить как раз те, кому нужен его сын, но отцу этого знать не следовало.
– Я пошутил. Тем не менее покажи, как пройти.
Они вышли из гостиной, прошли морской зал ресторана, миновали кухню.
– Дальше сам.
– До связи, па. Если бы ты знал, как я тебе благодарен!
– Не сотрясай воздух зря, – проворчал Андрей Илларионович, похлопав сына по спине. – Главное – что ты чувствуешь, а не что говоришь.
Не оглядываясь, он вернулся назад. А Северцев, проводив отца взглядом, подумал, что своими действиями может навлечь беду на единственного по-настоящему близкого человека. Системники не будут разбираться, знает Северцев-старший о существовании СКонС или нет, и вполне могут прислать к нему киллеров.
Однако возвращаться и предупреждать отца об опасности уже не хотелось. Время заметно ускорило бег. Вокруг клуба явно сгущались некие темные силы. Пора было уносить ноги.
Дружески, как свой, помахав рукой официанту, мелькнувшему в коридоре хозяйственного выхода, Северцев толкнул дверь и выскользнул во двор, ударно входя в боевой транс. И тут же метнулся в сторону, потому что, если бы он этого не сделал, получил бы мощный разряд электрошокера. А так дубинка в руке неизвестного парня, прятавшегося за дверью, только сыпанула искрами по кирпичной стене строения.
– М-мать вашу! – беззвучно выругался Северцев, уклоняясь от второго удара, и ответил «змеиным танцем» с финальным выпадом сжатого «змеиной мордой» кулака в нос противника.
Второго он встретил спиралью обвода, перехватил руку с пистолетом, с ходу впечатал лицо противника в колено, отпустил.
Дворик клуба был узким и чистым, без каких-либо штабелей ящиков, бочек или коробок. С улицы он был огражден кирпичным забором высотой в два с половиной метра, а у ворот стояла будочка охранника с единственным окошком, в котором горел свет. Самого охранника видно не было. Его скорее всего нейтрализовали те, кто устроил засаду на Северцева, будто они точно знали, что он выйдет именно здесь.
Их было четверо. Двое караулили дверь, двое – ворота. Обезвредив первых, Северцев неминуемо выходил на вторых, вооруженных пистолетами, и вот их-то он достать с ходу не мог. Не успевал. Для этого ему надо было преодолеть метров десять открытого пространства под огнем противника. Или стрелять первому. Чего он делать не хотел. Оставалось одно – бежать на «ось S».
Весь анализ ситуации занял полсекунды.
Двое у ворот – смутные беловатые тени на фоне стены, фонарь во дворе не горит, лампочка, конечно, разбита или вывинчена – сделали шаг вперед, поднимая оружие. А Северцевым вдруг овладел такой гнев – сколько можно бегать, черт вас возьми?! – что он без раздумий нырнул в «красный коридор» сверхбыстрого реагирования на ситуацию, поддерживаемый бессознательно, инстинктами, не требующими вмешательства сознания.
Оба противника выстрелили: один – из пистолета с глушителем, второй – из имплантора, о чем Олег догадался позже. Но оба стрелка промахнулись. Пуля звучно шлепнула в стену здания, а разряд «просветлителя» лишь потряс нервную систему Северцева, пролетев в полуметре от его головы. Возможно, даже от бокового «лепестка» разряда Северцев потерял бы волю к сопротивлению, но он и так действовал в состоянии транса, и его внутренний водитель – подсознание – продолжало управлять телом, не обратив внимания на помехи.
Киллера с пистолетом он достал нырком на асфальт с перекатом и ударом ноги в живот. А вот второго противника с его более опасным оружием нейтрализовать уже не успевал и, продолжая движение: перекат, прыжок разгибом назад, новый нырок на асфальт двора, – достал пистолет. Однако стрелять не пришлось.
От ворот к фигуре парня с имплантором метнулась почти невидимая тень, и парень вдруг согнулся пополам, не успев выстрелить еще раз, опустился на землю.
– Олег, это я! – раздался чей-то шепот. – Давай за мной!
Не теряя ни мгновения, Северцев скользнул к воротам, протиснулся в щель и только потом разглядел, что спас его бывший учитель, мастер Николай.
Убрались со двора они вовремя. Когда беглецы были уже за воротами, двор клуба «Невка» заполнился шумом, топотом ног, голосами людей, вспыхнули фонари, раздался мат. Это на помощь засадникам пришли их коллеги, сторожившие главный вход в клуб. Но Северцев с Николаем были уже далеко, нырнули в ближайший переулок и сели в поджидавшую Николая иномарку. Машина тотчас сорвалась с места, выехала на улицу Куусинена и покатила в сторону метро «Полежаевская».
– Спасибо, – выдохнул Северцев, начиная приходить в себя; заныли натруженные икры ног и мышцы на руках. – Как вы оказались у клуба?
– Мы с Димой иногда столуемся здесь, он мой новый ученик.
Водитель глянул в зеркало заднего вида, улыбнулся Олегу.
– Сегодня задержались, пришли позже обычного, – продолжал Николай, – и я увидел только твою спину, когда ты выходил с кем-то на кухню.
– Это был мой отец.
– Я уже потом понял, когда он вернулся, а ты нет. Заметил некое подозрительное шевеление  и решил обойти здание, посмотреть, что здесь затевается.
– Вовремя. Если бы не вы…
– Ты потерял форму, Олежек, такие засады надо просчитывать.
Северцеву стало стыдно. Он откинулся на сиденье, помолчал, давя в себе самолюбивое желание оправдаться. Наконец сказал:
– Вы правы, я слишком расслабился. Давно не занимался проблемами чистого выживания. Конечно, я мог бы уйти…
– Можешь говорить при нем все.
– Может быть, но парню лучше не знать подробностей, это избавит его от многих неприятностей и бед.
Водитель, о ком шла речь, ничем не выдал своих чувств. Он был достойным учеником своего учителя.
– Куда мы едем?
– Куда скажешь. Мы подвезем тебя.
– Тогда поехали на Лесную. Мы остановились у одной знакомой.
– Мы?
– Я и дочь Варвары. Поднимемся, побеседуем, если вы не против.
Дальнейший путь проделали молча.
Машина остановилась у троллейбусного парка.
– Дальше пешком.
– Дима, выйди на пару минут, – сказал Николай.
Водитель без возражений вылез из машины.
Северцев вопросительно глянул на учителя.
– Я с тобой не пойду, – сказал тот. – Поговорим в машине. Рассказывай, что случилось.
После недолгих колебаний Северцев коротко пересказал ему историю своих последних путешествий на «ось S» с дочерью Варвары. Закончил:
– Не знаю, что делать. Если Варвара не отыщется…
– Тебе надо разработать стратегию поведения и действовать сообразно с ней, а не бегать от преследователей, высунув язык.
– Это я и сам понимаю. Но дело начинает приобретать специфическую военную окраску. Масштаб охоты за мной изменился, системники втягивают в свою орбиту все больше новых людей. К отцу приходили полковник и майор из ФСБ, а потом установили за ним слежку.
– И ты сам пришел к ним в руки.
– Я вынужден искать помощь, в том числе финансовую. Кроме отца и двух-трех приятелей, мне не к кому обратиться.
– К приятелям тебе тоже не стоит идти, твои враги наверняка вычислили их и будут ждать везде, где ты можешь появиться.
– Мне бы только найти Варю…
– Тут я тебе не помощник. В Москве, в Питере – пожалуйста, опирайся на меня, у меня много друзей, а что касается Казахстана…
– В Астане мне здорово помог Талгат. И сейчас тоже выполняет мою просьбу.
– Нигматуллин? Ты нашел его? Это меняет дело. Он хороший человек, на него можно положиться. Но с другими будь осторожен. Разберись со всеми загадками и найди меня, вместе попытаемся выработать оптимальную стратегию поведения. Прежде, чем ответить на извечный вопрос: что делать? – надо решить задачу: кто виноват.
Северцев криво усмехнулся.
– Как говорил незабвенный Александр Сергеевич: разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи.
– Очень точно схвачено, – позволил себе усмехнуться Николай. – А вообще в будущее надо смотреть с оптимизмом. Иначе не стоит жить.
– Мы смотрим с оптимизмом в оптический прицел… – пробормотал Северцев. – Спасибо, учитель, я все понял. Пойду, наверное, а то сердце ноет. Девочке нужен защитник, отец, а его, по всей видимости, уже нет в живых. Системники не шутят с утечкой информации.
– Ты давно знаешь эту женщину?
– Бориславу? Всего два часа. Она подруга Веры, моей однокурсницы.
Николай помолчал.
– Решение непродуманное. Твои враги уже знают Веронику и вполне могут прослушивать ее телефон. Вам надо оттуда уходить.
– Нам нужно отдохнуть.
– Как знаешь. Но я бы рисковать не стал. Могу подежурить здесь какое-то время, пока вы будете отдыхать.
– Не надо, – запротестовал было Северцев. – Неудобно…
– Иди, отдыхай, – не стал его слушать учитель. – Если кто зашевелится  у дома, я дам знать. Не выключай мобильник.
– Хорошо, – сдался Северцев. – Пару часов я посплю. Потом я отдам вам Ладу и полечу в Астану искать Варвару.
– Посмотрим.
– Спасибо, учитель.
– Не за что.
Северцев вылез из машины, со смущенным видом пожал руку улыбчивому симпатичному Диме, вынужденному вместе с учителем охранять его покой, и поспешил к дому, где жила Борислава.

ГЛАВА 5

Проснулся он как от толчка – открыл глаза и замер, пытаясь определить, что вывело его из состояния сна. Потом вспомнил: он намеревался спать всего два часа, в то время как на самом деле проспал все пять.
Сел на диване – все-таки он попросил Бориславу постелить ему в гостиной, и она легла с Ладой в спальне, – помял лицо ладонями. Прости, учитель, отрубился. Сутки на ногах.
Стараясь не шуметь, умылся, включил на кухне электрический чайник и набрал номер телефона Талгата.
Долгие гудки.
Где ты, татарин? Прости, что я втянул тебя в эту историю. Хоть бы с тобой ничего не случилось…
Щелчок включенной линии.
– Алло?
– Это я. Разбудил?
Короткий смешок.
– Я еще не ложился, только что вернулся из цирка, хотел сам тебе звонить.
– Какого цирка? – не понял Северцев.
Еще один короткий смешок.
– Пришлось продемонстрировать эквилибр и знание местности. В общем, погнались за мной нехорошие парни, да не догнали.
– С меня бакшиш. Но мне в Астане больше не на кого положиться. Так что терпи. Надеюсь, все обошлось?
– Я тоже надеюсь, их машина перевернулась, когда водитель попытался проехать под мостом, как я.
Северцев помолчал.
– С чего все началось?
– Долго рассказывать. Но сестры твоей Варвары дома нет. Никого нет. Я звонил минут пять – никто к двери не подошел. А потом появились эти…
– Системники! – стиснул зубы Северцев.
– Ну, называй их как хочешь, только это вылитые казахские милиционеры, даже не спецназ. Ни малейшего понятия о боевых искусствах. Правда, их было много, пришлось покрутиться, зубы кое-кому вправить.
– Если они видели твое лицо, за тобой придут!
– Ни хрена они не видели, – хихикнул Талгат. – Я подстраховался, вязаную шапочку успел натянуть, а в джинсах сейчас половина казахов ходит.
– Будь осторожен. Надеюсь, в долгу перед тобой не останусь.
– Пустяки, мастер, не бери в голову. Зачем же тогда друзья, если не рассчитывать на их помощь? Короче, я тут еще пошукаю Варвару, поспрашиваю кое-каких знакомых, может, что и надыбаю. В любом случае жди звонка.
– Спасибо, дружище. До связи.
Северцев хотел повесить трубку и увидел стоящую в дверях Бориславу. Смущенно встал.
– Извините, что разбудил. Я тут хозяйничаю…
– Не стесняйтесь. Хотите, я сварю кофе?
– Пожалуй, – согласился Олег. – К сожалению, нам надо собираться. Вы делайте кофе, а я пока разбужу мою Ладушку.
– Сопит ваша красавица вовсю, так в одной позе и лежит, – улыбнулась Борислава.
Он вышел, подумав, что эта женщина – настоящее сокровище, еще не оцененное как следует мужиками. Ничего не спрашивает, не сердится, приветливая, заботливая – чего еще надо? Хорошая у Веры подружка, тут она права.
Лада проснулась от одного прикосновения, раскрыла глаза, поднялась на локтях.
– Пора вставать?
Северцев от неожиданности рассмеялся.
– Ты всегда так просыпаешься?
– Как?
– Как двигатель автомобиля? Повернули ключ – он завелся.
Девочка улыбнулась.
– Мама так приучила. Ничего про нее не слышно?
– Пока ничего, – вздохнул он. – Однако мы еще не все возможности исчерпали. Вставай, умывайся, одевайся. Еще очень рано, но здесь мы, к сожалению, больше находиться не можем.
– Хорошо, дядя Олег.
В гостиной зазвонил телефон.
Северцев подхватился с кровати, на краешке которой сидел, выскочил из спальни. Борислава уже подняла трубку, прислушалась, дважды сказала «алло» и с недоумением посмотрела на Олега.
– Странно, гудки…
Северцев почувствовал укол тревоги. И тотчас же пропел короткую мелодию мобильник. Он включил телефон.
– Уходите! – проговорила трубка голосом Николая. – Подъехал джип, в нем четверо малосипатичных парней в камуфляже. Выходят. Могу задержать на несколько минут.
– Не надо, – быстро сказал Северцев, – мы успеем. Спасибо за помощь. Я вам еще позвоню.
Из спальни вышла Лада, полностью одетая, глаза ее были полны печального понимания.
– Они нашли нас?
– Похоже, что так. – Северцев повернулся к Бориславе. – Простите нас, но нам нужно срочно уходить.
– Даже кофе не успеете попить? – огорченно проговорила женщина.
– Не успеем. Если к вам заявятся представители власти, ну, там, милиция или сотрудники спецслужб, скажите, что мы у вас не останавливались.
– Но…
– В крайнем случае, скажите, что мы заходили вчера вечером, поужинали и ушли. Куда – вы не знаете. Хорошо? Это очень важно!
– Хорошо, – покорно кивнула Борислава, сбитая с толку.
– Прощайте, и огромное вам спасибо за приют.
– Спасибо, – прошептала Лада.
– Не за что.
Северцев взял девочку за руку, и они, не оглядываясь, зашагали к двери. Убедились, что за дверью никого нет, вышли. Дверь закрылась за их спинами.
Северцев остановился на лестничной площадке, услышал щелчок домофона – кто-то вошел с улицы в подъезд – и повел дочь Варвары на этаж выше. На четвертом этаже остановился, поправил перстень синхрона, сказал почти беззвучно:
– Куда направимся? Есть два варианта: в «хронохвост» Москвы и в «хронохвост» Астаны. Оба, к сожалению, небезупречны. Был бы у нас запасной тайник…
– У мамы есть такой тайник, она говорила – на крайний случай.
– Что же ты раньше не сказала?
– Но ведь крайнего случая не было? – простодушно обронила Лада.
Северцев крякнул, увидел задрожавшие губы девочки, поспешно согласился:
– Конечно, не было. Где находится этот ваш тайник?
– На черном трафике, это усадьба Львова…
– Какого Львова? Впрочем, потом выясним. Координаты выхода знаешь?
– Черная ветвь, Евро-Азиатский такантай, Россия, Торжок один-один-три, долгота… широта… усадьба Никольское-Черенчицы…
– Понял, ну у тебя и память! Поехали в усадьбу. Ты первая.
Девочка кивнула и исчезла.
Северцев прислушался к топоту и голосам, доносившимся с площадки второго этажа, мысленно попрощался с преследователями и включил синхрон.
Николай Александрович Львов, известный русский архитектор, родился в тысяча семьсот пятьдесят первом году. Строительство усадьбы в Никольском он начал в тысяча семьсот восьмидесятом году, после женитьбы на Марии Дьяковой. Старый господский дом, в котором родился сам Львов, был деревянным, неказистым, и на его месте архитектор построил трехэтажный кирпичный, в стиле зрелого классицизма, с четырехколонными портиками.
Длинный склон холма, на котором стояла усадьба, Николай Александрович избрал для разбивки парка. Выше его был посажен вишневый сад, а ниже разбит каскад прудов.
Позади главного строения хозяин устроил погреб-грот, сложенный из валунов, который сохранился вплоть до начала двадцать первого века, как и каменная кузница неподалеку.
Похоронен Львов был здесь же, в Воскресенской церкви, созданной по его же проекту. Эта маленькая церквушка-усыпальница хорошо вписывалась в окружающий ландшафт усадьбы, в чем Северцев убедился сам после часовой экскурсии по имению. Историю же появления усадьбы рассказала ему Лада, запомнившая рассказ мамы. Самым же главным открытием для Северцева оказалось родство Варвары с хозяином усадьбы: Николай Александрович был ее прапра… дедом по материнской линии. Вот почему она избрала его усадьбу в качестве секретного убежища, зная ее историю, местоположение и внутреннее убранство.
Конечно, здание – левое крыло главного корпуса, правое архитектор так и не достроил – вблизи имело запущенный вид, все-таки это был «хронохвост» реально существующего дома, но издали оно и здесь смотрелось великолепно, а вместе с парком представляло красивый архитектурно-ландшафтный ансамбль, которым можно было любоваться долгое время.
Лада бывала здесь с матерью дважды, поэтому после прогулки вокруг усадьбы сразу повела гостя к погребу, внутри которого Варвара устроила жилой уголок. Северцев был готов увидеть стандартный набор для временного проживания: матрасы, одеяла, кое-какие необходимые вещи, – но обнаружил самый настоящий номер гостиницы, хотя стены его действительно были сложены из гранитных валунов.
Здесь имелось все, что могло пригодиться путнику для полноценного отдыха, исключая разве что телевизор. В погребе, похожем на грот, стояли две кровати, стол, три кресла, шкаф, стойка бара, холодильник и компьютер. Под потолком помещения висела люстра, а над кроватями на стенах были укреплены бра в форме цветков лилии. На полу лежал толстый, пушистый, белый ковер. Довершали убранство «грота» гобелены на стенах. Сразу было видно, что уют здесь создавали женские руки.
– Сказка! – выразил свое восхищение Северцев. – Это же самая настоящая база! Твоя мама очень своевременно позаботилась об убежище, будто знала, что им придется пользоваться.
Лада вдруг с радостным воплем бросилась к столу и взяла в руки сложенный пополам листок бумаги.
– Записка!
– От кого? – заволновался Северцев.
– От мамы. – Девочка передала листок ему.
На нем было написано всего три слова: «Ждите меня здесь». И подпись.
– Наконец-то! – Северцев испытал ни с чем не сравнимое облегчение. – Слава богу, с ней ничего не случилось!
– Надо верить в лучшее, – назидательно проговорила Лада.
Он засмеялся.
– Это правильно. Как говорил юморист: надо верить в лучшее, а не ждать хорошего. Итак, мы прибыли на базу, будем устраиваться и ждать твою маму. Здесь есть продукты?
– Только консервы в холодильнике.
– Ничего, с голоду не пропадем. Но откуда здесь электричество? Холодильник же должен от чего-то запитываться. И компьютер.
– Мама что-то включала в домике рядом, и загорался свет.
– Пойдем, покажешь.
Они вылезли из погреба-грота наверх, и девочка подвела спутника к приземистому строению, также сложенному из каменных глыб. Судя по всему, это и была кузница, возведенная хозяином усадьбы для каких-то своих нужд. Дверей она не имела, а из проема в небольшой канавке Северцев увидел черный кабель. Вошел и присвистнул.
В почти пустом помещении кузницы стоял суперсовременный дизельный агрегат «Шмель», применяемый военными для обеспечения электричеством дальних пограничных застав и мобильных групп. Работал он практически бесшумно. Рядом стояли три двухсотлитровые бочки с соляркой.
– Вот это да! – покачал головой Северцев. – Оказывается, у твоей мамули большие возможности!
– Она большой начальник! – гордо сказала Лада и, шмыгнув носом, добавила смущенно: – Была.
– Что ж, да будет свет, сказал монтер.
Северцев запустил дизель, понаблюдал за движением стрелок на панели управления агрегатом и вышел из кузницы, превращенной в генераторный бункер.
Около часа они устраивались на новом месте, осматривали владения, завтракали: Олег сделал омлет и чай. Хлеба не было, зато нашлись сухари. Потом Лада занялась своим гардеробом, а Северцев решил пройтись по окрестностям с карабином в руках. В шкафу он обнаружил неплохой арсенал: автомат, пистолеты-пулеметы, карабин, гранатомет, пистолет «волк», все отечественного производства, и патроны к ним. Впечатление складывалось такое, будто Варвара готовилась выдерживать здесь долговременную осаду. С другой стороны, убежище скорее всего было рассчитано не на одного человека, и оружие предназначалось не для самой Варвары, а для мужчин-охранников. Для того же Крушана.
– Я погуляю вокруг усадьбы, – сказал Северцев, – пока ты будешь отдыхать. Не бойся, далеко не уйду.
– Я только переоденусь и присоединюсь, – ответила Лада. – Не хочу отдыхать.
– Как знаешь.
Вскоре она вылезла из «гостиничного» погреба наружу, одетая в легкий джинсовый костюмчик; температура воздуха в этих краях держалась на уровне двадцати градусов тепла, а осадков чистое синее небо не предвещало. Путешественники побрели вокруг каменной громады усадьбы, спустились к прудам, и тут Северцев обнаружил следы посадки вертолета. Сжалось в тревоге сердце. Из памяти еще не выветрились воспоминания того, как во время походов по «оси S» за ним охотились военные вертолеты. Впрочем, Варвара в прошлом была не только заместителем начальника службы безопасности Казахстана, но и тетрархом, ответственным руководителем СКонС, а значит, имела возможность обустроить свою жизнь должным образом, оборудовать убежища в «других» временах, на случай, если придется прятаться от своих же коллег. И случай этот представился.
В пруду вскипела вода, будто кто-то за кем-то гнался, мелькнул сизый плавник щуки.
– Вот те раз! – удивился Северцев. – Здесь и рыба есть?
– Конечно, есть, – пожала плечиками Лада. – И птицы, и другие звери. Дядя Назарбай здесь даже охотился.
– Но в других местах… я имею в виду «хронохвосты»… мне никто не попадался. Только лошадь однажды.
– Значит, вы были на других резонансах БМГ.
– Как это понимать?
– Я сама еще не до конца разобралась, – смутилась девочка, – что мне объяснял дядя Назарбай.
– Скажи хотя бы то, что поняла.
– Ну, существует спектральное распределение объектов по массе и по размерам…
– Понятно, все объекты во Вселенной делятся на классы в соответствии с размерами и массой. Сначала идут кварки…
– Нет, другие частицы, дядя Назарбай называл их кварду… нет, квадруполи, вот! Потом какие-то стринги, максимоны и кварки. Потом идут элементарные частицы…
– Нуклоны – протоны и нейтроны, так?
– Да, потом атомы, молекулы, а уж за ними начинается граница биологических соединений.
– Вирусы, бактерии. Правильно? Затем, очевидно, должны идти клетки, многоклеточные организмы и, наконец, животные. А следующая ступень, наверное, человек?
– Да, человек, – кивнула «лекторша». – Дядя Назарбай называл человека «масштабным центром Вселенной».
– Интересно, что он имел в виду? Но не суть. Мы говорили о другом. Почему здесь есть животные, а в других «хронохвостах» нет.
– Потому что «хронохвост» – длинный.
– То есть? Что значит – длинный?
– Ну, он тянется долго, – снова смутилась Лада. – При переходе на нижние регистры S-трафика сначала исчезает резонанс человека…
– Как разумного объекта!
– Правильно, так и дядя Назарбай говорил. Это первый минус-квантовый резонанс, переход на другую ступень состояний БМГ. Понимаете? Людей здесь уже нет, они как бы «впереди» по «оси S», вместе с базовым масс-графом…
– А животные еще есть!
– Правильно. И птицы, и рыбы…
– Значит, если сдвинуть синхронизацию еще чуть-чуть «назад» по черной ветви…
– Мы попадем в другое состояние «хронохвоста»…
– Где уже не будет какого-то класса живых существ! Вот теперь понял! Ты отличный популяризатор научных идей! – похвалил Олег порозовевшую девочку. – Теперь для меня многое прояснилось. Мой первый синхрон имел фиксированные выходы, настроенный специально твоим отцом, а этот дает возможность выбирать практически л ю б о й масс-резонанс. С каким же шагом можно двигаться взад-вперед по «оси S»?
– Не двигаться…
– Не придирайся к словам, все-таки слово «двигаться» больше отвечает сути процесса, чем ваши термины «синхронизироваться», «драйвироваться» и «фиксировать резонанс».
Лада несмело улыбнулась.
– Это не я придумала.
– Я тебя и не осуждаю, просто к слову пришлось. Но все же интересно, чему равен квант перехода по «оси S»: кванту времени? Или иному временному отрезку?
– Мама об этом не говорила.
– А дядя Назарбай? Кстати, кто он вам? Родственник?
– Нет, мамин помощник… был… он погиб весной, разбился на машине.
– Извини, я забыл. – Северцев подумал о системниках, вмешавшихся, очевидно, в жизнь неведомого Назарбая. Он работал с Варварой и тоже подлежал нейтрализации как возможный источник утечки информации.
– Значит, твоя мама и дядя Назарбай этой темы не касались?
– При мне – нет.
– Жаль. Ну, а как ты сама считаешь, чему равен квант перехода?
– Может быть, одной минуте?
– Едва ли, – с сомнением покачал головой Северцев. – Это очень большой отрезок времени. Некоторые бактерии за минуту успевают родиться, состариться и умереть. Все-таки я думаю, квант перехода на трафик «оси S» равен кванту времени или близок к нему.
– Но ведь квант времени – это очень маленькая величина…
– Десять в минус сорок третьей степени секунды. За это время даже свет успевает преодолеть только ничтожную долю миллиметра. – Северцев показал пальцами – какую именно долю, поскреб макушку. – Может быть, я и не прав. Действительно, если шаг равен кванту, синхронизация волновых пакетов должна быть сверхточной. Иначе какие-нибудь объекты все время будут выпадать из резонанса, флюктуировать, исчезать. А этого не происходит.
Он задумался.
Лада продолжала смотреть ему в рот, и Олег добавил с улыбкой:
– Не обращай на меня внимания, ребенок, я не занудствую, я пытаюсь докопаться до истины.
– Я понимаю, – серьезно кивнула дочь Варвары. – Мама тоже любит докапываться до истины.
Опасно, если женщина начинает докапываться до истины, это обычно заканчивается разводом, вспомнил Северцев любимое присловье отца. Вслух же сказал:
– Давай-ка разделим поле деятельности. Я огляжу окрестности нашей неолитической базы, а ты сваргань чай. Сможешь?
Удивленный взмах ресниц, большие глаза.
– Конечно, я часто завариваю чай или кофе. Мама научила меня все готовить, даже первое. Хотите, сварю компот?
– Нет, лучше чай.
– Хорошо, дядя Олег.
– Послушай, милое дитя, давай мы договоримся не называть меня, во-первых, дядей, а во-вторых, не обращаться ко мне на «вы». С одной стороны, дядя – это как бы родственник, с другой – чужой человек. А я не хочу быть чужим. Не возражаешь?
– Нет.
– Ну и отлично! Зови меня просто Олег.
– Хорошо, дя… хорошо, Олег. Но тогда и вы… ты не называй меня дитя и ребенок. Я уже взрослая, мне десять лет!
– Постараюсь, – прижал руку к груди Северцев, скрывая улыбку. – Буду называть тебя как мама – Ладушкой.
– Бабуля Маша зовет меня Ладуней.
– Могу и Ладуней. Ну, беги, ставь чайник.
Девочка скрылась под каменным куполом погреба.
Северцев проводил ее смеющимся взглядом, чувствуя связывающее их теплое поле взаимопонимания, и медленно двинулся в обход усадьбы, приглядываясь к деталям ландшафта. Больше всего Олега занимали мысли о вертолетной площадке, обнаруженной рядом с жилым корпусом усадьбы. Будучи тетрархом, Варвара, конечно, имела право оборудовать свои базы любой техникой, вплоть до вертолетов и самолетов, но как ей удалось сохранить базу в «хронохвосте» Никольского в состоянии полной секретности, было непонятно. Одна с ее обустройством она бы не справилась, ей должны были помогать соответствующие службы и подразделения СКонС, а это означало, что где-то обретались люди, сооружавшие базу и вполне способные заговорить.
Подумав об этом, Северцев вернулся в погреб, олицетворяющий жилой блок базы, и вооружился: взял с собой из шкафа пистолет-пулемет «клин» российского производства и два магазина патронов к нему. Причем постарался он это сделать незаметно от Лады, хлопотавшей «на кухне» с тостером и потому чрезвычайно занятой.
– Занимайся, я приду минут через десять, – махнул он ей рукой, выбираясь наверх.
С высоты холма пруды смотрелись великолепно, похожие на зеркала, в которых отражалось синее бездонное небо. Полюбовавшись ими, Северцев двинулся вдоль берега к лесу, отмечая незавершенность композиции: все-таки хозяин не достроил свою усадьбу, правое крыло главному корпусу не помешало бы. Хотя и в таком виде дом был красив.
Северцев спустился в парк, обнаружил ручей, скрытый кустарником, и пошел вдоль него, пока не поднялся на холм с другой стороны усадьбы. Никаких следов, указывающих на посещение этих мест случайными или неслучайными гостями, он не заметил. Если сюда когда-нибудь и наведывались люди, то скорее всего только по воздуху, на вертолете. База Варвары явно оставалась скрытой от глаз вездесущей службы наблюдения СКонС.
Олег взобрался на соседний холм, с другой стороны прудов, наткнулся на хрюкавшее, разрывающее дерн носами семейство кабанов и чуть не прослезился от умиления. Сердце соскучилось по живым существам, олицетворяющим наполнение природы смыслом бытия. В прошлых походах по «хронохвостам» без животных было весьма тоскливо.
Он так увлекся суетой молодых лесных свиней, что пропустил с д в и г обстановки. Обычно интуиция схватывала изменение полевого фона вокруг раньше, чем происходило само событие. В этот раз Северцев очнулся, лишь услышав звук мотора. К усадьбе приближался вертолет!
Беззвучно выругавшись, он метнулся напрямик через заросли парка к дому, но опоздал. Вертолет буквально спикировал к стенам здания – легкий многоцелевой «Хьюз-500 Д» – и выбросил десант – четырех спецназовцев в камуфляже. Их Северцев увидел, когда они цепью двинулись в обход главного корпуса усадьбы, вооруженные каким-то суперсовременным – издалека точно определить его тип не представлялось возможным – оружием.
Северцеву вдруг показалось, что он слышит тонкий голосок Лады: Оле-е-е-ег!.. Рванулся вперед и вовремя упал в траву, чтобы вертолетчики в кабине, обозревающие местность, его не заметили. Действовать надо было хитрее, тоньше, по возможности не применяя оружие. Стрельба из укрытия не дает особых преимуществ в таком бою, где играет большую роль профессионализм и навыки боя сражающихся. Снять сразу всех четверых десантников и двух вертолетчиков одной очередью он не мог, поэтому и перешел к тактике «прилипания», следуя за гостями. Он их видел, они его нет, и это было пока его единственным преимуществом.
Снова показалось, что издалека прилетел голос Лады:
– Оле-е-ег… кирды-ы-ык…
Он даже остановился на мгновение, изумленный не столько тем, что вообще слышит голос девочки, хотя в принципе он н е должен  был его слышать, так как Лада находилась в погребе, под землей, а тем, что она произнесла словечко «кирдык», услышанное от своего спутника недавно. Словно давала понять, что видит ситуацию, но не знает, что делать.
Уходи, милая! – выдохнул Северцев, ускоряя темп жизни. Включай синхрон! Я попробую их отвлечь.
Сто метров, отделяющие его от здания усадьбы, он преодолел за несколько секунд, выходя в тыл крайнему слева десантнику. Перешел на состояние сатори  – просветления, позволяющее подсознанию выбирать наиболее правильное решение для достижения цели.
Еще рывок.
Спина впереди, подбритый затылок, широкие плечи, упругий шаг – профессионал, мать его! – судя по раскованно-свободному поведению. В руках автомат, новейший «АК-2000» десантно-штурмового образца, в голове, наверное, – непробиваемая уверенность в своем превосходстве и привычный набор мыслей и ощущений, сводящийся по смыслу к одной фразе: надо сделать работу .
Извини, парень, подумал Северцев, начиная короткий танец особого приема. Ничего личного, как говорят герои фильмов-боевиков. Однако – quod licet Yovi, non licet bovi.
Взмах руки, удар!
Олег подхватил падающее тело, нежно опустил на землю и, не мешкая, метнулся за ушедшим чуть вперед соседом обезвреженного десантника.
Ситуация повторилась даже в деталях. Спецназовец, судя по форме – из группы ОБР Главного разведуправления Российской армии (серьезные ребята!), – до последнего момента не замечал Северцева и нападения с тыла не ждал.
С третьим десантником пришлось повозиться. Он тоже не беспокоился за свой тыл, зная, что сзади в вертолете сидят свои, но был опытнее и осторожнее. Северцев едва успел спрятаться за столбом ограды во дворе дома, когда парень оглянулся. Догнал его Олег только через минуту, выбрав момент, когда четвертый член группы поднял вверх руку, призывая своих коллег быть бдительными, и замер перед спуском под землю. Здесь начинался вход в погреб.
Северцев прыгнул.
Парень среагировал быстро и очень правильно: не оглядываясь, начал падать, пытаясь уклониться от удара и направляя назад руку с автоматом. Но Олег действовал быстрее, да и готов был к такому приему, поэтому от удара спецназовец не ушел. Правда, пришлось его добивать – рукоятью пистолета-пулемета по бугристому затылку.
Зато четвертый десантник, шедший впереди, успел-таки отреагировать на атаку и выстрелил. Если бы Северцев не подставил под пулю своего последнего противника, эта пуля досталась бы ему. А затем оба выхватили одно и то же оружие – импланторы, и состязание на скорость на этот раз выиграл Северцев: его палец вдавил гашетку разрядника-»просветлителя» на мгновение раньше.
Командир отряда вздрогнул, выронил автомат, опустил имплантор, глаза его остекленели, и он так и остался стоять в полуприседе, словно собираясь прыгнуть на противника. Затем очень медленно выпрямился, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом. Имплантор сработал, погрузив парня в состояние ступора. Хотя что именно он проделал с десантником, Северцев не знал. Принцип работы «просветлителя» был ему незнаком.
Подождав еще мгновение, готовый выстрелить из «клина», он метнулся к погребу, скатился по ступенькам вниз, позвал спутницу:
– Лада! Это я!
Никто ему не ответил.
В погребе вкусно пахло заваренным чаем. На столе стояли чашки, чайник, банка с джемом, сахарница. Чайник еще испускал струйку пара. Его выключили совсем недавно. Однако юной хозяйки нигде видно не было. Она исчезла.
Северцев заглянул под кровать, рванул дверцу шкафа – никого. И только тогда в голове сверкнула догадка: Лада ушла на «ось S»! Она поняла, что означает шум над головой, и решила не дожидаться непрошеных гостей, действовать так, как советовала ей мама.
Господи, хоть бы с ней ничего не случилось! – взмолился в душе Северцев. Варвара мне этого не простит!..
Решение созрело мгновенно.
Хватит бежать! Надо переходить к контратаке! Лада никуда не денется, ее он может догнать в любой момент, благо что синхрон помнит координаты их последних выходов. Пробежать по ним – дело нескольких минут. Где-нибудь она да отыщется, не пропадет, девочка умненькая и уже опытная в таких делах. А он должен воспользоваться благоприятным случаем и выяснить, каким образом системникам удается находить беглецов в такие короткие сроки.
Подожди немного, милая, я скоро тебя догоню, пообещал Северцев мысленно, вызвав в памяти образ девочки. Сделал обжигающий глоток чая и, сосредоточившись на экстрасенсорном восприятии, метнулся из погреба-грота наружу.

ГЛАВА 6

Со стороны каменной громады поместья раздался выстрел.
Летчики переглянулись.
– Угларх приказал брать их живыми… – проворчал один из них на русском языке. – Что там происходит?
– Возможно, это стрелял объект, – предположил второй пилот равнодушно. – Спроси у линеарха.
– Ты же знаешь, что это запрещено. Рацию могут услышать чужие.
– Тогда сиди и не дергайся. Буркин опытный охотник, знает, где и как ловить удачу.
Минута прошла в молчании. Затем первый летчик снял шлем и открыл дверцу кабины.
– Пойду пройдусь к дому, понаблюдаю за природой.
– Лучше бы ты этого не делал, линеарх по головке за самоволку не погладит.
– Он не узнает.
– Возьми автомат.
Летчик вооружился и зашагал вверх по склону холма к видневшимся сквозь деревья стенам здания. Исчез. Но через две минуты вернулся, задумчиво поглаживая светлые волосы рукой. Светлые волосы… До второго пилота только теперь дошло, что у его напарника были черные волосы и короткая стрижка. Но сделать он уже ничего не успел. Незнакомец, переодевшийся в форму вертолетчика, нанес один короткий удар…
Северцев привязал обмякшее тело пилота к сиденью, сел рядом, оглядел панель управления. Американские вертолеты он никогда не пилотировал, но не сомневался, что сможет взлететь. Органы управления винтокрылых летательных аппаратов почти не отличались, а иное расположение приборов на панели вести машину не мешало.
Так, где тут системы включения?
Дроссельные заслонки – рычажок вверх. Подача нагрузки – щелчок. Приборы – щелчок. Авионика – вверх. Зажигание – тумблер вверх. Винты… Поехали, господа хорошие…
Двигатели взвыли, поднимая машину в воздух, и, уже переводя ее в горизонтальный полет, Северцев увидел выбегающие из-за дома три пятнисто-зеленые фигурки. Системники пришли в себя.
Поздно, ребята, подумал Северцев с иронией, ваш поезд ушел.
Вертолет слушался пилота хорошо, и он поднял его повыше, на полкилометра, сразу раздвинув горизонт. Сжалось сердце. Ландшафт русской равнины был до боли знаком: леса, луга, поля, озера и реки, простор и воля, чистый воздух, – и все же это был другой мир, мир «хронохвоста», в котором не было места человеку.
На панели запульсировал красный огонек.
Северцев натянул шлем.
– Одиннадцатый, что у вас? – раздался в наушниках рации чей-то басовитый, с акцентом, голос.
– Все в порядке, – ответил Северцев, прижимая ларингофон к горлу. – Группа ушла к объекту, ждем результата.
Долгая пауза.
– Одиннадцатый, ответь в закрытом режиме.
Северцев понял, что сказал что-то не то, отключил связь. Толкнул в плечо начавшего подавать признаки жизни пилота:
– Очухался, братан? Открой глазки-то, оглядись, да не вздумай шалить, пристрелю!
Пилот поднял голову; шлем с него Олег снял еще до полета.
– Готов отвечать на вопросы?
Мутный взгляд, растерянность, явное непонимание ситуации.
Северцев сунул в нос парню ствол имплантора.
– Так лучше думается? Фамилия, звание, контора.
– Сагдеев… капитан… авиаотряд «Орел»…
– ГРУ?
– Д-да… – Пилот попытался освободиться, но ствол имплантора вдавился ему в шею, и он замер.
– Еще одна попытка – и ты идиот! Не спрашиваю, каким образом ты оказался здесь, в «тени» реальности, в этом ты можешь быть не виноват, коль существуют «просветлители» и синхроны. Ответь всего на два вопроса. Как вам удается определить мое местонахождение? Что за система пеленгации позволяет вам находить живые объекты на громадной территории?
– Не знаю, – огрызнулся пилот, начиная бледнеть и потеть. – Нас наводят на цель, мы летим…
– Но для этого прежде надо эту цель обнаружить!
– Это не наши проблемы.
– Ладно, верю. Вопрос второй: где ваша база, откуда ты поднял «вертушку»? И почему – «Хьюз-500»? Это же американская машина, а вы – профи российского спецназа.
– Какую машину дают, на той и летим. Наша база просто оказалась ближе к этому району.
– Что ж, и в это верю, хотя непонятно, с каких это пор нашу армию начали снабжать чужой техникой.
– Здесь не Ро… – Пилот замолчал, сообразив, что брякнул лишнее.
– Ты хочешь сказать, что здесь не Россия? Вот теперь я понял. Очевидно, для сотрудников СКонС нет разницы, чьей техникой пользоваться для решения задачи, а тем более там, где нет людей. Где база?
Пилот сверкнул глазами, напрягся, и Северцев врезал ему по скуле рукоятью имплантора.
– Не тяни время!
– Северо-восток… – Пилот начал стремительно бледнеть, закатывать глаза, будто ему стало плохо. – Сто сорок километров…
Он дернулся как от удара током, замолчал и опустил голову на грудь, потеряв сознание.
– Черт! – выговорил сквозь зубы Северцев, похлопал парня по щеке. – Это еще что такое?
Самоликвид, пришла на ум пугающая мысль. Всем криттерам, да и работникам рангом повыше СКонС всовывает наряду с основными целеустановками еще и программу самоликвидации. Срабатывает она, как только агент начинает выдавать секретную информацию.
Косясь на линию горизонта за прозрачным стеклом блистера, он попытался привести летчика в чувство, но не преуспел. Пилот находился в глубоком обмороке, хотя еще дышал.
Извини, мужик, я в этом не виноват. Но кто-нибудь за это ответит!
Вертолет поднялся выше, повернул на северо-восток.
По-прежнему под ним плыло серо-зеленое море трав, леса и перелески, речные ленты и зеркала озер, осиротевшие без человека. Потом появились какие-то населенные пункты, точнее, группы зданий и разномастных построек, олицетворяющие собой безлюдные деревни и поселки. Это были «хронохвосты» реально существующих «впереди по «оси S» человеческих поселений. Их было достаточно много, окрестности Торжка, недалеко от которого располагалась усадьба архитектора Львова, всегда были густо заселены. Представить, что в данный момент они совершенно пусты, было трудно.
Что-то блеснуло внизу слева по трассе полета. Круглое здание со стеклами! А рядом на сером поле показались рыбообразные силуэты с крестиками – вертолеты. Вот она – база!
На панели управления замигало окошко индикатора связи, в наушниках заговорил гнусавый голос:
– Борт «одиннадцать», почему не запрашиваете посадку? Отвечайте! Кто на «шупе»? Включите «позу»! Одиннадцатый, ответьте «руку».
– Сейчас отвечу! – глухо пообещал Северцев, отщелкивая колпачок с кнопки пуска ракет. Надвинул на забрало шлема устройство наведения, подвел крестик визира под круглое здание.
На летном поле базы тем временем началось какое-то движение. Один из вертолетов запустил двигатель, готовясь к взлету. Что-то сверкнуло там, в гуще деревьев, и Северцев, не успев выстрелить, интуитивно рванул штурвал влево, уводя вертолет от зенитной ракеты. Тем не менее ракета догнала машину и взорвалась под левой стойкой шасси, начисто снеся ее и проделав в дне рваную пробоину. Северцева от осколков спасла бронированная спинка сиденья и своевременный маневр. Скрипнув зубами, он снова поймал в перекрестие прицела здание базы и вдавил красную кнопку пуска ракет.
С обеих подвесок по бокам вертолета сорвались огненные стрелы с дымными хвостами, понеслись к земле. Но Северцев не стал досматривать, чем закончится его атака, бросил машину вниз, к самым вершинам деревьев, и повел ее, дымящую и вздрагивающую, прочь от «осиного гнезда» СКонС. Силы были слишком неравными, чтобы сражаться с системниками с надеждой победить.
Сзади дважды сверкнуло, вертолет догнал грохот взрывов. Выпущенные ракеты нашли цель. Северцев злорадно хохотнул, но тут же согнал усмешку с губ. Его догонял стартовавший с земли вертолет, и это был уже не универсальный середнячок «Хьюз-500», а отечественный «крокодил» «МИ-28», имеющий на вооружении сверхзвуковые ракеты класса «воздух-воздух».
– Эй, криттер! – позвал Северцев, шлепнув пилота по щеке, торопливо освободил ему руки. – Садись за штурвал! Сообщи на базу, что ты свой, может, и выживешь.
Пилот поднял голову, вцепился руками в рога штурвала, ничего не соображая.
Северцев насунул на него шлем, оглянулся, чтобы посмотреть на преследователей, и едва не поплатился за это: пилоты «МИ-28» уже пустили ракету! Синхрон он включил буквально за доли секунды до взрыва!
Аппарат «выдернул» его из резонанса с волновым пакетом местного ландшафта практически одновременно с попаданием ракеты в кабину вертолета. Дальнейшая судьба пилота и его машины так и осталась для Олега неизвестной.
Темнота… отголоски взрыва в костях черепа… броски из стороны в сторону, как при езде на танке… Северцев облился холодным потом, не помня, какой адрес выхода продиктовал синхрону. Но ведь он все-таки сработал?..
Свет!
Свет тусклый, серый, не свет – полумрак, созданный прожилками свечения в сплошной пелене туч над головой. Холод. Неясные черные громады вокруг. Куда это меня занесло?
Он огляделся.
Да это же Салехард! Вернее, «хронохвост» города! Ай да Северцев, ай да сукин сын! Похоже, он бессознательно велел синхрону перенести его на родину родственников Варвары. Может быть, и Лада махнула сюда? Коль уж он объявился здесь, почему бы не проверить?
Порыв ветра легко пронизал летный комбинезон Северцева, который он отнял у второго вертолетчика на территории усадьбы. М-да, пора подумать о теплой одежде, силы организма по поддержанию теплового баланса не безграничны.
Олег рысцой двинулся вдоль шеренги домов, вспоминая путь, по которому вела его Варвара. Включилась экстрасенсорика, подсказывая верное направление. Через двадцать минут быстрого шага он вышел к пятиэтажному зданию, в котором Варвара устроила временное жилище, несколько минут анализировал обстановку и, лишь убедившись в отсутствии подозрительных вибраций, вошел в дом.
В сгоревшей квартире Лады не было. Где-то рядом – по ощущениям – тоже.
Выйдя из квартиры, Олег присел на ступеньку лестницы, собираясь с мыслями.
Пилот вертолета проговорился, что его навели на цель… Что это означает? Это означает, что некая техническая система обнаруживает каждое появление путешественника в любом месте на «оси S». Но если раньше у него был синхрон старого образца, выход которого на резонансы «прошлого» или «будущего» можно было запеленговать, то теперь, по словам Варвары, его более современный аппарат практически бесшумен. Как же системникам удается вычислять местонахождение гостя, который может выйти в любом  «времени»? Ведь у них нет локаторов, которые засекали бы определенных людей, или фантастических «хомодетекторов», настроенных на определенный тип личности. Их техника, судя по тому же синхрону, весьма экзотична и современна, но не опережает современную земную…
Где-то на крыше дома посыпались камни.
Северцев замер, прислушиваясь, но звук не повторился.
Итак, какой вывод? А вывод такой: бредятина! Засечь малоразмерную цель, не излучающую в радиодиапазоне и не отражающую электромагнитное излучение, такую, как человек, нельзя! Во всяком случае, если верить современной науке. Остается два варианта: или деятели СКонС научились из фоновых шумов выделять излучения человеческого тела – микроволновое и тепловое, либо они могут пеленговать мысленное излучение человеческого мозга, его пси-поле, что не менее экзотично и почти невероятно.
«Есть и третий вариант», – пробурчало второе «я» Северцева.
Какой? – задал он вопрос сам себе. Но ответить не успел. Показалось, что кто-то окликнул его, еле слышно, на грани слуха.
– Оле-е-е-ег!..
Он вскочил, вытягивая шею. Обдало жаром. Это могла быть только Лада! Где она?! Неужели здесь, в Салехарде?
Зов не повторился.
Не психуй, сказал внутренний голос осуждающе, тебе просто показалось. Лада, скорее всего, улетела в Астану.
Чушь! – отмахнулся Северцев, запрыгал по ступенькам вниз, спускаясь на первый этаж дома. Выскочил во двор, позвал:
– Лада! Я здесь!
Вякнуло задавленное тучами эхо, никто не ответил.
На всякий случай он пробежался вокруг дома, вдоль улицы, продолжая окликать девочку, добрался до площади, куда его перенес синхрон, остановился, внутренне опустошенный и разочарованный. И вдруг поддался голосу интуиции: включил синхрон и назвал адрес усадьбы архитектора Львова.
Спустя минуту он стоял на холме, под стенами здания усадьбы, готовый стрелять, драться или бежать отсюда в случае обнаружения превосходящих сил противника. Но его встретили солнечный день, тишина и покой. Никого не было видно в пределах прямой видимости, никто не ждал его за кустами и валунами с оружием в руках.
– Дядя Олег!
Он вздрогнул, оглянулся.
Из проема двери круглой ротонды с колоннами, стоящей чуть поодаль на высоком постаменте с полуосыпавшимися ступенями, выглядывала дочь Варвары.
– Ладушка!
Он бросился к ней, оступился, больно ударился коленом о камень, подхватил девочку на руки, закружил.
– Родная моя! Как я рад! Я думал, ты умчалась на S-трафик, начал искать, был в Салехарде… Где тебе удалось спрятаться? Я ведь обыскал погреб.
– Я и в самом деле уходила, – ответила Лада виноватым голосом. – Позвала тебя… и ушла… так мама велела… а потом вернулась.
Он поставил ее на землю, отодвинул, жадно разглядывая лицо девочки, перепачканное землей и копотью; у нее были счастливые глаза.
– Я неправильно поступила?
– Очень даже правильно. В дальнейшем поступай точно так же, если попадешь в ловушку. Ты давно здесь?
– Нет, минут десять.
– Никого не видела?
– Никого.
– Пойдем в погреб, допьем чай, пока нас не хватились, и обсудим, что делать дальше.
– Там все сгорело…
Северцев выпрямился, понюхал воздух, только теперь учуяв запах дыма.
– Вот собаки бешеные! Похоже, они уничтожают все наши схроны. Отсюда надо уходить, но вот куда…
Из-за стен здания долетело приближающееся тарахтение.
– О, черт! Вертолет! Бежим! Предлагаю вернуться в Москву, не возражаешь?
– Нет.
– Координаты помнишь?
Лада вежливо улыбнулась, как бы говоря: вы шутите?
– Тогда стартуем!
Девочка кивнула, исчезая.
Тогда и Северцев, не дожидаясь появления вертолета системников, перешел в состояние солитона, бегущего по «оси S».

***

Подполковник милиции Анатолий Романович Новиков принял их радушно, не выказав ни удивления, ни досады, ни какого-либо недовольства. Он вообще был спокойным и уравновешенным человеком, простым и умным, понимающим собеседника без слов. Этот крепыш с седым ежиком волос, бывший однокашник мастера Николая, нравился Северцеву все больше, и его так и подмывало поделиться с ним своими горестями. Однако он все же не решился рассказать подполковнику историю с открытием синхрона.
В Москву – на все те же Воробьевы горы – они с Ладой прибыли вечером, и у Новикова были уже в начале восьмого, когда подполковник садился ужинать. Естественно, он предложил гостям присоединиться, и Северцев, оголодавший за сутки, потерявший много энергии, отказываться не стал. Хозяин поставил на стол сковородку с поджаркой, открыл банку с маринованными грибами, сделал салат из овощей и достал из холодильника пиво.
– Хотите?
– Спасибо, не употребляю, – отказался Северцев, с любопытством разглядывая аппетитно дымящуюся сковороду. – А это что за продукт?
– Угадайте, – усмехнулся Анатолий Романович.
– Явно не мясо и не картошка, какие-то овощи или злаки… но не грибы.
– Это жареные корни лопуха. На ужин я мясо предпочитаю не есть, овощами пробавляюсь.
Он положил гостям в тарелки свою стряпню и принялся за еду. Северцев попробовал, поцокал языком.
– Классно! А по вкусу напоминает нечто среднее между грибами и баклажанами. Дадите рецепт?
– Рецепт очень простой. Выкапываете молодые корни лопуха, моете, варите в соленой воде минут пятнадцать, потом обваливаете их в муке и жарите в духовке или на сковороде.
– Надо будет посоветовать своим знакомым инструкторам присовокупить этот рецепт к их рациону. Насколько я знаю, они делали тюрю из листьев лопуха, а корни не жарили.
– В них масса полезных веществ.
– Верю. – Северцев посмотрел на Ладу, медлившую с едой. – Попробуй, тебе понравится.
Девочка начала есть, сначала робко, медленно, пробуя пищу на вкус, потом разохотилась и съела полную тарелку жареных корней, а также салат.
На третье пили зеленый чай с облепиховым вареньем.
– Сестра привезла, – пояснил Анатолий Романович в ответ на заинтересованный взгляд Северцева. – Она у меня на Алтае живет, под Бийском. Свой огород, сад, облепихи – море, вот и варит варенье. Я его не особенно люблю, из-за косточек, но в нем тоже уйма всяких необходимых организму микроэлементов.
После ужина посидели немного в гостиной, перебрасываясь односложными фразами, поглядывая на посоловевшую Ладу.
– Иди-ка спать, Ладушка, – предложил ей Северцев. – У тебя глаза слипаются.
– А ты?
– Я тоже скоро лягу.
– Ложитесь здесь, – предложил подполковник. – Диван раскладывается, кресло тоже. Белье я сейчас принесу.
– Надеюсь, мы вас не сильно стесним?
– Нисколько. Здесь места хватит на взвод спецназа. Располагайтесь.
Анатолий Романович принес простыни, одеяла, помог разложить диван и кресло, постелил постели.
– Укладывайтесь.
Лада вопросительно посмотрела на Северцева, и тот понял ее взгляд. Развел руками.
– Придется спать без ночнушки. Ложись, я приду, свет погашу.
Он вышел на кухню, через пять минут вернулся и невольно покачал головой. Девочка уже спала, свернувшись под простыней в клубочек. Он нагнулся над ней, поправил простыню, слегка дотронулся пальцами до волос, чувствуя необычное волнение и нежность. Всего за сутки девочка превратилась для него в нечто большее, чем дочь понравившейся женщины, она стала родной и необходимой как воздух, как неотъемлемая часть души и сердца, и Олег уже не мыслил себя без этой девчушки, внезапно ворвавшейся в его жизнь.
– Спи, моя милая… – прошептал он еле слышно.
Лада пошевелилась, губы ее дрогнули в легкой улыбке, но она не проснулась.
Олег вернулся в кухню, собираясь в одиночестве поразмышлять над возникшими проблемами, однако просидел за столом с чашкой чая в руке недолго. Пришел хозяин, начал мыть посуду.
– Может быть, сделать пару бутербродов?
– Спасибо, не надо, – отказался Северцев. – Я сыт. Люблю посидеть с чашкой чая, приятнее думается. Да и чай, надо признаться, у вас вкусный.
– С кардамоном. Кстати, пригодилось вам… э-э… снаряжение, которое вы у меня взяли? – Подполковник имел в виду оружие.
– И да, и нет, – сказал Северцев. – Стрелять из него мне не пришлось, но чувствовал я себя гораздо увереннее.
– Похоже, вы добавили к своей коллекции еще кое-что?
Северцев понял, что Новиков знает о наличии у него имплантора и пистолета-пулемета. Он оставил все оружие в ванной, завернув его в летный комбинезон, когда купался, а вышел оттуда уже в халате, предоставленном ему Анатолием Романовичем.
– Пришлось реквизировать у… назойливых приятелей. Достали они меня.
– Системники?
Северцев внутренне подобрался, исподлобья посмотрел на обманчиво простодушное лицо подполковника.
– Вы… знаете?
– Николай рассказал… что посчитал нужным. Не беспокойтесь, Олег Андреевич, дальше моих ушей эта информация не просочится.
Северцев пожевал губами, переживая чувство досады и разочарования. Он никогда не думал, что учитель может рассказать историю синхрона кому-то еще, пусть этот кто-то и является его школьным другом.
– Это я виноват, – усмехнулся Новиков, поняв по лицу собеседника, о чем он думает. – Я уговорил Николая поделиться со мной вашими бедами.
– Зачем это вам? Жили бы спокойно…
– Ну, насчет спокойной жизни вы не совсем правы. Как сказал мой непосредственный начальник: жизнь так коротка, что ее едва успеваешь испортить. Да и не бывает спокойной жизни у работников милиции, кто бы что ни говорил.
Северцев хмуро улыбнулся.
– У меня много знакомых в этой сфере, так что я знаю об их работе не понаслышке. Позвольте вопрос, коль уж мы затронули тему… вы случайно не из СКонС?
Анатолий Романович дернул уголком губ, поставил последнюю тарелку в сушильный шкаф, повернулся к гостю:
– Нет, я не из СКонС. И Николай тоже, можете быть уверены. Скажу даже больше: я не очень верю в эти ваши…
– Фантазии.
– Рассказы. Я человек простой, привык проверять все на ощупь и верю только своим глазам и интуиции. Вашу «ось S» пощупать руками нельзя.
– Понял и не осуждаю. На вашем месте я бы, наверное, поступил точно так же. Тем не менее «ось S» существует, и мы с ней, – Олег кивнул на стену кухни, за которой располагалась гостиная со спящей Ладой, – только что вернулись из похода по этой «оси». И оружие – отечественный «клин» – я добыл именно там, а он – исключительно материальная вещь.
– Я не спорю, – спокойно пожал плечами Анатолий Романович. – Может быть, все так и обстоит, как вы говорите. Но мне трудно судить об этом, не видя предмета обсуждения. Очень тяжело ломать привычную систему представлений. Хотя от кого-то я слышал фразу, что мир гораздо сложнее, чем мы себе представляем.
Северцев в замешательстве потеребил подбородок. Подполковник открылся ему с другой стороны, не только как уравновешенная натура, привыкшая нести ответственность за свои поступки, но и как человек нравственный , осознающий право других людей совершать поступки и знать недоступное ему самому.
– Не рефлексируйте, – мягко сказал Анатолий Романович. – Все в конце концов разрешится лучшим образом. Я человек нелюбопытный, так что вам необязательно делиться со мной подробностями дела. Но если понадобится совет или помощь, не откажу.
– Спасибо, – пробормотал Северцев с благодарностью. – Еще раз убеждаюсь, что подобное тянется к подобному. Все друзья учителя во многом похожи на него, а он человек в высшей степени совестливый и обязательный, человек слова.
– Давайте не будем петь друг другу дифирамбы, – улыбнулся Новиков. – Счастье, если тебя понимают, но не всегда счастье, если понимают до конца.
Северцев засмеялся, вдруг почувствовав себя легко и свободно.
– Нас это не касается. Действительно, нет смысла рассказывать вам всю мою эпопею с синхроном, да и небезопасно. Системники могут и за вас взяться, узнав, что вы контактировали со мной. Я до сих пор не понимаю, как им удается находить меня во время путешествий по обеим трафикам «оси S» – белому и черному.
– Что такое «ось S»?
– Николай вам не говорил?
– Он обрисовал ситуацию в общих чертах, без деталей.
– Тогда вам лучше этого не знать. Извините.
– Ничего, я понимаю и не обижаюсь.
– Однако совета я у вас попрошу. Вы человек знающий и обладаете большим опытом работы в органах, вдруг подскажете что-нибудь дельное. Каким образом можно найти определенного человека в… м-м, скажем, в лесу? Или в городе. Суть процесса от этого не меняется.
Анатолий Романович задумался, поглаживая седую шевелюру. Покачал головой:
– По-моему, суть процесса разная. В городе есть социальная среда, телефонная сеть, компьютеры, техника наблюдения, человека можно быстро вычислить по его контактам и связям. В лесу это сделать труднее. Пожалуй, я даже не отвечу, как его можно обнаружить, особенно если он не хочет, чтобы его обнаружили.
– Тогда остается третий вариант…
Подполковник смотрел непонимающе, и Северцев добавил:
– Сначала меня находили по пеленгу: мой синхрон – аппарат, переносящий меня на «ось S», – каким-то образом подсказывал преследователям, где я нахожусь. Потом мне дали другой синхрон, посовременнее…
– Перстень? – кивнул на руку Олега Новиков.
– Да… и наушник микрофона.
– Даже не верится, что столь миниатюрные устройства способны перемещать на огромные расстояния столь большие объекты, как человек.
– На самом деле синхрон никого никуда не переносит, он просто синхронизирует волновые процессы человека с волновыми процессами другого состояния Вселенной, а для этого больших энергий не требуется. Это как переключатель программ в телевизоре, переносной пульт управления: нажал кнопочку, пульт излучил маломощный сигнальчик, который включил гораздо более мощную цепь…
– Это я понимаю.
– Остается добавить, – смущенно сознался Северцев, – что это все мои предположения. Хотя и не безосновательные. В прошлом я – физик, закончил в свое время МИФИ. Но не суть. Получается, что меня могут обнаружить лишь в том случае, если я излучаю какой-то сигнал. Так? Но какой?
Анатолий Романович снова задумался.
– Все зависит от техники слежения.
– Правильно, и я так решил. Но на сегодняшний день не существует дальнодействующих пеленгаторов, основанных на приеме психических излучений или микроволновых. Если, конечно, не предположить, что техника СКонС сильно ушла вперед. Наша же современная техника локации хорошо освоила лишь радиодиапазон. О чем это говорит?
Подполковник по обыкновению ответил не сразу:
– Одно из двух. Либо вы излучаете в радиодиапазоне, либо…
– Мне прицепили маячок!
– Совершенно верно.
Они посмотрели друг на друга, вполне понимая, о чем идет речь.
– Но я только что в вашей ванной осмотрел всю свою одежду и нижнее белье, то есть трусы. И ничего не нашел! Комбинезон не мой, я его позаимствовал у одного летчика. На теле тоже ничего нет. Остается оружие – ваш пистолет и имплантор. Пистолет отпадает…
– Пойдемте посмотрим, – поднялся из-за стола Анатолий Романович.
Они прошли в ванную, и Северцев развернул комбинезон, внутри которого лежали «просветлитель», пистолет «макаров-М2» и пистолет-пулемет «клин». Подполковник взял из рук гостя имплантор, с любопытством повертел в руках и протянул рукоятью вперед.
– Взгляните.
Северцев взял излучатель и почти сразу же увидел едва заметную мигающую красную искорку на торце рукояти. Проговорил глухо:
– Вот сволочи!
– Они не дураки, – покачал головой Новиков, – ваши системники. Насколько я понимаю, это сверхсекретное оружие, и каждый экземпляр, очевидно, имеет свой код запуска и радиомаяк. На тот случай, чтобы его можно было обнаружить в любом месте и забрать… или уничтожить. Кстати, не удивлюсь, если в него встроен контур самоликвидации. Избавьтесь от него, и как можно быстрее.
Северцев проглотил обидный ком в горле, криво усмехнулся.
– Болван!.. Это я о себе… а еще мастер по выживанию. Даже в голову не могло прийти, что такие вещи должны быть застрахованы от передачи случайным лицам. Вот почему Виктор так легко расстался с ним…
– Виктор – ваш друг? Который пытался перевербовать вас на сторону СКонС?
– Бывший друг.
Анатолий Романович покачал головой.
– Напрасно вы о нем так, он ни в чем не виноват. В него всадили гипнопрограмму, и он вынужден ей подчиняться.
– Вы правы. – Северцев вспомнил, как Виктор пытался бороться с чужой волей, диктующей ему план действий. – Это я с досады. Он действительно мой друг, и у меня есть идея каким-нибудь образом помочь ему, снять печать дьявола. Что же делать?
– Давайте я отнесу эту штуку в парк и уничтожу ее. Или просто выброшу в реку. Пусть те, кому этот ваш имплантор принадлежит, ищут его на дне Москвы-реки.
Северцев колебался недолго.
– Хорошо, выбросьте. Хотя очень жаль терять такое уникальное средство для борьбы с моими гонителями. Если бы знать, как отключить маячок…
Кто-то позвонил в дверь.
Мужчины обменялись быстрыми взглядами.
– Вы кого-нибудь ждете?
– Если только соседи или Николай, но он сначала бы позвонил по мобильному.
Северцев закрыл глаза, прислушиваясь к голосу интуиции. Но тот молчал, не подавая сигнал опасности.
– Странно… спросите, кто.
Анатолий Романович вышел в прихожую, посмотрел в глазок.
– Кто там?
– Откройте, пожалуйста, – раздался тихий женский голос. – Олег Андреевич у вас?
Северцев, сжимая в руке имплантор, подошел к двери, изумленно поднимая брови.
– Откройте.
Щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге возникла Варвара в прозрачном, усеянном каплями дождя плаще.

ГЛАВА 7

Лада после волнительной встречи с мамой уснула снова, а гости уселись на кухне беседовать, пытаясь выглядеть в глазах хозяина спокойными и деловитыми. Во всяком случае, это касалось Северцева, несказанно обрадованного возвращением Варвары. Ему показалось, что и она рада встрече, хотя точно судить об этом он не мог, лишь раз прочитав в глазах женщины признательность и нечто похожее на одобрение.
Он первым рассказал ей о своих приключениях, не утаил ни одной подробности, в том числе и факт исчезновения Лады, но Варвара не обратила на это особого внимания. Словно была уверена, что с дочерью ничего не случится.
– Вы напрасно атаковали их базу, – сказала она, когда Северцев закончил рассказ. – Это лишь разозлит систему , и экзарх подключит к вашему поиску дополнительные силы.
– Я сам разозлился, – пробормотал Северцев, глянув на вошедшего в кухню подполковника; тот принципиально не стал мешать им, закрывшись в спальне.
– Надо контролировать свои чувства, – неодобрительно покачала головой женщина, снявшая плащ и оставшаяся в брючном костюме.
– Надоело бегать от всякой стреляющей мрази!
– Мне тоже, но атака базы – не выход.
– А где в таком случае выход?
– Э-э, уважаемые, – проговорил Анатолий Романович вежливо, – смею напомнить о маяке. Мне нести ваш имплантор в парк или нет?
Варвара мрачно посмотрела на Северцева.
– Он тоже в курсе ваших проблем?
– На него можно положиться, – сухо ответил Олег. – У меня не так много доверенных людей, как у вас. Этот человек согласился помочь, без всяких условий.
– Этот человек рискует жизнью.
– Не волнуйтесь за меня, сударыня, – с крайней вежливостью проговорил Новиков. – Риск – моя профессия. Если я не нужен, продолжайте разговаривать. – Он двинулся к двери.
– О чем идет речь? – осведомилась Варвара.
– Об импланторе. Он, очевидно, имеет систему обнаружения…
– Почему вы его не выбросили? Я же предупреждала.
– Не помню. Да и жалко было.
Варвара протянула руку, Северцев вручил ей тяжелый излучатель, чувствуя себя как нашкодивший мальчишка.
– Он пустой, можете считать, что в рубашке родились.
– Как это – пустой?
– Не заряжен. – Варвара ловко вынула из рукояти обойму, похожую на прозрачную пудреницу, вставила обратно. – Активатор уже использован, поэтому имплантор сейчас работает в режиме глушака.
– Как? – заинтересовался Анатолий Романович.
– В режиме «пустого фрустирования», как кулак боксера, – усмехнулась гостья. – Если бы он был заряжен, давно взорвался бы. Вы никогда не слушаете советов, Олег Андреевич?
– Слушаю… иногда, – буркнул Северцев; у него горели уши. – Так что с ним делать?
– Ничего, я отключила систему обнаружения. Но имплантор останется у меня.
– Как скажете, – кивнул Анатолий Романович и вышел.
Варвара и Олег посмотрели друг на друга. Лицо женщины вдруг изменилось, стало печальным и усталым.
– Простите меня, я не должна была…
– За что простить? – удивился Северцев, не дождавшись продолжения. – Вы же не виноваты, что нам пришлось бежать. Что вообще произошло? Почему вы не вернулись через час, как обещали?
Варвара отвернулась, опустив голову. Проговорила через силу:
– Я знала, что имплантор передает позывной…
– Ну и что? Вы же не знали, что я его не выбросил.
Женщина подняла голову и посмотрела Северцеву в глаза.
– Был определенный расчет… он не оправдался… За Ладу я не беспокоилась, она всегда может уйти на трафик…
Северцев нахмурился, сбитый с толку.
– Говорите все!
Варвара вздохнула.
– Вы отвлекли погоню на себя, Олег Андреевич. Мне надо было доделать кое-какие важные дела, чтобы никто не беспокоил. Служба ОЛП пошла за вами, считая, что мы вместе.
– То есть я послужил в качестве зайца? – уточнил Северцев. – Преследователи пошли за мной? А как же ваша дочь? Зачем вы рисковали ею? Кстати, что такое служба ОЛП? И какие такие сверхважные дела вы решали, чтобы решиться на такой маневр?
– Я уже говорила, что за Ладу я спокойна. Ей не нужен синхрон, она сама свободно ориентируется в резонансах ES-универсума, это врожденное качество. Лада родилась с ним. ОЛП – это Отдел ликвидации последствий…
– Системники.
– Как правило, оперативная служба ликвидации формируется из уже существующих спецслужб с помощью имплантации программ СКонС.
– То есть это профессионалы. За нами гонялись оперативники Главного разведуправления.
– Что касается моих дел… – Варвара вдруг заплакала: из глаз ее выкатились крупные слезинки; правда, она тут же попыталась справиться с собой и закончила почти шепотом, с отчаянием: – Надоело бегать… надоело прятаться… Но я не знаю другого выхода!
И Северцев простил ей все, даже то, что она, по сути, подставила его, заставила бегать от киллеров СКонС. Подчиняясь порыву, он подсел к ней, обнял за плечи, и женщина вдруг прижалась лицом к его груди, беззвучно заплакала, только плечи вздрагивали от рыданий.
– Пустите… – выдохнула она через некоторое время, слегка успокоившись.
Северцев разжал объятия, отодвинулся, сказал твердо:
– Пора прекратить прятаться и бегать от кого бы то ни было. Это не решение проблемы. Вы – бывший тетрарх, и я допускаю, что у вас много схронов на Земле, но в конце концов ваш ОЛП обнаружит их все, и тогда придется принимать иное решение. Но боюсь, будет поздно.
– Я не вижу другого выхода, – тихо и грустно повторила Варвара.
– Выход найдется! Надо искать центр…
– Общего центра управления не существует, только региональные, но до них нам не добраться. Да и ни к чему.
– Тогда надо выходить на главного эмиссара СКонС, на велиарха. Так звучит его должность?
– Велиарх – не определенная личность, это система  высокоответственных личностей. Их много.
– Ну-у… – протянул обескураженный Северцев, – тогда начнем с нашего, российского дубля. Кто он?
Варвара слабо улыбнулась, в глазах ее зажглась искра жизни. Напористая решительность собеседника передалась и ей.
– Кажется, я вас недооценила. Велиархом же, как правило, становится самая информированная фигура в государстве.
– Президент, что ли?
Женщина покачал головой.
– Далеко не всегда. К кому стекаются потоки информации обо всем, что происходит в стране и за рубежом?
Северцев потер подбородок.
– Ну-у… таких людей мало… может быть, если не президент, то директор службы безопасности?
– Верно, плюс начальник статуправления при президенте, другие руководители спецслужб. Конечно, бывает, что экзомом велиарха становится и руководитель страны, соединяющий в одном лице сразу множество должностей: от главнокомандующего до начальника разведки и судьи. Но таких действительно немного, в основном это руководители небольших центральноазиатских или островных государств.
– Ирак, Пакистан…
– Малайзия, Шри-Ланка и так далее. Я не знаю, кто у вас в России является экзомом велиарха, но скорее всего это все-таки директор ФСБ.
Северцев хмыкнул, почесал в затылке.
– Да, такого парня просто так не достанешь. А у вас в Казахстане кто? Если вы были тетрархом, то велиархом должен быть…
– Министр национальной безопасности, вы угадали. Ну что, не расхотелось искать велиарха? Его и искать-то особенно не надо, он сам вас найдет.
Северцев покачал головой, помолчал немного, продекламировал:

Где власти разум, слитый
Со злобной волей и громадой сил,
Там для людей защиты нет.

– Откуда это? – с удивлением посмотрела на него Варвара.
– Данте, «Божественная комедия». Тем не менее еще раз повторяю: безвыходных положений не бывает. Чаще встречаются положения, куда нет входа. Надо думать, анализировать факты и решать. Но для начала я хотел бы до конца уяснить суть вашего конфликта со СКонС. Вы были большим руководителем, стали тетрархом, могли бы дорасти до экзарха или даже до велиарха, и вдруг – полный крах! За вами погоня, мужа догоняют и… что случилось?
Варвара откинулась на спинку стула, с каким-то новым интересом рассматривая лицо собеседника.
– Вы всерьез… хотите… помочь мне?
– Абсолютно! Пора наконец прекратить это безобразие!
– Вы все-таки…
– Псих?
– Сумасшедший!
– Согласен, – улыбнулся Северцев, – но я так живу. Не могу просто пройти мимо несправедливости, из-за того и получаю синяки да шишки. Итак, я с вами! Вводите меня в курс дела.
Варвара несколько мгновений смотрела на него с тем же выражением глаз, потом внезапно придвинулась и поцеловала. Встала и, не глядя на него, вышла, заперлась в туалетной комнате.
Северцев, опешив, смотрел ей вслед, не зная, что сказать и что подумать. Проговорил глубокомысленно:
– Целую вас не от хорошей жизни…
В голове царила звонкая тишина. Хотелось плакать и смеяться одновременно. И еще говорить стихами.
Варвара вернулась через несколько минут, такая же сосредоточенная и независимая, как и раньше. Ни следа растерянности на лице, ни тени печали и нерешительности. Правда, тон ее речи изменился, и разговаривала она с «охранником» дочери чуть дружелюбнее и мягче.
– Как вам моя дочь?
– Умница! – убежденно ответил Северцев. – У нее отличная память, и она очень многое знает. Во всяком случае, от нее я получил много интересных сведений о парадигме нового подхода к физической картине мира, хотя кое-какие вопросы остались невыясненными. Надеюсь получить ответы на эти вопросы от вас. А с Ладушкой мы подружились.
– Она мне призналась в этом, – покачала головой Варвара, поглядывая на Северцева с той же потаенной заинтересованностью. – Удивительная вещь! До встречи с вами она никого из мужчин особенно не выделяла и дружбу не заводила. Даже с отцом.
– Я ничего специально для этого не делал, – пробормотал польщенный Северцев. – Так получилось. Хотя я женат не был, детей у меня нет, и я не умею с ними налаживать отношения. Но Лада мне очень по душе! – Он подумал и добавил: – Я тоже хотел бы иметь такую дочку.
Варвара снова покачала головой.
– Странно все это… никто не рассчитывал линию ожиданий специально, никто не планировал бифуркаций… но мы все равно встретились… я начинаю верить, что это…
Судьба, хотел подсказать Северцев, но вовремя спохватился. Проговорил, чтобы не молчать:
– Иногда мне кажется, что я слышу голос вашей дочки… как тогда в «хронохвосте» Астаны. Хотя это просто невозможно физически.
– Почему, возможно, – возразила Варвара. – Только вы слышите не голос, а ее мысль. Что не менее удивительно. Очевидно, ваши ауры очень близки по параметрам.
– Вы думаете? Но я и ваш голос слышал…
Варвара усмехнулась.
– Не сочиняйте.
– Честное слово! Помните нашу вторую встречу в «хронохвосте» Астаны? Я услышал сначала ваш голос, потом голос Лады. Вы кричали мне, чтобы я был осторожнее и уходил.
– Мы не кричали.
– Теперь я понимаю, что я слышал ваш мысленный посыл. А тогда удивился, не понимая, каким образом вам удалось меня увидеть и предупредить.
– Ладно, свернем эту тему. Вы хотели узнать правду о конфликте, так слушайте. Начну с базы. О создании нашей Вселенной – БМГ вы уже знаете, именно о создании, а не о рождении «из ничего», хотя вопрос – кто Создатель, остается открытым.
– Даже для вас?
– Даже для нас. Затем Творец внедрил в свою Программу…
– Подпрограмму СКонС для контроля правильности перехода Вселенной из состояния в состояние. Правильно?
– Не перебивайте, ситуация не терпит суесловия. – В голосе женщины прорезались властные начальнические нотки. – Вначале СКонС работала нормально, своевременно корректируя возникающие отклонения в развитии Вселенной. Но потом, спустя миллиарды и миллиарды циклов…
– Лет?
– Можно сказать и так, хотя длительность циклов не всегда была равна обороту Земли вокруг Солнца. Да и сейчас цикл не равен году, хотя и близок ему.
– А как вы измеряете время? Ну, то есть чему у вас равен шаг перехода Вселенной… э-э, БМГ из состояния в состояние? Кванту времени?
– Квант времени на самом деле является квантом существования  жизни. Не было бы жизни, никому бы в голову не пришло измерять длительность природных процессов вообще или существования того или иного явления.
– Не было бы самих голов, – улыбнулся Северцев. – Вы хотите сказать, что термин – квант времени – не отражает сути явления?
– Вы хорошо схватываете, – скривила губы Варвара. – Сразу видно, что у вас не гуманитарное образование.
– Виноват, – стал серьезным Олег. – Больше перебивать не буду. Но уж очень какой-то нестрогий это научный термин – квант существования. Как его оценить количественно?
– Еще оцените. Хотя он имеет и строгое научное обоснование.
В кухню заглянул Анатолий Романович.
– Не скучаете? Если я вам не нужен, то разрешите удалиться в спальню.
– Извините, ради бога, – виновато сказал Северцев. – Мы тут еще посидим полчасика.
– Сидите хоть всю ночь, никаких проблем. Захотите чаю или кофе – кухня в вашем полном распоряжении. Кстати, где ляжет гостья? Могу уступить свою спальню.
Северцев вопросительно посмотрел на Варвару.
– Спасибо, не беспокойтесь, – поблагодарила она, – я лягу с дочерью, если не возражаете, а рано утром мы тихонько уйдем.
– Как скажете. Покойной ночи. – Новиков ушел, бросив на Северцева ироничный взгляд.
– Я вас не стесню? – озадаченно спросил Олег.
– Вряд ли, – с неким скрытым смыслом ответила Варвара. – Давайте закончим выяснение отношений, иначе вы не успокоитесь. На чем мы остановились?
– На кванте времени.
– Что вам непонятно?
– Я не понимаю, почему меня не догоняет прошлое, когда я ухожу по «оси S» вперед.
– Вы никуда не уходите, вы с помощью синхронизатора волновых пакетов настраиваете свои волновые процессы в резонанс с волновыми процессами определенных узлов масс-графа.
– Хорошо, пусть так, но ведь Вселенная… этот ваш Базовый Масс-граф скользит по «оси» и должен меня догнать…
– Не должен, вы скользите по этой же «оси» вместе с БМГ и всеми его волновыми масс-пакетами. Основной резонанс, в котором синхронизированы в с е жизненные процессы и материальные структуры, никогда не догонит ушедшие «вперед» состояния. Дайте листок бумаги.
Северцев нашел в прихожей телефонный справочник, в котором лежал свернутый лист тетради, исчерканный с одной стороны, принес лист на кухню. Варвара достала шариковую ручку и нарисовала простую схему.

– Вот вы «шагнули в будущее»…
– Понял, – кивнул Северцев. – БМГ перемещаетсявесь , целиком, вместе со мной, куда бы я ни «шагнул» в пределах диапазона существования. Это как бы временной срез, в котором я остаюсь, если только не «шагну» дальше.
– Отлично, Олег Андреевич. Идем дальше. Что вам еще непонятно в физических процессах?
– Хотелось бы добраться до сути…
– Суть не в физике. Все дело в СКонС. Спустя миллиарды циклов после запуска этой системы  она стала монополистом Власти и, желая сохранить эту Власть, начала вмешиваться в Программу.
Северцев невольно покачал головой.
– Даже так? Ничего себе масштаб! Не помню, кто сказал: власть теряет все свое очарование, если ею не злоупотреблять. Кстати, не этот ли факт отражен легендой о падении Люцифера? Вспомните мифы. Ближайший друг и ученик Бога решил отступить от Его Замысла, и Господь сбросил его вместе со свитой с небес на…
– Никто никого не сбрасывал, – устало вздохнула Варвара; она явно теряла интерес к беседе. – Но миф достаточно правдив и несет достоверную информацию, хотя и в кодированном виде. СКонС в какой-то мере можно назвать Люцифером или Дьяволом, но эту систему невозможно куда-то сбросить  или нейтрализовать. Она «вклеена» в БМГ как одна из ее базовых составляющих.
– Но разве сам Создатель не может это сделать?
– Не может… не знаю… не думала об этом… Знаю только одно: он почему-то не вмешивается в ситуацию, и мир катится в пропасть хаоса. Причем не только жизнь на Земле близка к гибели, но и на других макротакантаях космоса.
– Где?
– Мы так называем зоны и сферы влияния.
– Планеты?
– Не только. Диапазон реализации жизни очень широк, разумные существа живут не только на поверхности планет, но и внутри, на их плотных ядрах, а также на звездах и в облаках пыли и газа.
– Вот бы увидеть хотя бы одним глазком!
Варвара окинула собеседника скептическим взглядом.
– Вы неисправимы, Олег Андреевич.
– Увы, – сокрушенно согласился он. – Меня с детства влекло к себе все таинственное и непознанное, особенно звездное небо. Часами могу любоваться им и мечтать о том, чтобы когда-нибудь довелось на каждую звезду посмотреть с борта космического корабля, вблизи.
– Это недостижимо.
– Да я понимаю, только мечта от этого не становится менее притягательной.
Взгляд Варвары смягчился, она не ожидала, что душа путешественника полна романтической пылкости, больше присущей юношам шестнадцати-восемнадцати лет, а не зрелым тридцатилетним мужам.
– Вы необычный человек, Олег Андреевич.
– Какой уж уродился, – развел руками Северцев. – Может быть, перейдем на «ты», Варвара Леонидовна? Не будете возражать?
– Я старше вас на шесть лет, Олег… э-э… Андреевич.
– Разве это так важно?
– Может быть, и нет. Но… – она заколебалась, решая в уме непонятную Северцеву задачу. – К тому же я в прошлом – тетрарх, слуга СКонС, прошедшая такую школу, какая вам и не снилась.
– Я тоже проходил эту школу – школу выживания, так что мы где-то очень близки. Итак, Варвара… э-э?
Жена Крушана Сабирова опустила голову, помолчала и тихо проговорила:
– Может быть, я снова ошибаюсь… пусть будет по-вашему.
– По-твоему.
– По-твоему. Олег… м-м… я устала, давайте… давай заканчивать ликбез, уже два часа ночи, а нам рано вставать.
– Почему? Здесь мы в безопасности. Тем более если вы… ты отключила маячок.
– Пока по нашему следу идет команда ОЛП, мы нигде не можем чувствовать себя в безопасности. Но у меня важная встреча, которая должна многое решить.
– Я не должен знать, с кем и где?
Варвара снова заколебалась.
– Узнаешь… позже… Я расскажу. Надеюсь, после этого нам не придется бегать по трафикам БМГ.
– Хорошо, подожду. Но о смысле своего конфликта с системниками ты так и не рассказала.
– А смысла никакого и нет, – грустно улыбнулась Варвара. – Если бы я повела себя иначе, конфликта бы не было. Но я не смогла потерять самое дорогое в моей жизни…
Северцев выжидательно посмотрел на замолчавшую женщину.
– Что ты имеешь в виду?
– Не что, а кого. Ладушку мою.
– Она-то здесь при чем?
– В ней – корни всех моих проблем. Но об этом мы поговорим в другой раз. – Варвара встала из-за стола. – Ложитесь… ложись спать первым, я еще приму душ.
Она вышла.
Северцев остался в кухне, катая по столу смятый Варварой клочок бумаги. Развернул, вглядываясь в схему, начертанную рукой бывшей сотрудницы СКонС, и вдруг поймал давно вертевшуюся в голове мысль. Поднялся, подошел к двери ванной комнаты.
– Варя, я тут подумал…
Дверца в ванную приоткрылась, открывая снявшую с себя курточку и оставшуюся в почти прозрачной кофточке Варвару. Несколько мгновений они смотрели друг на друга как заговорщики. Северцев, чувствуя внезапное головокружение – женщина была неимоверно привлекательна и желанна, – отступил.
– Извини, я потом…
– Говори.
– Ну, понимаешь… ты говорила о власти, которую монополизировала СКонС… но ведь сама СКонС не является материально существующей организацией, она суть – программа…
– Ну и что?
– Она не может принять  решение!
Варвара пристально заглянула в глаза Олега, взвешивая свой ответ.
– Что ты хочешь сказать?
– Власти захотели – и принимали решение относительно тебя – те, кто был в этот момент у кормила СКонС. Боссы. Самой структуре, которая, по твоим же словам, есть корректирующая Подпрограмма, власть как таковая не нужна. Но власть всегда нужна конкретным личностям. Кто-то из велиархов решил остаться единоличным лидером и подмял под себя всю систему! Вот и надо искать его, этого деятеля, то есть конкретную личность. Только прежде давай вычислим – кого именно.
– Экзомы – ипостаси велиарха… равны, – неуверенно проговорила Варвара, широко раскрытыми глазами рассматривая Северцева.
– Но кто-то из них «равнее». Тот, кто задает тон, принимает основные решения. Так было всегда, таков вообще человек. Ты в прошлом тетрарх, значит, можешь сориентироваться, проанализировать деятельность отделов СКонС, оценить их приоритеты. Вот и подумай, кто из нынешних лидеров СКонС наиболее авторитетен. Он и заинтересован в сохранении СКонС как главной  регулирующей силы Вселенной.
– Господи… – прошептала Варвара. – Как все просто! Вы… ты даже не представляешь, какую идею подал…
– Почему не представляю? Мы можем кардинально решить проблему, только если нам удастся выйти на главного системника.
– Ох, Олег Андреевич…
– Мы же договорились – Олег.
– Только теперь я понимаю…
– Что?
– Почему я доверилась вам… тебе. Извини, никак не привыкну. Хотя я знаю о тебе все. Ты же экстремал, путешественник, любитель острых ощущений…
– Короче – ветер в голове, – добавил Северцев с улыбкой.
– Да… нет, прости, что я так резко…
– Я не Бог, чтобы прощать, как говорил один мой знакомый. Варя, постарайся…
Она вдруг прижала палец к его губам, заставляя молчать, и без лишних слов приникла к нему, прижалась к груди, он с таким же естественным порывом обнял ее, принялся целовать волосы, щеки, глаза женщины, нашел горячие губы, и они целовались еще долго, пока его руки самовольно не начали снимать с нее кофточку, лифчик, юбку… и все кончилось!
Варвара отстранилась, знакомым жестом – ладонь к губам – останавливая Северцева. Выдохнула, обессиленная и еще больше желанная:
– Все, уходи, а то сейчас привыкну…
– Прости…
– Это ты меня прости. Но… я не готова… идти дальше. Не торопи меня. И я очень проблемная женщина.
– Зато я готов! Я готов взять на себя все твои проблемы.
– Ты пожалеешь.
– Нет!
– Ты забыл, что я не одна, у меня дочь. К тому же ты не представляешь, с чем тебе придется столкнуться, что узнать и что делать. А когда узнаешь – ты разочаруешься во мне.
– Я сказал – нет!
Варвара грустно улыбнулась, провела ладонью по его щеке, на миг приникла к нему и оттолкнула.
– Иди… спать. Я должна подумать. Если решусь…
– С этого момента позволь решать мне  !
Она прищурилась, оглядывая его затвердевшее лицо, погладила по щеке еще раз и закрыла дверь ванной. А он, оглушенный всем происшедшим, каскадом новостей и чувств, обрушившихся неожиданно, побрел на кухню, где долго держал голову под струей холодной воды и думал… да ни о чем не думал! Он не был разочарован. Он просто был счастлив…
Когда он выглянул в гостиную, Варвара уже лежала на диване с дочкой, укрывшись простыней. Тогда он тоже искупался, возвращаясь под струями душа к реальной жизни, постоял у дивана, затаив дыхание, глядя на разметавшиеся по подушке волосы Варвары, и бесшумно лег на кресло-кровать. Прошептал еле слышно:
– Доброй ночи…
Варвара не ответила. Она уже спала.
Тогда и он рухнул в сон как в омут, мгновенно уснув… и проснулся от сработавшей интуиции: Варвара с дочерью уже встали и приводили себя в порядок. Часы показывали пять часов сорок минут по московскому времени. Рассвет только-только начинался.
Олег быстро размялся: отжимания на кулаках и пальцах, приседания, тренировка пресса, – а когда закончил, увидел стоявшую в двери гостиной и разглядывающую его Варвару, одетую в свой джинсовый костюм и полностью готовую к дороге. Замер, не зная, как оценить ее взгляд.
– Северцев, мы уходим, – сказала она спустя несколько секунд бесстрастным голосом; нельзя было понять, о чем она думает в данный момент, словно и не было сцены в ванной, сблизившей обоих до помутнения рассудка.
Из-за спины женщины выглянула смущенно улыбающаяся Лада, также готовая выступить в путь.
– Доброе утро.
– Доброе, – спохватился Северцев, быстро натягивая штаны. – Подождите меня, я вас провожу.
– Не надо никаких проводов, Олег Андреевич, – качнула головой Варвара, бросив косой взгляд на дочь; то ли она забыла о договоренности называть друг друга на «ты», то ли не хотела делать это при дочери. – Свои дела я должна доделать сама.
– Я бы не помешал.
– Возможно. И все же я попытаюсь кое-что исправить. Вечером встретимся.
– Где?
– Можно здесь же, у вашего знакомого.
– Хорошо, я буду ждать. И все же ты… вы делаете ошибку.
– Может быть.
– Оставьте хотя бы Ладу, я покажу ей Москву, свожу в парк Горького…
– Она нужна мне там.
– Что ж, как знаете.
– Не обижайся, – вдруг сказала Варвара быстро, подошла и положила руку на его плечо. – Ты многого не знаешь, и… лучше бы тебе этого не знать.
– Мы же договорились.
– Я помню, потому и вынуждаю себя извиниться. До встречи.
Она сняла руку с плеча Олега и пошла к выходу, взяла Ладу за руку.
Северцев послал девочке воздушный поцелуй, и она улыбнулась в ответ, помахала рукой.
Через несколько мгновений они исчезли. Сразу и одновременно.
Из спальни вышел в спортивном трико Анатолий Романович.
– Ушли?
Северцев с запозданием кивнул, чувствуя обиду и разочарование. Он надеялся, что Варвара не оставит его одного, возьмет с собой, хотя, с другой стороны, он действительно не знал, какие проблемы собирается решать жена Крушана. Возможно, тот остался жив, и жена пыталась освободить его или вылечить.
Приподнятое настроение улетучилось.
Новиков понял его состояние, усмехнулся.
– Не опускайте крылья, Олег Андреевич, ваш полет еще впереди. Женщина не всегда дает себе отчет, что делает и к чему стремится. Зачастую она идет к цели в прямо противоположном направлении, доводя спутника до инфаркта.
Северцев слабо улыбнулся в ответ.
– Согласен, хотя по большому счету путь к инфаркту гораздо приятней, чем бег от него. Мне, наверное, придется задержаться у вас до вечера.
– Ради бога, никаких проблем. Ложитесь, досыпайте, еще только шесть часов. Жаль, я не успел попотчевать их завтраком. Вы давно знаете эту фрейлейн?
– Несколько дней. А что?
– Нет, ничего. Очень сильная женщина! Но очень несчастливая.
– Почему вы так думаете?
– Я чувствую.
Северцев промолчал. Он-то знал почти наверняка, что Варвара в самом деле несчастна.
Новиков скрылся в туалете.
Олег в задумчивости прошелся по комнате, поглядывая на диван с аккуратно сложенным постельным бельем, лег снова. Но так больше и не уснул.
В половине восьмого встал, вскипятил чайник. Поднялся и Анатолий Романович. Вместе они в полном молчании позавтракали, и Северцев начал составлять план действий на день.
В первую очередь он нуждался в совете учителя, который мог подметить важные детали проблемы и подсказать способы достижения цели. Затем стоило прикинуть круг своих знакомых, которые могли помочь ему выйти на велиарха России, то есть на пси-копию велиарха, внедренную в конкретного человека. Варвара называла таких носителей Подпрограммы СКонС экзомами. Если экзомами становились наиболее информированные люди в государстве, то таким человеком в России мог быть только директор Федеральной службы безопасности. Или начальник президентской администрации.
Северцев покачал головой. Круг его знакомств с сильными мира сего был велик, но добраться с их помощью до таких фигур власти, как главный чекист или главный кормщик президентской «ладьи» – Кремля, было трудно. Следовало искать непрямой канал доступа к этим людям, не забывая о собственной безопасности. Системники продолжали рыскать вокруг в поисках объекта ликвидации, и попасть им в руки до встречи с велиархом означало крах всех планов, в том числе – жизненных.
Северцев попросил у Анатолия Романовича лист бумаги и быстро набросал схему своих взаимодействий с теми, кто мог его вывести на велиарха. Первым в этом списке стоял актер и режиссер Виктор Красницкий.

ГЛАВА 8

Впервые после двухмесячной жары в Москве пошел дождь.
Северцев и Николай сидели под тентом в кафе «Мальва» на Карамышевской набережной, недалеко от церкви, пили холодное – Северцев и горячее – Николай молоко и молчали, наслаждаясь пением струй небесной воды и волной свежести, которую принес долгожданный дождь.
Учитель нашел ученика сам, что уже давно перестало удивлять Северцева, знавшего, что сфера внечувственного восприятия учителя по возможностям превосходит его собственную. Олег как раз собирался нанести визит отцу в его резиденцию на Живописной улице, чтобы попросить его дать связи сбольшими  людьми бизнеса и политики, и, выйдя из такси, увидел Николая, со скучающим видом прохаживающегося у главного входа в офис «ЭКСМОйла». Спустя полчаса они уже сидели в кафе ислушали  дождь.
– Теперь рассказывай, – сказал Николай, когда дождь приутих.
Северцев некоторое время колебался, не зная, с чего начать, и мастер понял его молчание по-своему.
– Я не из СКонС, – произнес он, обозначив улыбку. – А тебя ждал здесь потому, что перед этим звонил Анатолию, и он подсказал, куда ты можешь податься. Кстати, он тоже не сотрудник СКонС.
Северцев хмыкнул, оценивая шутливое замечание Николая. Ему и на самом деле приходили на ум некоторые сомнения относительно поведения учителя, тем более что пример с Виктором наглядно отражал возможности СКонС, но слова Николая все же позволяли дышать ровнее.
– Иногда мне и впрямь кажется, что вокруг только одни агенты СКонС, – признался Олег. – Не понимаю, почему они меня до сих пор не вычислили. Если бы вы знали, какая это мощная разветвленная структура! У нее же везде есть базы, во всех временах!
– Давай по порядку, – мягко сказал Николай.
Северцев собрался с мыслями и поведал бывшему учителю историю своих похождений по «оси S» с дочерью Варвары в поисках самой Варвары. Когда он закончил, Николай с минуту о чем-то размышлял, поглядывая то на спешащих укрыться от дождя прохожих за оградой кафе, то на лицо собеседника.
– Ты в любой момент можешь уйти отсюда на эту твою… «ось S»? – спросил он наконец.
– В любой, – подтвердил Северцев. – Могу продемонстрировать. Вот только вернуться на это же место не смогу. Мой первый синхрон был специально настроен таким образом, чтобы его владелец мог переходить в строго фиксированные районы и возвращаться обратно. Этот процесс называется инверсией масс-графа или хронодрайвом, хотя никакого отношения к путешествию во времени не имеет. Теперь у меня синхрон поновей, но я с ним еще не научился контактировать свободно, чтобы возвращаться в ту же точку пространства, откуда драйвировался на «ось S».
– Хотелось бы посмотреть на процесс. Хотя я тебе и так верю. Что ты собрался делать?
– Искать выход на главного дирижера СКонС, то есть на велиарха. Варвара не успела сказать, кто в России является представителем этой управляющей системы под названием велиарх, но это может быть только один из двух наших боссов: либо директор ФСБ, либо начальник президентской администрации. Только к ним приходят потоки информации обо всей  деятельности государственных органов и криминальных структур.
Николай снова помолчал.
– Возможно, ты прав. Где сама Варвара?
– К сожалению, не знаю. У нее какая-то важная встреча, но с кем и где, она мне не сказала. Пообещала сегодня вечером навестить Анатолия Романовича.
– Она тебе доверяет?
– Наверное, раз оставила дочь со мной. Правда, потом оговорилась, что за Ладу она спокойна, потому что та может уйти на «ось S» в любой момент. Кстати, в этой уверенности кроется какая-то загадка. Лада очень информированный человечек, несмотря на свой десятилетний возраст, не боится системников и, похоже, помогает матери в ее какой-то деятельности, опять же – таинственной.
– Ты не спрашивал ее об этом?
– Не успел. С одной стороны, у нас возникло взаимопонимание… – Северцев запнулся, вспомнив жаркие объятия Варвары и порыв страсти, объединивший их.
Николай понимающе прищурился, но промолчал.
– Она не отказывается отвечать на вопросы, особенно, что касается физической картины мира, – продолжал Северцев. – Но, с другой стороны, существуют запретные области знаний, которых она касаться не хочет.
– Какие?
– Самое главное – суть конфликта между ней, ее семьей и СКонС. Во-вторых, она не ответила мне на вопрос, как она стала тетрархом, то есть достаточно большим боссом в системе СКонС. В-третьих, толком не объяснила смысл влияния велиарха на социум. Не из-за их ли деятельности мировое сообщество буквально трясет в последнее время? Да и Земля пошла вразнос, участились землетрясения, наводнения, ураганы и тому подобное. Может быть, цель СКонС – вообще уничтожить жизнь на Земле?
– Зачем?
– Ну, не знаю, это я в качестве теоретического бреда предложил. Хотя вдруг на Земле действительно готовится передел власти? На смену человеку идет другое разумное стадо?
Николай улыбнулся.
– Другой на моем месте спросил бы, когда ты последний раз падал с балкона. Но примерно такие же мысли высказывал и один мой приятель, ученый-математик, занимающийся реконструкцией истории. Вполне допускаю, что оба вы в чем-то правы. Только вот не вижу я, кто придет на смену человеку. Нет достойного претендента. Не обезьяны же? И очевидно не дельфины. Кто?
– Может быть, те же глубинники, – пожал плечами Северцев. – Варя говорила, что жизнь существует везде, даже на ядрах планет. А наши земные глубинники как раз там и живут.
– Это еще надо доказать. Хотя ты и присутствовал при явлении глубинника на Алтае, вряд ли сможешь убедить наших задубелых академиков, успешно борющихся с «лженаукой», в том, что глубинник – живое, да еще и разумное существо.
– Жизнь сама это докажет. – Лицо Северцева стало мечтательным. – Вот бы взглянуть на других разумных в космосе! Варя утверждает, что они обитают даже на Солнце. Может быть, мне еще удастся с ними познакомиться?
– Не боишься, что системники ликвидируют тебя задолго до этого момента?
Северцев посерьезнел.
– Понимаете, учитель, область знаний, в которую я случайно залетел, настолько необычна и захватывающа, что мне ничто не страшно! За такую информацию и жизнь отдать не жалко.
– Ты остался романтиком, Олег.
– Это похвала или порицание?
– Пожалуй, ни то ни другое. Я предпочитаю не платить за информацию своей жизнью и здоровьем. Это стоит делать только ради спасения близких людей. Но мы отвлеклись. У тебя есть какой-нибудь план действий?
– Мне нужен выход на директора ФСБ и начальника президентской администрации. Один из них и есть экзом велиарха.
– Почему ты так решил?
– По словам Вари, велиархами становятся самые информированные люди государства. А кто у нас в России является самым информированным лицом?
– Президент.
– Нет, эти люди предпочитают все знать, но при этом оставаться в относительной тени.
– Тогда велиархом может быть и министр обороны, и директор ФАПСИ, и глава Совета безопасности, и президент Национального банка, и даже глава Русской православной церкви. – Николай подумал. – И, возможно, мафия, управляемая «семьей» бывшего первого президента России, которого сделали чуть ли не национальным героем за развал империи и России.
Северцев хотел было возразить, но задумался, вдруг сообразив, что учитель прав. Уверенности в том, что велиархом России является директор ФСБ или глава президентской администрации, у него не было.
– Что ж, придется расширить круг претендентов на пост велиарха. Жаль, что Варя не знает точно, кто он. Когда вернется, мы поговорим на эту тему.
– Хорошо, допустим, ты дошел до них, что дальше?
– Дальше я попытаюсь обменять свою жизнь и жизнь моих… э-э… друзей на жизнь велиарха.
– А если он не пойдет на обмен? Ведь система СКонС тем и мощна, что может запросто найти замену любому проявленному носителю ее идей. Ну, грохнешь ты одного из велиархов, ну и что? Найдется другой человек. Как говорится, свято место пусто не бывает.
– Возможно, все так и есть на самом деле, но у меня появилась одна облегчающая нашу задачу мысль. По словам Варвары, СКонС перестала быть чисто регулирующей структурой и превратилась в монополиста чудовищной Власти, подменив собой Программу Творца, лишь в последнее столетие. Не означает ли это, что кто-то из велиархов просто узурпировал властные полномочия и стал работать на себя?
Николай помолчал, обдумывая слова путешественника, подозвал официанта и заказал зеленый чай и фрукты.
– Все твои предположения могут не стоить и выеденного яйца.
– Согласен, но ведь шанс есть? Надо только добраться до эмиссаров СКонС и выяснить, кто из них главный.
– И каким образом?
– Отец знаком с генералом Герасимовым, заместителем начальника антитеррористического управления. Можно попробовать подключить его для контакта с главным чекистом и с самим начальником. Естественно, не посвящая генерала в суть проблемы. Кроме того, наша семья дружит с академиком Фоминым, который имеет доступ к телу господина Морозенко, главы президентской администрации. У вас нет других каналов?
– Мне знаком главный финансист ФСБ. Кроме того, можно поискать нужных людей среди советников президента, двое из них меня знают. Это, пожалуй, все. Но, на мой взгляд, прежде, чем идти в ФСБ или администрацию, надо точно узнать, кто велиарх.
– По этому вопросу у меня тоже есть идеи. Я думаю, руководители СКонС, той же спецгруппы системников, должны знать свое высокое начальство.
– Не обязательно.
– Тем не менее это вариант. Надо захватить Виктора – он угларх по их терминологии – и допросить.
Николай оглядел твердое решительное лицо Северцева, принялся есть принесенные официантом виноград и нарезанный ананас.
– Как идея? – не выдержал Северцев.
– Честно?
– Конечно.
– Присоединяйся, ананасы просто чудо, прямо «с грядки». Что касается идеи, то… ты когда был в последний раз на консультации у психиатра?
Лицо Северцева вытянулось, и учитель засмеялся.
– Твоя идея великолепна, экстремал, хотя и сопряжена с большим риском. Вряд ли системники ждут ответной охоты – на них самих. Это может сработать.
– И я так думаю, – оживился Олег. – Если Варвара не знает самого велиарха, то должна знать своего непосредственного руководителя – экзарха, а уж тот скажет, кто велиарх.
– Тогда тебе не нужен Виктор.
Северцев погрустнел.
– Мне жаль его. Если бы удалось выдернуть из него внедренную программу… Может, Варвара знает, как это делается? – Он потрогал рукоять имплантора под рубашкой на спине.
– Да, если бы Виктора удалось депрограммировать, было бы намного легче воевать с ликвидаторами СКонС, – согласился Николай, допивая чай. – Все, расходимся. Попытаюсь принять кое-какие меры. Встретимся вечером у Анатолия.
Он встал и, не прощаясь, покинул кафе.
Северцев же посидел еще немного, размышляя над возникшими проблемами, потом расплатился с официантом и вышел на улицу. Дождь кончился, выглянуло солнце, асфальт запарил. Природа ожила, поднимая настроение.
Он привычно просканировал мир вокруг сферой внечувственного восприятия, вылавливая потоки внимания к своей персоне, ничего подозрительного не заметил и остановил частника. Через полчаса он был возле института Склифосовского, где два дня назад оставил свою «Легенду» во время бегства от системников.
Машина стояла там же, где и прежде, никто ею не заинтересовался и угнать не пытался. Настроение поднялось еще выше. Показалось, что все проблемы разрешимы и впереди его ждет хорошая новость.
Однако надежды на приятные новости не оправдались.
Хотя до конца дня Олегу удалось встретиться со всеми, с кем он намеревался поговорить: с отцом, с Герасимовым и академиком Фоминым, – к цели он приблизился всего на пару миллиметров. Все трое пообещали приложить усилия, чтобы познакомить Северцева-младшего с директором ФСБ и главным администратором Кремля, но для этого требовалось время. Герасимов попросил два дня, Фомин и отец – три. И хотя Северцев понимал, что такие вещи быстро не делаются, все же был разочарован. Но главной причиной падения настроения оказалось отсутствие Варвары. Она не появилась ни в семь часов вечера, ни двумя часами позже, ни ночью. Почему она не выполнила обещание, данное Олегу, что случилось, можно было только гадать.
Появившийся в квартире Новикова вечером, в начале десятого, Николай предположил, что во время встречи жены Крушана Сабирова с неизвестным важным лицом ее захватили бывшие коллеги, но это предположение проверить было невозможно. Варвара не сообщила Северцеву координат места встречи, а искать ее по всему миру или по обоим трафикам «оси S» можно было бесконечно.
Подождали еще час и еще. Поговорили на общие темы. Николаю удалось уговорить своего приятеля – советника президента по экономическим вопросам добиться встречи с Морозенко уже на следующий день, но это обстоятельство не повысило настроения Северцева. Он чувствовал, что с Варварой и ее дочерью что-то случилось. А так как СКонС быстро приводила в исполнение свои приговоры, следовало действовать еще быстрей.
– Я не могу сидеть сложа руки, – сказал Северцев, когда прошли все сроки возвращения Варвары. – Она в опасности, ее надо выручать.
– Но мы не знаем… – начал Николай, поглядывающий на часы.
– Будем сидеть на месте – и не узнаем, – перебил его Олег.
Анатолий Романович, почти не принимавший участия в беседе, покачал головой.
– Не стоит пороть горячку, Олег Андреевич. Любая операция требует взвешенного подхода и тщательной подготовки. Да и что вы можете сделать сейчас? Даже если вам удастся дойти до вашего предполагаемого велиарха, он может оказаться обыкновенным чиновником либо не признается, что он и есть главарь СКонС. Что вы будете делать в этом случае?
– Я не пойду сразу к велиарху. Я попытаюсь поговорить с Виктором, убедить его помочь мне.
Собеседники Северцева переглянулись.
– Он же сам является руководителем подразделения СКонС.
– Он не виноват в этом, его закодировали. У Виктора очень сильная воля, и когда мы с ним встречались в последний раз, мне показалось, что он пытается бороться с внедренной в него программой. Надо ему просто помочь избавиться от нее.
Анатолий Романович скептически поджал губы.
– Если вы будете надеяться на это, вы проиграете.
– Я не вижу другого выхода.
– Мне ваш подход не кажется оптимальным. Надо искать другие пути.
– Другие пути требуют времени. И я не прошу вашей помощи. К Виктору я пойду один.
– Возможно, встреча с Виктором действительно необходима, – примирительно заметил Николай. – Она может многое прояснить. Но идти одному нельзя. Надеюсь, ты не откажешься от моего участия? Да и от помощи Анатолия. Наши кондиции еще позволяют нам решать сложные оперативные задачи.
Северцев провел ладонью по лицу, посмотрел на подполковника.
– Извините, я не хотел вас обижать.
– Я понимаю.
– Давай покумекаем над планом, – сказал Николай. – Где ты предполагаешь встретиться с твоим другом? Учти, он тоже получил задание найти тебя и наверняка подстрахуется.
– Я это учту. Тех, кто будет его охранять, придется нейтрализовать вам, раз уж вы решили мне помочь.
– Знамо дело. – Николай подвинул к Олегу лист бумаги. – Рисуй диспозицию.
Анатолий Романович подсел к столу, и мужчины склонились над листом бумаги.

***

Мобильник зазвонил в семь утра.
Виктор глянул на определитель номера – в окошечке проплыла надпись: «Абонент не идентифицируется», – включил трубку.
– Привет, каскадер, – послышался в трубке голос Северцева. – Надо бы встретиться.
– Давно пора, – согласился Красницкий, не зная, какой еще сюрприз преподнесет ему путешественник. – Ты где?
– В Караганде, – развеселился Северцев. – Мы оба знаем, кто есть кто, так что давай обойдемся без глупых вопросов. Приходи через час на стадион «Динамо», к третьей проходной. Один и без оружия. Если я увижу твоих шестерок, разговор не состоится.
– Но как я…
– Выйдешь на поле, я подойду.
В трубке зачастили гудочки отбоя.
Виктор выключил телефон, несколько мгновений колебался, не доложить ли о звонке объекта нейтрализации  тетрарху, но передумал. Захватить Северцева врасплох было трудно, если вообще возможно, а дальнодействие имплантора оставляло желать лучшего – всего восемь метров. На больших расстояниях под луч «просветлителя» могли попасть совсем другие люди, и тогда риск утечки информации увеличивался. Да и качество передачи пси-импланта при этом снижалось в соответствии с расширением луча.
Виктор позвонил по одному ему известному телефону, потом быстро собрался и вызвал группу поддержки, в которую входили майор ФСБ Хинчук и двое оперативников из отряда по борьбе с терроризмом. Оперативники – бравые парни под два метра ростом, способные ударом кулака дробить кирпичи, естественно не знали, с кем им придется работать, но подчинялись Хинчуку неукоснительно, а он уже выполнял приказы угларха, так как совсем недавно стал криттером. В его функции входил контроль каналов связи вышестоящего начальства, перлюстрация электронной почты и мелкие поручения вроде слежки за подозреваемыми и их задержания. О том, что Северцев имел встречу с отцом, Виктор узнал от него.
Все трое разместились в белом «Фольксвагене», и Красницкий назвал водителю адрес – стадион «Динамо».
– Пойдете первыми, – сказал он, когда машина тронулась в путь. – Возьмете под контроль вторую и четвертую проходные, но так, чтобы никто не догадался, что вы работаете .
– Не беспокойтесь, шеф, – ухмыльнулся майор Хинчук, краснолицый, плотный, с вислым носом и глазами навыкате. – Не первый год замужем. Комар носа не подточит. Так, парни?
Парни индифферентно промолчали. На их квадратных физиономиях читалась непробиваемая уверенность в своих возможностях. Виктор усмехнулся в душе: эти дуболомы нужны ему были только для того, чтобы отвлечь внимание предполагаемых помощников Северцева. Для него самого Виктор приготовил сюрприз в виде снайпера, уже готовившего оружие на одной из мачт освещения стадиона.
«Фольксваген» остановился у палаток возле станции метро, и майор со своими оперативниками, одетыми в обычные летние костюмы, отправились к стадиону. Спустя минуту Виктор вылез вслед за ними с сумкой через плечо. Показав удостоверение помощника депутата заспанной охране у главного входа на стадион, он прошел на территорию, медленно зашагал по дорожке вдоль футбольного поля, оглядывая пустые трибуны. В ухе пискнул динамик рации:
– Я на месте.
Это объявился снайпер.
– Стрелять только по моему сигналу – палец к уху!
– Понял.
У третьей проходной он остановился, не видя того, кто за последние несколько дней стал настоящей головной болью для всей системы . Вопрос его нейтрализации стоял так остро, что велиарх пообещал тому, кто ликвидирует объект, внеочередное продвижение по службе. Для Красницкого это означало скачок от должности угларха – оперработника второй снизу ступени иерархии СКонС – до триарха или даже тетрарха, власть которого позволяла ему жить так, как он хочет.
Как всегда, при этой мысли на душе Виктора поднялась смута. Одна часть личности сладострастно облизала губы, предвкушая возможность вседозволенности, вторая – еще не задавленная полностью чужой волей – корчилась в судорогах тоски и боли, пытаясь пробить панцирь импланта, однако тот был сильнее. В глазах на мгновение потемнело, остановилось сердце – это заговорил файл самоликвидации, предупреждающий носителя программы о последствиях его непослушания.
Виктор споткнулся, успокаивая мысли и чувства. Стало легче. Зрение восстановилось. Он открыл глаза и увидел в проходе между рядами сидений наблюдавшего за ним Северцева.
Некоторое время они молча, не двигаясь, смотрели друг на друга. Потом Северцев спустился на стадион, подошел к Виктору на три метра, держа руки опущенными вдоль туловища. С виду оружия у него не было, но Виктор был убежден, что Олег прячет пистолет под ремнем за спиной. На его месте он сделал бы точно так же.
– Поставь сумку.
Красницкий повиновался.
– Отойди.
Он сделал два шага назад.
– Я не вооружен.
– Верю. Оружием ты снабдил тех троих, которых повязали мои друзья. Кстати, на твоем месте я бы подстраховался каким-нибудь другим образом.
Виктор промолчал, с трудом удержавшись от того, чтобы взглянуть на дальнюю мачту освещения стадиона. Северцев усмехнулся.
– Похоже, ты подстраховался-таки, судя по глазам. Как говаривал мой учитель: глаз мой – враг мой. Что ж, принимай мои условия, дружище.
– Лучше было бы наоборот, – ровным голосом сказал Виктор. – Чем быстрей ты перейдешь на нашу сторону, тем быстрей доберешься до истины и станешь большим человеком.
– То же самое могу пообещать и я тебе: чем быстрее ты вернешься , тем быстрее станешь человеком. А сейчас ты – робот, зомби, живой мертвец, как ни горько это произносить. Но шанс есть. Ты мог бы начать бой еще тогда, в квартире Веры, попытаться убить нас всех, но почему-то не сделал этого.
– У меня оставалась надежда уговорить тебя.
– Неправда, в тебе просто заговорила совесть, которую не смогла заглушить внедренная в тебя программа. Ты наверняка знаешь, как работает имплантор. Кстати, он у меня с собой. Давай попробуем с его помощью тебя депрограммировать.
Виктор сухо усмехнулся.
– Это невозможно. Во всяком случае, я не знаю, как это делается. Еще раз повторяю: переходи на нашу сторону, и у тебя…
– Не теряй времени на уговоры, Витя. Я человек свободолюбивый и не терплю указаний сверху. Добровольно работать на СКонС я не стану.
– Ты не понимаешь…
– Даже если это так, я сам разберусь во всем. Без какого-либо принуждения и давления со стороны. Да и не нравится мне контора, которая блюдет свои интересы такими методами, как ликвидация свидетелей.
– У нас не было выбора.
– Неправда, выбор есть всегда, а тем более такой, как жизнь-смерть. Не ваша система  дала мне жизнь, и не ей отнимать ее у меня и у сотен других людей, познавших истинное положение вещей. Но довольно философствовать, время дорого… пусть оно и не время вовсе согласно концепции СКонС. Я позвонил тебе не для переговоров о сдаче оружия. Мне нужна твоя помощь.
– Я весь внимание.
– Ты знаешь, с чего все началось. Сначала системники начали охоту за семьей Сабировых, а уж потом в их охоту вмешался я. Так вот, первое: мне надо знать, кто является велиархом, чтобы дойти до него и прекратить это безобразие. Второе: где Варвара? Она должна была с кем-то встретиться, я подозреваю – либо с самим велиархом, либо с его заместителем, и не вернулась. Ты должен знать, в чьих руках она сейчас.
Виктор в замешательстве поднес было руку к уху, но тут же опустил.
– Однако, ты замахнулся…
– Мы предполагаем, что экзомом велиарха России может быть либо директор ФСБ, либо президент госбанка…
– Это неверные сведения.
– Это не сведения, это мои предположения. Если бы у меня были сведения , встреча с тобой не состоялась бы.
– Тем не менее ты ошибаешься. Указанные тобой иерархи… э-э… носители государственной власти претендуют скорее на уровень экзарха.
– Разве ты не знаешь точно?
– Можешь не верить, но не знаю. Однако и директор ФСБ и президент госбанка находятся на виду, а велиарх – всегда в тени. Хотя дергает за ниточки, управляя остальными фигурами, именно он.
– Я тебе не верю, Витя. Ты мне сказал и очень много, и совсем мало. Мы и без тебя догадывались, что велиарх – как коллективная система  управления социумом – опирается на деятелей огромной финансовой и информационной мощи.
– Кто это – мы?
– Я и мои друзья.
– Значит, ты втянул в это дело других людей? И о существовании СКонС знает уже не один человек?
– А ты как хотел? Чтобы эта сволочная структура продолжала управлять людьми, а они подчинялись ей, как стадо – пастуху? Нет, Витек, прошли времена безоговорочного поклонения кумирам, богам, императорам и пророкам, пришла эра свободы воли, свободы мысли, свободы духа, если хочешь. Люди должны знать, кто ими пользуется во имя личного благополучия и безудержной власти.
– Ты ошибаешься.
– Возможно. И тем не менее не хочу, чтобы моей судьбой и жизнью распоряжались какие-то там велиархи, экзархи, тетрархи и углархи. Передай своему непосредственному командиру, а он пусть передаст выше, что я сделаю все возможное и невозможное ради предания гласности деятельности СКонС.
– Ты подпишешь себе смертный приговор.
Северцев выслушал по рации доклад Николая о нейтрализации помощников Красницкого – рациями их снабдил Новиков – и растянул губы в иронической усмешке:
– Твои клевреты обезврежены, угларх. Но, зная тебя как человека опытного, могу предположить, что у тебя припрятан еще один туз в рукаве. Снайпер, а? Ждет сигнала?
Виктор остался бесстрастным, только в глазах мелькнули колючие огоньки, растворились в бездне сосредоточенного ожидания.
– Это все, что ты хотел узнать?
Северцев прикрыл рот ладонью, быстро проговорил:
– Анатолий Романович, здесь где-то сидит «кукушка», поищите на мачтах освещения или на трибунах. – Отнял руку, посмотрел на актера. – Еще я хотел бы выяснить, где сейчас находится Варвара Сабирова с дочерью. Ведь вы захватили их?
– Не знаю, о каком захвате идет речь, – тем же ровным голосом проговорил Виктор.
– Врешь, Витя, знаешь. Ты не можешь не знать о судьбе тех, за кем пошла  система ликвидации. Варвара назначила встречу кому-то из ваших боссов, – Северцев не был уверен в этом, но интуиция подсказывала, что он прав, – и не вернулась. Дай мне адрес этого деятеля, и мы расстанемся по-хорошему.
Тишину стадиона внезапно разорвал негромкий хлопок. Вслед за ним раздался крик, и с дальней осветительной мачты полетела вниз человеческая фигурка.
Северцев и Красницкий одновременно посмотрели в том направлении, но не двинулись с места.
– У тебя хорошие помощники, – хладнокровно сказал Виктор; было видно, что он снова ведет внутри себя какую-то борьбу, хотя и старается выглядеть уверенным. – Я их не знаю, случайно?
– Не уводи разговор в сторону, – покачал головой Северцев. – Я понимаю, что ты имеешь приказ найти и ликвидировать меня любым способом, поэтому не обижаюсь. Снайпер был нормальным человеком или криттером?
– Разве это что-то меняет? – усмехнулся Виктор. – Убийство есть убийство, кого бы ты ни убил. Нас ведь так учили в школе?
– Мне жаль этого парня, – помрачнел Северцев. – Но виноват в его смерти ты. И твои боссы. К тому же если бы не мы его, то он нас, а мне еще хочется пожить и разогнать всю вашу шайку-лейку!
– Повторяю, ты очень ошибаешься относительно наших намерений и планов.
– Пусть так, но все это пока – слова. Докажите обратное. Докажи мне в первую очередь ты, что я ошибаюсь. Интересно, до каких пределов откровенности способна допустить криттера его программа? Каков порог?
– Чего ты хочешь?
– Я уже сказал: дай мне координаты того деятеля, кто захватил Сабировых.
– Крушана уже…
– Нет в живых?
– Он жив, но… вряд ли чего вспомнит. В настоящий момент он… э-э… на нашей стороне.
– То есть вы его тоже запрограммировали, всадили имплант.
– У нас не было другого пути.
– Ладно, повторяться насчет выбора не будем. Его можно раскодировать?
– Вряд ли.
– Жаль, – сказал Северцев, на самом деле не испытывающий особой жалости. – Итак, ты скажешь?
– Заставь меня.
Северцев вздернул брови, непонимающе оглядывая слегка побледневшее и заострившееся от внутренней борьбы с самим собой лицо друга.
– Как?
– Не хочешь пофехтовать железяками?
Северцев перевел взгляд на сумку Виктора. Тот кивнул.
– Я тут захватил с собой на всякий случай. Сам понимаешь, сдаться я не могу, иначе кирдык сразу, а вот так, на пределе психики, на стрессе – почему не попытаться? Убьешь меня, я буду только признателен.
– Дурак!
– Если бы, – горько усмехнулся Виктор. – Ну, поехали?
Северцев некоторое время размышлял, потом снова придвинул к губам усик микрофона:
– Что там у вас?
– Порядок, – отозвался Анатолий Романович. – Снайперок еще жив, дышит бедолага, мы оттащили его в подсобку и вызвали «Скорую».
– Уходите.
– А ты?
– Теперь я сам разберусь. Ждите дома.
– Мы подождем неподалеку, – это уже вставил слово Николай.
– Хорошо, вне стадиона.
Северцев закончил разговор, дотронулся носком туфли до сумки.
– Не заминирована, – понял его жест Виктор. – Доставай.
Олег раскрыл сумку и вытащил оттуда две сабли: одну – с роскошной позолоченной рукоятью, другую – с рукоятью, обмотанной простой коричневой тесьмой.
– Выбирай.
– Я слабый фехтовальщик.
– Я учил тебя два года, не прибедняйся.
– Не понимаю смысла этого боя, но знаю ему цену. Где Варвара?
– Я же сказал: заставь меня ответить.
Северцев бросил саблю с золоченым эфесом Виктору, и тот ловко поймал ее, а потом без подготовки начал атаку. Клинки со звоном скрестились.
Прибежавшие на шум работники стадиона оторопело уставились на двух не по-спортивному одетых мужчин, фехтовавших на дорожке стадиона сверкающими саблями. К счастью, вмешиваться в поединок они не решились, посчитав его утренней тренировкой любителей сабельной экзотики.
Бой длился несколько минут, полный внутреннего драматизма и напряжения.
Программа, управляющая Виктором, то и дело брала верх над его волей, и тогда он превращался в боевую машину, по техническим и физическим кондициям не уступавшую Северцеву, а по знанию приемов фехтования превосходящую путешественника. Дважды Олег был на грани гибели, когда сабля противника доставала его, едва не отрубив руку – в первом случае, и чудом миновав горло – во втором. Северцев подозревал, что Виктор запросто мог убить его, но пощадил, найдя в себе силы задержать  удар.
– Если ты и дальше… будешь драться… как сонная муха, – сказал Красницкий в три приема, – я тебя убью!
Северцев поймал его черный  взгляд и содрогнулся. Он действительно не показывал всего, на что был способен, но только теперь осознал, что этот бой – не шоу. Но и после этого он еще несколько секунд просто сдерживал атаки Виктора и отступал, пока не получил несколько царапин: сабля противника казалась живой и легко находила бреши в его защите, располосовав рубашку и выбив из-за ремня имплантор. Тогда Олег перестал думать  и ушел в боевой транс, поддерживаемый подсознанием, что сразу изменило рисунок боя.
Виктор стал проваливаться в атаках и больше защищаться, затем начал отступать.
– Молодец, мастер! – похвалил он Северцева, получив удар по плечу после кистевого выверта противника. – Еще немного, и я смогу…
– Что? – выдохнул Северцев.
– Догадайся сам. – Виктор усилил натиск, нанося веерные удары в трех направлениях с быстротой самолетного пропеллера.
Северцев с трудом сдержал атаку, чувствуя, что долго в таком темпе не продержится, и тут его осенило. Виктор не мог раскрыть ему свои карты, не мог дать нужные сведения, не включив при этом механизма самоуничтожения! Но во время боя, связанного с напряжением всех физических и психических сил, барьер чужого внушения снижался, и его можно было преодолеть!
Догадка пронзила голову мгновенным лучом света, высветила истинное положение вещей, и, еще полностью ее не проанализировав, Северцев на волне озарения начал теснить Виктора, с каждым ударом поющей сабли задавая быстрый вопрос и получая такой же быстрый ответ.
– Кто велиарх в России?
– Я знаю только тетрарха.
– Где Варвара?
– У экзарха Среднеазиатского такантая.
– Адрес.
– Астана, Министерство национальной безопасности.
– Кто он?
– Министр.
– Она жива?
– Вчера вечером была жива.
– У тебя есть связь с ним?
– Нет.
– Но у тебя должен быть канал доступа к своему боссу.
– Я подчиняюсь приказам своего триарха.
– Кто он?
– Триархов много, я выполняю задания полковника Дяченко, командира отдельной бригады БР ОМОН.
– Кому подчиняется он?
– Тетрарху Центрально-Европейского такантая.
– Кто тетрарх?
– Генерал ФСБ России.
Виктор начал стремительно бледнеть. Его воля даже в создавшейся ситуации не могла долго сдерживать главную  программу-имплант, оккупировавшую подсознание.
– Как мне выйти на экзарха в Астане?
– Не знаю.
– Сможешь помочь?
– Нет… не знаю… н-нет… – Виктор прижал руку к груди, отступил. – Заканчивай… бой… или убей меня! Иначе я все равно найду тебя… и ликвидирую!
– Это мы еще посмотрим. – Северцев хитрым ударом в двух плоскостях выбил саблю из руки друга и тут же нанес ему удар эфесом в подбородок.
Виктор опрокинулся на спину, потеряв сознание, раскинул руки по траве газона футбольного поля.
Олег опустился над ним на колено, приподнял веко, послушал сердце. Настроился на энергоотдачу, хотя бурно дышащее тело само требовало отдыха, и влил  в грудную чакру Красницкого максимально возможный объем своей пси-энергии. Чуть не потерял сознание от нахлынувшей слабости. Снова послушал сердце Красницкого и с трудом встал. Сказал с опаской приблизившимся работникам стадиона:
– Вызовите «Скорую».
Он бросил саблю рядом с телом Виктора и, волоча ноги, поплелся к выходу со стадиона. В пустой голове ворочались всего два слова: она у экзарха… она у экзарха… она у экзарха…
Задержать его никто не решился.

ГЛАВА 9

«Военный совет» в составе Северцева, Николая и Анатолия Романовича длился до полудня. Сошлись лишь в одном: поскольку отговорить путешественника от поисков и спасения полюбившейся ему женщины не удалось, поиски эти надо продолжать. Но способы достижения цели у всех троих совещателей оказались разными.
Николай предлагал использовать для этого Виктора Красницкого, уже давшего нужную информацию и по сути готового пойти навстречу другу.
Анатолий Романович видел решение проблемы в подключении к ней своих коллег, имевших контакты с казахскими спецслужбами.
Сам Северцев склонялся к решению просто заявиться в Астану и добиться приема у экзарха, то есть у министра национальной безопасности.
После долгих споров и обсуждения каждого варианта приняли общее постановление: Олег летит в Астану (способ доставки его в столицу Казахстана не уточнялся) и пытается осуществить задуманное им, опираясь на помощь Анатолия Романовича и его сотрудников и коллег.
Подполковник дал два телефона в Астане, адреса, имена и пообещал немедленно поговорить с коллегами, из тех, кому он доверял полностью, о предмете разговора, не раскрывая сути проблемы.
– Они будут знать только то, что необходимо для поисков Варвары и вывода вас на министра, – добавил Новиков.
Отдохнувший и слегка оживший Северцев посмотрел на него с сомнением.
– Скажите, Анатолий Романович, зачем вы это делаете?
– Что? – не понял подполковник.
– Помогаете мне, рискуете положением, здоровьем…
Новиков хмыкнул, переглянулся с Николаем. На их лицах появилось одинаковое выражение терпеливой снисходительности.
– Он мой друг, – сказал мастер. – На многие жизненные проблемы мы реагируем одинаково. Но главное не в этом. Мы тебе верим и…
– Не можем жить иначе, – закончил Анатолий Романович ворчливым тоном.
Северцев улыбнулся.
– Как сказал наш известный афорист: «Не можешь жить, займись чем-нибудь другим». Я вам очень благодарен за помощь, друзья, без вас мне пришлось бы туго. Единственная просьба: будьте очень осторожны в выборе помощников. Система, с которой мы схлестнулись, настолько серьезна и так глубоко «закопана» в недрах социума, что легко пойдет на любые меры ради ликвидации утечки информации. Я не знаю, можно ли ее остановить, но, так как выбора у меня нет, я приложу все силы для этого. Подумайте, стоит ли рисковать, помогая мне и дальше. Вы пока, очень надеюсь, не «засвечены», системники не знают о вашем существовании, однако рано или поздно вычислят.
Николай и Анатолий Романович снова обменялись быстрыми понимающими взглядами. Учитель качнул головой, обозначил улыбку.
– Делай свое дело, Олег. Мы люди взрослые и вполне ответственные и, как говорится, коней на переправе не меняем. Пусть все идет своим путем.
– Мы с вами, – добавил Анатолий Романович. – Одна просьба: как-нибудь по свободе разъясните нам, что такое «ось S». Судя по всему, наша наука далека от правильного понимания таких глобальных сфер, как Вселенная, пространство и время.
Северцев смутился.
– Я еще сам полностью не разобрался, уж очень все это необычно, неожиданно и сложно, но обещаю рассказать все, что знаю сам.
– Ну и отлично. Давайте пройдемся по деталям плана и начнем собираться.
В три часа дня они закончили этап сбора, пообедали: обед приготовил сам хозяин. Северцев попросил отогнать свою «Легенду» в какое-нибудь укромное место – машина вполне могла находиться в розыске, как и он сам, – и проверил экипировку. Так как в Астане было жарко, оделся он по-летнему, в светло-серые брюки – подошли брюки подполковника – и белую рубашку, но взял с собой спортивную сумку, в которую упаковал джинсовый костюм, жилет, личные вещи и оружие – пистолет Анатолия Романовича, метательные пластины и нож. Имплантор Олег все-таки оставил под рукой, то есть сунул под брючный ремень и рубашку на спине.
– Ну, я пошел.
– Могу подбросить вас в аэропорт, – предложил Анатолий Романович. – Деньги есть?
– Деньги есть, – улыбнулся Северцев. – Но везти меня никуда не надо. У меня свой транспорт.
Подполковник вопросительно посмотрел на Николая, потом вспомнил:
– Ах, да, простите, запамятовал. Этот, как его… синхрон? – В глазах Новикова протаяло любопытство. – Интересно будет посмотреть… или это тайна?
– Нет, для вас не тайна. Прощайте. – Северцев пожал руки мужчинам, поднес ко рту руку с перстнем, произнес какое-то слово и… исчез!
Некоторое время Анатолий Романович и Николай смотрели на то место у стола, где он только что находился. Было слышно, как по улице гремит всеми больными суставами старый трамвай.
– Черт побери! – сказал наконец Новиков.
– Да, – отозвался Николай.
– Придется пересматривать все наши теории.
– Придется, – согласился мастер с философской кротостью.

В Астане близился вечер.
На этот раз Северцеву удалось проникнуть в город, минуя свидетелей. Открытие тайного способа пересечения границы произошло спонтанно, уже «в полете». Приказав синхрону доставить его в «хронохвост» Астаны, он вдруг подумал, что перемещение по «оси S» не сопряжено с перемещением в пространстве, что можно было использовать в своих целях. Поэтому сразу после того, как путешественник оказался на центральной площади города перед зданием президентской резиденции, он отправился искать укромное местечко и нашел его буквально в ста метрах от площади – во дворе соседнего здания, отгороженном кирпичным забором и имеющем канализационный люк. Остальное было делом техники.
Северцев спустился в люк, задвинул над головой крышку и привел в действие механизм синхрона. Через несколько минут он вылез оттуда же – но уже в Астане «реальной» – как рабочий по обслуживанию городской канализации, обнаружил, что двор принадлежит какому-то магазину, судя по штабелям ящиков и шеренгам бочек, не увидел ни одного испуганно шарахнувшегося прочь человека и поспешил выбраться с территории магазина.
Поскольку со времени последнего посещения казахской столицы его возможности по розыску нужных людей не увеличились, он снова позвонил Талгату.
Владелец сети местных аптек отозвался тотчас же: он все еще находился на работе в своем офисе, несмотря на то что рабочий день уже закончился.
– Извини, дружище, – смущенно сказал Северцев; звонил он приятелю все из той же аптеки недалеко от центральной площади города. – Понимаю, что надоел, но у меня здесь больше никого нет, кроме тебя.
– Север, не пори чепухи, – обиделся Талгат. – Я всегда готов тебе помочь. Ты там же, у третьей аптеки?
– Звоню из нее.
– Сейчас подъеду.
Татарин был деловит и краток, и в голосе его не было слышно раздражения или неудовольствия. Он действительно не считал появление товарища мешающим делу фактором и готов был сделать все ради решения его проблемы.
Приехал он на серебристой «Шкоде».
Северцев сел рядом, и они несколько мгновений рассматривали друг друга, будто не виделись по крайней мере несколько месяцев.
– Ты меня поражаешь, мастер, – заговорил наконец Нигматуллин. – Появляешься как человек-невидимка, исчезаешь как привидение. А я даже не знаю, что ты ищешь на самом деле.
– Женщину, – ухмыльнулся Северцев.
– Уж не знаю, верить тебе или нет.
Олег согнал с лица улыбку.
– Я абсолютно серьезно. Варвара Сабирова – ключ ко всем загадкам этой истории.
– Разве ты ее не нашел?
– Скорее она меня разыскала, в Москве, но потом снова ушла с дочкой… и не вернулась. И вот только сегодня я узнал, что ее захватил экзарх.
– Кто?
Северцев с сомнением пригладил волосы на затылке.
– Видимо, придется дать тебе кое-какую информацию.
– Давно пора. Поехали в офис, поговорим. Все мои сотрудники уже ушли, но здание охраняется, и там спокойно.
Они доехали до здания с офисом Нигматуллина, устроились в его кабинете, Талгат сварил кофе и предложил гостю.
– Теперь рассказывай.
– Только давай договоримся: обо всем – молчок! Никому ни слова! Информация эта настолько опасна, что за нее могут убить без суда и следствия.
– Не пугай, мастер, я в Чечне воевал, так что испугать меня трудно. Однако, естественно, я никому ничего не скажу.
Северцев, обдумывая каждую фразу, рассказал ему о находке синхрона и о последующих событиях, опустив многие подробности. Добавил:
– Если бы я мог тебе ничего не говорить, я бы так и сделал. Но я вынужден искать союзников, потому что одному мне с этой сучьей системой не справиться. Она пустила корни во все властные структуры и готова устранить любое препятствие, мешающее ей управлять человечеством.
– Да-а… – покачал головой Талгат, ошеломленный тем, что услышал. – Никогда бы не догадался сам… – По его губам скользнула кривая улыбка. – А я грешным делом решил, что ты работаешь на российские спецслужбы.
Северцев усмехнулся в ответ, вспомнил о договоренности с Анатолием Романовичем.
– Я отсюда могу позвонить в Москву?
– Без проблем.
Олег набрал номер Новикова и через минуту услышал его низкий голос; подполковник явно ждал звонка:
– У телефона.
– Это я, – сказал Северцев. – Все в порядке, я добрался. Начинаю искать доступ. Что у вас?
– Пьем успокоительные таблетки. Все нормально. Я дозвонился, кому следует, запишите телефон.
– Я запомню.
– Кежем Кучакбаев, полковник полиции Казахстана в отставке, телефон… – Анатолий Романович продиктовал номер. – Можете обращаться к нему в любое время, он поможет. Хотя подробности дела ему знать необязательно. И Валерий Иосифович Гургенидзе, майор, работает в охране президента. Он поможет выйти на любое должностное лицо в системе правоохранительных органов. Ему тоже не следует знать обо всех наших проблемах, только самое необходимое – о контакте с нужными вам людьми. У него два номера, служебный и мобильный.
– Понял, спасибо.
– Звоните, мы будем ждать в любое время.
В трубке зачирикали сигналы отбоя.
– Кому звонил? – поинтересовался Талгат.
– Одному хорошему человеку, – уклонился от прямого ответа Северцев. – Он дал мне кое-какие связи.
– Он работает в ФСБ?
– Нет, но тоже имеет доступ к такого рода информации. Теперь остается самое важное – дозвониться до нужных людей и договориться о встрече. Ты мне поможешь?
– Ты еще спрашиваешь? – возмутился Нигматуллин. – Даже если бы ты мне вообще ничего не рассказал, я бы все равно помог. А раз речь зашла о таких интересных вещах, как тайная сила , управляющая людьми, то я просто обязан помочь!
– В тебе я не сомневался, – с некоторым облегчением сказал Северцев. – Хотя любое вмешательство в противостояние чревато гибельными последствиями. Мой друг вмешался и…
Талгат вопросительно посмотрел на Олега.
– Он… погиб?
– Нет, его закодировали. Но, возможно, это хуже, чем смерть.
Помолчали, допивая кофе. Северцев посмотрел время. Талгат заметил его взгляд, кивнул на часы.
– Поменял, что ли? Помнится, у тебя другой хронометр был, такой солидный, черно-белый, с кучей кнопок.
– Это были не часы.
– А что? Компьютер, что ли?
– Нет, синхрон. Тот самый аппарат, который и переносил меня с места на место.
– Ты его прячешь?
– У меня теперь другой аппарат, Варвара снабдила.
– Покажи.
Северцев погладил пальцем перстень.
– Он? – удивился Нигматуллин. – Вот эта маленькая пендюрка – машина времени?
– Я же говорил, что о переносе во времени речь не идет. Это скорее перенос в некоем символическом поле, имеющем признаки М-времени. Время, каким мы его воспринимаем, иллюзия.
– Думаешь, я что-нибудь понял из твоего объяснения? Ни фига! Я не физик, а аптекарь. Но поскольку твой синхрон работает, значит, в твоих словах что-то есть. А кто тебе об этом рассказал, о времени – не времени, об «оси S»?
– Варвара.
Талгат покрутил головой.
– Высокого полета дама! Заместителями начальников таких крутых контор, как Министерство национальной безопасности, становятся весьма одаренные личности, а она к тому же еще и женщина.
– Это точно, – согласился Северцев, вспоминая иную Варвару, слабую и незащищенную, готовую принять любую помощь со стороны, чтобы хотя бы на короткое время сбросить с себя бремя ответственности за свою судьбу и жизнь дочери.
Талгат посмотрел на его ставшее задумчивым лицо, хмыкнул.
– Уж не втюрился ли ты в нее, друг сердечный? Как только ты о ней заговариваешь, у тебя изменяется морда лица.
Северцев очнулся, смущенно потер бровь.
– Не знаю… не анализировал… но готов идти за ней до конца. – Он постарался скрыть замешательство, стал суровее. – Однако давай закончим лирическое отступление. От тебя можно звонить в разные местные инстанции?
– Естественно, звони, телефон не прослушивается, насколько я знаю. Кому собираешься звонить?
– Одному чиновнику из президентской охраны. Может быть, знаешь? Майор Гургенидзе.
– Нет, не слышал. Звони. А я, пока ты будешь заниматься делами, сбегаю в магазин, рыбки куплю и колбаски, перекусим тут втихую.
Он закрыл за собой дверь.
Северцев набрал названный Анатолием Романовичем номер.
Отозвался женский голос, причем по-казахски. Олег ничего не понял и сказал извиняющимся тоном:
– Простите, пожалуйста…
Голос заговорил на русском:
– Приемная генерала Нурсултанова. Представьтесь, пожалуйста.
– Виктор Красницкий, – «представился» Северцев, – актер, режиссер и так далее. Мне хотелось бы поговорить с майором Гургенидзе, и мне дали этот номер.
– Майор Гургенидзе по другому телефону. Не могли бы вы сообщить, по какому вопросу он вам нужен?
– По вопросу доступа, – продолжал врать Северцев. – Я хочу снять фильм о жизни вашего президента, и мне нужно получить разрешение на съемки.
– Этими вопросами майор Гургенидзе не занимается. Обратитесь в администрацию президента.
В трубке раздались скрипучие гудочки отбоя. Секретарша неведомого генерала Нурсултанова положила трубку.
– Хороша церберша! – хмыкнул Северцев. Подумав, набрал номер мобильного телефона майора.
Ответил мужской голос с характерным горловым акцентом:
– Гургенидзе, говорите.
– Здравствуйте, Валерий Иосифович. Северцев на связи, Олег Андреевич. Вам не звонили из Москвы?
– Звонили. Я освобожусь через час. На площади Свободы есть кафе «Найрамдал», подъезжайте туда.
– Как я вас узнаю?
– Я сам к вам подойду.
Майор отключил телефон.
– Серьезный мужик, – сказал Северцев, глядя на трубку телефона в руке. – Видать, привык командовать.
Посидев немного, он хотел было позвонить и по другому номеру, который дал ему Новиков, но передумал. Сначала надо было проверить возможности майора, а уж потом обращаться к полковнику в отставке Кучакбаеву.
Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать, Талгат не возвращался. Северцев забеспокоился, позвонил ему на мобильник, но Нигматуллин не отозвался, хотя взял телефон с собой. Черт побери, что там могло произойти? Неужели ближайшие магазины закрыли и Талгату пришлось ехать подальше в центр?
Однако время не ждало, а опаздывать Северцев не любил. Подождав еще пять минут, он написал Нигматуллину записку, что вынужден бежать на встречу, и вышел из офиса, аккуратно закрыв за собой дверь. Охрана здания пропустила его беспрепятственно. На улице он поймал желтую «Волгу» с шашечками, и та доставила путешественника на площадь Свободы.
Кафе «Найрамдал» было заполнено всего на треть, поэтому Северцев легко нашел столик и заказал минералку. Оглядел кафе, пытаясь определить, кто из посетителей является майором Гургенидзе. Никто в его сторону не смотрел, да и грузин в кафе не было, и Олег успокоился. Он прибыл раньше своего визави. Посидел несколько минут, размышляя над тем, куда мог подеваться Талгат. Сердце сжалось в предчувствии тревоги. Нигматуллин был из тех людей, которые считали своим долгом принимать гостей со всем почтением, он был обязательным и ответственным человеком и не мог просто так бросить товарища, чтобы решить какие-то свои неотложные дела. Что-то явно случилось, и ничего хорошего его отсутствие не сулило.
– Позвольте? – раздался над плечом Олега голос с характерным акцентом.
Северцев поднял глаза.
У столика стоял, взявшись за спинку стула, коренастый, смуглолицый, усатый, чернобровый и черноволосый мужчина средних лет. Одет он был в форму офицера казахской армии, хотя и с небольшими отличиями: погоны имели другой цвет, а рубашка с короткими рукавами была белого цвета.
– Майор Гургенидзе?
– Олег Андреевич Северцев?
– Присаживайтесь.
Майор сел напротив. Некоторое время они внимательно разглядывали друг друга. Северцеву этот человек понравился, и майор это, очевидно, почувствовал. Усы его шевельнулись.
– Что за проблему вы хотите решить?
– Пустяк, – ответил Северцев небрежно. – Мне нужно напроситься на прием к министру национальной безопасности.
– Действительно, – усмехнулся майор, – маленький такой пустячок. А вы уверены, что этот шаг необходим?
– Не уверен, – признался Олег. – Но у меня нет другого выхода. Речь идет о жизни женщины… и ее дочери.
Улыбка исчезла под усами Гургенидзе.
– Это меняет дело. Хотя я бы не советовал вам встречаться с этим человеком.
– Почему?
– Он у нас человек новый… и очень жесткий. Точнее – жестокий. Чужие проблемы и беды его не трогают. Мне такие люди неприятны.
– Вы так хорошо его знаете?
– Я работал с ним два года.
Северцев подождал продолжения, но собеседник развивать тему не стал.
– Тем не менее мне позарез нужно с ним встретиться. Мало того, эту встречу надо каким-то образом засекретить, чтобы никто из его подчиненных не знал об этом. Понимаете? Никто!
Гургенидзе покачал головой.
– Вряд ли это возможно. Вы не представляете, как сложно простому человеку добиться аудиенции у нашего начальства, а уж постороннему тем более.
– И все-таки попытайтесь, подумайте, посоветуйте, что делать. В Астане я никого не знаю, одна надежда на вас.
Гургенидзе задумался.
– Хорошо, я попробую. Позвоните мне завтра в одиннадцать часов утра.
– Спасибо огромное!
– Еще не за что. Я и в самом деле не уверен, что смогу помочь вам. С такой просьбой ко мне еще не обращались. Не понимаю, зачем вам нужен наш Жандарм.
– Кто?
– Так его прозвали. Любит везде ходить в форме со всеми регалиями.
Подошел официант. Майор заказал шашлык и вино, Северцев – кофе. Пока готовился заказ, молчали. Гургенидзе был человеком нелюбопытным и ни о чем московского гостя не спрашивал. В свою очередь, и Олегу было нечего ему сказать. Единственное, на что он решился, так это на вопрос:
– Ну, как тут у вас?
На что Гургенидзе, подвигав усами, ответил в том же духе:
– Как в бане: жарко, душно, а приходится терпеть.
Принесли заказ. Майор начал пить вино и есть шашлык, не спеша, обстоятельно, со знанием дела. Северцев попробовал кофе – ничего, пить можно, опорожнил чашку в два глотка.
– Извините, что отвлекаю… не подскажете, где находится ваше Министерство безопасности?
– Здесь неподалеку, на улице Ленина. Хотите посмотреть?
– В общем, не мешало бы. Но я еще успею. Еще раз извините за беспокойство, мне пора идти. Приятного аппетита.
Майор привстал, пожимая руку Северцева, и тот вышел из кафе, разочарованный и обнадеженный одновременно. Конечно, хотелось побыстрее выйти на экзарха и предложить ему обмен – жизнь на жизнь: либо его собственную на жизнь Варвары, либо самого Северцева опять же на Варвару с дочерью. Уверенности в том, что экзарх-министр пойдет на этот обмен, у Олега не было, но и других вариантов помочь любимой женщине тоже не находилось.
Слово «любимой» он произнес в душе совершенно естественно и лишь потом подумал об этом как об истинном положении вещей. Улыбнулся с долей грусти, уж очень нетривиальной была его связь с замужней женщиной, имеющей к тому же и почти взрослую дочь. Но, может быть, не было бы счастья, если бы несчастье не помогло, как говорит пословица?
И тут ему пришла в голову такая мысль, от которой перехватило дыхание.
– Какой же я кретин! – пробормотал он, останавливаясь. – Как же я об этом раньше не подумал?! Все так просто…
А мысль и вправду стоила того, чтобы наградить себя нелестным эпитетом. У него был синхрон новой модели, имеющий не фиксированные выходы на «оси S и Е», как прежний, а свободно избираемые, зависимые только от величины «кванта времени», то есть от шага, соединяющего волновые резонансы. Это означало, что владелец синхрона мог попасть в любое  место на земном шаре, зная его координаты по «осям S и Е».
«Остынь, гений, – иронически заметил внутренний голос, – ты не знаешь координат кабинета министра».
А так было бы славно заявиться прямо к нему, вздохнул Северцев, разочарованный отрезвляющим душем собственной самооценки. Однако, может быть, все-таки стоит попробовать?
Рядом остановилась серебристая «Шкода», открылась дверца.
– Садись, – сказал Талгат, шлепнув ладонью по сиденью.
Северцев очнулся, сел в машину.
– Где тебя носит?
– А тебя?
– Я договорился о встрече, тебя все нет и нет, вот и ушел по-английски.
– Ну и как, встретился?
– Да, парень обещал помочь. Завтра утром будем созваниваться. Так где ты все-таки пропадал?
Талгат тронул машину с места. Он был явно чем-то расстроен.
– Понимаешь, встретил одну девицу… мою бывшую подругу… разговорились… у нее неприятности… я, как дурак, решил помочь…
– Почему как дурак? Как джентльмен.
– Вот и задержался, – закончил Талгат. – Насколько я понимаю, ты уже поужинал?
– Как раз и нет, только побаловался кофеем. Ты же обещал купить какие-нибудь продукты.
– Купил, конечно, но в офис ехать не хочу. Поехали ко мне домой, сварганим ужин и обсудим наши проблемы. Если ты, конечно, не возражаешь.
Северцев не возражал. Ему было все равно, откуда начинать свои эксперименты с «осью S».
Вскоре они выгрузились из машины во дворе дома Нигматуллина, поднялись в квартиру, и Талгат принялся хлопотать на кухне, готовить немудреный ужин. Северцев же устроился в гостиной на диване и начал пытать компьютер синхрона, надеясь получить от него инструкции, как попасть в нужное место на Земле или – в точку с координатами нужного «фазового резонанса».
После включения аппарата ключевым словом он сказал:
– Мне нужно попасть в кабинет экзарха Среднеазиатского такантая.
– Назовите координаты масс-графа, – отозвался компьютер своим специфическим детским голоском.
Северцев поправил наушник.
– Я не знаю координат кабинета. Но ты должен знать координаты местонахождения всех руководителей СКонС.
– В моей памяти содержатся сведения о шестнадцати специально зафиксированных фазовых резонансах, но я не знаю, какой именно соответствует вашему запросу.
– Что ж, это еще не журавль в небе, но уже синица в руках. Давай попытаемся охарактеризовать каждый масс-граф.
В гостиную заглянул Талгат.
– Ты с кем разговариваешь?
– Сам с собой, – нашелся Северцев. – Размышляю вслух.
– Это дело хорошее, размышляй. Можешь пока принять душ, если хочешь.
На кухне что-то зашипело, и Талгат скрылся.
– Мой словарный запас невелик, – сообщил в это время синхрон. – Беседы в мои функции не входят.
– Я буду задавать вопросы, сможешь – ответишь.
– Принято.
– Вопрос первый: чем отличаются объемы информации в твоей памяти, содержащие координаты выходов?
– Термин «выход» отсутствует в моем лексиконе.
– Я имел в виду резонансы.
Компьютер некоторое время «размышлял».
– Объемы информации содержат разное количество единиц информации.
– То есть килобайт?
– Гигабайт.
– Хорошо, допустим. Чем еще?
Снова пауза.
– Приоритетным рядом.
– Это как?
– Все объемы информации расположены в порядке возрастания количества содержащейся информации. Всего их шестнадцать.
– Ты это уже говорил.
– Самый последний имеет самое большое количество гигабайт.
– Возможно, это выход на велиарха. В таком случае предпоследний – резонанс масс-графа экзарха?
Компьютер долго не отвечал. Все же он был всего лишь функциональным водителем синхрона, а не существом, обладающим высоким интеллектом.
– Масс-граф велиарха мне неизвестен. Это секретные данные.
– В таком случае самый мощный файл принадлежит-таки экзарху. Что ж, спасибо за консультацию, дружище. Я непременно воспользуюсь тем, что узнал. Теперь у меня есть реальный шанс добраться до этой твари. Может быть, не понадобятся и услуги майора Гургенидзе.
– Иди ужинать, – прилетел из кухни голос Талгата.
Душа рвалась к бою, хотелось немедленно мчаться выручать Варвару, но Северцев заставил себя успокоиться. Он прекрасно понимал, что к походу надо хорошо подготовиться.
– Иду, – отозвался Олег.

ГЛАВА 10

Идея Северцева проникнуть в кабинет министра национальной безопасности Казахстана – предполагаемого экзарха СКонС привела Талгата в восторг.
– Ты балбес, мастер, если до сих пор не воспользовался такой возможностью, – заявил он после того, как Олег поделился с ним своими размышлениями. – Это же колоссальной силы преимущество! Представляешь, ты забираешься в банк или в ювелирный магазин, чистишь его и уходишь с награбленным без шума и пыли. Может, рискнем и обчистим какой-нибудь банк? Ведь никто не догадается, как мы туда проникнем.
– Крыша поехала? – осведомился Северцев рассеянно.
– Я пошутил, – не совсем искренне засмеялся Нигматуллин. – Хотя идея, по-моему, золотая. Что ты намереваешься делать?
Олег бросил взгляд на часы: шел девятый час вечера.
– Думаю, министр уже давно дома, так что я подготовлюсь и попробую навестить его кабинет для рекогносцировки. А завтра утром навещу самого, с ранья, когда он только-только заявится на работу. Как задумка?
– Годится, – одобрил Талгат решение приятеля. – Жаль, что я не смогу пойти с тобой. Однако не рискуй зря. Нарвешься на охрану – дуй обратно, ко мне.
– К кому же еще? Пока не вызволю Варвару из неволи, буду жить у тебя, так что терпи.
– Живи, сколько нужно, мне только веселей. Хочешь, знакомых девушек приглашу?
Северцев хмыкнул.
– Ты же говорил, что ни одна женщина не переступит порога твоей квартиры, пока не женишься.
Талгат отвел глаза, почесал макушку.
– Так я ведь не для себя…
– Спасибо за заботу, однако мне сейчас не до девушек. – Северцев не обратил внимания на реакцию приятеля. – Самое время заняться вашим министром.
– А что ты ему скажешь, когда встретишься?
– Я ему скажу: хенде хох! – усмехнулся Северцев. – Гитлер капут!
– Я серьезно, – обиделся Нигматуллин. – Я же за тебя переживаю.
– Извини, я неудачно пошутил. Если ваш министр – экзарх, он сразу поймет, кто я и зачем прибыл, так что и говорить особенно ничего не придется.
– Авантюрист ты все-таки, Андреич, – покачал головой Талгат. – В такое болото влез по доброй воле! Зачем, спрашивается?
– Не люблю скучно жить, – отмахнулся Северцев. – Ты вон тоже ведешь далеко не тихий образ жизни, с бандитами воюешь, с чиновниками, и ничего – жив и здоров.
– Бандиты и чиновники – вечная наша проблема, это не системники. Я поражаюсь, как ты-то жив остался, столкнувшись с такой колоссальной машиной, как СКонС.
– Дуракам везет.
– Я вижу.
– У нас в России две вечных проблемы: дураки и дороги, – ухмыльнулся Северцев.
– Странно, что вы платите только дорожный налог, должны еще платить и налог на дураков. Кстати, ты по большому счету действительно дурак. На кой хрен тебе понадобилось спасать Варвару Сабирову? Она же тебе никто – не жена, не сестра, не дальняя родственница.
– Что поделаешь, я так устроен, – пожал плечами Северцев, не желая признаваться Талгату в своих чувствах; да и речи Нигматуллина перестали ему нравиться, полные каких-то намеков и подтекста. – Ладно, закрыли тему. Я пошел.
Он переоделся в свой походный костюм, не обращая внимания на острый оценивающий взгляд хозяина, натянул джинсы, рубашку, жилет, в карманах которого все еще прятались невостребованные до сих пор сюрикэны и стрелки. Поколебавшись, пистолет Анатолия Романовича решил с собой не брать. Взвесил в руке тяжелый имплантор, сунул под ремень.
Талгат никак не отреагировал, увидев необычной формы пистолет, лишь в глазах его мелькнула искра иронии.
– Я смотрю, ты неплохо вооружен.
– Увы, не так хорошо, как хотелось бы, – возразил Северцев. – Системники вооружены гораздо лучше.
– Может, откажешься от этой затеи?
Северцев удивленно посмотрел на собеседника.
– У тебя есть другое предложение?
– Варвара сама выкрутится. Ты же говорил, что она бывший трахтрах, то есть большая шишка в той системе.
– Не трахтрах, а тетрарх. Она действительно обладала большой властью, но теперь она так же беспомощна, как и любая женщина. Я чувствую, что Варя нуждается во мне.
– Ну, как знаешь, – отступил Талгат. – Я бы очень не хотел…
– Договаривай.
– Чтобы с тобой что-нибудь случилось. Почуешь опасность – беги назад сломя голову. Буду ждать.
Он не пожелал Олегу удачи и даже не вспомнил обычную формулу расставания: ни пуха ни пера, – и Северцев отметил это про себя, хотя и не встревожился. Думал он в этот момент о другом.
Включил синхрон, назвал координаты выхода – первый по информативности резонанс, записанный в памяти компьютера, и тот перенес его на «ось S», а потом обратно – в реальность Земли, совместив волновые «пакеты» тела владельца и того места, куда он хотел попасть.
Северцев не ошибся, полагая, что синхрон доставит его куда следует, то есть в резиденцию экзарха.
И жестоко ошибся, полагая, что человек, занимавший пост министра национальной безопасности Казахстана, является экзархом! Лишь потом, анализируя причины своего решения пойти к министру, в том числе – беседу с Гургенидзе, он вспомнил слова майора о том, что министр у них – человек новый! То есть до него этот пост занимал другой человек, и вот именно он-то и был экзархом.
Однако все это было позже. А пока что, появившись в кабинете, обставленном с восточной помпезностью и советским колоритом: на полу – красный ковер, монументальный стол, резные стулья, позолота, никель, фарфор, фаянс, стекло, непременные сабли на стенах и портрет президента Казахстана над столом, – Северцев озабоченно рассматривал компанию из четырех человек, склонившихся над столом. Они… играли в кости!
Первым гостя заметил хозяин кабинета, вовсе не похожий на казаха. Глаза у него были выпуклые, прозрачные и казались белыми, нос прятался в складках щек, а рот представлял собой узкую щель, прорезанную в скале. Он поднял голову и несколько секунд изучал застывшего Северцева, медленно выходя из состояния игры.
– Тебе чего? – начал он, посчитав, очевидно, Олега за охранника. Затем глаза его расширились, от щек отлила кровь. – Ты кто?! Как здесь оказался?! Кто пропустил?!
Оглянулись на гостя и остальные игроки. Двое из них были казахами, смуглолицыми, гладко выбритыми, с характерным прищуром глаз, а вот третий – жгучий брюнет с длинным носом и холодными прицеливающимися глазами смахивал скорее на дагестанца, и Олегу очень не понравился его взгляд, в котором промелькнули узнавание , неприязнь, ирония и угроза. Этот человек знал , кто появился в кабинете министра.
– Кто тебя впустил?! – повторил бледный от ярости хозяин кабинета.
– Хрен в пальто, – грубо ответил Северцев, медленно осознавая, что перед ним пустышка . Сознание цеплялось за известные факты, но больше за предположения, опиравшиеся на слова Виктора. Не хотелось верить, что актер солгал, сообщив не те координаты экзарха, но и этот человек, отреагировавший на проникновение хронодрайвера в святая святых министерства как самый заурядный чиновник, не тянул на экзарха.
– Да я тебя!.. В порошок!.. Эй, кто-нибудь! – Министр наконец вспомнил об охране и нажал кнопку на столе.
– Подождите, Байтас, давайте разберемся… – попытался остановить его длинноносый брюнет, но не успел.
В кабинет вошел дюжий парень в сером костюме, удивленно уставился на Северцева.
– Что стоишь, остолоп! – рявкнул министр. – Убери его отсюда! Допроси, как он здесь оказался и кто он! Потом сдай в наш бункер, пусть с ним поработают ребята Жылкыбая. Ну?!
Секретарь министра вздрогнул, сунул руку под мышку, и Северцев понял, что пора уходить. Миссия его провалилась. Не стоило даже спрашивать министра о судьбе Варвары. Он явно находился вне  реалий, связанных с деятельностью СКонС.
– Извините, – пробормотал Северцев, приводя в действие синхрон.
Последнее, что он услышал, были слова дагестанца-брюнета:
– До встречи, экстремал…
Эти слова все еще звучали в ушах Олега, когда он появился в квартире Талгата, и они же, точнее – глубинный их смысл, потрясший путешественника, помешали ему среагировать на изменение обстановки.
Талгат был дома не один. Вместе с ним ждали возвращения путешественника еще четверо мужчин. Очень хорошо подготовленных мужчин! Профессионалов своего дела. Двое из них мгновенно схватили Северцева за руки, третий точным движением сорвал с ушей клипсу синхрон-рации, а четвертый рывком содрал перстень, едва не оторвав палец Олега.
Сопротивляться Северцев начал мгновение спустя и даже смог освободиться от захвата и расшвырять парней, пытавшихся надеть на него наручники, но замер, заметив в руке Талгата имплантор, направленный ему в лицо.
– Успокойся, мастер, – грустно сказал Нигматуллин. – Не надо демонстрировать свою технику русбоя, мы знаем, что ты непревзойденный рукопашник. Не хотелось бы применять «просветлитель». Однако если ты не оставишь нам выбора, я выстрелю.
– Криттер… – глухо проговорил Северцев, опуская руки.
– Линеарх, – улыбнулся Талгат. – Мне подсадили имплант линеарха, так что я хоть и маленький, но начальник. А вот они – криттеры. Ну что, поговорим спокойно?
– Поговорим, – согласился Северцев, не расслабляясь, не выходя из боевого состояния, но делая вид, что сломлен. – Пусть они выйдут.
– А ты не станешь пытаться убить меня?
– Ты не предатель, тебя подставили, так что убивать я тебя не намерен. Да и куда я денусь без синхрона?
– Это верно. – Талгат повел стволом имплантора. – Парни, оставьте нас на минуту.
Профессионалы спецназа (команда «Дельта», родственница российской группы антитеррора «Альфа», определил Северцев по наколке буквы Д на указательных пальцах парней) вышли.
– Что ты хотел узнать? – посмотрел на Олега Талгат.
Северцев сел на диван. Талгат, подумав, устроился напротив, не опуская оружия.
– Когда тебя завербовали.
– Завербовали… – снова улыбнулся Нигматуллин. – Пакостное словечко. Меня не вербовали, Андреич, меня глушанули , засунули в голову программу. Это совсем другое дело. А запрограммировали меня аккурат, когда ты встречался со своим осведомителем.
– Он не осведомитель.
– Не суть важно. Ты, конечно же, не скажешь, кто он.
– Не скажу.
– Ну и правильно, мы сами выясним. Что еще ты хотел узнать?
– Экзарх – не министр безопасности?
– Верно. Хотя прежний министр был экзархом.
– Я понял это слишком поздно. Все было рассчитано заранее, не так ли? Я попался как мальчишка.
– Да, все было рассчитано. Я мог бы попытаться оглушить тебя еще до похода к министру, но не стал рисковать.
– Из-за синхрона.
– Верно, ты мог им воспользоваться и уйти, а всю нашу команду за это ждала бынейтрализация .
– Что это означает?
– Не обязательно – ликвидация, но обязательно – стирание памяти, а так как делается это обычно грубо, без точной ориентации стираемых нейрозон, то и последствия бывают… печальные.
Северцев покачал головой.
– Сурово с вами обходятся господа велиархи.
– Велиарх один, это система…
– Знаю, система, состоящая из экзомов.
– Они тоже зависимы от нажима сверху.
– Разве и над ними сидит кто-то более великий?
– Не кто-то, а что-то – Программа контроля. Хотя вполне можно дать ей и статус соборной личности, всеобщей всемировой души.
– Души Зла.
– Ну, это уже вопрос терминологии.
– Для линеарха ты очень хорошо информирован.
– В меня засунули еще и файл-имплант миссионера.
– Вербовщика?
– Можно выразиться и так. Ты не просто искатель приключений, но очень известный и опытный человек, свободно пересекающий границы государств, и для нашей службы незаменим. Поэтому мы и не ликвидировали тебя сразу, хотя могли. Но ты нам нужен не как криттер, а как добровольный сотрудник, получающий очень высокую зарплату.
– Наемник.
Талгат кивнул.
– Да, как наемник. У людей, пожелавших добровольно сотрудничать с нами, гораздо больше преимуществ, чем у запрограммированных. Таких, как я.
Улыбка у Нигматуллина получилась натянутая и бледноватая. Хотя имплантор он так и не опустил.
У Северцева болезненно сжалось сердце. Талгат действительно не был виноват в том, что случилось, а в положении зомбированного он оказался лишь «благодаря» самому Олегу.
– Прости, дружище, это я втянул тебя в эту историю.
– Чего уж там, понимаю, не дурак. Ты ведь тоже оказался в положении дичи не по своей воле. Ну, что, стоит тебя уговаривать присоединиться к нам или сразу вызвать парней из ОЛП?
– Разве ты сам теперь не ликвидатор?
– Я линеарх службы зачистки.
– Понятно. А кто такие системники? Варвара что-то говорила об этом, но я недопонял.
– Системниками у нас называются сотрудники службы пси-коррекции, они занимаются обработкой больших масс населения.
– Мне говорили, что за мной гоняются именно системники, – озадаченно сказал Северцев.
– Правильно, потому что для нейтрализации твоего влияния на социум требуется подключение мощных систем обработки мозгов, так что твои похождения влетели нам в копеечку, если можно так выразиться относительно общих усилий. Речь о финансах не идет.
– Понимаю, для своих нужд вы можете привлечь любые суммы. Допустим, я откажусь от сотрудничества. Что произойдет? Ты запрограммируешь меня?
– Мне позволен и этот шаг. Мой имплантор может активировать программу триарха. Стоит мне нажать на курок…
– И я триарх. Негусто. Могли бы приготовить для меня должность и повыше.
Талгат с сожалением развел руками.
– Все, что могу. Должность повыше ты можешь получить, если только согласишься работать с нами добровольно.
Северцев задумался. Он так и не принял никакого решения: затеять бой с непредсказуемыми последствиями или сдаться в плен и попытаться проникнуть в недра СКонС, чтобы там овладеть инициативой.
– Но ты можешь и не стрелять, я правильно тебя понял?
– В таком случае мне придется сдать тебя экзарху.
– Можно я подумаю?
– Думай.
– Где Варвара? Она жива?
– Жива… пока. У начальства относительно нее и особенно ее дочери есть какие-то планы.
– Почему вы уделяете Ладе столько внимания? Она же еще совсем ребенок, десятилетняя девочка.
– Не знаю, – сокрушенно сказал Талгат. – Прямой информации у меня нет, только косвенная. С Ладой связан некий неблагоприятный прогноз, касающийся непосредственно СКонС.
– Всей системы?!
– Ну, да.
Северцев присвистнул, вспоминая ясную улыбку дочери Варвары.
– Ну и ну! Кто бы мог подумать!
– Не тяни время, Андреич, решай: или – или…
– Где они сейчас?
– Ее делом занимался непосредственно экзарх Среднеазиатского такантая, она у него.
– Кто он?
– Ахмад Сарбулаев, советник президента по вопросам безопасности.
Северцев вспомнил взгляд брюнета в кабинете министра безопасности.
– Он дагестанец?
– Нет, чистокровный афганец, пуштун.
– Высокий, смуглый, нос – как у орла…
Талгат пожал плечами.
– Я его никогда не видел.
– Зато я, кажется, лицезрел. Он был у министра, когда я там появился.
– Все было просчитано, я же говорил.
Северцев опустил голову, проговорил с отвращением:
– Мальчишка… Варвара была права… никогда себе не прощу!..
– Ты не виноват, что попался. Рано или поздно тебя все равно бы поймали, радуйся, что жив остался.
– Радуюсь, – криво улыбнулся Северцев. – Зови своих церберов.
– Значит, ты решил…
– Хочу встретиться с экзархом. А там посмотрим.
Талгат вздохнул с облегчением, сказал в усик микрофона, выдвинув его из-за уха:
– Ситуация «пат», сигнал «зебра».
Северцев иронически изогнул бровь.
– Надо же, у вас даже свой лексикон, лингвистические заморочки, коды…
– Таковы правила игры. Не я их придумал.
В квартиру вошли двое парней с пустыми  лицами. Никакой ненависти к ним Олег не чувствовал. Вряд ли они понимали, на кого работают в данный момент.
– Проводите нас к машине, – сказал Талгат. – Мы едем в аэропорт.
Северцев вопросительно посмотрел на приятеля.
– Зачем в аэропорт?
– Пошел! – Один из парней грубо толкнул Олега в спину.
Тот сделал шаг вперед, оглянулся.
– Повежливее, юноша.
Спецназовец ударил Северцева в живот кулаком, не достал, еще раз ударил и, провалившись в ударе, сунулся головой вперед, влип в косяк двери.
Его напарник тут же бросился на Северцева, но был в течение двух секунд повержен на пол лицом вниз.
– Скажи им, чтобы вели себя подобающим образом, – попросил Талгата Олег, держа парня за кисть вывернутой руки. – Я грубости никому не прощаю.
– Отпусти, – повел стволом имплантора Талгат. – Они больше не будут.
Северцев отпустил обозленного неудачей спецназовца, тот вскочил, намереваясь отомстить обидчику, но наткнулся на руку Нигматуллина.
– Я же сказал – прекратить!
Второй спецназовец пришел в себя, помял шею, погладил лицо, на котором вспух рубец от косяка двери, бросил на Северцева красноречивый взгляд и поплелся к выходу из квартиры. За ними двинулись остальные.
– Так почему мы едем в аэропорт? – повторил вопрос Олег.
– Там наша база, – ответил Талгат.
– Варвара с дочерью тоже находится там?
– Не знаю, спросишь у начальства.
Они вышли из подъезда, к ним подъехал серебристый «Лендровер», и Северцев узнал джип, который преследовал машину Светланы, сестры Варвары, во время его прошлого визита в Астану.
В ночном небе над городом на мгновение встал туманно светящийся столб. Северцев споткнулся, оглядываясь. Показалось, что это сверкнула призрачная башня, сопровождавшая ландшафты «хронохвостов». Но это был всего лишь луч прожектора.
– Садись! – Толчок в спину, мат.
Стиснув зубы, он полез в душное чрево джипа.

Часть III
ЕS-УНИВЕРСУМ

ГЛАВА 1

Аэропорт столицы Казахстана Аманжол располагался в двенадцати километрах от города. Северцев бывал здесь всего один раз, поэтому с рассеянным видом разглядывал проплывающие мимо современные здания аэропорта, статую вождя перед центральным комплексом, поток пассажиров и самолеты на летном поле. Джип миновал большинство строений, въехал на территорию аэропорта и подкатил к последнему ангару, освещенному двумя прожекторами.
Пассажира высадили и повели в ангар, над которым торчали какие-то решетчатые башенки и несколько разной формы антенн. Вошли в открывшуюся как по волшебству дверь и оказались в коридоре с гофрированными металлическими стенами.
– Здесь мы расстанемся, – остановился Талгат. – Я свое дело сделал. Желаю удачи.
– И куда же ты теперь? – негромко спросил Северцев, терпеливо снося толчки в спину и в шею.
– Домой, конечно. Пора отдохнуть.
– Тебе не сотрут память, как… другим?
– Вряд ли, я же все-таки не простой криттер. Дадут какое-нибудь другое задание, ну а когда стану не нужен… – Талгат развел руками. – Что тут поделаешь. Значит, такова моя судьба.
Северцев мог в этот момент напасть на него и обезоружить, несмотря на присутствие спецназовцев, но не стал этого делать. В его планы входило освобождение Варвары, а не собственный побег. Попав в центр управления СКонС, он надеялся узнать как можно больше о деятельности этой структуры, а потом предпринять попытку вырваться на свободу с Варварой и Ладой.
Из металлической двери в тупике коридорчика вышли двое молодых людей в синей форме работников аэропорта, встали по бокам Северцева. Он получил прощальный толчок в спину от прежних конвоиров, шагнул вперед.
За дверью оказалось нечто вроде небольшого холла, из которого одна металлическая лестница вела куда-то наверх, а вторая вниз, под землю. Сопровождающие выбрали вторую.
Спустились по меньшей мере на три этажа ниже уровня земли, несколько минут шагали по узкому тоннелю с бетонными стенами и пучками труб, свернули в другой тоннель, пошире, с рядом металлических дверей. Остановились у одной из них. Первый конвоир молча вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, отступил в сторону, пропуская Северцева.
Олег вошел.
Дверь за ним закрылась с дребезжащим лязгом.
Он оказался в самой настоящей тюремной камере с обложенными желтой плиткой стенами. Топчан, умывальник, параша, тусклая лампочка под потолком, вентиляционное отверстие – вот и весь интерьер.
– Приехали!.. – пробормотал Северцев, чувствуя навалившуюся усталость. – Это конец, подумал Штирлиц, сунув руку в карман…
Олег спохватился, забарабанил кулаком по двери.
– Эй, охрана, подойди кто-нибудь!
Тишина.
Он снова стукнул в дверь кулаком и ногой, наполнив грохотом камеру и коридор. Прислушался. Ни звука в ответ. Вот сволочи! Они что, ушли отсюда вообще?
Попробовал стучать в дверь пяткой, закричал:
– Я хочу поговорить с вашим начальником! Откройте!
Дверь внезапно отворилась, в камеру ворвались парни в синем, уже другие, не те, что сопровождали Северцева в тюрьму, и без слов набросились на него с дубинками.
Получив несколько сильных ударов по голове и спине, он начал сопротивляться, отобрал у одного экзекутора дубинку и ответил в их же стиле, преисполненный праведного гнева и ярости. Тюремщики выскочили из камеры один за другим, но тут же вспомнили об оружии и выхватили пистолеты. Северцев бросил дубинку, поднял руки:
– Все, все, уговорили, сдаюсь, не стоит горячиться. Я вам ничего плохого не сделал, зачем же драться? Всегда можно найти разумный компромисс. Повторяю, мне надо поговорить с вашим начальством. Доложите ему об этом.
Охранники отступили, держа его под дулами пистолетов, закрыли дверь. Судя по отсутствию какой-либо мысли в их глазах, интеллектом они и раньше не отличались, а став криттерами, и вовсе потеряли живые души.
– Дерьмо! – выругался Северцев, не ощущая на самом деле ненависти и к этим несчастным. – Так я просижу тут до морковкина заговенья.
Походив из угла в угол камеры, он сел на топчан, покрытый серым тонким байковым одеялом, потрогал синяки на лице и на плечах. Били его в полную силу, хотя причин такой внезапной вспышки злобы он не видел никаких. Снова навалилась усталость, не столько физическая, сколько психологическая. Тогда он лег, закинув руки за голову, начал сеанс аутотренинга. Успокоился, полечил синяки, прокачав через поврежденные ткани меридиональные потоки энергии и большой объем крови – для удаления поврежденных ударами клеточных структур. Боль притупилась, синяки и ссадины перестали дергать.
– Оле-е-ег…
Северцев вздрогнул, резко поднимаясь. Послышалось или?..
Зов не повторился. Впрочем, это был не звук, а мысленный посыл, и звала его Лада!
– Потерпите, девочки! – прошептал он, бросая в пустоту  ответный мысленный импульс. – Мы выберемся отсюда!
Встав, он еще раз постучал по двери:
– Вызовите начальника, скоты! У меня важное сообщение!
Никто ему не ответил. Охранники находились где-то неподалеку, он это чувствовал, но отвечать не хотели. В их задачу общение с пленником не входило.
Тогда он снова в бессильном гневе пошел кругами по камере, перебирая в уме варианты освобождения, один сказочнее другого, потом заставил себя успокоиться, сел на топчан в позе Будды и ушел в «астрал», растворяя сознание в океане покоя и тишины.
Ключ в замке повернулся, когда он просидел таким образом три с лишним часа.
Северцев привел себя в нормальное состояние, но не двинулся с места.
В камеру вошел смуглолицый усатый человек в обычном гражданском костюме коричневого цвета, остановился, разглядывая пленника. Северцев тоже вгляделся в него и узнал мужа Варвары, Крушана Сабирова.
– Вот так встреча! – покачал он головой. – Уж кого-кого я не ожидал встретить, так это вас.
– Я тоже, – пробурчал Крушан.
– Итак, вы таки живы. Как мне следует понимать ваш визит? Как визит одного из руководителей СКонС? Кто же вы в иерархии системы? Явно не простой криттер.
– Триарх.
– Да ну? Поздравляю! Однако мне нужен начальник рангом повыше, то есть экзарх.
– Зачем?
– Я знаю, что ваши жена и дочь находятся у него.
– Какое вам дело до моей жены и дочери? Варвара сделала большую ошибку, преступила закон и должна быть наказана.
Северцев смерил собеседника уничтожающим взглядом.
– Вы стали таким примерным ревнителем закона? Варвара ваша жена, а вы спокойно говорите о каком-то наказании! Может быть, вы ее и прикончите, если прикажут?
– Закон должен соблюдаться всеми, – ровным голосом проговорил Крушан, – независимо от положения и звания. Варвара обязана была исполнять распоряжения вышестоящих лиц. Она этого не сделала и поэтому будет отвечать.
– То есть вы ее уже приговорили, все, и вы в том числе. – Северцев с трудом сдержался, чтобы не наговорить глупостей. – Здорово же вас зомбируют, аж до положения стадных животных. Неужели не жаль Варвару? Ведь она не только ваша жена, но и мать вашего ребенка!
– Что вы хотели сообщить? – сухо осведомился Крушан, не теряя самообладания.
– Я буду разговаривать только с экзархом, вы мне не собеседник.
Сабиров молча повернулся, собираясь выходить. У Северцева мелькнула мысль захватить его в заложники и попытаться пошантажировать вышестоящее руководство СКонС, чтобы оно освободило жену и дочь Крушана. Однако следующая мысль была объективнее: вряд ли жизнь Сабирова-триарха стоила так много, чтобы боссы СКонС обменяли ее на пленниц. Судя по масштабу операции поисков и захвата Варвары, ее нейтрализация оценивалась иерархами очень высоко. Слишком большую угрозу несла она системе , находясь на свободе.
– Передайте Варваре, что я освобожу ее, – добавил Северцев в спину Сабирова.
Тот все так же молча вышел.
Некоторое время Северцев смотрел ему вслед слепыми от сдерживаемой ярости глазами – хотелось избить мужа Варвары до полусмерти, чтобы он сбросил маску равнодушия со своего лица, – потом расслабился, снова уселся на кровати в позе лотоса и вызвал состояние пустоты . В нынешнем положении он не мог ничего сделать, даже если бы перебил охрану и вырвался на волю. Побег не являлся оптимальным выходом из ситуации.
Прошло еще два с лишним часа.
Охранник принес пакет с вишневым соком, потоптался у порога, с опаской разглядывая застывшего пленника, удалился. Однако через несколько минут замок заскрежетал опять и в камеру вошли двое мужчин в цивильных костюмах, один в коричневом, с галстуком, другой в черном, без галстука. Он был черноволос, смугл, гибок и силен, и в глазах стыла хищная уверенность в своем праве повелевать. Северцев узнал его – это был тот самый брюнет по имени Ахмад Сарбулаев, советник президента, приятель министра безопасности и он же, по словам Талгата, экзарх Среднеазиатского такантая.
Гость окинул неподвижную фигуру пленника насмешливо-скептическим взглядом, изобразил полуулыбку:
– Вас трудно узнать в такой… позе.
– Я вас тоже не узнал бы… без санитара, – парировал Северцев в том же тоне, кинув мимолетный взгляд на спутника Ахмада; по всей видимости, это был просто телохранитель экзарха.
Ахмад Сарбулаев изогнул бровь, перестал улыбаться.
– Кажется, у вас хорошее настроение. Это явная недоработка моих подчиненных. Били вас мало.
– Ну, если ваша организация держится только на силовом внушении, то цена ей – плевок!
– Напрасно вы стараетесь вывести меня из себя, Олег Андреевич. Вы не в том положении, чтобы качать права. К тому же мы имеем и другие возможности внушения наших истин, не прибегая к силовым акциям.
– Ах да, я и забыл об импланторах.
– Есть и гораздо более надежные устройства. Как-нибудь мы покажем их вам в действии… если договоримся. Вы знаете, что вас ждет в случае отказа?
– Зомбирование, – презрительно скривил губы Северцев.
– Совершенно верно. Так что не выпендривайтесь, и не таких, как вы, ломали. Будете сотрудничать с нами?
Олег понял, что его отказ просчитан и приведет его к гибели. Но главное, что он при этом уже не сможет помочь Варе.
– Могу я узнать, что мне предлагается, прежде чем решать окончательно?
– Вот это уже лучше, – одобрительно кивнул экзарх. – Похоже, вы начинаете думать. Что конкретно вы хотите узнать?
Северцев слез с топчана. Телохранитель Ахмада сделал шаг вперед, напрягая руку, как ковбой, изготовившийся выхватить револьвер.
– Где Варвара Сабирова?
Глаза экзарха подернулись дымкой легкого безумия, насмешка в них просияла ярче.
– Удивительно, насколько глубоко в нас, мужиках, сидит желание покрасоваться перед понравившейся женщиной. Оказывается, вы такой же, как все, Олег Андреевич.
Северцев усмехнулся.
– Знаете, Ахмад, в ваших устах это звучит как похвала.
– Откуда вам известно мое имя? Ах, да… линеарх имел с вами продолжительную беседу… Итак, вы спросили, где Варвара. Отвечаю: здесь же, на базе. Надеюсь, скоро она снова будет с нами, и вы встретитесь… если захотите.
– Что вы с ней… сделали?
– Ничего. Пока. Дело в том, что она полезна нашему делу только в пленус-состоянии, программирование снизит ее интеллект и возможности, фрустирует личность. Но поскольку в наших руках находится мощный инструмент давления на Сабирову…
– Лада?
– Верно, ее дочь. Поэтому все в конце концов вернется на круги своя. Еще вопросы?
Северцев опустил голову, задумался.
– Знаете что, Олег Андреевич, пойдемте-ка со мной, – сказал советник президента, – я вам кое-что покажу. – Он повернул голову к своему спутнику. – Пойдешь сзади. При малейшем подозрении стреляй.
Северцев пропустил это замечание мимо ушей. Экзарх просто подчеркивал, что жизнь пленника ему не особенно дорога.
Вышли из камеры, поднялись на два этажа выше, потом снова спустились под землю и вышли на балкон, нависающий над большим залом со множеством пультов и компьютерных мониторов. Балкон был отгорожен от зала толстым стеклом, поэтому звуки работающей аппаратуры сюда не долетали.
– Центр управления? – пробормотал Северцев.
– Да, это ЦУГА Казахстана, – подтвердил Ахмад. – То есть Центр управления гражданской авиацией. И он же – контрольный терминал Среднеазиатского такантая СКонС.
– Ваши коллеги утверждали, что СКонС не имеет проявленной материальной структуры, никаких центров управления…
– Это не совсем верно. СКонС имеет возможность привлечь к решению своих задач любой физический центр в любом государстве Земли, причем так, что ни руководители, ни сотрудники центра об этом знать не будут. Вот как работники ЦУГА. – Ахмад кивнул на зал. – Они выполняют задания СКонС параллельно со своими.
– А потом вы им прочищаете мозги?
– Только тем, кто случайно догадался о существовании внешних управляющих систем. Но таких умников мало, и многие из них становятся потом нашими помощниками.
– Сколько же центров вы привлекаете для своей оперативной работы?
– Смотря какой уровень затронуть. Я экзарх Среднеазиатского такантая, в моем подчинении шесть мигран-зон, и в каждой зоне – свой оперативный штаб. Для сравнения: у экзарха Евро-Азиатского такантая, включающего Европу и Россию, зона ответственности побольше – одиннадцать мигран-зон и узлов. Соответственно – столько же и контрольно-информационных управлений. На Земле работают двенадцать экзомов…
– Вы имеете в виду дублей велиарха?
– Не дублей, – улыбнулся снисходительно Ахмад, – пси-копий единого коллективного пси-организма. Велиарх действительно один, его копий – двенадцать, и каждая контролирует деятельность двух-трех экзархов. Самая большая зона ответственности у велиарха Североамериканского такантая. Он контролирует четырех экзархов и частично – экзархов Европы.
– То есть он и есть тот «самый равный из равных»? – пробормотал Северцев.
Ахмад посмотрел на него с интересом.
– Вы знаете больше, чем мы предполагали. Что ж, это упрощает мою задачу. Если вы осведомлены о принципах взаимоотношений иерархов…
– Вы не закончили о масштабах вашей деятельности.
– Зачем вам эта информация?
– Для оценки важности моего личного решения.
– Разумно. Но вы понимаете, что, если я сообщу вам совсекретные данные, у вас не будет пути назад? Или вы надеетесь с этими данными улизнуть? Не тешьте себя понапрасну иллюзиями.
Северцев пережил неприятное чувство застигнутого врасплох человека. Он и в самом деле надеялся выяснить все подробности работы СКонС и сохранить при этом свободу.
– Я привык опираться на достаточную базу данных.
– Похвально. Итак, закончим. Землей управляет двенадцатиэкзомный велиарх и сорок экзархов. Но это – лишь ничтожная часть механизма СКонС, контролирующая весь БМГ, то бишь нашу Вселенную. Существуют и другие структуры, управляющие жизнью иных миров. Их – неисчислимое количество.
– Вы знакомы с ними?
– Лично я – нет, но мне это и не нужно и неинтересно. Кое-какие разумные конгломераты располагаются и в нашей Галактике, некоторые – совсем близко от Земли даже в человеческих масштабах.
– Сириус? Капелла?
– Нет, гораздо ближе, – с загадочным видом покачал головой Ахмад.
– Не альфа же Центавра?
– Нет, все эти звезды не имеют поясов жизни, подобных Солнечному. Я имел в виду нашу Солнечную систему. О спутниках Юпитера вы что-нибудь слышали?
– Титан, Европа?
– Браво. Именно на Европе и располагается ближайшая к Земле цивилизация. Однако разум можно отыскать еще ближе. Вы на Алтае изучали выход глубинника, так что должны понимать, о чем речь.
Северцев с сомнением посмотрел на собеседника.
– Но ведь это не доказано… Существует гипотеза, что на ядре Земли живут какие-то плазменно-электрические существа, и только…
– К сожалению, это правда. Глубинники – реально обнаруженный и доказанный факт.
– Почему к сожалению?
– Потому что они начинают серьезно вмешиваться в нашу деятельность, что негативно сказывается на состоянии всего солнечного бифуркала. Мало того, что нам приходится тратить все больше усилий для жесткой коррекции социума, теперь к этой проблеме присоединилась и проблема глубинников, инициирующих в настоящее время практически все природно-климатические явления типа землетрясений, цунами, тайфунов и ураганов. Они же виноваты и в глобальном потеплении климата на поверхности Земли. Вот почему мы постоянно ищем умных, опытных и ответственных людей, способных быстро реагировать на изменения обстановки и принимать оптимальные решения.
– Вы думаете, я из таких?
– Да, мы считаем, что вы справитесь.
– И какая же должность мне светит?
– Не должность – зона ответственности. У меня освободилось место тетрарха, я готов предложить этот пост вам.
Северцев невольно покачал головой, разглядывая зал под балконом.
– Вы мне льстите. Кстати, не этот ли пост занимала Варвара Сабирова?
– Вы угадали. Сабирова великолепно справлялась со своими обязанностями, пока не… пока не изменила взгляды.
– Но я не руководитель спецслужбы, как она, и вообще не связан с силовыми структурами.
– Это преодолимо. Как ввести вас в нашу структуру – наша забота. Вы согласны?
Северцев с силой потер ладонью лоб.
– Мне надо подумать… Если позволите, я задам еще несколько вопросов.
– Пойдемте вниз, у меня здесь есть небольшой кабинет, где можно посидеть и побеседовать за чашкой кофе.
Они покинули балкон и по винтовой лесенке спустились в зал, с виду обходившийся без какой-либо охраны, вошли в белую дверь с табличкой на русском и казахском языках: «Посторонним вход воспрещен».
Кабинет экзарха оказался большим, светлым и прохладным. Одну из его стен почти полностью занимал аквариум. Вторая сверкала обилием старинного оружия. На третьей, за громадным столом из полированного красного дерева, висел ковер с искусно вышитым на нем портретом президента Казахстана. В углу, слева от стола, располагался компьютерный терминал с огромным – полутораметровой диагонали (такого Северцев еще не видел) – монитором. В другом углу была организована зона отдыха с двумя креслами, журнальным столиком и висячими светильниками.
Хозяин кабинета махнул рукой, отсылая охранника, радушно пригласил гостя:
– Присаживайтесь, Олег Андреевич. Времени у меня, честно говоря, мало, но для вас полчаса найдется. Хотите посмотреть, чем мы занимаемся в нынешние времена?
– Хочу, – против воли сказал Северцев. – Хотя нет, прежде я хотел бы выяснить кое-какие нюансы. Как вашей системе удается сохранить тайну своего существования? Ведь СКонС существует столько же времени, сколько и Вселенная.
– Почти столько же. – Ахмад склонился над компьютерным столом, включил его, пробежался пальцами по клавиатуре. – Вот вам схема реализации БМГ-Программы. Обратите внимание на диапазон реализации.
На экране монитора возникла разноцветная диаграмма, представляющая собой более сложную схему, чем те, которые рисовали в свое время Виктор и Варвара.

– Схема условна, так как выполнена не в масштабе, – добавил Ахмад, заметив заинтересованность гостя. – Спрашивайте, если что непонятно.
– Грандиозно! – пробормотал Северцев. – Я такого и представить не мог! То есть, конечно, я уже знаком с концепцией Базового Масс-графа, но не в такой степени. Я не вижу здесь всего спектра реализации…
– На схеме изображена только четвертушка диапазона волновых вибраций жизни. На самом деле схема, учитывающая состояния неживой материи, намного сложней. К сожалению, показать ее вам я не могу, и не потому, что не имею права, а в силу отсутствия необходимой аппаратуры. Объемный голографический видеокомплекс такого класса имеет только экзом Центрально-Евразийского такантая, и находится он в Москве.
– В ФСБ? – рассеянно спросил Северцев.
– Нет, в комплексе Главного статуправления.
– Хотелось бы взглянуть…
– Может быть, еще доведется, если вы согласитесь работать с нами. Хотя, повторяю, другого пути у вас просто нет.
– Убедите меня в этом, – усмехнулся Северцев. – Вопрос по схеме. Почему слова «Еще нет жизни» повторяются дважды, в начале диаграммы и в конце? По-моему, жизни нет только в начале диапазона, в конце должно быть написано: «Уже нет жизни».
– Дело в том, что пакет вибраций жизни движется, скользит по «оси S» в будущее, где действительно е щ е нет жизни. То, что вы называете временем, существует лишь в пределах диапазона проявления всех форм жизни. О времени вообще можно говорить лишь в биологическом смысле: каждый живой объект имеет собственное время, отличное от квазикогерентного времени системы. Мы называем эту субстанцию М-графом.
– От слова майя – иллюзия.
– Вот видите, вы уже знаете нашу терминологию. Да, времени – как его пытаются объяснить и обосновать современные ученые и как привыкли считать люди, – нет, есть Программа квантового перехода Вселенной из состояния в состояние.
– Интересно было бы узнать, где же находится «переключатель» Программы, – пробормотал Северцев. – Или «вселенский программатор». Где его оставил Творец?
– Хороший вопрос, – с уважением сказал Ахмад. – Вы неплохо подкованы философски, Олег Андреевич. На самом деле этот «переключатель» встроен во Вселенную как некий фон или эфир, если хотите.
– Вакуум?
– Вакуум – это база БМГ, упругая квантованная среда, колоссальный сверхтвердый кристалл, представляющий собой, по сути, единый компьютер, а «переключатель» Программы – закон, управляющий компьютером, или скорее – алгоритм.
– Любой алгоритм реализуется посредством материальных носителей. В наших современных компьютерах – это чипы, микросхемы, дискеты, кристаллы, линии связи. А как Программа реализуется во Вселенной? Через какие носители?
– Через все материальные объекты. В том числе – через людей.
– Велиархов?
– На эту тему мы поговорим в другой раз, – ушел от прямого ответа Ахмад. – Еще вопросы ко мне есть?
В кабинет вошла стройная девушка в мини-юбке, поставила на журнальный столик поднос с кофе и вышла.
– Прошу, – пригласил гостя хозяин.
Северцев, раздумывая над увиденным и услышанным, принялся потягивать кофе. Было очень соблазнительно познакомиться со всей системой изнутри, выяснить взаимосвязи человечества с другими цивилизациями – «разумными масс-графами», встретиться с их представителями, увидеть другие планеты и звезды, но Олег прекрасно понимал, что при этом он потеряет главное – свою независимость и свободу. И Варвару! А такой ценой изучать тайны Вселенной он не хотел.
– По-моему, вы просто тянете время, – проницательно заметил Ахмад, посматривая на собеседника. – Вы хорошо понимаете свое положение? Выбор невелик, у вас всего два выхода: или вы с нами добровольно, или принудительно.
– Где есть два выхода, там всегда найдется третий, – усмехнулся Северцев. – Однако я еще не решил, стоит ли его искать. Вам придется подождать.
– Только недолго. Завтра утром я жду ответа.
– Не думаю, что ваша приемная комиссия завалена заявлениями добровольных претендентов. Иначе вы бы не стали так долго терпеть мои колебания, не так ли, господин дьявол?
Ахмад белозубо засмеялся, хотя глаза его остались холодными.
– У вас сложилось превратное впечатление о нашей работе. СКонС не покупает души людей, имея возможность…
– Внедрить в человека программу, изменив его психику.
Экзарх перестал улыбаться.
– Кажется, я недооценил ваш идейный потенциал. Обычно такие люди – фанатики, их трудно убедить в чем-либо, отличном от их мировоззрения.
– Я действительно фанат, – легко согласился Северцев. – Фанат долга и чести, правды и справедливости, как бы выспренне эти слова ни звучали. Можно еще вопросик?
Ахмад мельком глянул на часы, кивнул.
– Последний, если не будете настаивать.
– Вопрос чисто физический. С «осью S» я, кажется, разобрался полностью и понял, чем «хронохвост» какого-то масс-графа отличается от «хроноклюва». Но вот с «осью Е» закавыка. Не могу наглядно представить, какую она играет роль в «кресте синхронизации».
– Все материальные объекты в мире имеют конечные размеры и энергию.
– И массу.
– Масса – явление вторичное, это по сути «шуба» вокруг частиц и более крупных объектов, образующаяся из-за деформации упругой квантованной среды или вакуума. Так вот «ось Е» представляет собой спектр размеров и энергий, которыми обладают все без исключения  материальные образования. На этой оси есть место и элементарной частице, и Метагалактике, и даже «духам» – их зеркальным отражениям. У меня в компьютере, по-моему, есть картинка.
Ахмад снова включил монитор и вывел на экран еще одну схему.

– Можете полюбоваться.
Северцев с любопытством окинул схему взглядом.
– Почему все объекты находятся на одной оси?
– Потому что «ось Е» является еще и осью общей синхронизации объектов, образующих единый организм – БМГ.
– Вселенную!
– Пусть будет Вселенную.
– Значит, если квантово-волновой пакет объекта, к примеру, человека синхронизировать с резонансами диапазона существования, возможен перенос тела по «оси S». А если синхронизировать еще с другими объектами разной массы, человека можно переносить на другие планеты?
– В любых уровнях Е-вертикали и на любые тела Вселенной, на любые планеты, звезды и галактики в пределах диапазона существования БМГ. Браво, Олег Андреевич, вы действительно умеете мыслить самостоятельно, что подогревает наш интерес к вам. Итак, ваше решение?
– Мне надо подумать, – упрямо заявил Северцев.
– Вы надеетесь выговорить какие-то особые условия?
– Я хочу понять, какую роль играет СКонС в нынешние времена. Но прежде всего я хотел бы увидеть Варвару Сабирову. И ее дочь.
– Зачем?
– Они не раз спасали мою шкуру от ваших головорезов. Хочу убедиться, что они живы и здоровы. Если с ними что-нибудь случится, вряд ли мы договоримся.
Ахмад покачал головой.
– Вы переоцениваете свою значимость для нас. Могу только сказать, что Сабировы живы и здоровы. Но не связывайте их судьбу со своей, это может плохо кончиться.
– Кто знает, что такое плохо, а что хорошо для каждого из нас, – философски заметил Северцев. – Недаром же говорится: что русскому здорово, немцу – смерть.
Ахмад прищурился, пытаясь разгадать смысл сказанного, юмора не уловил, и лицо его вытянулось, стало официальным.
– До свидания, Олег Андреевич. Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.
Он не нажал никакой кнопки на столе или на клавиатуре компьютера, но в кабинете бесшумно объявился давешний крупногабаритный спутник экзарха.
– Проводи гостя, Езеп.
Молодой человек перевел ничего не выражающий взгляд на Северцева. Тот остался сидеть.
– Вы забыли мою просьбу.
Ахмад несколько мгновений смотрел на него, не понимая, затем глаза экзарха стали холодными и недобрыми.
– Выведи его, Езеп!
Парень, чуть косолапя, подошел к сидящему в кресле Северцеву, взял его за плечо, сдавил. Пальцы у Езепа были стальными, он запросто мог сломать ими ключицу. Боль тонкой струйкой взбежала по плечу и шее, ударила в голову.
Северцев, не вставая, ударил противника носком туфли под колено и, когда тот ослабил хват, нанес еще один удар – торцом ладони снизу вверх, в подбородок. Парень сделал шаг назад, очумело потряс головой, сунул руку под борт пиджака, где у него пряталась наплечная кобура с пистолетом. Но Северцев был уже на ногах и провел чистейший «классический штамп» – удар коленом в пах, захват противника за волосы и удар лицом о подставленное колено.
Телохранитель экзарха охнул, упал лицом вниз с разбитым в кровь носом, затих.
Северцев повернулся к Ахмаду, на лице которого появилось озадаченное выражение. Впрочем, всего на долю секунды.
– Меня предупреждали, что вы классный боец, но я, кажется, этого не учел. Советую не демонстрировать свое мастерство на мне. Мои люди не привыкли к такому обращению и могут отомстить.
В кабинет ворвались еще двое парней мощного телосложения.
– Наручники! – коротко приказал Ахмад.
Северцеву заломили руки за спину и сковали наручниками.
– В камеру.
Парни взяли Олега за локти с двух сторон и вывели из кабинета экзарха. Путь обратно занял около десяти минут. Северцева втолкнули в его унылое жилище, без предупреждения начали избивать дубинками и, когда он упал, ногами. Зная, что может выдерживать такое избиение долго, умея отключать боль, он решил не ярить тюремщиков и приказал себе отключиться.
Больше он ничего не чувствовал.

ГЛАВА 2

Лечиться пришлось больше двух часов.
Очнувшись, он обнаружил одно сломанное ребро, двенадцать гематом на спине и на груди, множество синяков и ссадин. Но, к счастью, лишь ребро требовало особого внимания, а глаза, нос, пальцы рук, локти и коленные суставы остались целыми и почти невредимыми. Уходя, экзекуторы не сняли с пленника наручники, поэтому Олегу пришлось сначала освобождать руки, используя особые приемы расслабления  суставов и смещения костей.
– Ничего, мы выживем, – пробормотал он, отбрасывая снятые наручники в угол и устраиваясь на топчане. – А вам еще аукнется…
Под глазом запульсировал острый уголек боли.
Северцев потрогал это место пальцем – синяк. Вспомнил старый анекдот: «Чего синяк под глазом?» – «Хотели пнуть в зад, да я увернулся». Рассмеялся было и задохнулся от боли в груди. М-да, со сломанным ребром особо не посмеешься. Придется включать экстрасенсорику на всю мощь.
Он лег поудобнее, так, чтобы концы сломанного ребра совместились, и вызвал состояние усиленного энергетического питания грудной полости, позволяющее инициировать процесс деления стволовых клеток в месте повреждения кости.
Час ушел на точную «настройку» процесса, еще час – на лечение и несколько минут – на возвращение из приятного полузабытья. Открыв глаза, Олег прислушался к себе и удовлетворенно кивнул. Грудь не болела, только в глубине грудной клетки щекотно покалывало и сердце работало в ускоренном темпе, насыщая сосуды «валидной» кровью.
Тело казалось рыхлым и слабым, энергии на лечение ушла уйма, вставать не хотелось, но Олег все-таки заставил себя подняться и сделал легкую зарядку для растяжки сухожилий и мышц. Затем сел на топчан в позу лотоса, поднял ладони вверх и полчаса подпитывался космической энергией.
Усталость отступила, стало легче. Чувствуя приятное головокружение, он походил по камере из угла в угол, прислушиваясь к «поскрипыванию» сросшегося ребра. Конечно, оно еще не достигло прежних кондиций, но процесс заживления пошел, и полное восстановление прочности было только делом времени.
Прикинув, который час, Северцев снова улегся на топчан. По всем счетам выходило, что снаружи была ночь. Это отвечало его внутренним побуждениям, так как начинать активные действия не хотелось. Судьба давала ему возможность отдохнуть и подлечиться поосновательней.
Побриться бы, подумал он перед тем, как забыться… и резко приподнялся на локтях, тараща глаза в темноте, услышав тихий зов:
– Оле-е-ег…
– Лада! – беззвучно шевельнул губами Северцев. Помассировал еще побаливавшую грудь, мысленно позвал:
«Лада!.. Ладушка!.. Варя!..»
Снова глухую темноту камеры пронзила эфемерная судорога мысленного зова:
– Оле-е-ег…
– Лада! – вслух проговорил он. – Держитесь, милые мои! Я приду за вами!
Канал внесенсорной связи, соединивший их, истончился, растаял, пропал. Но Северцев уже не сомневался, что Варя с дочерью живы, находятся неподалеку и ждут освобождения. А главное – надеются на него! И это ощущение согревало и вселяло надежду на благополучный исход дела.
Незаметно для себя он уснул и проснулся от скрежета ключа в замке заметно посвежевшим и бодрым. Можно было начинать жить по своим  законам.
– Выходи, – равнодушно объявил тюремщик, один из тех, кто избивал пленника накануне вечером. В руке он держал электрошокер.
Северцев усмехнулся в душе. Электрошокер не был для него помехой, вздумай он обезоружить конвоира.
В коридоре его ждал еще один громила в камуфляже, но уже вооруженный посерьезнее – карабином «СКС» и пистолетом в кобуре.
– Шагай!
Толчок в спину.
Северцев с трудом удержался от ответа, спрятал ярость поглубже, пообещав себе поквитаться с тюремщиками, привыкшими считать себя хозяевами положения и не щадить пленников. Хорошо еще, что снова надевать наручники они не стали.
Его привели в тот же кабиент, где с ним разговаривал экзарх, и оставили одного. Но не надолго, буквально на три минуты, Северцев даже не успел как следует осмотреться и оценить интерьер помещения.
В кабинет стремительно вошел черноволосый энергичный Ахмад Сарбулаев, одетый в белый костюм. Кивнул гостю, заметил на его лице следы побоев, иронически изогнул бровь.
– Кажется, вы упали с кровати, Олег Андреевич?
– Не один раз, – ответил Северцев в том же духе.
– На будущее посоветую не сердить моих людей.
– Они не люди. В следующий раз я буду ломать им руки и шеи, чтобы неповадно было издеваться над безоружными.
Ахмад с сомнением оглядел гостя, но заговорил о другом:
– Прежде чем мы начнем обсуждать наш договор, я вам кое-что покажу.
– Я имею право отказаться?
– Пожалуй, нет. Вы все еще на что-то надеетесь, Олег Андреевич, однако хочу предупредить – не тешьте себя иллюзиями. Не вы первый, не вы последний находитесь в таком положении, но еще никто до вас не смог нас обыграть. Как говорил классик, не помню, кто именно: «Ничто так не способствует малодушию, как безумная надежда».
– Пока что вы тоже не дали мне никаких гарантий.
Ахмад засмеялся.
– Не торгуйтесь, вы не в том положении, чтобы диктовать нам условия своего сотрудничества. Мой начальник любит повторять: закон не гарантирует обеда, он гарантирует только обеденный перерыв. Перефразируя это изречение относительно вас: мы не гарантируем вам спокойной жизни, но мы гарантируем вам жизнь.
Северцев промолчал. В принципе он уже мог действовать, то есть попытаться захватить экзарха в плен и приказать ему отвести его к Варваре, но любопытство пересилило. Стоило посмотреть, что хотел показать пленнику Ахмад.
Хозяин кабинета выдвинул ящик стола, достал дугу с наушниками и… наручники. Правда, наручники эти были черного цвета и имели необычные утолщения с выпуклыми глазками.
– Конвосинхрон, – пояснил Ахмад. – Позволяет конвоировать любого человека в любой резонанс без специальных мер предосторожности.
Он подал Северцеву дугу с наушниками, жестом показал, что надо надеть ее на голову, нацепил один браслет наручников ему на руку, а второй – себе.
– Поехали.
Северцев был готов ко всему, только не к походу на «ось S». Поэтому упавшую на голову глыбу темноты он сначала воспринял как нападение и лишь потом осознал, что произошло на самом деле.
Кабинет Ахмада исчез.
Вокруг замкнулись серые бетонные стены с грубыми стойками, в одной из которых виднелась металлическая дверь. Пол и потолок помещения тоже были бетонными. В потолке светился матовый плафон, в центре пола находилась круглая ребристая крышка люка.
– Промежуточная ступень, – пояснил проводник, одаривая спутника рассеянно-изучающим взглядом; судя по всему, он уже видел Северцева в стане своих сотрудников и не сомневался в его выборе.
Разочаровывать его Олег не стал.
Один за другим они вышли из бетонного склепа в коридор, такой же серый и унылый, миновали ряд дверей и остановились перед белой дверью с круглым, как иллюминатор, оконцем. Ахмад приблизил лицо к окну, и дверь тотчас же медленно отошла в глубь следующего помещения.
Судя по стеллажам и штабелям ящиков разной формы и цвета, это был склад. Гостей встретил человек-шкаф с равнодушным лицом, вооруженный автоматом.
– Упаковка П1, – сказал Ахмад. – Два комплекта.
Страж склада набрал какой-то шифр на клавиатуре компьютера, стоящего на столике за дверью. Где-то с лязгом заурчал эскалатор, раздались голоса, шаги, из-за стеллажей появился еще один великан, похожий на первого сонным видом. В руках он нес две красные сумки.
– Открой, – велел Ахмад.
Кладовщик с треском потянул «молнию» на сумке, достал оттуда блестящий серебристый комбинезон, прозрачный шлем и ранец.
– Это «Стриж-М», – сказал экзарх. – Используется космонавтами при аварийных спусках, снабжен новой системой жизнеобеспечения. Запаса воздуха в баллоне хватает на четыре часа работы в космосе.
– Я уже видел такой в Звездном городке.
– Вряд ли, это весьма секретная техника. Надевайте.
Ахмад отцепил конвосинхрон.
Северцев с недоумением перевел взгляд со скафандра на проводника.
– Зачем? Мы собираемся прогуляться по космосу?
– Угадали. Я просто хочу показать вам масштабы нашей деятельности в Солнечной системе.
Северцев хмыкнул, не зная, как отнестись к идее экзарха. Тот не обратил внимания на его колебания, начал натягивать скафандр. Олег вспомнил предупреждения своего первого синхрона о необходимости защиты при выходе на нижние регистры «оси S». Оказывается, такая защита существовала. Судя по словам экзарха, СКонС имела в своем распоряжении все технические новинки, изобретенные людьми, и скафандр «Стриж-М» представлял собой лишь одно из устройств защиты, причем, может быть, не самое надежное.
Ахмад наконец бросил на спутника предупреждающий взгляд. Он явно не привык, чтобы ему возражали. Северцеву ничего не оставалось, как начать одеваться. Он действительно не раз бывал в Звездном, куда его приглашал приятель отца, инженер-испытатель, и даже примеривал скафандр. Поэтому выданный ему комплект надел достаточно быстро, оставив на голове дугу с наушниками – часть конвосинхрона. Проверил поступление кислорода, обдув лица, шеи и включил рацию – все работало.
Ахмад снова нацепил на руку спутника наручник, пристегнулся сам.
– Не пытайтесь бежать, – предупредил он. – Во-первых, это опасно для жизни, можно легко затеряться в скалах или порвать скафандр. Во-вторых, наша служба контроля работает во всех регистрах и на всех ЕS-трафиках.
Северцев промолчал.
Ахмад захлопнул забрало шлема, включил синхрон.
Наступила темнота… знакомая невесомость… удар, сотрясший все тело, от пяток до макушки… тело вытянулось километровой струной, стянулось в точку…
Свет!
Северцев невольно заслонился ладонью от брызнувшего в лицо яркого света. Однако стекло шлема тут же потемнело, защищая глаза владельца, и серебристое сверкание как бы отдалилось, померкло. Олег повертел головой, осматриваясь, и по легкости в теле – сила тяжести в этом мире была в несколько раз меньше земной, – а также по угловатым формам скал и по угольно-черным теням сообразил, что синхрон перенес обоих «космонавтов» на Луну.
Черное небо с бесчисленными, яркими, немигающими звездами, огненная дыра с четкими краями – Солнце, близкий горизонт, невысокие с виду скалы и горные стены. Да, это несомненно была спутница Земли. Вот только где сама Земля?
– Мы на обратной стороне Луны, – раздался в наушниках голос Ахмада. – Бассейн Эйткена, отрог Клементина. Здесь у нас база.
Северцев поискал глазами какое-либо сооружение или хотя бы вход в пещеру и внезапно обнаружил неподалеку торчащую из каменистой низинки наискось к небу бело-серебристую толстую трубу.
– Это она?
– Нет, это остатки разбившейся тридцать с лишним циклов назад советской ракеты. СССР тогда пытался опередить США в освоении Луны, но попытка не увенчалась успехом.
– Я об этом ничего не слышал!
– Никто ничего не слышал. О запуске знали только специалисты. Но мы не могли допустить, чтобы в то время люди узнали о давно освоенной Луне. Точка посадки случайно совпала с местом расположения нашей базы…
– Понятно. Экипаж погиб?
– Экипаж состоял из одного человека. Возвращение на Землю не входило в цель экспедиции.
– Не верю.
– Это ваша проблема.
– Почему же вы не сбили американские модули?
– Потому что американцы на Луне не были вообще, – усмехнулся Ахмад.
– Но есть фильмы, фотографии… они привезли образцы грунта…
– Образцы были взяты с помощью автоматических зондов. Все остальное – мастерская подделка. Если бы американцы действительно смогли сесть на Луну, они бы повторили это не один раз и уже давно имели бы здесь поселения. Но этого, к нашему облегчению, не случилось.
Помолчали.
– А гибель автоматических зондов, посланных Россией к спутникам Марса, случайно не ваших рук дело? – спросил Северцев.
– Наших, – равнодушно подтвердил экзарх. – На Фобосе находилась резервная станция слежения за пространством, и ее обнаружение не входило в наши планы.
– Значит, все неудачи отечественной космонавтики можно списать на СКонС?
– Ну, не все, конечно, но многие. В связи с технологическим рывком в конце девяностых двадцатого века и начале двадцать первого нам пришлось перенести кое-какие базы и подкорректировать развитие науки и техники.
– Это как?
– Вырастить особое поколение ретроградов, не допускающих даже мысли об ином устройстве мира.
– Так называемые «борцы с лженаукой»?
– Они в том числе. Итак, это Луна, первая ступень внешнего контроля земного социума. Идемте дальше.
– Почему здесь не видно… – Северцев чуть не проговорился, вспомнив о прозрачно-туманной башне. Поправился: – Это «хронохвост» Луны или ее реальная матрица?
– БМГ, – коротко ответил Ахмад.
В глазах потемнело: включился синхрон.
Через несколько мгновений тьма сменилась крылом света, но уже неяркого, палевого, сумеречного.
Они оказались на дне глубокой воронки, усыпанной крупным песком цвета жемчуга. Края воронки поднимались аж до размытого нечеткого горизонта, и, только приглядевшись к пейзажу, Северцев понял, что воронка – иллюзия, созданная сильнейшей рефракцией атмосферы этого мира. Сила тяжести и здесь была меньше земной, но всего в три раза, а небо представляло собой слоистую пелену с красновато-жемчужным отливом. И еще здесь было очень жарко, что чувствовалось сразу, несмотря на включившуюся систему охлаждения скафандра.
– Венера, – послышался голос экзарха. – Плато Лакшми. Вход на базу рядом.
Северцев увидел слева длинный металлический бугор, вырастающий из песка, похожий на горб черепахи.
– И давно вы здесь обосновались?
– Вообще-то комплекс контроля работает почти с начала рождения Солнечной системы, до нас ее осваивали предки человека. Этот бункер сооружен не нами около десяти миллионов лет назад, мы просто приспособили его для своих нужд.
– А на других планетах?
– И на других планетах тоже, хотя кое-какие станции мы строили в недавние времена. Увидите.
– Интересно, что вы будете делать, когда человечество начнет свободно летать по Солнечной системе? Будете продолжать сбивать спутники и корабли?
– До этого момента еще надо дожить. Первая пилотируемая экспедиция на Марс состоится только через двенадцать циклов, за это время мы изменим систему контроля.
Темнота!
Удар в ноги и в голову!
Свет…
Черное небо с россыпью звезд, округлая гора под ногами, спускающаяся к близкому горизонту со всех сторон. Склоны горы усеяны кратерами разных размеров и скоплениями камней. Ледяные языки и пятна снега. И какое-то гигантское пухлое зеленовато-голубое облако на горизонте, медленно растущее ввысь.
Холодно!
В теле – необычайная легкость.
Облако за горизонтом – планета! – мелькнула догадка. А гора под ногами – ее спутник, поэтому так близок горизонт.
– Это Юпитер? – пробормотал Северцев, борясь с головокружением.
– Мы на Ганимеде. Ганимед – крупнейший из Галилеевых спутников Юпитера, – сказал Ахмад. – Восход Юпитера здесь длится три часа. Под нами лед толщиной около трех километров, а под ним – океан сернисто-магниевого рассола. Могу еще показать Европу, там пейзажи поспецифичнее. А главное – Европа до сих пор заселена, хотя ее цивилизация пришла к упадку.
– Я читал об этом, – пробормотал Северцев. – В смысле, знаком с этой гипотезой. Американский зонд «Галилео» снимал спутники Юпитера и обнаружил якобы многослойную сеть труб на поверхности Европы, покрытых льдом и снегом.
– Зонд передал снимки того, что существует на самом деле. Но автохтонная цивилизация Европы – фикция, ее заселили земляне еще в те времена, когда Марс имел пригодную для дыхания атмосферу и водяные моря. Тогда Солнечная система была заселена практически вся. Но это было давно – по человеческим меркам.
– Фантастика!
– Ну что вы, это все реальность. – В голосе Ахмада прозвучали снисходительные нотки. – Еще не то узнаете, сотрудничая с нами.
– С трудом верится…
– Поехали на Европу?
– Да… н-нет, я хотел бы… посмотреть на другие звезды.
– Я не лектор, к тому же для этого необходимо время. Еще успеете и на звезды посмотреть, и с другими разумниками встретиться. Я недавно общался с соседями – им нужна была консультация по поводу борьбы с… э-э… с вредителями сельскохозяйственных культур, и могу в следующий раз взять вас с собой, для практики.
– С какими соседями? – не понял Северцев.
– Ближайшая от Солнца цивилизация находится на планетах звезды Алиот, эпсилон Большой Медведицы, в шестидесяти световых годах от Солнца. Кстати, это негуманоиды, как принято говорить среди специалистов по контактам. Они пошли по биологическому пути, конструируя живые машины, самолеты и звездолеты. Один такой звездолет я видел. Похож на пятикилометровый скелет крокодила. Но представьте себе – летает!
– Шутите? – не поверил Северцев.
– Ничуть.
– Что же это за разумники такие? Как они выглядят?
– Как огромные – трехметровой длины – амебы, способные вырастить любой формы псевдоподии. У них странное искусство и еще более странная культура. Но об этом вы сможете поговорить с более компетентными специалистами.
Вокруг потемнело. Начался очередной переход из одного резонансного узла «оси S» в другой.
Северцев вспомнил о своей идее освободиться от опеки спутника, дернул рукой, прикованный наручниками к руке экзарха, и получил ошеломляющий удар между глаз, аж искры посыпались! Только чуть позже, очнувшись от шока, он понял, что получил электрический разряд, схожий по действию с ударом дубиной.
Зрение прояснилось.
Северцев с трудом удержался на ослабевших ногах, поднял руку, чтобы протереть глаза, и наткнулся на забрало шлема.
– Не дергайтесь при переходе, – послышался далекий голос Ахмада. – Конвосинхрон этого не любит.
Олег повертел головой, осматриваясь.
Они очутились под прозрачным куполом какой-то башни, возвышавшейся над снежно-ледяными торосами округлой горы, краями спускавшейся к близкому горизонту. Но теперь Северцев сразу понял, что эффект горы создается малыми размерами небесного тела, на котором оказались путешественники. Да и сила тяжести в два десятка раз меньшая земной подтверждала это.
Крупные звезды над головой, одна – самая яркая, с четкими краями – далекое Солнце. И низко над алмазносверкающим горизонтом – неровная бело-голубая глыба, испещренная синими и фиолетовыми тенями, – спутник планеты.
– Это Харон, – сообщил Ахмад. – Мы же сейчас находимся на Плутоне, здесь располагается самая далекая наша база. Естественно, базу строили не мы, этой башне более пятнадцати миллионов циклов.
– Как красиво!.. – пробормотал Северцев.
– Что? – удивился экзарх.
– Звезды… Млечный Путь… рукой можно дотянуться!.. Никогда не думал, что увижу такую неземную красоту…
– Вы романтик, Олег Андреевич, – с насмешливыми нотками проговорил экзарх. – Но ничего, со временем ваш романтизм пройдет, привыкнете. Кстати, мы могли не допустить этого. Я имею в виду не себя лично, а СКонС.
– Чего вы могли не допустить?
– Того, что вы видите. Звезд, их скоплений, галактик, вообще ячеистой структуры БМГ. Но на этом уровне большое значение имеет эстетика базовой матрицы, и решено было не подвергать инверсии проявленное ядро БМГ в развитии на евклидово пространство и упруго-квантованную среду, то есть вакуум, что и породило существующую звездную структуру.
– Неужели вы могли остановить развитие Вселенной?!
– Не остановить, но повернуть. Базовый Масс-граф мог иметь другие физические параметры.
– Какие?
– Спектр возможных состояний весьма обширен. К примеру, могла образоваться Вселенная, в которой красное смещение зависело бы не от ее расширения и разбегания галактик, а от линейного замедления времени. Да и время в ней было бы другое. Но поскольку Программа Творца не предполагала такого развития событий, закон возрастания энтропии остался имманентным свойством Мироздания. Хотя, на мой взгляд, интересен был и вариант с многомерным временем. Получилось бы очень симпатичное древо событий.
– Грандиозно! Если только вы не вешаете неофиту лапшу на уши. Не представляю, каким образом можно изменить параметры Вселенной. Кому это под силу?
– Никто не вешает вам лапшу, – рассмеялся Ахмад. – Просто вы мыслите человеческими мерками и задавлены ограничениями, не позволяющими почувствовать истинные масштабы деятельности СКонС. Если Вселенная есть Программа, то СКонС – ее неотъемлемая часть, Подпрограмма, встроенная в костяк Мироздания. Вы же не обращаете внимания на деятельность какого-либо микроба, живущего в вашем теле? Только если болезнь начинает прогрессировать – вкалываете лечебный препарат. Так вот СКонС – это и есть своего рода лечебный препарат, который находится не вне вашего тела, а внутри.
– Люди – не микробы… – пробормотал Северцев.
– В символическом значении – никакой разницы. Если бы СКонС не корректировала прогресс человечества, оно давно превратило бы ближайший космос в свалку радиоактивных и химических отходов. Хотя мы уже с трудом сдерживаем экспансионистские устремления хомо сапиенс. Возможно, ради сохранения жизни придется принимать радикальные меры.
– Золотой миллион?
– Что? – не понял экзарх.
– Я где-то читал предложение некоего ученого-маньяка оставить на Земле миллион человек для сохранения экологии. Остальных он предлагает законсервировать или уничтожить.
– Чушь! Одного миллиона человек для сохранения вида недостаточно. Речь идет, наверное, об одном миллиарде.
– Хрен редьки не слаще.
– К сожалению, такие люди нам только мешают, и мы пытаемся их нейтрализовать.
– Ну да, конечно, с благими намерениями…
Экзарх помолчал и сказал другим тоном:
– Вы приняли решение, Олег Андреевич? Как видите, масштабы нашей деятельности велики и сопоставимы с масштабами развертки самой природы. Так что если вы откажетесь, мы переживем. Но вот переживете  ли вы?
Северцев ответил не сразу, разглядывая поднявшуюся выше снежную глыбу Харона.
– Мы здесь одни?
– Вы имеете в виду базу? Она автоматизирована, и весь ее персонал – два человека. А что?
– Просто спросил. Последний вопрос… муж Варвары сказал, что она будет наказана… что это означает?
– Вы опять за свое. Какое вам дело до этой женщины?
– Она мне нравится, – ровным голосом сказал Северцев.
– Не будьте смешным. Красивых и доступных женщин на Земле – легион! Что касается Варвары Сабировой – она будет использована для создания потомства как носитель особых генных структур, ответственных за гениальность. Ее дочь Лада – потенциальный гений, что подтверждается фактами и наблюдениями за девочкой.
Северцев потемнел.
– Вот почему вы устроили за ней охоту…
– Не только из-за этого, отнюдь, но было бы не по-хозяйски не использовать такое природное богатство.
– О да, использовать надо все, что плохо лежит, а еще лучше – все, что нельзя использовать. Кайфу больше.
Ахмад некоторое время взвешивал слова собеседника, пытаясь разобраться в его чувствах, сказал наконец:
– Мне не нравится ваше настроение, Олег Андреевич. Я начинаю сомневаться в ваших способностях адекватно оценивать свое положение. Возвращаемся. Я дам вам еще полдня на размышления, а уж потом не обессудьте.
Звезды над головой исчезли.
Темнота съела пейзаж Плутона, заполнила все пространство, наступила короткая невесомость, и Северцев вместе с гидом оказались в бетонном склепе с голыми стенами, представлявшем собой, очевидно, финиш-камеру базы СКонС где-то на Земле.
Коридор, дверь, склад.
– Снимайте скаф.
Северцев повиновался, стянул заледеневший снаружи и мокрый изнутри скафандр. Ему подали его одежду. Он быстро оделся, просчитывая варианты дальнейших событий. Более удобного случая бежать придумать было трудно. Двое служителей базы вряд ли были готовы к отражению атаки, да и экзарх не ждал от пленника каких-либо каверз, считая себя хозяином положения.
– Давайте руку, – приказал он, протягивая наручник конвосинхрона.
Пора! – решил Северцев, делая шаг навстречу…

ГЛАВА 3

Схватка продолжалась всего полтора десятка секунд.
Северцев предельно ускорился, переходя в состояние боевого транса, и время для него как бы остановилось.
Ахмад Сарбулаев, советник президента Казахстана и экзарх, действительно не ждал нападения, поэтому не успел отреагировать на удар. Точнее, отреагировал, но оригинальным способом.
Северцев протянул ему руку, словно подчиняясь обстоятельствам и не помышляя о сопротивлении… и продолжил движение, цепко хватая Ахмада за лацкан пиджака. Затем рванул его на себя и правой рукой нанес точный удар в подбородок. Ахмад отлетел назад с вытаращенными глазами… и исчез! Скорее всего, синхрон, «вшитый» в его тело, сработал автоматически, аварийно, унося хозяина за пределы опасного резонанса.
Кладовщик, выдававший скафандры, и охранник склада, наблюдавший от двери склада за гостями, замерли, тупо разглядывая то место, где только что стоял их босс, и Северцев, снова уходя в темп , рванул к ним так, что в ушах туго свистнул ветер.
Удар по локтю, удар в голову – лети, приятель!
Охранник потянул с плеча ремень автомата…
Не спеши, дружок, оружие надо всегда держать наготове, а то оно становится лишним…
Удар по стволу автомата, удар носком туфли в колено, удар в живот. Парень согнулся. Удар по шее сверху вниз ребром ладони…
Движение  закончилось.
Северцев прислушался к звукам низкого прохладного помещения – все было тихо – и расслабился. Теперь надо было вооружиться и добыть синхрон, пока экзарх не пришел в себя и не вызвал свой спецназ.
Так, где у них военные цацки? Кажется, здесь…
Олег обнаружил стеллажи с оружием, окинул их опытным взглядом. Здесь было все, начиная с ножей, стилетов, метательных игл, пистолетов, винтовок, автоматов и кончая переносными зенитно-ракетными комплексами «стингер» и «стрела». Этим количеством оружия можно было вооружить целую армию. Но Северцев не стал анализировать, зачем СКонС такие запасы оружия. Он потянулся было к пистолету-пулемету «бизон», однако заметил отдельно лежащий пистолет «макаров» и обрадовался ему как хорошему знакомому. Это был пистолет Анатолия Романовича Новикова. Тут же на полке лежал имплантор и десантный нож, отобранные у Северцева при задержании. Не хватало только сюрикэнов и колючих шариков.
Северцев проверил наличие патронов в обойме «макарова», сунул пистолет и имплантор под ремень.
Порядок! Теперь – синхрон. Где они их хранят? Пожалуй, без хозяев не разберешься.
Он подошел к верзиле-кладовщику, начавшему подавать признаки жизни, помог ему прийти в себя. На пальцах парня не было ни колец, ни перстней, а в ушах не торчали клипсы рации, что означало отсутствие у криттера синхрона.
– Очухался, болезный? У меня к тебе только один вопрос: где вы храните синхроны?
– Чуго? – с трудом разжал челюсти кладовщик.
Северцев терпеливо повторил вопрос.
– Чуго такого синхрон? – осведомился верзила, морщась. – Я такова не видал.
– Синхрон похож на перстень с камнем, плюс сережка. У меня был точно такой же перстень. Я нашел только оружие. Где мой перстень?
– А-а… так оно, это, в сейфе… – В глазах кладовщика протаяло понимание ситуации, и он добавил: – Но у меня нет ключа.
– Щас будет, – пообещал Северцев, рывком расстегивая ширинку на штанах парня, достал нож. – Видишь, какой хороший ключ? Открывает любые замки. Мало того, он легко отрезает гениталии. Ну, как, подойдет такой ключ?
Кладовщик побледнел, лицо его заблестело от пота.
– Меня убьют…
– Раньше это сделаю я.
– Сейф вделан в стену…
– Пошли, откроешь.
Он спрятал в карман конвосинхрон – на всякий случай, помог парню подняться и повел под руку в глубь склада. По пути успокоил охранника, пытавшегося понять, что произошло.
Ключи от сейфа нашлись в столе, на котором стоял складской компьютер. Кладовщик открыл сейф, и Северцев сразу увидел на верхней полке перстень и клипсу синхрона в прозрачном пакетике. Это был его синхрон!
– Вот спасибо! – хмыкнул он, доставая перстень и цепляя на ухо клипсу рации; на лежащие в сейфе пачки стодолларовых купюр он даже не взглянул. – Мы вам весьма признательны, господа системники, за вашу хозяйскую обстоятельность. А теперь прощайте.
Кладовщик вдруг бросился бежать, нырнул за стеллаж и выскочил оттуда уже с автоматом в руках. Но Северцев не стал дожидаться стрельбы, включил синхрон и второпях бросил одно слово: назад! – не осознавая смысла сказанного. И лишь оказавшись в просторном кабинете министра безопасности Казахстана, сообразил, что синхрон в точности исполнил его приказание, перенеся владельца по месту его последнего выхода с «оси S» в реальность.
К счастью, кабинет оказался пустым, несмотря на разгар рабочего дня: часы на стене показывали почти полдень. Первым побуждением Северцева было сразу покинуть это место, чтобы не привлекать к себе внимания лишний раз. Потом пришла другая мысль: здесь никто не станет его искать, а уйти он отсюда всегда успеет. Поэтому Северцев успокоил дыхание, прошелся по кабинету, приводя мысли в порядок, и сел за обширный стол министра, на котором, кроме чернильного прибора в форме всадника на лошади, пепельницы, статуэтки президента Казахстана и бювара из кожи малинового цвета, ничего не было.
Кресло оказалось удобным, современным, подстраивающимся под фигуру «седока». Северцев посидел в нем с выражением величественной суровости на лице, подумал, что у него есть еще один хороший ход. Внезапный и малоожидаемый. Можно было попробовать проникнуть в кабинет экзарха, расположенный в недрах ЦУГА, и выяснить координаты местонахождения Варвары. Вряд ли Ахмад Сарбулаев, получивший нокаут от своего пленника, будет ждать его там.
На размышления ушла минута. Затем Северцев принял окончательное решение и начал соображать, каким образом можно узнать координаты кабинета экзарха. Внимание привлек компьютер, стоявший на отдельном стеклянном столике в углу кабинета. Интересно, что хранит его память? Нет ли там нужных файлов?
Северцев подсел к компьютеру, включил. Несколько минут понадобилось для изучения меню, еще минута – на подключение диска оперативной памяти, где хранилась всякая мультимедийная дребедень. Однако на поиски связей министра с администрацией президента и его советниками потребовалось больше времени, чем он рассчитывал. Олег увлекся и едва не поплатился за это, не отреагировав вовремя на сигнал тревоги, посланный интуицией.
Дверь в кабинет внезапно открылась, в проем просунулась голова смуглолицего молодого человека с усиками. В его широко раскрытых глазах протаяло неподдельное изумление.
– Вы кто?! – осведомился он.
– Программист, – естественным тоном отозвался Северцев, мельком глянув на секретаря министра. – С утра здесь сижу, фрекаю сабж с ориджина. Подойдите, мне тут кое-что непонятно.
Спокойный тон и обыденность поведения подействовали.
Секретарь нерешительно вошел в кабинет, держа руку под бортом пиджака.
– Закройте дверь, – недовольным тоном сказал Северцев. – Меня никто не должен видеть, кроме министра.
Парень повиновался, но тут необычность ситуации дошла до него, и он вспомнил о своих обязанностях.
– Но Жанболат Бекетович ничего мне не…
Северцев достал имплантор, навел на секретаря.
– Вынь руку!
Парень замер, побледнел, вытащил руку из-под борта пиджака.
– Подойди ближе!
Секретарь повиновался.
Северцев обыскал его, достал из подмышечной кобуры пистолет, выщелкнул обойму, бросил оружие на диван.
– Не бойся, ничего я тебе не сделаю. Помоги разобраться с папками. Мне нужно открыть папку с информацией о приятеле твоего босса Ахмаде Сарбулаеве.
– Но я не…
Северцев одним рывком приподнял парня за отвороты рубашки вверх, так что у того выпучились глаза.
– Не заставляй меня делать тебе больно! Я знаю, что министр дружит с советником президента и даже играет с ним в нарды и кости. А вот и папка с аббревиатурой АС. Открывай!
Секретарь взмок, присел на уголок стула и дрожащими пальцами начал нажимать кнопки клавиатуры. Через несколько секунд экран компьютера с красивой заставкой и буквами АС в кружочке изменил картинку и выдал целый пакет разноцветных полос с текстом. Это были данные об Ахмаде, собранные сотрудниками министерства, целое досье с указаниями дат рождения, учебы, службы и работы, а также мало кому известных фактов из жизни советника президента. Впрочем, это не удивило Северцева. Спецслужбы всех стран мира всегда собирали компромат на высших сановников, хотя и далеко не всегда пускали его в дело.
– Сядь! – Северцев заставил секретаря сесть на корточки у стены. – Теперь я сам.
Прошла минута, другая…
От мелькания разноцветных вставок зарябило в глазах. Текст был любопытен, в нем действительно содержались весьма характерные сведения о карьере Ахмада, но Северцев искал другие данные и наконец нашел: голубенький квадратик досье содержал точные  координаты местонахождения Центра управления гражданской авиацией Казахстана, а также план расположения служб и отделов с пометками – кто отвечает за работу того или иного отдела. Был там отмечен и кабинет Сарбулаева все с той же аббревиатурой АС. Министр знал о наличии у своего приятеля-советника тайного рабочего помещения, хотя мог и не догадываться об истинном его назначении.
Северцев несколько мгновений рассматривал план ЦУГА, обнаружил несколько помещений в нижнем ярусе Центра, отмеченных только номерами, без указания функций, и выключил компьютер. Посмотрел на секретаря, кидавшего на него волчьи взоры.
– Вот и все. Спасибо за прием. До свидания. Будьте здоровы.
Заработал синхрон.
Северцев втолковал компьютеру аппарата, куда бы он хотел попасть, и темнота процесса синхронизации окутала его пульсирующей шубой, выдернула из потока сменяющих друг друга форм реальности. Вышел он из состояния драйва – «движения-недвижения» там, куда и рассчитывал попасть, то есть в кабинете советника президента Ахмада Сарбулаева.
Несколько мгновений ушло на оценку обстановки. Но кабинет был пуст, и Северцев расслабился. Он не хотел встречаться с экзархом, хотя и был готов к этому. Однако хозяина в кабинете не оказалось, что было только на руку гостю. Вероятно, получив мощный удар в челюсть, Ахмад потерял сознание, и сработавший автоматически синхрон унес его на какую-нибудь базу СКонС.
Не теряя времени, Северцев сел за компьютер Ахмада и начал поиски бункера, в котором системники держали пленниц. В принципе, он мог бы просто посетить ряд помещений нижнего яруса ЦУГА, подходивших для содержания заключенных, и в каком-нибудь из них обнаружить Варвару с дочерью. Но этот вариант включал в себя риск преждевременного обнаружения, что могло помешать Олегу спасти Сабировых. В связи с этим стоило потратить пару минут на изучение информации, хранящейся в компьютере экзарха. Там вполне можно было обнаружить сведения о местонахождении пленниц.
Однако идея Северцева не сработала. Компьютер не желал раскрывать системные файлы, требуя пароли и коды. Его владелец знал о риске свободного хранения секретной информации и ограничил доступ к ней системами защиты. Потратив на попытки вскрыть хотя бы какую-нибудь папку из юзер-меню советника, Олег в сердцах стукнул по клавиатуре кулаком:
– Чтоб ты сдох!
«Просьба не ломать ценную аппаратуру!» – отреагировал компьютер на это действие строкой на экране. Видимо, он имел встроенные датчики механических напряжений и не без юмора откликался на поведение пользователя. Впечатление складывалось такое, будто экзарх заранее предусмотрел появление в своих апартаментах компьютерных взломщиков.
– Ну и черт с тобой! – пробормотал Северцев, выключая упрямую машину. – Я и так управлюсь, без твоей помощи.
Бросив взгляд на часы – с момента освобождения прошло уже сорок с лишним минут, надо было спешить, пока экзарх не привел в действие всю систему охраны и охоты за беглецом, – Северцев включил синхрон. Ничего не оставалось, кроме как идти самым длинным в создавшейся ситуации путем, то есть обследовать нижние помещения Центра одно за другим.
Синхрон понял владельца правильно.
Первое помещение, куда он перенес Олега спустя несколько секунд, оказалось просто подвалом, запасником, в котором хранились пришедшие в негодность пульты, аппаратные шкафы и приборы. Сделав два шага по неровному полу, Северцев налетел на гору металлических корпусов, ушиб колено и присел на корточки, тараща глаза в темноту.
Запахи пыли и ржавого железа подсказали, что люди здесь бывают редко и что никого в холодном и захламленном подвале нет. Что ж, поехали дальше. Если Варвара и Лада действительно находятся где-то неподалеку, как утверждал экзарх, Олег их найдет.
Второе помещение представляло собой котельную, к счастью – автоматическую. Если бы здесь находился кто-нибудь из обслуживающего персонала, он вполне мог поднять тревогу, и тогда пришлось бы или прорываться к Варваре с боем, или бежать.
Стиснув зубы, Северцев снова привел в действие синхрон, научившийся понимать хозяина с полуслова, и оказался в тесной каморке с топчаном, умывальником и тусклой лампочкой в сетчатом колпаке под потолком. Это была почти такая же камера, в какой держали самого Северцева, и в ней находился пленник. Вернее, пленница. Варвара!
Женщина сидела на топчане, сжавшись в комочек, глядя перед собой остановившимися глазами. Лицо у нее было бледное, под глазами пролегли черные тени, на левой щеке красовался лиловый синяк, а над бровью начиналась и пересекала весь лоб рваная царапина, наспех обработанная йодом. Она увидела Северцева, но отреагировала на его появление не сразу. Лишь спустя долгие несколько секунд взгляд ее прояснился, она шевельнулась, выпрямляясь, и вдруг с тихим криком бросилась путешественнику на грудь:
– Олег!
Северцев обнял женщину, прижавшуюся к нему изо всех сил, проглотил ком в горле, погладил по вздрагивающей спине.
– Успокойся, милая, все хорошо. Где Лада?
Варвара судорожно покачала головой, продолжая цепляться за него, потом нашла в себе силы справиться с собой, ослабила объятия и отодвинулась. Проговорила глухо, не поднимая головы:
– Ее здесь нет.
– Как нет? – не поверил он. – А где она?!
– Я не знаю.
Северцев открыл рот, собираясь выразить свое недоверие и удивление, но вовремя остановился. Повернул Варвару к себе, приподнял ее голову, мягко проговорил:
– Может быть, она в соседней камере? Могу проверить.
Варвара покачала головой.
– Ее отправили на другую базу, к экзому велиарха.
– Но ведь она способна сбежать в любой момент…
Из глаз женщины выкатились слезинки.
– Они ее… оглушили…
– То есть как?!
– Все было рассчитано заранее… мы вышли… и попали в зону действия стационарной пси-системы…
– Что это еще за пси-система?
– Меня обманули… это программатор, нечто вроде мощного имплантора… Лада потеряла сознание… – Варвара закрыла глаза, и слезы потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки. – Я не успела ничего сделать…
Северцев снова прижал ее к себе, вытер ладонью слезы, поцеловал женщину в глаза, в щеки, взял за руку.
– Бежим отсюда! Мы найдем Ладу и освободим, обещаю!
Варвара всхлипнула, прерывисто вздохнула, с усилием заставила себя успокоиться.
– Не могу… они убьют ее, если я сбегу… это их условие… Лада жива, пока я здесь. Мне дали двадцать четыре часа на размышления, чтобы я согласилась работать на них, иначе…
Северцев крутанул желваки на щеках, беззвучно выругался.
– Не могу поверить! Ведь Лада может уйти на «ось S» в любой момент.
– Я тоже… могла. – Варвара болезненно улыбнулась. – Но они предусмотрели все заранее, и мы попались как цыплята. Ни я, ни она не ожидали разряда.
– Ты хотела встретиться с экзархом?
– С велиархом. Экзарх Среднеазиатского такантая обещал помочь, но…
– Обманул!
– Ему была нужна Лада, и он ее получил.
– Зачем ему нужна твоя дочь? Что вообще происходит? Почему системники столько внимания уделяют десятилетней девочке?
– Долго объяснять.
– Попробуй покороче. Я должен знать подоплеку всей этой истории.
– Лада принадлежит к поколению детей с космогенетической программой. Эта программа позволяет им пользоваться банком всей без исключения информации Вселенной.
– Ну и что? Просто гениальные дети…
– Не просто. Эти дети несут угрозу существованию СКонС, всей ее вертикали власти. Вот почему системники охотятся за ними, в том числе и за Ладой. Она может отменить существующий институт Власти, помешать велиарху управлять социумом Земли, то есть лишить его личной  власти. Я хотела предложить ему компромисс…
– Какой?
– Он отзывает своих следопытов и ликвидаторов, я гарантирую невмешательство Лады в его дела.
– Это возможно? – не поверил Северцев.
Варвара опустила голову, проговорила глухо, через силу:
– Наверное, я ошибалась…
Он снова обнял ее, погладил по волосам.
– Успокойся, душа моя, мы победим! Я сделаю все, чтобы спасти Ладушку. Обещаю!
– Ты ничего не сделаешь… они сильнее…
– Ну, мы это еще посмотрим. Если бы они были всемогущи, они нас уже поймали бы всех. Я ничего не знал о способностях нашей девочки. – Слово «нашей» вырвалось само собой, но Варвара то ли не обратила на это внимания, то ли не захотела возражать. – Вернее, замечал, что она не по годам умна, знает гораздо больше, чем ей положено по возрасту…
– Ей открыты глубины космоса и недра звезд, без каких-либо технических инструментов она может управлять клетками тела и мозга… у нее даже синхрон не вживлен в организм, как у большинства имплантов, а выращен как дополнительный орган.
Северцев кивнул, не выражая удивления.
Варвара подняла голову, бледно улыбнулась сквозь слезы.
– Что молчишь? Не можешь подобрать эпитет, каким меня можно наградить? Да, я искренне считала, что это все – для ее же блага. Потому и за Крушана согласилась выйти, без любви, так как по расчетам наша дочь должна была родиться ноосферидой… то есть существом нового поколения хомо сапиенс. Но я не знала тогда, что она нужна велиарху совсем для других дел.
Северцев молчал.
– Может быть, я плохая жена, я никогда не любила мужа, хотя он и не виноват в этом, но я не хочу, чтобы Лада стала винтиком власти, чьим-то инструментом для достижения личных целей. Понимаешь?
Северцев провел ладонью по мокрой щеке женщины.
– Бедная моя…
– Ты… меня… не осуждаешь?!
– Нет. Я тебя… – закончить Северцев не успел.
В двери камеры повернулся ключ, она распахнулась, и в камеру один за другим вошли Ахмад Сарбулаев и Крушан Сабиров, муж Варвары. Несколько мгновений длилась немая сцена. Потом Варвара еле слышно выдохнула:
– Беги!
– Какая приятная встреча, – осклабился экзарх, направляя на Северцева имплантор; на подбородке его виднелась синеватая припухлость. – Вы нас не забываете, Олег Андреевич?
В следующее мгновение Олег сделал вид, что прыгает в ноги экзарху, ствол имплантора опустился – Ахмад не был мастером рукопашного боя и легко поддался финту, и Северцев провел короткую комбинацию «подаяние через порог».
Экзарх не успел нажать на курок «просветлителя». Удар по руке снизу вверх выбил у него оружие. Затем последовал захват кисти и рывок вперед. Он невольно сделал длинный шаг и получил точный удар торцом ладони в подбородок. Ахмад отлетел назад, не успев сообразить, что происходит, и… исчез! Синхрон снова унес своего нокаутированного хозяина в неведомые тупики «оси S».
Северцев повернулся к Крушану и облился холодным потом.
Ствол второго имплантора смотрел ему прямо в лицо.
Понимая, что не успевает, он с натугой сдвинул  собственное локальное время, убыстряя процессы обмена в организме до предела. Но и в этом состоянии он бы не успел атаковать мужа Варвары, если бы не вмешалась она сама.
– Крушан! – воскликнула она с гневом и презрением.
Сабиров перевел взгляд на нее, и этого ничтожного мгновения хватило Северцеву на «бросок змеи».
Удар не выбил оружие из руки Крушана, но позволил Северцеву уйти с линии огня и «обработать» противника по полной программе. Крушан неплохо знал приемы самозащиты и, судя по характерной особенности их проведения, исповедовал южноазиатские стили, такие, как тайский бокс и корейский субак, однако ему было далеко до кондиций Северцева, двигавшегося в два-три раза быстрее. Поэтому выстоять против путешественника он смог всего две секунды.
Последний удар Северцева – локтем в шею с разворотом туловища – отшвырнул бывшего главу президентской администрации на топчан. Врезавшись головой в стену, Сабиров потерял сознание, безвольно сполз с топчана на пол. В отличие от экзарха, он не имел «аварийного контура» синхрона, срабатывающего автоматически.
Северцев нагнулся к нему, снял клипсу рации и перстень синхрона, протянул Варваре.
– Советую пойти со мной. Если Лада нужна велиарху, он не посмеет ее убить.
Варвара перевела взгляд с лица Олега на мужа и обратно, отступила на шаг, спрятав руки за спину.
– Не могу… ты не знаешь велиарха… он способен на все.
– Ты делаешь ошибку.
– Возможно. И все же я не могу… если бы не Лада… уходи один!
– Ты извини, но ты уже уходишь, – пробормотал Северцев, ощущая злость, сожаление и бессилие что-либо изменить.
– Что? – удивилась Варвара.
– Это я про себя… Значит, Лада у велиарха? У кого из экзомов конкретно?
– Я не знаю, но подозреваю…
В камеру внезапно ворвались два здоровяка в камуфляже, вооруженные автоматами. Северцеву пришлось ускоряться, закручивать спирально-объемные комбинации вибрационного перехвата противника в тесном помещении и бить парней в полную силу. Воспользоваться оружием они не смогли.
Движение в камере остановилось, как стоп-кадр.
Варвара со страхом и восхищением оглядела поверженных противников Северцева, перевела взгляд на него.
– Ты… можешь… такое…
– Меня учили, – перевел он дыхание. – Ты не переменишь своего решения?
– Нет. Уходи. Не жди, пока сюда прибегут все стражники.
– Я вернусь! – Северцев включил синхрон и упал в живую темноту хронодрайва.

ГЛАВА 4

Он не сразу понял, куда попал. Оказалось – снова в кабинет Ахмада, находившийся здесь же – в ЦУГА, только двумя этажами выше. Очевидно, он и в этот раз не дал точного адреса резонанса, бросив одно короткое: назад! Но синхрон понял его буквально и перенес владельца туда, где тот был до своего последнего прыжка на «ось S» и обратно.
Кабинет экзарха все еще пустовал. Его хозяин, получив очередной «незапланированный» потрясший его удар, находился в данный момент, скорее всего, в другой своей резиденции, имеющей необходимые средства защиты и восстановления.
Северцев усмехнулся, представив чувства Ахмада после их второй встречи, закончившейся потасовкой. Теперь у него наверняка появился личный враг, не считая системников, нацеленных на его ликвидацию. Что ж, господа киллеры и контролеры, попробуйте меня достать, а уж я постараюсь и впредь не разочаровывать вас.
Прикинув свои небольшие шансы с ходу решить проблему поисков Лады и ее освобождения, он скомандовал синхрону перенести его в реальную Москву. В Астане ему делать пока было нечего.
Столица приняла путешественника хмурым ранним утром восемнадцатого августа. Погода испортилась, небо над Воробьевыми горами было затянуто тучами, накрапывал легкий дождик, что в общем-то было на руку Северцеву, не желавшему встретить в данный момент ни системников, ни просто случайных свидетелей своего появления. Он бросил взгляд на часы: половина шестого. Вокруг – ни души. Это радует. Куда направимся?
Домой, подсказал внутренний голос. Тебя сейчас никто здесь не ждет. Все знают, что ты человек опытный и не сунешься в те места, где тебя может встретить засада. А поскольку системники не станут ждать так долго, то можно смело возвращаться домой. Их там нет.
Их там, возможно, и нет, возразил Северцев сам себе, но они вполне способны заминировать квартиру, а мина может ждать жертву много лет.
Проезжавший мимо желтый «Москвич» со светящимся на крыше плафоном с шашечками остановился, опустилось стекло.
– Подвезти?
– Спасибо, не надо, – вежливо отказался Северцев.
Таксист уехал.
Северцев проводил машину внимательным взглядом. С виду это было обычное такси, но системники должны были знать о расположении масс-центра Москвы на Воробьевых горах и могли наблюдать за этим районом. Пора было переходить на точную адресную синхронизацию, с использованием не только «оси S», но и «оси Е». Драйв-выходы в центры масс-городов и других объектов увеличивали риск обнаружения путешествующего системой наблюдения СКонС.
Мимо медленно проехал синий «Фольксваген» с темными стеклами, остановился неподалеку.
Северцев встрепенулся, настроился на «полет беркута» и побрел прочь, ссутулившись, как старик-бомж. Не брился он уже третьи сутки и выглядел, наверное, соответственно.
«Фольксваген» сдал назад, из него выбрался человек в плаще, поднял зонт над головой.
Северцев, приготовившийся к адекватной реакции на любое действие незнакомца, сжал рукоять пистолета… и вздрогнул, услышав знакомый глуховатый голос:
– Садись быстрей!
Это был мастер Николай.
Северцев молча нырнул на заднее сиденье машины, Николай сел рядом, и «Фольксваген» тут же помчался вперед.
– Приветствую, Олег Андреевич, – сказал водитель; это был Анатолий Романович Новиков.
– Здрасьте, – ответил ошеломленный Северцев. – Приятно встретить друзей в столь ранний час. Только не говорите, что вы случайно проезжали мимо.
– Желтый «Москвич», – сказал Николай.
– Вижу, – отозвался подполковник.
– И серая «двенадцатая» на той стороне. Разворачивается.
– Вижу.
«Фольксваген» резко увеличил скорость, сворачивая с улицы Косыгина на Воробьевское шоссе.
Николай повернул голову к Северцеву.
– Мы здесь не случайно.
– Я это понял.
– Ты неправильно понял. Мы тут понаблюдали несколько дней за нашим общим знакомым…
– За Виктором?
– Так точно. Выявили кое-какие любопытные закономерности в его поведении, были свидетелями нескольких его встреч. А сегодня он рано утром вдруг помчался с двумя мальчиками на Воробьевы горы.
Северцев оглянулся.
Желтый «Москвич»-такси отстал, не имея возможности соревноваться в скорости с «Фольксвагеном».
– Это он?
– Нет, в такси, скорее всего, сидит наблюдатель, в серой «двенадцатой» тоже. Виктор приехал на «шестой» «Ауди».
– Я никого не заметил.
Николай и Анатолий Романович переглянулись.
– Нам удалось отвлечь его. Он сейчас объясняется с патрулем центрального ОМОНа.
– Не понял.
– Анатолий позвонил коллегам, дал ориентировку на «Ауди»…
– Теперь понял, хорошее решение. Хотя странно…
– Что?
– Виктор не мог знать, что я появлюсь в Москве, да еще сегодня утром.
– Может быть, это совпадение? И он ждал кого-то другого?
– Кого? Их система компьютерной связи достаточно оперативна, чтобы не допускать форс-мажорных действий. Что-то случилось, из-за чего ему и пришлось мчаться на Воробьевы горы. Может быть, Варе удалось бежать?
– Это ты о чем?
Северцев помолчал, снова переживая неуютное чувство контроля за ним, за его действиями, поступками и даже мыслями.
Из-под Бородинского моста наперерез «Фольксвагену» метнулся инспектор ДПС с поднятым жезлом. Но Анатолий Романович не остановился, продолжая гнать машину по набережной со скоростью сто пятьдесят километров в час, обходя идущие параллельно автомобили и выскакивая изредка на встречную полосу.
– Куда едем? – спросил Северцев.
– Ко мне на работу, – отозвался Анатолий Романович. – Держитесь!
Он вдруг рванул машину налево, через трамвайные пути, прямо под носом истошно зазвеневшего трамвая, выскочил под «кирпич» и свернул в арку старинного особняка с башенками наверху. «Фольксваген» остановился.
– Выходим, – сказал подполковник будничным тоном.
Они вылезли из машины, пересели в белую «Волгу» со скучающим за рулем водителем. Северцев узнал парня, с которым по Москве ездил учитель.
– В контору, Дима, – спокойно сказал Анатолий Романович.
«Волга» выехала со двора и направилась к центру города.
– Рассказывай, – сказал Николай.
Северцев отозвался не сразу, пытаясь поймать какую-то ускользавшую мысль, с сожалением вздохнул, так и не поймав. Мысль была важной и своевременной, вот только бродила она слишком глубоко в подсознании, скрытая темным флером эмоций.
– Варвара с дочерью захвачена системниками, – начал он. – Я попытался освободить их…
– Не удалось?
– Меня взяли тепленького, как котенка. Через друга…
– Того, с которым ты встретился в Астане?
– Да, через Талгата. Они вычислили и запрограммировали его, превратили в криттера… – Северцев поведал слушателям историю своего знакомства с экзархом Среднеазиатского такантая Ахмадом Сарбулаевым.
С минуту в кабине «Волги» было тихо. Потом Николай похлопал Северцева по колену, откинулся на сиденье.
– Похоже, удача от вас не отвернулась, Олег Андреевич, – сказал подполковник с едва заметной усмешкой. – Это обнадеживает. Останови, Дима. Никого не заметил?
– Все чисто, товарищ полковник.
«Волга» остановилась у неприметного здания с металлической вывеской: «МВД России. Отделение внутренних дел «Кутузово».
Пассажиры вышли, поднялись по истертым ступенькам главного входа в здание, Анатолий Романович кивнул на спутников: «Это ко мне», – и охранник в форме пропустил делегацию.
Поднялись на второй этаж, Новиков открыл дверь под номером 21, сказал вскочившему из-за компьютера парню в гражданском костюме:
– Найди мне Петельникова, Саша.
– Слушаюсь, Анатолий Романович.
Кабинет подполковника оказался маленьким, тесным и почти пустым. В нем умещались стол, три стула, стеклянный шкаф и сейф.
– Кофе будете? – спросил Новиков. – Присаживайтесь пока.
– Лучше чай, – сказал Северцев, – если можно.
– Зеленый, – добавил Николай.
Анатолий Романович вышел.
Гости сели напротив друг друга.
– Что ты собираешься делать?
– Если бы я знал, – пробормотал Северцев, но под взглядом учителя подтянулся, расправил плечи. – Варя сказала, что Лада у велиарха, то есть у одного из экзомов. Но у кого именно, я не знаю.
– Экзом – это…
– Особь коллективного организма, одна из копий пси-матрицы под названием велиарх. Всего экзомов двенадцать, и Лада находится у одного из них. В первую очередь мне надо выяснить – у кого именно.
– Кто это может знать?
– Крушан Сабиров, муж Вари… еще, пожалуй, Виктор. И Талгат. В общем, надо искать.
– А если захватить экзарха?
– Он нам не по зубам. Я дважды контактировал с ним… физически. – Олег ухмыльнулся. – Вряд ли он забудет эти контакты… Но у деятелей СКонС такого уровня синхроны вшиты в тело и срабатывают автоматически. Его надо брать после мощного пси-удара, чтобы он не успел ничего сообразить.
– У тебя же есть имплантор.
– Я не уверен, способен ли он задавить сознание экзарха. Нужна консультация с Варварой.
– Ты думаешь, она знает?
– Она была тетрархом, а это – третий уровень управления СКонС.
– Как же ей удалось освободиться от программы?
– Она не была запрограммирована. Агенты влияния, начиная с триархов и выше, работают на СКонС добровольно.
Вошел Анатолий Романович, принес чайник и чашки.
– Наливайте. К сожалению, у меня к чаю только печенье.
– Ничего, обойдемся. – Николай посмотрел на Северцева. – И ты после этого ей… веришь?
– Верю, – кивнул Олег, пряча сомнения в глубине души. – Варвара женщина непростая, и судьба уже наказала ее. Я хочу помочь ей окончательно порвать с системой . Вы говорили, что следили за Виктором. С кем он встречался?
– Он встречался по крайней мере с двумя десятками людей, причем в большинстве случаев не со своими коллегами по профессии. Но чаще всего Красницкий виделся с председателем Счетной палаты.
Северцев озадаченно посмотрел на Анатолия Романовича.
– Какое отношение Виктор имеет к Счетной палате?
– Этот вопрос не ко мне.
Олег вдруг поймал ускользнувшую было мысль.
– Черт возьми!
– Кого?
– Их всех! Я думаю, председатель Счетной палаты и является экзомом велиарха в России! В крайнем случае – экзархом.
– Почему ты так решил?
– Потому что начальник Счетной палаты тоже является очень информированным лицом. Не меньше, чем руководители спецслужб. Надо срочно искать подходы к нему.
Анатолий Романович и Николай привычно переглянулись и посмотрели на гостя с одинаковым выражением глаз, как на излишне активного и нетерпеливого мальчишку.
– Начальник Счетной палаты охраняется, как золотой запас Центробанка, – сказал Новиков снисходительным тоном. – Во всяком случае, не хуже, чем президент. Я не представляю, как к нему подступиться. У меня лично таких каналов нет. Может быть, у тебя есть? – Он глянул на мастера.
– Надо подумать, – сказал Николай. – Не хотелось бы ошибаться. Прежде все-таки нужно точно определить, велиарх это или не велиарх, чтобы не наломать дров.
– Как это сделать? Не станем же мы звонить Крушельницкому и спрашивать напрямую – кто он?
– Кто такой Крушельницкий? – поинтересовался Северцев.
– Людвиг Остапович, председатель российской Счетной палаты.
– А что, это идея, – усмехнулся Николай. – Взять и прямо спросить: Людвиг Остапович, вы экзарх или велиарх? Давайте пообщаемся, обсудим некоторые проблемы.
– Нас тут же и повяжут.
– А надо сделать так, чтобы не повязали.
– Ты серьезно?
– Надо же помочь парню вызволить любимую. Если не мы, то кто ему поможет?
Анатолий Романович дернул себя за ухо, покачал головой.
– Мы здесь все психи! Особенно я! Подполковник милиции, жизнь, считай, прожил, три десятка подонков задержал, еле живым из передряг выходил – и гоняюсь тут с вами за призраками, криттерами и всякими зомбированными типами! – Новиков фыркнул.
Северцев и Николай посмотрели друг на друга, рассмеялись.
Олег развел руками.
– К сожалению, все эти зомбированные типы существуют реально. Если удастся настроить конвосинхрон, я покажу вам «ось S», «хронохвосты», черный и белый трафики и все прочее.
– Что такое конвосинхрон?
Северцев достал из внутреннего кармана жилета черные наручники с мигающими зелеными индикаторами на выступах колец и дугу с наушниками.
– Экзарх Среднеазиатского такантая водил меня с его помощью на экскурсию, показывал планеты Солнечной системы и базы СКонС на них. Он думал, что я проникнусь важностью решаемых ими проблем и уже никуда не денусь, буду сотрудничать с ними.
– А ты?
– Я его жестоко разочаровал. Дал по морде, чего он, естественно, не ожидал, отобрал синхрон и удрал. Так что у нас есть запасной драйв-синхронизатор, который может пригодиться в любой момент. Давайте сделаем так. Вы здесь ищете способы связи с Крушельницким, добиваетесь аудиенции, а я попробую еще раз поговорить с Варварой и с Виктором. Кто-то из них, возможно, подскажет, что делать. Наблюдение с Виктора вы еще не сняли?
Анатолий Романович вместо ответа снял трубку телефона.
– Сергеев? Есть что-нибудь? – Он выслушал ответ, положил трубку. – Виктор сейчас принимает гостью. Точнее, к нему домой еще вчера прибыла какая-то девица и до сих пор находится с ним.
Северцев улыбнулся.
– У нашего каскадера много подруг, удивляться нечему. Но его мы навестим позже. Ждите, я скоро вернусь.
Он встал из-за стола, вышел на середину кабинета.
В ухе проклюнулся тонкий голосок синхрона:
– Готов к драйву.
– Запомни координаты этого места.
– Что? – не понял Анатолий Романович.
– Это он не тебе, – покосился на него Николай.
– Фиксатор установлен, – доложил компьютер аппарата. – Назовите код выхода.
– Пусть будет – Новиков.
– Код принят.
– Отправь меня в Астану по месту последнего драйва, без перехода на S-трафик.
– Это невозможно.
– Хорошо, давай с переходом.
– Включаю процесс.
Свет в глазах Олега померк…
Новиков и Николай молча смотрели на то место, где только что стоял Северцев. Потом подполковник снял трубку телефона, набрал номер и проговорил:
– Майора Куровича… Леня, найди мне личное дело Крушельницкого… да, начальника Счетной… если потребуется, зайди на сайт чекистов… хорошо.
Анатолий Романович бросил трубку на аппарат, посмотрел на часы, на Николая.
– И как долго нам ждать?
– Думаю, это не имеет значения. Подождем.
– Он не слишком самонадеян?
– В самый раз, – улыбнулся мастер.

***

Северцев вышел из резонанса точно в центре камеры, в которой недавно находилась Варвара.
Но тесное помещеньице с топчаном и умывальником оказалось пустым. Охранники, с которыми дрался Олег, уже успели прийти в себя и удалились, захватив с собой, очевидно, и пленницу. Где она в данный момент, можно было только гадать.
Северцев прошелся по камере, прислушиваясь к своим ощущениям. Однако интуиция молчала, а экстрасенсорика ничего не могла уловить в общем электромагнитном поле здания, ни одного «мыслезвука» или «мыслеэха».
«Надо было не слушать ее, – проворчал внутренний голос, – а забирать с собой».
«Силой, что ли? – скептически осведомился он у самого себя. – Она не могла, надеясь уговорить велиарха отпустить Ладу».
«Она ошибалась, и ты это знал. Если Лада действительно нужна велиарху, никакие мольбы ее матери не сработают. К тому же он и не стал бы убивать девочку, раз она так ценна для него. Так что Варваре свободно можно было бежать».
«Логично», – согласился Северцев.
«Да уж, – хмыкнуло второе «я». – Мы редко ошибаемся».
«Чего ж молчал, когда мы уговаривали Варвару? Почему не ввернул свои железные логические доводы?»
«Хорошая мысля приходит опосля».
«Вот тогда молчи и не мешай думать».
Северцев прислушался к долетавшим в камеру из-за двери звукам. Можно было попытаться открыть дверь и поискать Варю в соседних камерах. Но останавливало одно соображение, даже не риск обнаружения: сердце и душа не слышали дыхания Варвары, не чувствовали ее близости. Она была далеко отсюда. Но возвращаться с пустыми руками не хотелось.
Северцев еще раз прикинул план действий и включил синхрон.
Вышел он в кабинете Ахмада Сарбулаева.
Кабинет был пуст, хозяин в нем так и не появился, но входная дверь была приоткрыта, и в проем просачивались голоса разговаривающих людей. Северцев скользнул к двери, прислушиваясь, узнал голос экзарха и характерные горловые интонации Крушана Сабирова. Третий участник беседы изредка подавал короткие реплики, однако голос его Олегу был незнаком.
– Если он появится в Астане, мы его перехватим, – сказал Сабиров. – Но, судя по донесениям триарха, он сейчас в Москве.
– Москва – не ваша забота, – резко сказал Ахмад. – Евро-Азиатским такантаем есть кому заниматься. Отвечайте за свои ареалы. Он скоро должен появиться здесь.
– Все под контролем, экселенц, – сказал третий участник беседы. – Стационары готовы принять любых гостей.
– Надо еще заставить его пойти в нужном направлении.
– Мы работаем, – буркнул Крушан.
– Не забудьте, он нужен мне живым.
– Мне кажется, – мрачно произнес третий участник разговора, – что наши коллеги в Москве не слишком напрягаются. Почему они не перекрыли все каналы его драйва? У него там есть помощники. Почему не выяснили, кто они и сколько их?
Северцев понял, что речь идет о нем.
– Занимайтесь своим делом, – отрезал Ахмад. – Все необходимое для его перехвата делается. Не упустите, когда он появится у нас, и охраняйте Сабирову как зеницу ока.
– Мне нужен «просветлитель», – сказал Крушан.
– Зайди ко мне, возьми в столе, я скоро приду. Пошли, покажешь карту.
Голоса Ахмада и третьего собеседника отдалились. Послышались шаги, дверь открылась шире, и в кабинет вошел муж Варвары. Увидел Северцева, наведенный на него пистолет, замер.
Олег тихо прикрыл дверь и прижал палец к губам.
– Не шуми и не делай лишних движений, я выстрелю раньше. Ответь на несколько вопросов, и мы разойдемся мирно. Где Лада?
– Не знаю, – бесстрастно сказал Сабиров.
Глаза Северцева сузились. Крушан встретил его красноречивый взгляд, слегка изменился в лице.
– Знаю только, что она у велиарха.
– У какого именно? Экзомов велиарха – двенадцать штук. Кому из них понадобилась маленькая девочка? Твоя дочь, между прочим.
В глазах Сабирова мелькнула смутная тень.
– Не тратьте время понапрасну. Если бы я знал, все равно бы не сказал. Стреляйте или уходите. От меня вы ничего не добьетесь.
Северцев покачал головой.
– Как говорил один монах, Тихон Задонский: «Согрешить – дело человеческое, но упорствовать во грехе – дело дьявольское». Мне жаль тебя, Крушан Сабиров. Мне жаль, что тебя сломали и ты готов не только пятки лизать своим хозяевам, но и пожертвовать самым дорогим, что у тебя есть, – женой и дочерью. Хорошо, я сам разберусь, у кого находится Лада, и воздам ему по заслугам. Ответь хотя бы на более простой вопрос: где Варвара?
Крушан шевельнул рукой, и Северцев выстрелил.
Пуля пролетела в сантиметре от уха Сабирова, влипла в портрет президента Казахстана на стене. Короткий грохот выстрела сотряс какие-то стекляшки в шкафу, погас в стенах.
Крушан снова застыл. По щекам его разлилась бледность.
– Я… не могу… все равно вы не… спасете ее…
– Это мне решать. Говори!
– Она на базе…
Дверь в кабинет стремительно распахнулась, на пороге появился Ахмад и с ходу выстрелил в Сабирова из пистолета с глушителем. Во лбу мужа Варвары появилась кровавая дырочка. Он отшатнулся, широко раскрывая глаза, и мягко свалился на ковер.
Ствол пистолета повернулся к Северцеву. Проявлять мастерство рукопашного боя не имело смысла, и Олег выстрелил. Пуля попала экзарху в руку с пистолетом, раздробила пальцы. Он с воплем выронил оружие, но тут же левой рукой выхватил имплантор. Северцев выстрелил еще раз. Ахмад выронил имплантор, схватился за плечо. Но в это время в проеме двери за его спиной появились вооруженные люди, и Северцев понял, что пора уходить. Назвал код резонанса. Синхрон запустил процесс. Путешественника окутала тьма хронодрайва.
Вышел он, как и рассчитывал, в камере Варвары. Враги вряд ли могли догадаться, что беглец все еще находится на базе ЦУГА, а ему надо было проанализировать слова Крушана (жаль мужика, погиб ни за понюх табаку) и выбрать единственно правильный путь. Варвару надо было освобождать во что бы то ни стало, так как даже ее согласие снова начать сотрудничество со СКонС не гарантировало освобождение Лады.
Несколько минут Олег наслаждался тишиной и покоем, приводя в порядок расстроенные чувства и собирая разбежавшиеся мысли. Крушан успел сказать лишь два слова: Варвара на базе… Это могло означать что угодно, даже то, что она до сих пор находится в Центре управления гражданской авиацией, также используемом СКонС в качестве базы. Однако если бы жена Сабирова оставалась здесь, он скорее всего так бы и сказал: она здесь… Крушан же предпочел другие слова, да и интонация при этом у него была отстраненная , как бы указывающая на некоторое расстояние, отделявшее кабинет экзарха от места расположения базы. Где же эта хренова база, черт ее побери?! У СКонС сотни баз на всех планетах Солнечной системы, причем как в реальном времени – в точке пересечения «осей S и Е», так и в «хронохвостах» городов, сооружений и целых планет. Варвару вполне могли отправить на одну из них, подальше от Астаны.
«Ерунда! – безапелляционно заявил внутренний голос. – Она была в плену у Ахмада, экзарха Среднеазиатского такантая, то есть у конкретного лица. А поскольку это конкретное лицо имеет свои базы, подконтрольные только ему, Варвару надо искать именно на базах Ахмада. Сколько их у него?»
«По крайней мере, две – в ЦУГА и там, где мы экипировались для экскурсии по Солнечной системе».
«Вот и начни с нее».
«У Ахмада могут быть не две базы, а гораздо больше».
«Вряд ли, он все же имеет пределы власти и оперирования материальными ресурсами. А даже если и так, то начинать-то все равно надо с чего-то. Поехали на ту базу. Там определимся».
Северцев полежал на топчане, еще хранившем, казалось, тепло тела Варвары, признал свои размышления имеющими определенный резон, встал. Ну, что ж, господа системники, начнем следующий раунд наших азартных игр? Мирные переговоры вами не предусмотрены, так не обессудьте, если получите адекватный ответ. Как аукнется, так и откликнется…
Синхрон не подвел, перенеся хозяина точно в центр тесного помещения с бетонными стенами – финиш-камеры с выходом на базу Ахмада. Дверь открылась автоматически. Знакомый короткий коридор, ряд белых дверей и одна в тупике, с круглым оконцем, выходящая в помещение склада. Все снабжены глазками и закрыты. Интересно, откроются они, если постучать?
«Вряд ли, – засомневалось второе «я» Северцева. – А если и откроются, то лишь затем, чтобы выпустить охранников».
«Тогда надо придумать какой-нибудь оригинальный трюк».
«Какой?»
«Начать стрельбу, к примеру. Или постучать в дверь и упасть на пол, якобы в отключке. Вдруг поверят?»
«Ты псих!»
«Мне это уже говорили. Почему бы действительно не пойти этим путем? Время-то не ждет…»
Северцев дважды стукнул рукоятью пистолета в ближайшую дверь и упал на бетонный пол, имитируя потерю сознания.
С минуту было тихо. Потом в двери щелкнул магнитный замок, она приотворилась. Кто-то глянул на лежащего, раскинув руки и закатив глаза, Северцева. Видеть этого человека он не мог, но чувствовал его удивление, растерянность и недоумение.
– Эй, ты что здесь делаешь? – спросили его по-русски, толкнув носком ботинка в колено.
Северцев не отреагировал, пребывая в «глубоком обмороке».
– Кто это? – раздался второй голос, погрубее, с характерным восточным акцентом. – Как он сюда попал?
– Аллах его знает! Сюда можно попасть только через портал.
– Ну так проверь у него документы.
Грубые руки полезли под жилет Северцева. Пора было заканчивать спектакль и начинать движение .
Люди в форме не успели отреагировать на атаку «мертвеца», хотя обязаны были это сделать. Как известно, любая форма обязывает владельца поступать в соответствии с правилами, специально разработанными для носителей формы, а тем более, если это форма охранника. Но Северцев часто сталкивался с людьми в форме, забывавшими о специфике своей службы, не ошибся он и сейчас.
Склонившийся над ним худосочного вида парень вдруг ударился лицом о колено Северцева и ушел в нирвану. Его толстомордый напарник выпучил глаза от неожиданности, открыл рот, сделал шаг вперед – целых три лишних движения! – потом опомнился, вспоминая об оружии, но было уже поздно. Олег вскочил и вырубил охранника двумя ударами в шею.
Движение остановилось. Стало тихо. Из-за открытой двери донеслись чьи-то негромкие голоса, гудение, щелчки и электрические звоночки. Однако схватка гостя с охраной помещения осталась незамеченной, у Северцева еще была возможность продолжить путь к цели.
Он снял с плеча охранника автомат и скользнул за дверь, включая состояние «полета беркута». В этом состоянии он был не то чтобы неуязвим, однако мог реагировать на любое изменение обстановки в течение сотых долей секунды и ответить так же быстро, что намного увеличивало шансы выживания в экстремальной ситуации.
Помещение за дверью оказалось бункером дежурного охранения с мониторами, на экраны которых выводились сигналы телекамер, установленных во всех помещениях базы и на стенах здания. Теперь Северцев смог наконец узнать, где располагается эта база, хотя пейзаж вокруг здания был ему незнаком. Оказалось, СКонС использовал для своих целей действующую военную базу Министерства обороны Казахстана, которая дислоцировалась недалеко от Алма-Аты.
Впрочем, это обстоятельство в данный момент Северцева не волновало. Вырубив еще двух присутствующих в дежурке мужчин в камуфляже, он сразу подсел к монитору, сообразив, какое преимущество получил, и начал одно за другим просматривать помещения базы, включая телекамеры. Через несколько секунд он увидел на экране Варвару.
Женщина сидела на диване в комнате, напоминавшей номер гостиницы, и, обхватив руками колени, безучастно смотрела перед собой.
– Варенька!.. – прошептал Северцев, чувствуя, как сердце птицей рванулось в груди.
Варвара вздрогнула, шире открывая глаза, прислушалась к чему-то.
– Варя! – позвал он громче.
Женщина снова вздрогнула, оглянулась, встала с дивана, склонив голову к плечу. Она его услышала ! Хотя их разделяла не одна стена плюс изрядное расстояние.
– Держись, милая! – выдохнул он, направляясь к двери. – Я уже близко.
Но ему пришлось сначала привести в чувство старшего смены, чтобы взять у него ключи от камеры, в которой содержалась Варвара. Вторично погрузив его в глубокий сон, Северцев выбрался из дежурки и отправился освобождать пленницу.
Весь путь до цели занял шесть минут.
Камера с Варварой располагалась этажом ниже, а коридоры имели перегородки с запертыми дверями. Олегу понадобилось все его умение и скоростное маневрирование, чтобы обезвредить пост охраны на входе в нижнюю систему коридоров, а также отключить встретившихся на пути военных в форме, вооруженных до зубов. Помогло то обстоятельство, что ни охранники, ни сотрудники базы не ожидали встретить диверсанта, проникшего на территорию круто охраняемого объекта посредством «виртуального просачивания». Что все эти люди, придя в себя, поднимут тревогу, Северцева не беспокоило. Он не собирался возвращаться назад тем же путем.
Вот, наконец, и металлическая, покрашенная в буро-зеленый цвет дверь камеры. Ключ в замке повернулся почти без скрипа. Дверь медленно открылась.
Северцев сделал шаг вперед и остановился, сглатывая ком в горле. Варвара стояла перед ним, прижав кулачки к груди, и смотрела на него огромными черными глазами, полными сомнений и надежд.
– Ты!..
– Я, – криво улыбнулся он. – Не ждала?
– Ждала…
– Вот я и пришел. Уходим!
– Я не…
– Твое согласие работать на СКонС ничего не изменит. Велиарх не отдаст Ладу. Ее надо спасать. Мы сделаем это вместе.
– Ты… уверен?
– Да!
Варвара шагнула к нему, закрыв глаза, пошатнулась. Он прижал ее к себе, чувствуя боль и радость одновременно.
– Все будет хорошо.
В коридоре послышался шум, топот множества бегущих ног, позвякивание, голоса людей.
– Надевай! – заторопился Северцев, доставая наручники конвосинхрона.
– Откуда это у тебя?
– Экзарх подарил. Надевай быстрей!
– Мне конвосинхрон не нужен. Скажи только, куда мы направляемся.
– В Москву.
– Встретимся у твоего знакомого? – Варвара преодолела волну слабости, зараженная его уверенностью и оптимизмом.
– Да.
– Поехали!
Когда в камеру ворвались озлобленные охранники базы, в ней уже никого не было. Пленница и возмутитель спокойствия, добравшийся до камеры, исчезли.

ГЛАВА 5

Вечером того же дня они сидели вчетвером в гостиной Анатолия Романовича и обсуждали план действий. Точнее, сначала Варвара поведала историю своей вербовки экзархом СКонС, – случилось это одиннадцать лет назад, когда она была молода, амбициозна и не думала о последствиях своих решений, – затем рассказала много интересных подробностей о структуре и связях СКонС, а уж после этого мужчины приступили к разработке плана освобождения Лады.
Сообщение Северцева о смерти мужа Варвара восприняла почти спокойно, хотя и всплакнула.
– Он любил меня… по-своему… но редко соглашался с моими решениями. Поэтому довольно часто ошибался.
– Мне жаль его, – кивнул Олег, действительно ощущая сожаление и одновременно неловкость. Гибель Сабирова, с одной стороны, развязывала ему руки, давая возможность ухаживать за Варварой с легкой душой, с другой стороны, это накладывало дополнительные обязанности и ограничения.
– И все-таки я не понимаю заинтересованности велиарха в вашей дочери, – перевел разговор на другую тему Анатолий Романович.
Варвара, свежая и расслабленная после душа, неуверенно посмотрела на Северцева. Тот понял ее чувства, развел руками.
– Это мои друзья, и они знают многое. Иначе я не смог бы объяснить им, что происходит. Что касается Ладушки, то это вопрос особый. Насколько я понял, она способна каким-то образом изменить Программу, тем самым поколебав устои СКонС. Естественно, велиарх этого допустить не может. Девочку надо спасать.
– Никто в этом не сомневается, – проворчал Николай. – Вопрос в том, как это сделать. У нас до сих пор нет данных о конкретном местонахождении Лады.
– Она у велиарха, – тихо сказала Варвара.
– У какого именно? Вы же сами говорили, что копий…
– Экзомов.
– Что экзомов – двенадцать.
– Один из них сейчас имеет главенствующее положение, и Лада у него.
– Кто этот человек?
– Экзом Евро-Азиатского такантая.
– То есть это деятель российского розлива, так?
– Вероятнее всего.
– Такие вещи надо знать точно, иначе мы рискуем провалить дело в самом начале.
– У нас есть только один подходящий вариант, – сказал Северцев.
Все посмотрели на него.
– Виктор, – добавил он. – Из всех наших знакомых он единственный, кто получил статус угларха и конкретное задание ликвидировать утечку информации. Он может знать, кто велиарх России и где его искать.
– Мы уже вычислили велиарха, это начальник Счетной палаты.
– Необходимо подтверждение.
Николай и Анатолий Романович по обыкновению обменялись понимающими взглядами.
– Мы займемся этой проблемой.
– У нас очень мало времени, – поморщилась Варвара. – Готовится какая-то акция с выходом на ТВ…
– При чем тут телевидение? – не понял Новиков.
– ТВ – это Третья волна разума. Мы имеем точные доказательства того, что на Земле появилась новая разумная сила – глубинники, живущие на ядре планеты. Олег Андреевич уже сталкивался с одним из них в горах Алтая.
– Фантастика, – пренебрежительно скривил губы Анатолий Романович.
– К сожалению, действительность. Велиарх Земли начал контактировать с глубинниками еще в начале девяностых годов прошлого века. Вы и сами ощущали результаты этих контактов. Глобальное изменение климата, засухи, ливни, потопы, ураганы, землетрясения – все это следствия усиливающейся деятельности глубинников. Если мы с ними не договоримся, человечество погибнет.
– Допустим. А чего хочет велиарх лично? Чего добивается?
– Сохранения своей власти, разумеется. Он хочет договориться с глубинниками о разграничении полномочий нового экзома, созданного той же СКонС в недрах ТВ, и своих функций. Вполне возможно, что, если они договорятся, часть человечества уцелеет в экорезервациях.
– Что это еще такое?
– Разработан план расселения уцелевших людей в особых зонах, не затрагиваемых глубинниками.
– А остальные люди?
– Их постигнет участь Первой волны разума.
Помолчали.
– Хороши дела! – крякнул Анатолий Романович, почесав темя. – Такие масштабы! А мы живем и ничего не знаем, пока за нас решается наша судьба. И все же какова роль вашей дочери в этом процессе?
– Она – один из представителей нового поколения детей, способных изменить будущее, а главное – ограничить экспансию глубинников. Велиарх попытается шантажировать экзома глубинников – отдать им Ладу на выгодных для себя условиях.
– Стандартный прием. Хотя все равно не понимаю, что может сделать маленькая девочка с глубинниками. Как ей удастся ограничить деятельность существ, вызывающих землетрясения?
Варвара беспомощно глянула на Северцева.
– Она будет не одна, – сказал Олег, на которого вдруг снизошло откровение. – Таких детей будет много, и в их руках сосредоточится космическая энергия. Человечество изменится, прекратит воевать само с собой, и поводыри ему станут не нужны. Вот чем озабочен велиарх в первую очередь.
Николай, прищурясь, глянул на подполковника.
– Кажется, наш мальчик становится философом.
Северцев порозовел, с усилием сдержал готовое сорваться с языка ответное слово. Варвара смотрела на него с каким-то тайным подозрением, и выглядеть в ее глазах мальчишкой не хотелось.
– Поехали, – сказал вдруг Анатолий Романович, вставая.
Николай молча поднялся.
– Куда вы? – удивился Олег.
– Попытаемся выяснить, во-первых, где твой друг Виктор, а во-вторых, где сейчас находится господин Крушельницкий. Отдыхайте. Вернемся мы поздно, тогда и примем окончательный план кампании.
Оба вышли.
Северцев и Варвара посмотрели друг на друга.
– Ты им веришь? – задала вопрос женщина.
– Они меня не подводили, – ответил Олег. – И они не работают на СКонС, иначе мы бы здесь не разговаривали.
– Странно… они так легко восприняли совершенно новую для них информацию, новую научную парадигму… будто всю жизнь знали о существовании СКонС…
– Если ты сомневаешься в моих друзьях, значит, ты не доверяешь и мне.
Варвара зябко передернула плечами, покачала головой.
– Их эмиссары повсюду… я просто боюсь очередной ошибки, уж столько их было… и боюсь за жизнь моей девочки. – Голос женщины стих до шепота, глаза наполнились слезами. – Это я во всем виновата…
Северцев встал, приблизился к ней, опустился на корточки и прижал ладони к ее щекам.
– Твои колебания, ошибки и сомнения в прошлом. Откажись ты от дочери, наверное, многого смогла бы добиться. Может быть, даже стала бы велиархом. Но суть не в том, чего ты достигнешь, а в том, от чего откажешься. Ты рискнула своей карьерой и жизнью ради жизни Лады, а это многое компенсирует. Ты осталась человеком, и я этому очень рад!
– Правда? – прошептала Варвара, заглядывая в его глаза.
– Правда.
Она потянулась к нему лицом, всем телом, он обнял ее, потом подхватил на руки, закружил по комнате и понес в спальню, начал раздевать. Она не сопротивлялась, а потом в какой-то момент сама начала снимать с него одежду, и они упали на кровать – как в пропасть, пронизанную взрывом чувств…

***

Анатолий Романович и Николай вернулись далеко за полночь, когда утомленная Варвара уже спала. Да и Северцев находился в состоянии полудремы, на зыбкой границе сна и яви, все еще не веря, что между ним и матерью Лады установились новые  отношения, опирающиеся на доверие, стремление быть рядом и ждать встреч в разлуке.
Николай сразу понял состояние бывшего ученика, расслабленно сидевшего в кресле в одних штанах, без рубашки. Улыбнувшись ему глазами, он прошел в ванную комнату и включил воду. Анатолий Романович тоже догадывался, что произошло между гостями в его отсутствие, но он был умным и сдержанным человеком и ничем не выдал своих чувств.
– Спит? – кивнул он на дверь спальни.
– Устала, – ответил Северцев, испытывая неловкость.
– Пусть спит. – Анатолий Романович прошел на кухню, откуда прилетел его негромкий голос: – Чай с нами пить будете?
– Буду, – согласился Олег, вздыхая с облегчением. В принципе, здесь все были свои и хорошо понимали друг друга, а такими отношениями надо всегда дорожить.
Появился Николай, умытый и свежий, словно после долгого и приятного отдыха. Мастеру для восстановления физических сил хватало несколько минут. Научил он этому и своих учеников.
– Где были? – поинтересовался Северцев, накидывая рубашку.
– Пиво пили, – усмехнулся Николай, сел на диван. – Все под контролем, хронодрайвер, не волнуйся. Анатолий свое дело знает. Его ребята пасут Виктора. Твой друг сейчас тусуется в ночном клубе «Белый орел» на Семеновской. Можно попытаться взять его тепленьким, когда он соберется ехать домой.
Северцев помолчал, обдумывая предложение.
– Неплохой вариант. Только надо учитывать, что у него есть синхрон. Если мы не успеем снять с его пальца перстень…
– Он уйдет на «ось S». Попробуем успеть.
– Это сделаю я.
– Не спеши поперед батьки в пекло. Нам нельзя ошибаться. Каждый провал жестоко скажется на ситуации, усугубит положение девочки. Нас пока выручает то обстоятельство, что наши враги не знают, откуда ждать удара.
– У вас есть конкретный план?
– А ты думаешь, чем мы занимались с Анатолием эти три с лишним часа? План разработан в деталях. Естественно, в операции будешь участвовать и ты.
– А Варя?
– Это мужские игры. Она подождет нас здесь.
– Какую роль вы отвели мне? – Олег постарался говорить бесстрастно, однако Николай легко прочитал его переживания.
– Твоя роль – главная. Тебе придется выйти на контакт с Виктором и отвлечь его.
Северцев хмыкнул, помолчал.
В гостиной появился Анатолий Романович с подносом, расставил чашки, сахар, варенье.
– Пейте.
Каждый налил себе чаю. Звякнули ложки.
– Все обговорили? – поинтересовался подполковник.
– Не успели, – качнул головой Николай.
– Надо будить гостью. Она должна знать наши стратегические цели и тактические приемы.
Северцев посмотрел на Николая.
– Вы собираетесь использовать ее…
– Она такой же член команды, как и все мы. К тому же она обладает немалым опытом службы в системе  и может дать дельный совет.
Северцев молча поднялся, открыл дверь в спальню и застыл, не веря глазам. Варвары в спальне не было! Отсутствовала и ее одежда.
Мужчины за его спиной переглянулись, подошли к нему.
– Ушла? – сказал Анатолий Романович.
Северцев сглотнул ставшую горькой слюну.
– Ничего не понимаю… она ничего мне не говорила… и никуда не собиралась…
Подполковник вошел в спальню, включил свет, осмотрелся и вышел, нажав выключатель.
– Она вернется, – сжал плечо Олега Николай, возвращаясь на диван. – Просто она не захотела брать тебя с собой.
– Хоть бы предупредила… Куда она могла пойти?
– Да куда угодно. Сам же говорил, что у нее много тайных баз. Не переживай, несмотря на свои возможности, Варвара уже не сможет обойтись без нас. Давайте обсудим наши позиции и начнем операцию. Виктор может покинуть клуб в любой момент.
Северцев, получивший щелчок по самолюбию – ведь могла предупредить, объяснить, посоветоваться, почему же не сделала этого? – сел за стол. Он был расстроен и хмур.
– Не узнали, где Крушельницкий?
– К сожалению, нет, – ответил Анатолий Романович с некоторым смущением. – Его нет ни на работе, ни дома, ни в увеселительных заведениях, которые он иногда посещает.
– Если он – велиарх, он может быть где угодно, в любом районе земного шара, за его пределами, на любой планете Солнечной системы.
– Тем более есть смысл захватить Виктора и допросить.
– Тогда рассказывайте, что надо делать.
Три головы склонились над листом бумаги…
Обсуждение плана действий длилось четверть часа. Еще несколько минут понадобилось на сборы. Анатолий Романович надел комбинезон спецназа со знаками отличия подполковника – «для острастки», как он выразился, чтобы никто не заподозрил в операции акцию террористов или бандитскую разборку, Николай натянул фиолетовый спортивный костюм, а Северцев остался в своем джинсовом, удобно сидевшем на нем, позволяющем неплохо прятать оружие.
К оружию как раз все трое отнеслись по-разному.
Новиков взял с собой штатный «макаров-М-2», у Северцева сохранились пистолет-пулемет с базы Ахмада, имплантор и нож, Николай вооружился только метательными стрелками и шариками. Анатолий Романович связался со своими сотрудниками, выслушал их отчет.
– Все, выходим. Виктор, судя по всему, собирается покинуть клуб.
– Он один? – поинтересовался Северцев.
– В каком смысле?
– Без девушки? У него же была подруга.
– В клубе много девушек, может быть, одна из них его подруга. Но, судя по докладам моих парней, он пришел туда один. Вернее, с двумя мужчинами.
– Как он туда проник? Насколько я знаю, «Белый орел» – закрытый элитный клуб, его завсегдатаи – первые лица государства.
– Это вопрос не к нам, – усмехнулся Анатолий Романович. – По-видимому, у вашего друга хорошие связи.
Северцев хотел было возразить, что до этого Виктор ни разу не посещал клуб «Белый орел», но прикусил язык. Такие связи у актера могли появиться уже после его кодирования системниками.
Внизу их ждала знакомая Олегу белая «Волга» и водитель по имени Дима. Пока ехали, Анатолий Романович несколько раз связывался со своими подчиненными, уточняя обстановку. В начале четвертого подъехали к клубу, стоянка напротив которого была забита дорогими иномарками.
– Ждите, – сказал Новиков, вылезая.
Северцев с любопытством принялся изучать светящуюся вывеску «Белого орла». Конечно, он знал о существовании клуба, но никогда в нем не был.
Семейный клуб «Белый орел» на Большой Грузинской был создан еще в середине девяностых годов двадцатого века для властной, культурной и бизнес-элиты. Система отбора в члены клуба была жесточайшей. Даже если ты член правительства, за тебя должны были поручиться как минимум два старых члена клуба. Руководителю же небольшой компании или поп-звезде с неоднозначной репутацией, даже если они заплатили бы за членство несколько десятков тысяч долларов, дали бы от ворот поворот.
Немаловажное значение для членов клуба имел стиль одежды. Допускалось ношение только строгих костюмов с галстуками и вечерних платьев. В особых случаях приглашенным сообщалось, что необходим фрак. Консервативный стиль соблюдался не только в одежде. Хорошим тоном считалось прийти в клуб с супругой и даже с детьми, для которых предусматривалась специальная игровая комната с воспитателями.
Виктор Красницкий, несмотря на свою принадлежность к столичной богеме, будучи хорошим актером, никакими особо выдающимися заслугами перед обществом не обладал, поэтому его появление в клубе выглядело странновато. Во всяком случае, для Северцева это оказалось неожиданностью.
Анатолий Романович отсутствовал несколько минут. Он вошел в клуб через центральный вход, а вышел откуда-то сбоку, использовав, очевидно, запасной выход. Сел в машину.
– Диспозиция такова. Приятели вашего друга являются весьма уважаемыми людьми и завсегдатаями клуба. Один из них – нынешний начальник пресс-службы ФСБ Музыкантский, второй – бывший министр иностранных дел.
– Козырин? – уточнил Северцев.
– Он.
– Виктор действительно знаком с ним, хотя в приятельских отношениях они не состоят, насколько мне известно.
– Неважно. К Музыкантскому только что приехала его супруга, и они отпочковались от компании за отдельный столик. Козырин о чем-то беседует с Виктором, а тот часто говорит по мобильнику. Думаю, он скоро выйдет.
– Неужели Козырин тоже агент СКонС?
– Спросите у него.
– Где и как мы его будем брать? Я имею в виду Виктора.
– Мои люди готовы, но вы же говорите, что у него синхрон…
– Если он почует опасность, он тут же исчезнет.
– Тогда план такой. Когда он поднимется и пойдет к выходу, вы направитесь к клубу и встретите его на ступеньках входной лестницы.
– Нет, слишком близко к дверям, – покачал головой Николай. – Охрана клуба может отреагировать и вмешаться.
– Что ж, тогда надо встретить его на подходе к машине.
– Он на своей приехал? – спросил Северцев.
– На черном «Гранд Чероки».
– Значит, это чужой. У него синяя «Субару Импреза». Виктор любит экстрим-вождение.
Пискнул мобильный телефон в руке Новикова. Он поднес трубку к уху.
– Все, он идет. Начали!
Николай выскользнул из «Волги» и исчез за машинами. За ним вылезли подполковник и Северцев.
– Действуйте по обстановке, – сказал Анатолий Романович. – Главное – отвлечь его, не дать возможности уйти.
На ступеньках входа в клуб появился Красницкий, одетый в темно-синий костюм в полоску, медленно двинулся к стоянке машин.
Северцев задавил вспыхнувшее в душе волнение, обошел «Волгу» и остановился в десятке шагов от Виктора, засунув руки в карманы штанов. Тот сделал шаг, другой, заметил друга и остановился. Глаза его расширились.
– Олег?!
– Привет, – сказал Северцев. – Рад тебя видеть.
Виктор опомнился, покрутил головой, высматривая подозрительных людей, никого не заметил, кроме подполковника милиции, прохаживающегося у здания клуба, и сунул руку под борт пиджака.
– Ты как здесь оказался?
– Тебя ждал. Поговорить надо. Только не суетись и не пытайся меня закодировать, я и так все скажу. Пошли, у меня машина.
– Я на своей.
– Джип «Чероки»? Когда это у тебя появилась такая крутая тачка?
– Откуда ты знаешь?
– Мы так и будем стоять здесь у всех на виду?
Виктор снова огляделся, облизнул губы, не решаясь на активные действия.
– Вынь руки из карманов.
– Что-то нервный ты стал, угларх, – усмехнулся Северцев, не спеша выполнять требование. – Али выговор получил от своего босса?
– Вынь руки! Медленно!
Виктор слегка расслабился, вытащил из-под борта пиджака имплантор, качнул стволом.
– Иди вперед.
И в это мгновение сбоку от него возникла тень, сформировалась в фигуру человека в спортивном костюме. Николай – это был он – мгновенным движением вывернул руку Виктора, особым болевым приемом заставил его разжать кулак и сдернул с пальца перстень синхрона. Затем в таком же темпе сорвал с уха Красницкого серьгу синхрон-рации.
Виктор опешил, хватаясь за ухо, осознал, что произошло, ударил было Николая ногой, рукой, снова ногой – комбинация «косой крест», но было уже поздно. К нему вдруг с двух сторон подскочили парни в пятнистых комбинезонах и масках, схватили за руки, ударили по голове и потащили в мигом подкативший фургон «Баргузин».
– В машину! – скомандовал Николай, превращаясь в текучую тень.
Северцев метнулся за ним, нырнул в «Волгу». И только когда фургон спецназа с севшим в него подполковником отъехал от клуба, из джипа «Гранд Чероки» выскочили двое мужчин – это отреагировали на захват угларха сопровождавшие его криттеры СКонС. Сделать они ничего не успели. Мало того, к ним тотчас же подбежали бойцы спецназа и уложили на асфальт лицом вниз. Это сработала оставленная Анатолием Романовичем группа зачистки. Важно было не дать подчиненным Красницкого сообщить вышестоящему начальству о его задержании. Хотя бы на какое-то время. Если бы в этот момент из клуба вышел господин экс-министр иностранных дел, сопровождавший Виктора, его постигла бы та же участь. Но он не вышел.
Выглянувшие из клуба охранники в изумлении смотрели на происходящее в непосредственной близости действо, не решаясь вмешаться. По-видимому, они понимали, что какой-то спецслужбой проводится некая спецоперация по захвату и обезвреживанию опасных преступников. Что, в общем-то, было недалеко от истины.
Через минуту пленников затолкали в их же джип, спецназовцы расселись по машинам, и те уехали. Возле клуба «Белый орел» стало тихо.
– Во работа – не позавидуешь! – глубокомысленно обратился к напарнику один из охранников клуба. – Ты бы пошел в спецназ?
– В данный момент я хочу пойти пи-пи, – ответил тот.
Они скрылись за стеклянной дверью.
И тогда из-за шеренги машин вышел человек в необычного покроя куртке и не спеша двинулся прочь от клуба. Не пройдя и двух десятков шагов по пустынному переулку, он внезапно исчез.

ГЛАВА 6

Они сидели в гостиной Анатолия Романовича и молчали.
Виктор не отвечал на вопросы, смотрел перед собой в одну точку и не реагировал ни на что. Лишь один раз он поднял глаза на Северцева, оглядел его помощников и снова ушел в свои мысли, словно забыл о существовании остальных.
– Ну, и что будем делать? – осведомился Новиков после полуторачасовых попыток допросить пленника.
Николай промолчал.
Северцев, перепробовавший все возможные способы заинтересовать Красницкого – кроме силовых, так как Виктор не был «языком» в полном смысле этого слова, как не был и врагом, которого допускалось пытать и стращать, – встал и вышел в ванную. Включил воду, сунул голову под кран. Он не знал, как разговорить Виктора, не включив при этом его программу самоуничтожения. В прошлый раз эту программу удалось обмануть, предложив Красницкому испытать боевое искусство друг друга. При этом мощный энергетический выплеск как бы заблокировал программу, и Виктор ответил на некоторые вопросы. Однако в нынешнем положении он ни на какие контакты не шел и говорить отказывался. Просто сидел на стуле со связанными сзади руками и смотрел перед собой как загипнотизированный.
В гостиной вдруг начался какой-то шум, послышались мужские голоса, скрип стульев.
Северцев прислушался, выключил воду и вышел из ванной, на ходу суша волосы полотенцем. Шагнул в гостиную и остолбенел. У стола стояла Варвара, одетая в обтягивающий тело серо-зеленый комбинезон со множеством карманов и «молний». У ног ее на полу стояла большая черная сумка.
– Кажется, мы знакомы… – пробормотал Олег после паузы.
Анатолий Романович фыркнул, вышел на кухню.
Николай улыбнулся, покосился на застывшего в странном трансе Виктора и тоже вышел.
Северцев отбросил полотенце, подошел к Варваре, и они обнялись. Он поцеловал ее, раз и другой, но она отстранилась, покачала головой задумчиво и печально.
– Не надо, Олег. Время уходит, а мы все так же далеки от цели.
– Где ты была?
– Проведала сестру, забрала кое-какие необходимые вещи.
– Надо было предупредить нас. Ты теперь не одна.
– Я привыкла решать и действовать самостоятельно.
Он осуждающе качнул головой. Варвара виновато сморщила нос.
– Извини, я, наверное, была не права. Иногда во мне еще говорит тетрарх, и тогда я бываю резкой. Как вам удалось задержать Виктора?
– Помог Анатолий Романович. Он не простой милиционер, а командир СОБРа, взял своих людей…
– Понятно. Хорошие у тебя помощники.
– Не жалуюсь.
Варвара подошла к Виктору, не проявившему к ней никакого интереса.
– Что он говорит?
– Ничего. Ни одного слова.
– Этого следовало ожидать. Если он заговорит – он умрет.
– Мы это понимаем. Если бы была возможность каким-то образом обойти самоликвид…
Варвара обошла сидящего на стуле пленника, присматриваясь к его позе, задумчиво провела ладонью по лицу.
– Можно попробовать.
– Что?
– Ты говорил, что твой друг сильный человек.
– Он на спор сдвигал с места автобус.
– Я имела в виду характер, внутреннюю силу.
– И этого у него не отнять. Однажды во время съемок в горах каменный карниз, на котором он стоял, обвалился, и он провисел на одной руке десять минут, другой рукой держа за шиворот оператора, пока их обоих не сняли.
– Возможно, эти его качества позволят ему избежать анафилактического шока после снятия пси-зависимости.
– Что ты предлагаешь?
– Депрограммировать его. – Варвара раскрыла сумку и достала оттуда имплантор. – Вообще-то для этого нужны стационарные комплексы, дающие почти стопроцентную гарантию, но можно попытаться запустить «вирус».
Северцев нахмурился.
– Это случайно в тебе не тетрарх заговорил, которому по барабану, что будет с человеком?
Варвара озадаченно оглянулась на него, сдвинула брови.
– Я могу ничего не делать.
– Мне нужна гарантия, что он останется живым и здоровым.
В гостиную вошли Николай и Анатолий Романович.
– О чем спорим?
– Варя говорит, что Виктора можно депрограммировать.
– Так в чем дело?
– Гарантии, что он останется нормальным мужиком, у нас нет.
Мужчины посмотрел на Варвару. Она поморщилась.
– Вам важен результат или моральные принципы?
Мужчины переглянулись.
– Моральные принципы – в первую очередь! – твердо заявил Северцев. – Попробуй посмотреть на проблему нашими глазами, а не глазами эмиссара СКонС.
Варвара хотела ответить что-то резкое, не смогла, в ней вдруг словно что-то сломалось, и она, закрыв лицо руками, скрылась в ванной.
– Что с ней? – негромко спросил Анатолий Романович.
Северцев покачал головой, разрываясь между желаниями броситься за любимой женщиной и выдержать характер.
– Она слишком долго была в шкуре тетрарха, что не могло не оставить отпечатка на душевной сфере.
– Ничего, ее властная спесь пройдет, – сказал Николай. – Будь рядом, это лучшее лекарство. Что она говорила насчет депрограммирования?
Северцев посмотрел на безучастное лицо Виктора.
– Его можно раскодировать, но гарантий нет.
– Может быть, все-таки стоит попытаться? – сказал Анатолий Романович. – Других вариантов у нас, похоже, не осталось. Через двадцать четыре часа мои парни будут вынуждены отпустить его шестерок, и они тотчас же побегут к своему начальству сообщить о захвате Красницкого.
Северцев бесцельно походил вокруг стола, поглядывая на дверь ванной, наклонился к Виктору:
– Прости, Витя. У нас действительно нет другого выхода. Потерпи, дружище, мы попробуем освободить тебя от импланта.
Виктор не ответил.
Вошла Варвара с бледным лицом и сжатыми губами. Сказала, ни на кого не глядя:
– Я готова выполнить любое ваше распоряжение.
Мужчины молча смотрели на нее.
Северцев подошел к женщине, положил ей руки на плечи, заглянул в глаза.
– Я не умею красиво говорить, я только знаю, что ты равная среди равных. И больше не будем об этом. Договорились?
Варвара вскинула на него потемневшие глаза. Одно мгновение казалось, что она вот-вот заплачет, но сил справиться с собой хватило. Она слабо улыбнулась.
– Плохой из тебя утешитель, Северцев. Я же понимаю, что вы обо мне думаете. Так что давайте о деле.
– Мы считаем вас очень сильной женщиной, – сказал Анатолий Романович. – Далеко не каждая на вашем месте смогла бы бросить вызов такой организации, как СКонС. Но давайте действительно о деле. Ночь скоро кончится, а мы топчемся на месте. Как вы собираетесь декодировать этого парня?
– Имплантор имеет три режима: режим активации программы, то есть режим имплантирования, «пустое фрустирование» и нейтрализация. Для депрограммирования необходима настройка импульса на нейтрализацию наведенных кластерных нейроструктур мозга. Но на моей памяти никто этот режим не использовал, и, кроме того, все зависит от качества внедренного пси-импланта. Криттера и линеарха таким способом освободить от зависимости достаточно просто, а вот угларха…
– Ясно, что опасно. Остается риск неполного стирания информации.
– Да.
Анатолий Романович посмотрел на Северцева.
– Решайте, Олег Андреевич. На кону две жизни: жизнь девочки и жизнь вашего друга. Я понимаю, что из двух зол лучше не выбирать, но, похоже, выбор все-таки придется сделать.
Северцев пережил секундное отчаяние и страх, отвернулся, чтобы собеседники не видели его лица. Мысли разбежались, а из чувств на душе царствовали растерянность и горечь. В другой обстановке он не стал бы даже обсуждать ситуацию, выбирать – кого спасти, а кого нет, но он уже пообещал Варваре спасти ее дочь, и отступать было некуда.
– Что вы предлагаете? – глухо спросил он.
– Попытаться декодировать Виктора.
Северцев посмотрел на учителя.
– Вы тоже поддерживаете эту идею?
– Прежде всего я поддерживаю тебя, – мягко ответил Николай. – И готов разделить с тобой ответственность. Да, я считаю, что единственное правильное решение – попытаться вывести твоего друга из этого задавленного состояния, состояния «зомби». Если опыт удастся, мы приобретем неоценимого помощника и спасем девочку.
– А если нет?
– Останется шанс добраться с помощью Варвары до стационарного комплекса и очистить мозг Красницкого от паразитических пси-шлаков.
Наступило молчание.
Все смотрели на Северцева и ждали. Варвара закусила губу, щеки ее пылали, словно она была виновата в происходящем.
– Хорошо, – твердо проговорил наконец Северцев, преодолев свои сомнения. – Давайте работать. Варя, что нужно делать?
Варвара вздохнула с каким-то тайным облегчением, взвесила в руке имплантор.
– Ничего не надо делать. Я выбираю режим и… стреляю. Если порог блокады вашего друга высок, он просто потеряет сознание… и самостоятельно прийти в себя не сможет.
– Ничего, мы ему поможем, – успокоил женщину Николай. – А если порог низок?
– Импульс нейтрализует наведенное пси-поле. Но как чисто, с какой вероятностью, я не знаю.
– Будем рисковать. Начинайте.
Варвара подошла к Виктору, по-прежнему не проявлявшему интереса к суете вокруг.
– Одну секунду, – сказал Анатолий Романович. – Вы случайно не знаете, что с ним? Почему он так себя ведет?
– Скорее всего он сознательно привел себя в состояние «тумана».
– Что это значит?
– Это состояние немысли . Возможно, он таким образом защищает свой мозг от разрушения, от срабатывания самоликвидатора.
– Стреляйте.
Варвара подняла имплантор, но рука ее задрожала, и она опустила оружие.
– Не могу…
Северцев, поняв ее переживания, подошел к Варваре, отобрал имплантор, навел на Виктора и нажал гашетку.
Красницкий вздрогнул, широко раскрывая глаза… и упал со стула лицом вниз. Если бы его не подхватил Николай, он бы разбил лицо.
– Шок… – прошептала Варвара, прижимая ладони к щекам. – У него очень высокий диасхизический порог…
Мужчины уложили тело Виктора на диван. Николай взял его за руку.
– Пульс не прощупывается… помоги-ка.
Северцев наклонился над Виктором.
– Заведи сердце, я попробую подпитать его и восстановить пирамидные пути.
Оба положили руки: Николай – на лоб и под затылок, Северцев – на грудную клетку Виктора.
– Начали!
Северцев закрыл глаза, разогрел ладони, вошел в состояние экстрасенсорного восприятия и толкнул  сердце Виктора мысленным усилием, одновременно надавливая ладонями на грудь пациента и заставляя руки мелко вибрировать.
Сердце Виктора сократилось… и заработало!
Северцев взмок, продолжая вибрационный массаж грудной клетки, потом отнял руки и вытер выступившие на лбу капли пота.
– Молодец! – скороговоркой проговорил Николай. – Не забыл навыки. Сейчас он очнется.
Виктор пошевелился, открыл глаза.
Николай отнял руки, разогнулся. Лицо его было чуть бледнее обычного, но спокойное.
– Кажется, врачи не потребуются.
– Вы… волшебники! – недоверчиво прошептала Варвара.
– Ну что вы, какие мы волшебники, – отмахнулся Николай. – Мы просто профессионалы по выживанию.
Северцев наклонился над Красницким.
– Витя, ты меня слышишь?
Виктор медленно перевел взгляд на него. Глаза актера, темные и слепые, наполнились светом, пониманием, жизнью.
– Север?
– Чертушка! Узнал! – Северцев в порыве радости сжал руку друга. – Как ты себя чувствуешь?
– Как после падения с десятого этажа без страховки… Что случилось? Почему я здесь? Кто эти люди?
Виктор посмотрел на обступивших его мужчин.
– Ты ничего не помнишь?
– А что я должен помнить?
– Словечко СКонС тебе ни о чем не говорит?
Виктор прислушался к себе, помолчал. Глаза его вдруг как бы провалились сами в себя, потемнели, обрели острый блеск. Он вспомнил!
Северцев почувствовал морозный ветерок страха, внутренне напрягся. Показалось, что Виктор сейчас вскочит и начнет драку в надежде освободиться, оставаясь по-прежнему углархом, то есть человеком, зависимым от внедренной в подсознание пси-программы. Однако этого не произошло.
Красницкий медленно приподнялся, сел, продолжая прислушиваться к своим ощущениям, потом оглядел ждущие лица присутствующих, заметил Варвару.
– И вы здесь… тетрарх?
– Она уже давно не тетрарх, – хрипло проговорил Северцев. – И ты это знаешь.
Виктор усмехнулся.
– Знаю… похоже, и я уже не совсем угларх… странное ощущение: будто у меня покопались в голове и часть мозга удалили… теперь там пустота…
– Ты можешь говорить с нами?
– Говорю же…
– Я имею в виду – о тайнах СКонС?
Виктор снова прислушался к себе, удивленно поднял брови.
– Ничего не понимаю! Что произошло?
Анатолий Романович показал ему имплантор.
– Мы убили в тебе дьявола.
– «Просветлитель»? Вы стреляли в меня?! Ешкин кот! Вот в чем дело! Вы нейтрализовали мою программу!
– Слава богу, что нам это удалось, – хмыкнул Николай. – Были определенные сомнения, что ты останешься…
– Нормальным, – добавил Анатолий Романович.
Виктор улыбнулся, окончательно приходя в себя.
– А вот на это не рассчитывайте. Какой каскадер нормален? Нет таких. Однако спасибо. Я думал, так и сдохну углархом, гоняясь за Сабировыми и за тобой. – Он повернулся к Олегу. – Признавайся, это твоя идея – декодировать меня?
– Общая, – сказал Николай. – Мы в цейтноте и не нашли другого выхода.
– Мы очень волновались… – тихо добавила Варвара.
– Что ж, хорошо то, что хорошо кончается. Я действительно благодарен вам за освобождение. Вы не представляете, какая это замечательная штука – внутренняя свобода!
Виктор засмеялся, развел руки в стороны, набрал полную грудь воздуха, выдохнул и обнял Северцева.
– Я страшно рад, что мы снова вместе!
– Я тоже, – пробормотал Северцев, отбрасывая последние сомнения. Виктор стал прежним Виктором, это было видно.
– Пора подумать о делах, – напомнил Анатолий Романович.
Красницкий посерьезнел, оглядел присутствующих.
– Какую проблему вы решаете?
– Проблему освобождения Лады, – сказал Северцев.
– Ее дочери, – кивнул на Варвару Николай.
– Где она?
– Разве ты этого не знаешь?
– Мне дают только ту информацию, которая необходима для решения строго определенной задачи. Я вообще не знал, что дочь Сабировой пропала.
– Она не пропала, ее захватили системники казахского экзарха и передали велиарху. Предположительно, Лада сейчас находится в руках российского экзома.
– Предположительно?
– Она у него, – тихо, но твердо сказала Варвара.
Виктор посмотрел на нее с сомнением.
– Допустим, это так. И что вы хотите делать?
– Мы собираемся добраться до этого деятеля, – сказал Северцев, – и освободить девочку.
– Вы с ума сошли!
Северцев невесело улыбнулся.
– Витя, ты меня знаешь. Когда-нибудь было такое, чтобы я брался за дело и не доводил его до конца?
– Ну, не было. И все равно идти к велиарху – что класть голову в пасть тигра.
– Может быть, ты посоветуешь что-нибудь более подходящее?
Виктор потер голый череп рукой.
– Надо подумать…
– Думай, а пока ответь нам на один вопрос: где находится основная база Крушельницкого?
Виктор вздернул подбородок, с удивлением и озабоченностью посмотрел на Северцева.
– Кого?
– Не делай круглые глаза, Витя, мы знаем, что российским экзомом велиарха является глава Счетной палаты Людвиг Остапович Крушельницкий. Ты должен знать координаты его баз.
Виктор провел ладонью по черепу, покачал головой.
– Боюсь, я вас разочарую. У велиарха десятки, если не сотни баз по всему свету и на трафиках S-оси.
– Должна быть главная, откуда он командует своими войсками и где отдыхает.
Виктор поскреб макушку.
– Я не понимаю вашей уверенности в том, что девочка у велиарха. Кстати, почему именно у российского? Экзомов – двенадцать…
– У меня возникают сомнения, – проговорил прямой Анатолий Романович. – Сработал ли ваш «просветлитель»? Может быть, стоит попробовать еще разок?
Глаза Виктора сверкнули, он хотел сказать что-то язвительное, но передумал.
– Не надо меня пугать, уважаемые. Во-первых, я еще не совсем пришел в себя, во-вторых, действительно не уверен, что вы все правильно рассчитали. Да, мне засунули в голову кое-какую важную информацию, и я знаю по меньшей мере три схрона Крушельницкого. Что дальше?
Присутствующие в квартире не пошевелились, разглядывая его.
– Обрисуй эти схроны, – попросил Северцев, – а мы решим, какой из них является главным.
– Пожалуйста. Один располагается в Барвихе, это дача, трехэтажный кирпичный коттедж с глухим забором и охраной. Там Крушельницкий живет.
– Не отдыхает?
– Именно живет, хотя у него есть и четырехкомнатная квартира в Москве, в комплексе «Алые паруса» напротив Строгино. Вторая база находится также на Земле, но на белом S-трафике. Это яхта с большим запасом хода и всей необходимой системой жизнеобеспечения. Поскольку это белая ветвь «оси S», порта приписки у яхты нет, она плавает по Средиземному морю, чаще всего останавливаясь в бухтах Кипра. Кстати, на Кипре располагается одна из запасных авиабаз СКонС. Ну и, наконец, третья резиденция Крушельницкого находится на Луне, но уже на черном S-трафике, то есть в «прошлом».
– В «хронохвосте» Луны, – пробормотал Северцев.
– Совершенно верно.
Северцев посмотрел на Анатолия Романовича.
– Ваше мнение?
– Самое простое решение – дача, – сказал подполковник. – Не надо особо напрягаться, все службы под рукой, связь, обеспечение, люди, ресурсы, техника… Но, с другой стороны, если он там живет, то держать под боком пленницу не слишком удобно. Зачем ему этот геморрой с дополнительными сложностями по охране и обеспечению тайны?
– Согласен, – сказал Николай. – Думаю, по этой же причине отпадает и Луна. Не потому, что экзотика, да и база там требует иных мер защиты, а потому, что, по вашим же словам, Лада нужна ему здесь, на Земле. Кстати, чтобы она не сбежала самостоятельно, он должен содержать ее в особых условиях, скорее всего в бессознательном состоянии.
Северцев повернулся к Виктору.
– На лунной базе и на даче Крушельницкого есть стационарные нейролингвистические комплексы, позволяющие контролировать психическое состояние человека?
– Кажется… н-нет, – проговорил Виктор с запинкой. – Нет, иначе я бы знал.
– А на яхте?
– Н-нет… не знаю… может быть. Но я и в самом деле не знаю.
– Она там!
Все разом посмотрели на Варвару.
– Согласна, – кивнула побледневшая женщина. – Я тоже знаю о существовании яхты. На ее борту есть какой-то комплекс по активации Подпрограммы, причем я слышала – очень древний, ему чуть ли не миллион лет. Кстати, каждый экзом имеет свой комплекс активации. У китайского экзома, к примеру, это пагода Будды с магическим ритуалом, у египетского – пирамида Хефрена, у североамериканского – суперсовременный психотронный генератор.
– Я об этом не знал, – качнул головой Виктор, разглядывая Сабирову сузившимися глазами. – Вы уверены, что…
– Не будем отклоняться от темы, – перебил его Северцев. – Итак, ищем выход на яхту?
В тишине ночи послышался тихий гул.
Все встрепенулись и замерли.
– Лифт поехал, – усмехнулся Новиков.
– А за ним и крыша, – кисло добавил Виктор.
Все посмотрели на него. Николай засмеялся. Улыбнулись и остальные. Шутка и смех слегка разрядили обстановку.
– Давайте думать, как нам пробраться на базу велиарха, – сказал Анатолий Романович. – То есть на борт яхты. Уже светает.
– Есть идея, – сказал Северцев.
– Я от вас балдею, – фыркнул Виктор. – Вам неинтересно знать мое мнение?
– Интересно, – кивнул подполковник, – но только в определенной степени. Уж позвольте решения принимать нам.
Северцев с интересом посмотрел на Новикова, показавшего командирские «зубки». Однако продолжать в том же духе не стал.
– Идея состоит в следующем. У меня есть конвосинхрон, с помощью которого я могу перенести вас по одному на яхту Крушельницкого или на Кипр, где эта яхта базируется. Затем Виктор вместе со мной перемещается туда же и делает вид, что он захватил меня и хочет передать начальству. Затем мы объединяемся, атакуем экипаж яхты и освобождаем Ладу. Годится такой план?
– Узнаю экстремала, – насмешливо сказал Виктор. – Тебе не кажется, что твой план – чистая шиза?
– Именно потому, что нас на борту яхты никто не ждет, он может сработать.
Николай и Анатолий Романович по обыкновению обменялись взглядами. Они отлично понимали друг друга без слов.
– А что, по-моему, план неплох, – поддержал Олега подполковник. – Уточним кое-какие детали, экипируемся, вооружимся – и вперед!
– Вам-то это зачем? – удивился Виктор. – Вы же никакого отношения не имеете к нашим проблемам. Зачем вам, подполковнику милиции, рисковать погонами, здоровьем и, возможно, жизнью?
– Я так устроен, – усмехнулся Анатолий Романович, озвучивая, по сути, позицию Северцева. – Всю жизнь добиваюсь торжества справедливости и если могу кому-нибудь помочь, то не спрашиваю, зачем он влез в дерьмо.
– Что ж, возможно, это правильная точка зрения. Хотя я на вашем месте все же крепко подумал бы, прежде чем помогать обреченным.
Северцев погрозил Виктору пальцем.
– Типун тебе на язык, каскадер. Мне не нравится твое настроение. С таким настроением ты нам не помощник. Может, хлебнешь водочки для храбрости?
– Я просто хорошо понимаю ситуацию. СКонС еще ни разу не проигрывала, и все мы, здесь присутствующие, обречены. При этом я также хорошо понимаю, что если ничего не делать, то лучше сразу начать копать себе могилу. Короче, я с вами.
– Ну и отлично, – кивнул Анатолий Романович с одобрением. – Начнем сборы? Могу предложить кое-какое оружие, к сожалению, холодное – ножи и стрелы и один комбез.
– Я принесла три комплекта КСН и две бесшумки, – встрепенулась молчавшая все это время Варвара.
– Что такое КСН?
– Костюм специального назначения. Примерно такими экипируются бойцы спецназа и разведчики.
– А бесшумки?
– Компактные снайперские винтовки.
– Хорошие у вас поставщики, – с уважением сказал Анатолий Романович. – Нам бы таких.
– Переодеваемся, – сказал Северцев. – Нам с Виктором КСНы не нужны, мы пойдем в цивильном, чтобы правдоподобнее было. Так что комбезы – для вас и Вари.
Возражать никто не стал.
Присели на дорожку.
Наступил момент старта.
Виктор назвал координаты Кипра «белого трафика S-оси», Варвара подтвердила их подлинность, и первыми в «будущее» острова отправились Анатолий Романович и Николай – Северцев отдал им конвосинхрон. Затем настала очередь остальных.
Виктору вернули его синхрон, и он ушел вслед за первыми десантниками, пребывая в необычном для себя состоянии нерешительности.
– Ты ему все еще веришь? – спросила Варвара, когда они с Северцевым остались одни.
– Верю, – не сразу ответил Олег, преодолевая внутреннее сопротивление. – Но даже если бы я ему не верил, у нас нет другого шанса вызволить Ладу.
– Он колеблется…
– Возможно, это последствия шока после нейтрализации пси-программы.
– Или результат сопротивления сознания влиянию остатков программы, если она нейтрализована не полностью. Пограничное состояние. И только богу известно, какое он примет решение в следующий момент.
– Будем надеяться на лучшее.
Варвара шагнула к нему, и они обнялись.
– Мне страшно…
Не бойся, я с тобой, хотел успокоить ее Северцев, но потом понял: она боялась не за себя, а за дочь.
– Мы спасем ее, вот увидишь!
– А потом?
– Завтра будет завтра, как говорит мой отец. Мы вместе, и мы победим!
Гостиная Анатолия Романовича опустела.
Кто-то позвонил в дверь спустя минуту после ухода последних членов команды. Раз, другой, третий. Затем щелкнул замок, дверь открылась, и в квартиру Новикова вошел высокий сухощавый мужчина с цепкими серыми глазами и светлыми волосами до плеч. Он обошел все комнаты, постоял в задумчивости у стола, заглянул в сумку на диване и покачал головой. Вытащил из-за уха тоненький усик рации.
– Паша, они на драйве.
– Ты думаешь, они решились-таки на атаку? – Собеседник светловолосого, судя по голосу, явно одобрял действия команды Северцева.
– Это очевидно.
– Объект?
– Российский экзом велиарха.
– Ни много ни мало!
– Да, они люди решительные и масштабные, нам повезло.
– Велиарх имеет много схронов…
– Они отправились на Кипр по белой ветви.
Пауза.
– Что будем делать?
– Я иду туда.
– Тогда встречаемся на южном мысу, в районе женского монастыря.
Разговор прервался.
Гость Новикова еще раз обошел гостиную Анатолия Романовича и исчез, не дойдя до двери.

ГЛАВА 7

Они собрались на берегу бухты – все пятеро, никто не отстал и не потерялся.
Варвара посоветовала не разгуливать на открытых местах, так как владения велиарха наверняка контролировались службой наблюдения за пространством СКонС, и мужчины послушно укрылись в скалах, нависающих над водной гладью бухты.
Яхты здесь не оказалось, и ни один след не указывал на присутствие в этих местах базы СКонС.
Северцев нашел глазами знакомую башню, почти невидимую, прозрачную, похожую на геометрически правильный столб тумана. Одна эта башня – пресловутый «хроноклюв» – и указывала на принадлежность ландшафта к другому миру, точнее, к другому состоянию Земли. И Вселенной в целом.
– Ну, и где же ваша яхта? – осведомился Анатолий Романович; ткань спецкомбинезона обтягивала его атлетическую фигуру, как вторая кожа. Николай в таком же костюме неопределенного цвета выглядел скромнее. А поскольку ткань КСН обладала способностью к мимикрии благодаря особому поверхностному слою, издали увидеть людей в комбинезонах на фоне скал было трудно.
Северцев кинул взгляд на Варвару. КСН и на ней сидел отлично, подчеркивая достоинства фигуры, и надо было заставлять себя не смотреть на женщину долго, чтобы не выглядеть глупо.
– Надо искать.
– Не надо, – возразила Варвара. – Не имеет значения, где она располагается в данный момент. Все равно каждому из нас предстоит драйвироваться на борт яхты. Надо просто договориться, кто идет первым, кто вторым и с каким интервалом.
– Мы уже решили, кто пойдет первым, – сказал Северцев. – Я и Виктор. Хорошо бы добыть рации. Связь нам нужна как воздух.
– Рации будут, – пообещал Виктор. – Как только доберемся до цели, я их достану.
– Тогда осталось договориться о месте встречи. Витя, ты был на яхте, знаешь, как она выглядит?
– Нет, – отрицательно качнул головой Красницкий.
– Я знаю, – сказала Варвара.
– Можешь описать?
– Такие яхты есть почти у каждого экзома. У российского – это яхта «Океан». Водоизмещением, насколько мне помнится, около шестисот тонн. Три палубы. Длина – шестьдесят метров. Круизная скорость – двадцать два узла, максимальная – тридцать. Шесть гостевых кают, каюта владельца, VIP-каюта, зал развлечений, кают-компания, компьютерный зал и лаборатория. Отделка интерьера из красного дерева. Экипаж – что-то около тридцати человек.
– Неплохо, – пробормотал Анатолий Романович. – А оружие на борту имеется?
– Зенитно-ракетный комплекс «смерч».
– Наш, отечественный, – одобрительно сказал Новиков. – Со сверхзвуковыми ракетами. Таких ни у кого нет. Патриот этот ваш велиарх.
– Просто наши ЗРК действительно лучшие в мире, – ухмыльнулся Северцев. – Так что ни хрена не патриот, а вор и бандюга.
– Отправляйтесь, – тихо произнес Николай. – Время работает против нас.
Времени как такового нет, хотел сказать Северцев, но посмотрел на учителя и понял, что речь идет не о формальных аспектах термина «время» и не о научных формулировках. Каждый человек имел свой запас длительности бытия, свой диапазон существования, свой темп жизни, но Программа Творца заставляла людей жить вместе, в едином потоке изменения состояний, что и воспринималось людьми как время. И оно в данный момент действительно ограничивало возможности группы.
– Пошли, – сказал Северцев, цепляя браслет конвосинхрона на запястье Виктора; свой синхрон он отдал Николаю.
– Удачи! – пожелал им Анатолий Романович.
Выглядевшая утомленной Варвара хотела что-то добавить, но вместо этого подошла к Олегу, поцеловала его в щеку. Он бросил на нее успокаивающий взгляд и включил синхрон.
Темнота… падение в бездну… холод-жара… свет!
Они «сошли» с «оси S» на верхней палубе красавицы-яхты, огибающей гористый мыс какого-то острова. Очевидно, это была северная оконечность Кипра, судя по расположению солнца над горизонтом.
Прямо перед десантниками располагался на палубе бассейн с неправдоподобно яркой голубой водой. Сзади, всего в пяти шагах, вырастали из палубы купола и ажурные конструкции каких-то антенн. За этими куполами располагался твиндек с двумя контейнерами угрожающего вида и ряд серебристых выступов неизвестного назначения. На носу яхты виднелась еще одна антенна, а может быть, часть навигационного оборудования судна. И нигде ни души, ни одного постороннего звука, кроме гула двигателей и плеска волн о борта яхты.
– Может, начнем партизанскую войну? – быстро проговорил Северцев, пребывая в «полете беркута» и чувствуя некую эйфорическую окрыленность от прилива сил и раскрывшегося объема гиперчувствительности. В этом состоянии он мог бы, наверное, справиться с целым взводом бойцов противника.
– Не стоит, – ответил более трезвый Виктор. – Поломаем весь план. Нам надо сыграть конвоира и пленника, выяснить, где Лада и что с ней, и только потом начинать военные действия.
– Если действовать по-умному, на опережение… застать велиарха врасплох…
– Остынь, Север! Одним наскоком наши проблемы не решить. Слишком много барьеров надо преодолеть, чтобы добраться до велиарха. Как говорил один философ: «Ум берет один барьер за другим, глупость же вообще не знает преград».
– Ладно, проехали, – буркнул Северцев, слегка пристыженный и раздосадованный; ему и в самом деле казалось, что, начни они атаку, их вполне мог ожидать успех. – Я просто хочу побыстрей закончить дело. Идем сдаваться. Где тут люки? Не будем же мы торчать на палубе и ждать, пока здесь кто-то появится.
Но ждать им не пришлось.
В одном из куполов сзади бесшумно открылась дверца, и гости мгновенно оказались в окружении чуть ли не десятка фигур в черном, вооруженных автоматами.
– Спокойно! – поднял вверх свободную руку Виктор. – Я угларх Евро-Азиатского такантая! Отведите меня к мастеру.
Вперед вышел сутулый мужчина с красным носом и шкиперской бородкой.
– Что вы себе позволяете, угларх? Это зона ПВВ! Вам здесь появляться запрещено. Откуда вы узнали координаты графа?
– От верблюда, – скривил губы Виктор. – Мне нужно увидеться с мастером. У меня важная информация.
– Я триарх Шютта, можете оставить свою информацию мне. – Говорил бородач по-русски свободно, хотя и с прибалтийским акцентом.
– Эта информация не вашего уровня, триарх.
Мужчина с бородкой перевел взгляд на Северцева.
– Кто это?
– Конь в пальто, – тем же высокомерно-вызывающим тоном ответил Красницкий. – Моя добыча, объект две тысячи два.
– Северцев? – уточнил триарх Шютта. – Это славно. Как вам удалось захватить его? По нашим сведениям, он перешел на уровень свободного драйва.
– У меня нет времени отвечать на ваши вопросы, триарх, – отчеканил Виктор. – Извольте доставить нас к мастеру.
– Мастера сейчас нет, – пожал плечами Шютта. – Мы ждем его. А пока побеседуйте с экзархом.
Северцев бросил на Виктора косой взгляд. Еще оставался шанс освободиться, начни они внезапный скоростной бой. Но Виктор явно не был расположен к активным действиям.
– Ведите.
Сутулый триарх со шкиперской бородкой махнул рукой молчаливым парням в черных спецкостюмах, и те повели пленников внутрь судна. Спустились по ступенькам винтовой лестницы вниз, на первую палубу, прошли пустым коридором со стенами, обшитыми светящимися изнутри панелями, остановились у двери в носовую каюту.
Триарх постучал.
Дверь открылась, он вошел и тут же вернулся.
– Заходите.
Виктора и Северцева подтолкнули в спины, и они перешагнули порог довольно большой каюты, главной достопримечательностью которой был плоский плазменный телевизор с полутораметровой диагональю, висящий на стене.
Интерьер каюты был выдержан в псевдоолигархическом стиле: много истинно художественных вещей, картины, витрины, панели с подсветкой, отделка из красного дерева, большие окна, плавные линии мебели, мягкое освещение.
Человек у белого рояля, наигрывающий что-то умиротворяюще-осеннее, блюзовое, перестал играть, закрыл крышку рояля и повернулся к гостям. Северцев едва удержался от возгласа удивления. Это был знакомый по компании отца генерал ФСБ Герасимов.
– Приятно увидеть знакомые лица, – улыбнулся он, довольный произведенным эффектом. – Добрый день, Олег. Узнал?
– Кирилл Эдуардович, – пробормотал Северцев.
– Он самый.
– Экзарх?
– Увы, и это правда. Хотя отец твой этого не знает. Надеюсь, и не узнает, зачем расстраивать старика? Для наших игр он не подходит, несмотря на бодрость духа. Я как-то пробовал с ним беседовать о целях СКонС, он не понял, и на этом все закончилось. Может быть, сын его пойдет дальше?
Герасимов посмотрел куда-то за спину гостей, и тотчас же триарх Шютта выстрелил в затылок Виктора из имплантора. Виктор мягко свалился на пол, не издав ни звука. Северцев рванулся было к триарху, но его остановили не столько наручники конвосинхрона, сколько пренебрежительно-ироничная усмешка, скользнувшая по губам генерала.
– За что вы убили его?!
– Ну, во-первых, не убил, а только отключил. Красницкий нам еще пригодится, хотя уже и не в качестве угларха. Во-вторых, он не выходил на связь больше четырех часов, а по нашим правилам это недопустимо. Очевидно, вам каким-то образом удалось его перевербовать, а если нет, то лучше перестраховаться. Надеюсь, вы поделитесь опытом. – Он посмотрел на Шютту. – Снимите конво и уберите его.
В каюту вошли двое парней в черном, отцепили наручники синхрона и унесли Виктора.
– Вы пока свободны, Георг, – сказал экзарх.
Шютта щелкнул каблуками и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
– Только не надо демонстрировать свою технику рукопашки, – сказал Герасимов. – Мы наслышаны о твоих подвигах, Олег Андреевич. Ловко ты справился с моим коллегой Ахмадом. Но здесь это не пройдет, все пространство яхты контролируется службой VIP-охраны, при малейшем подозрении она откроет огонь на поражение. А мне не хотелось бы терять такого ценного сотрудника раньше времени.
– Я не ваш сотрудник.
– Я думаю, мы договоримся. Ахмад не смог тебя убедить, потому что не нашел подхода. Я найду. Или тебе нужен наглядный пример? Хочешь убедиться, что отсюда нет выхода?
– Не хочу.
– Ну и правильно, – с одобрением кивнул Герасимов. – Садись, побеседуем, пока появится мастер.
– Господин Крушельницкий?
Брови генерала изогнулись дугой.
– Ты знаешь больше, чем мы рассчитывали. Но все равно, садись, садись, Олег, интересно будет тебя послушать. Я не все знаю о твоих похождениях, а главное – не знаю цели. Зачем тебе понадобилось вмешиваться в эту историю с Сабировыми?
– Где Лада? – бросил Северцев, оставаясь на месте. Состояние «полета беркута» позволяло ему держать боевую форму и оценивать ситуацию адекватно. Он чувствовал, что за каждым его движением следит не одна пара глаз, каюта экзарха просматривалась охранниками, а в стены, очевидно, были вделаны скрытые телекамеры и оружие.
– Мне говорили, – кивнул экзарх с оттенком пренебрежения, – но я не поверил. Разве Лада твоя дочь?
– Нет, она мне дочь, – с вызовом ответил Северцев.
– Очаровательно, – вздохнул Герасимов. – Насколько я знаю, эта болезнь – любовь – не лечится. Хотя странно: влюбиться в женщину старше на много лет, да еще с ребенком… да еще бывшую тетрархом…
– Вам не понять.
– Увы, да. И тем не менее попробую тебя уговорить перейти на нашу сторону. Добровольно. Другие варианты не сулят для тебя ничего хорошего.
– Где Лада? Что с ней? Она жива?
Герасимов пожевал губами, разглядывая гостя с сомнением во взоре.
– Ты вообще способен говорить о деле, Олег Андреевич?
– Только после того, как вы покажете мне девочку.
– Ты разочаровываешь меня.
– Организация, ворующая детей у родителей ради каких-то своих целей, разочаровывает меня еще больше.
Экзарх поморщился.
– Мы можем ошибаться в деталях, но не ошибаемся в главном, в стратегии. Судьба девочки – сущая мелочь по сравнению с той целью, которую поставил перед собой велиарх.
– Скажите уж – господин Крушельницкий. Велиарх – коллективный организм, но Людвиг Остапович все же смог стать общим боссом, не так ли? Однако бог с ним, с велиархом, он – оператор планетарного уровня, маленький уродливый хозяйчик небольшой планеты под названием Земля. Есть и над ним начальники, я уверен, и я обещаю добраться до них, если вы сами не в состоянии навести порядок в собственных рядах. Потому что главными  принципами жизни людей были и остаются этические ограничения типа «будь справедлив» и «не мешай жить другим».
Герасимов оглядел лицо говорившего прищуренными глазами, помолчал, переваривая услышанное.
– Похоже, мы не договоримся, Олег. Я знал, что ты человек упрямый, идейный и совестливый, но не думал, что настолько. А если мы захватим твоего отца? Ты все равно будешь упорствовать в свой философии?
Северцев потемнел.
Экзарх засмеялся.
– Не стесняйся, Олег Андреевич, дай волю своим чувствам, авось полегчает. У тебя на лице написано, что ты хочешь меня разорвать на куски. Попробуй, вдруг получится.
– Каждому воздастся по делам его, – расцепил челюсти Северцев, – рано или поздно. Покажите Ладу, все переговоры – потом.
– Экий ты настырный, – покачал головой генерал. – Прямо как твой отец. Его тоже трудно сбить с пути, если он уже настроился куда-то идти. Что ж, смотри.
Он подошел к столу в углу каюты, щелкнул кнопкой пульта дистанционного управления. Экран телевизора посветлел, налился жемчужным свечением и протаял в глубину. Стала видна обстановка еще одной каюты, стены которой представляли собой приборные панели. Посреди каюты находилась сложная установка со множеством грубых с виду ребер, штанг, шлангов и острых деталей, напоминающих шипастые рыбьи кости. В недрах установки находился длинный параллелепипед из неровных стеклянных окошечек, напоминающий саркофаг.
В каюте перед пультами у стен сидели двое операторов в голубых халатах. Один из них – японец с виду – поднял голову и посмотрел в объектив телекамеры.
– Доктор Йода, – сказал Герасимов, – выдвиньте на минутку инвертор.
Японец молча пробежал пальцами по клавиатуре пульта перед собой, и прозрачный саркофаг медленно выдвинулся из недр странной, создающей эффект живого организма установки.
Северцев сглотнул ком в горле.
В саркофаге лежала опутанная проводами Лада с закрытыми глазами, с кожистой шапкой на голове, похожей на шлем мотоциклиста, и с браслетами на руках и ногах.
– Что вы с ней сделали?!
– Ничего, – сказал Герасимов. – Ну, или почти ничего. Пришлось подавить ее пси-сферу, чтобы она не сбежала. Это не опасно для жизни.
Северцев сделал шаг вперед, и тотчас же что-то тихо щелкнуло в стене напротив – это раздвинулась сегментовидная, как у фотоаппарата, заслонка, открывающая упрятанный в стене ствол винтовки или пулемета.
– Отпустите ее!
Экзарх выключил телесистему, иронически посмотрел на путешественника.
– Это невозможно. Даже если бы захотел, я не смог бы отпустить девчонку. Ее хозяин – мой начальник.
– Она не рабыня, а ваш начальник – не Господь Бог!
– Тем не менее ничем не могу помочь. Девочка нужна Людвигу Остаповичу для контакта с… э-э…
– Глубинником!
– Ты и это знаешь? – удивился Герасимов. – Поздравляю. Ты действительно ценный кадр, не придется даже объяснять наши задачи.
– Не придется! – глухо пообещал Северцев.
– Иди, подумай. – Экзарх не обратил внимания на реплику собеседника, ткнул пальцем в стол.
Дверь каюты открылась, на пороге возник сутулый Шютта.
– Отведите его в кормовой кубрик.
– Там угларх…
– Плевать, он в шоке, так что ничего не произойдет. Через час прибудет сам , пусть и решает, что с ними делать.
Северцев молча повернулся и вышел из каюты экзарха. В коридоре его подхватили под руки двое мощных парней в черном, ударили в живот, потом по затылку и поволокли в трюм. Швырнули на пол тесного кубрика с крохотным иллюминатором и двумя койками – одна над другой. На нижней неподвижно лежал ничком Виктор Красницкий.
Дверь закрылась, с лязгом повернулись кремальеры.
Северцев с трудом сел на полу, пощупал гудящую голову и пообещал себе утопить в море весь экипаж яхты вместе с ее владельцем.

***

Над горами пролетел вертолет.
Анатолий Романович проводил его глазами, покосился на Варвару.
– Насколько я понимаю, здесь не должно быть людей. А вертолеты между тем летают как у себя дома.
– На Кипре есть база… – начала Варвара.
– Я не об этом. Каким образом в этот мир «будущего» попадают такие крупные объекты? Вертолеты, яхта… Для переноса людей существуют синхроны, а для них?
– У каждого экзома в распоряжении большие синхро-системы, способные драйвировать на S и Е-трафики крупные объекты, вплоть до океанских субмарин. Я, например, знаю, что одна такая субмарина плавает в океане Европы.
– В каком океане? Атлантическом?
– Я имею в виду спутник Юпитера.
Анатолий Романович посмотрел на Николая.
– Иногда мне хочется проснуться.
– Мне тоже, – улыбнулся бывший учитель Северцева. – Однако, к великому сожалению, это не сон. Предлагаю начать операцию проникновения. Прошло уже больше часа, а от наших ни слуху ни духу. Чувствую, что-то случилось. Могу пойти первым.
– Нет, – качнула головой Варвара, – первой должна идти я.
– На мой взгляд, это неправильно, – возразил Анатолий Романович. – Мы должны идти все вместе, чтобы не распылять силы. Нас не ждут, и этим надо воспользоваться.
– Согласен, – после некоторого раздумья сказал Николай.
– Запоминайте координаты масс-графа, – сказала Варвара. – Если промахнетесь – назад выбраться будет трудно.
– Не беспокойтесь, – усмехнулся подполковник, – не потеряемся.
– Тогда нам пора. Вы готовы?
– Мы всегда готовы.
Варвара взглянула на вырастающий из-за горизонта туманно-прозрачный столб и включила синхрон.
Через несколько мгновений она оказалась на верхней палубе яхты «Океан», точно в том же месте, где «сошли» с «оси S» Виктор Красницкий и Северцев. Однако вопреки заявлению подполковника Новикова ее здесь ждали. Как только Варвара «проявилась» между куполами и бортиком бассейна, открылась дверь ближайшего купола, из нее выскочили трое мужчин в черном, и один из них с ходу выстрелил в гостью из имплантора. Отреагировать на выстрел и уйти обратно на трафик «оси S» она не успела.
Люди в черном подбежали к упавшей женщине, держа ее под дулами пистолетов. Тот, что имел «просветлитель», наклонился над ней, вытащил из руки такой же излучатель.
– Смотри-ка, это же сама Сабирова! Вот это сюрприз!
Ответить ему напарники не смогли.
За их спинами проявились из воздуха Анатолий Романович и Николай, а их реакция намного превосходила возможности охранников велиарха.
Через несколько секунд все было закончено. Обошлось без стрельбы. Гости владели всеми возможными приемами рукопашного боя и не тратили время на обдумывание ситуации.
Они не стали обыскивать противников, взяли только их оружие. Счет шел на минуты и секунды. Втащив тело Варвары в тамбур купола, из которого начинались трап на верхний ярус пристройки и спуск на нижние палубы яхты, они вернулись за телами парней в черном, затем разделились. Анатолий Романович направился по ступенькам вверх, Николай же начал спускаться в недра судна. Он не тешил себя надеждой добраться до ушедших ранее Олега и Виктора незамеченным, однако очень хорошо знал, что такое внезапное нападение. Шанс прорваться у десантников был, хотя потеря Сабировой снизила вариативность и силу группы.
Анатолий Романович догнал его на средней палубе, поднял два пальца, показывая, что обезвредил двух членов экипажа. Николай кивнул, поднял вверх ствол имплантора и выглянул в коридор, обегающий строения палубы. Пора было начинать «партизанскую войну» и брать «языка».

ГЛАВА 8

Несколько минут после ухода конвоиров Северцев отдыхал, приводя мысли и чувства в порядок и глядя на лежащего без движения Виктора.
Ситуация в общем-то складывалась патовая, и придумать что-либо умное в таких обстоятельствах было трудно. Оставалось ждать появления велиарха и уже во время беседы с ним начинать свою игру. Какую именно – Северцев пока не знал, но надеялся на свои силы и счастливый случай.
Рука Виктора конвульсивно дрогнула.
Олег посмотрел на него с жалостью, состраданием и чувством вины, потом на ум пришла неожиданная мысль: а не попытаться ли вывести его из шокового состояния? Вдруг получится?
«Не сходи с ума! – пробурчал внутренний голос. – Вы вдвоем с учителем с трудом вывели его из беспамятства, одному тебе не справиться».
«Я подключу его к своей энергетике».
«Сгоришь, дурак!»
«Не сгорю, трус. Шансов поднять Витю больше не будет, а если он очнется, мы справимся с любым спецназом».
«Как знаешь…»
«Спасибо за разрешение. Теперь не мешай».
Северцев приблизился было к койке, но вспомнил о системах подсматривания и подслушивания, которыми могли пользоваться тюремщики, и сосредоточился на поиске источников электромагнитного «шума».
Источники отыскались почти сразу. Один из них оказался глазком телекамеры, замаскированным под электророзетку, второй – микрофончиком, вмонтированным в компас, висевший на стене.
Подумав немного, Северцев погулял по кубрику, словно невзначай загородил розетку спиной и тут же закрыл зрачок телекамеры разжеванной во рту хлебной массой; в кармане отыскался кусок сухаря. Найти и обезвредить микрофон было делом одной минуты. После этого он подсел к Виктору на койку, склонился над ним, подсунул левую ладонь под затылок, правую ладонь положил на лоб, сосредоточился на энергоотдаче и закрыл глаза.
Сердце забилось с удвоенной частотой, потом перешло в режим медленной стронг-пульсации, прогоняя кровь по сосудам вдвое быстрей, насыщая ткани кислородом до уровня газового алкалоза, сопровождающего гипервентиляцию легких. Это был очень опасный прием, которому Северцева научил Николай для сверхбыстрого – но очень короткого – действия  в условиях смертельной опасности. Однако у Олега не было другого выхода. Разве что отказаться от помощи Виктору.
Голова закружилась, наступила эйфория, тело потеряло плотность, превратилось в газовый шар. Он почувствовал, что начинает истекать  струей тепла и света в пространство, вспомнил о своей задаче и направил поток энергии через руки в голову Виктора. Глаза заволокло красным туманом. Показалось, что в тело через пятки проникла черная бездна и начала растворять в себе мышцы и кости, оставляя засветившуюся нервную систему жить самостоятельно…
Сколько длилось это состояние, он не помнил. Сознание покинуло его, как только через тело пошел энергетический поток. Очнулся от холода. Прислушался к себе, не ощущая ни рук, ни ног. Сердце билось медленно и неровно, холод подбирался и к нему, но сознание уже заработало, подключая один за другим органы чувств, и Северцев понял, что лежит на полу каюты, уткнувшись головой в металлическую ножку койки, подвернув затекшие руки.
Попробовал шевельнуться, не смог с первого раза. Полежал немного, собираясь с силами. Захотелось плакать. Сил не было. А главное, было абсолютно ясно, что с задачей вывести Виктора из шока он не справился.
«Я предупреждал», – напомнил о себе внутренний голос, тихий и хрупкий, как хрустальный бокал.
«Я жив! – стиснул зубы Северцев. – Значит, не все потеряно!»
Он сосредоточился на макушке, мысленно открыл ее, превратив в антенну, и направил в космос, ловя лучики энергии.
Стало легче.
Кончики пальцев рук и ног стало покалывать, к ним возвращалась чувствительность, а вместе с нею – боль. Северцев снова попытался пошевелиться и наконец смог изменить позу, лег на пол поудобней, закрыл глаза, чувствуя блаженное тепло, растекавшееся от макушки по голове к шее и ниже, в грудную клетку.
Какое-то беспокойство затронуло часть сознания.
Он насторожился, подключая к сознанию сферу экстрасенсорики. Рядом кто-то был, тяжелый, больной, несчастный, и ждал его пробуждения. Олег открыл глаза и увидел Виктора, слегка повернувшего голову и глядевшего на него черными блестящими глазами.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, как бы заново узнавая.
Губы Виктора шевельнулись:
– Что со мной? – Голос актера был невыразителен и еле слышен.
– В тебя стреляли, – почти таким же голосом ответил Северцев.
– Я не чувствую боли…
– Стреляли из «просветлителя».
Виктор помолчал, медленно переваривая сказанное.
– Не помню… но если они стреляли… почему я в сознании?
– Зато я практически без сознания, – нашел в себе силы пошутить Северцев.
Глаза Виктора чуть оттаяли, потеплели.
– Ты меня… откачал?
– Теперь ты мой должник.
– Я уже трижды твой должник.
– Дважды.
– Извини, что-то с памятью… – Виктор попытался встать, но поморщился и снова улегся на койку. – Черт! Я пустой, как… воздушный шарик!
– Лежи, не шевелись, копи силы.
– Что будем делать дальше?
Ответить Северцев не успел.
Запищали кремальеры запоров, ручка двери опустилась.
– Сделай вид, что ты еще в шоке! – быстро шепнул Олег. – И жди момента…
В кубрик вошли двое черноформенных парней.
– Он заклеил камеру! – угрюмо буркнул один из них. – И выдернул микрофон! Вот сука! А мы голову ломаем…
Второй молча пнул Северцева носком ботинка в бок… и полетел на пол, врезался головой в стену кубрика, затих. Первый тюремщик выхватил пистолет, но был в мгновение ока обезоружен и оглушен.
Виктор привстал было, собираясь вмешаться, однако Северцев, чувствуя приближение волны угрозы, прижал палец к губам:
– Лежи! Ты все еще в бессозналке!
Виктор послушно лег, закрыл глаза.
В ту же секунду в кубрик ворвались еще двое вооруженных матросов в черных робах, направили стволы автоматов на Северцева, загородившегося телом охранника.
– Спокойно, мальчики, спокойно, – сказал он, переживая приступ слабости; организм полностью не восстановился, и новая энергопотеря грозила полной обессиленностью. – Я не привык к грубому обращению и просто защищался. Могу я поговорить с кем-нибудь из ваших начальников?
Из-за спин матросов вышел еще один в черном, с красным шевроном на рукаве. Лицо его было абсолютно равнодушным.
– Идемте, вас ждет хозяин.
– Вот и отлично. – Северцев отпустил охранника, вернул ему оружие. – Больше не сучи ножками, не бей лежачих, калекой можешь остаться.
Его пихнули в спину и повели по коридорам и лестницам в нос яхты, на вторую палубу, где располагалась каюта владельца судна. Дверь, толстая, тяжелая, прочная, открылась автоматически и бесшумно. Северцев переступил комингс и оказался в лесу – по первому впечатлению. Каюта велиарха представляла собой уголок «дикой» природы с пальмами, фикусами, рододендронами и ползучим кустарником, почти скрывшим неровные «каменные» стены. Несколько кресел и прозрачный стол с компьютером, а также плоская плита плазменного телевизора терялись в этой зелени, органично вписанные в пейзаж.
Два кресла были заняты. В одном сидел генерал Герасимов – экзарх, одетый в коричневый костюм с галстуком, во втором – мощного сложения мужчина средних лет с красноватым от загара лицом. Одет он был в белую рубашку с короткими рукавами и шорты. Северцев понял, что это и есть господин Крушельницкий, глава Счетной палаты и он же – экзом велиарха, один из эмиссаров СКонС на Земле.
Герасимов встал и вышел, кинув на гостя рассеянный взгляд.
– Проходите, Олег Андреевич, садитесь, – проговорил Крушельницкий неожиданно тонким голосом. – Будьте как дома.
– Спасибо, я постою, – вежливо отказался Северцев.
– Судя по всему, вы имеете превратное представление о сути и цели нашей деятельности. – Тон велиарха не изменился, только в глазах зажглась и погасла искра угрозы. – Мне хотелось бы изменить ваше мнение.
– Вряд ли вам это удастся.
– И все же я попытаюсь. Не скрою, вы ценный индивидуум, судя по тому, что мне рассказали о вас, и ваше участие в деятельности системы  весьма желательно. Хотя, с другой стороны, не стоит переоценивать человека, кем бы он ни был. Как известно, незаменимых специалистов не бывает.
Северцев понял смысл сказанного. Велиарх давал понять, что самостоятельность и упорство собеседника имеют пределы.
– Отпустите Ладу, и мы побеседуем.
– Хотел бы, да не могу, – развел могучими руками Крушельницкий; было видно, что он продолжает держать себя в хорошей физической форме и занимается скорее всего бодибилдингом. – Дочь Сабировых – потенциальный лидер, мессия, как принято говорить, и вполне способна изменить анналы СКонС. Во всяком случае – в планетарном масштабе. А это недопустимо.
– Почему? Вы боитесь потерять власть?
– Боюсь, – без улыбки кивнул Крушельницкий. – Да присядьте же, наконец, от этого вашей гордости не убудет.
Северцев подумал и сел в кресло напротив.
– Напитки, чай, кофе, вино?
– Ничего. Впрочем… зеленый чай, если можно.
Крушельницкий не шевельнулся, но буквально спустя несколько секунд в каюте появился стюард во всем черном и принес поднос с чашкой чая, сахарницей и печеньем. Северцев взял чашку, отхлебнул, чувствуя побежавшую по пищеводу волну тепла. Система восстановления сил организма заработала интенсивнее.
– Глинтвейн, – приказал Крушельницкий.
Стюард кивнул, удалился и принес на подносе бокал дымящегося напитка малинового цвета.
– Теперь давайте порассуждаем. – Велиарх взял бокал, отпустил стюарда. – Что такое БМГ? Несомненно, вам уже известна физическая суть термина. Добавлю: БМГ – это солитон или волна  жизни, скользящая по оси состояний в сторону увеличения размеров более сложных белковых систем. Причем не только на Земле, но и вообще во всем объеме «креста состояний», то есть – Вселенной. Но эта волна неоднородна, и некоторые формы жизни чрезвычайно агрессивны по отношению к остальным.
– Например, люди.
– Ну, мы – не самая агрессивная форма разума, есть гораздо более опасные существа. И вот они-то и нарушают баланс Божественной Программы и требуют постоянного вмешательства. Конечно, мы тоже не ангелы, надо признаться, почему и приходится напрягаться нашей службе, удерживать гармоничное сочетание власти и исполнения, желаемого и действительного, мечты и возможности. Те три разумные расы, предшественницы человечества, не смогли этого сделать и ушли со сцены истории. Программа вычеркнула их из жизни.
– Не Программа, а Подпрограмма, – усмехнулся Северцев. – Не передергивайте. Возможно, когда-то СКонС в точности следовала принципам Создателя, но теперь она трактует их иначе, перевернула смысл большинства светлых понятий и терминов и спокойно выдает черное за белое, уродство за красоту, зло за добро. Или это не так?
– Вы заблуждаетесь, – качнул массивной головой Крушельницкий. – Если бы мы не вмешивались в эволюцию БМГ, жизни давно бы не было, наступил бы полный хаос, коллапс. К примеру, человек со всем своим биологическим наследием – животное, к тому же очень жестокое животное, и только наше вмешательство позволило ему освоить нишу разума на Земле. Которую, кстати, могли бы заполнить и другие виды жизни – лемуры, слоны, дельфины, птицы, колонии насекомых. Так что мы делаем благое дело, не во имя одного человека, а во имя всего человечества, во имя идеала.
Крушельницкий допил глинтвейн, вытер губы тыльной стороной ладони, снисходительно глянул на собеседника.
– Потенциал человека гораздо более высок, чем степень его реализации. Появление таких одаренных детей, как дочь Сабировых, тому подтверждение. Однако социальная гибкость и адаптивность ярких личностей гораздо ниже, чем средних, поэтому Программа наделяет людей из всех потенциальных возможностей самыми минимальными, чтобы снизить потери от социальных конфликтов. В нынешних условиях – это ошибка. Вот СКонС и пытается ее исправить.
– К чему вы ведете? – не понял Северцев. – Если Программа Творца направлена на репродукцию людей с экстраспособностями, то зачем вы корректируете ее, уничтожая этих людей?
– Не всегда, только тех, кто становится социально опасен. В большинстве случаев эти личности добровольно соглашаются работать с нами.
– Кто же это, интересно? Не назовете имена?
– Да хоть сотню. Например, Эйнштейн, Вернер фон Браун, наши Сахаров, Ленин, Лев Толстой, многие президенты, премьер-министры, политики, деятели культуры.
– Не может быть!
– Это факт, – развеселился Крушельницкий; его почти женский голос мурлыкал, убаюкивал, успокаивал, обволакивал сознание, и смысл слов начинал уплывать, теряться, так что Северцеву приходилось напрягать психику, чтобы вникать в сказанное.
– Но Лев Толстой… он же… классик…
– Лев Толстой был масоном, а масонские ложи и ордена – наше детище. Его доктрина непротивления злу насилием сыграла важную роль в формировании слоя инертных людей, в коррекции социума. Вы должны понимать, что нет ничего негативного в объединении людей вокруг одной сильной личности. Вопрос лишь в том, куда  эта личность поведет учеников, паству. И тогда на сцену истории выступаем мы.
Северцев с силой потер лоб, вытянул вперед ладонь.
– Погодите… все это хорошо… то есть печально… Я все равно признаю только закон справедливого воздаяния по заслугам, закон возмездия, если хотите. И для меня люди, похищающие детей для своих, пусть самых что ни на есть благородных целей, – негодяи! Вернемся к девочке. Объясните внятно, зачем она вам. Что вы с ней хотите сделать?
Крушельницкий поморщился.
– Вы безнадежно упрямы, Олег Андреевич, это до добра не доведет. У меня нет времени на разговоры, но вам я отвечу. Мы упоминали о других существах, населяющих миры БМГ, более жестоких и непредсказуемых, чем человек. Эти существа, к великому сожалению, есть и на Земле. Точнее – на ядре Земли.
– Глубинники…
– Точно так. Их разум еще в зачаточном состоянии, но Программа запущена, глубинники набирают силу, начинают изучать планету, выбираться на поверхность, и человечеству вскоре придет конец. Уже сейчас число землетрясений и стихийных бедствий – проявление деятельности глубинников – подошло к опасной черте, а через десять-пятнадцать лет процесс станет необратимым, понимаете?
– Нет. При чем тут Лада?
– Если мы сегодня не защитимся, завтра мы исчезнем! Дочь Сабировых нужна мне для контакта с глубинниками. Мы хотим договориться с ними о разграничении сфер влияния.
Северцев задумался. Слова велиарха отражали беспокойство всего руководства СКонС грядущими изменениями собственного положения, но в них крылся некий изъян, пока неуловимый для путешественника. Над ним надо было поразмышлять, проанализировать всю информацию и понять, что именно не нравится в парадигме велиарха. Но Крушельницкий не дал ему времени на размышления.
– В настоящее время Программе важен и интересен не отдельный человек как личность, – продолжил он, – а система под названием человечество . Структура гораздо больших масштабов и возможностей. Мы должны помочь ее становлению. Вот почему отдельный индивид не играет большой роли. А иногда и мешает. Пусть люди в массе своей и потеряют ряд первичных свойств, зато по мере все более плотного включения их в социальный организм окрепнет в с е человечество как коллективная разумная система. И только она сможет на равных потягаться с новым видом разума – глубинниками. Кстати, это тоже коллективный организм, нечто вроде грибницы, растущей на ядре Земли. Но суть не в этом. Хотите поучаствовать в эксперименте?
Северцев очнулся.
– У меня есть выбор?
– В принципе мы обойдемся и без вас, но лучше все-таки присоединиться. Так вы скорее убедитесь в благих намерениях моей команды.
Северцев хотел возразить, но вовремя остановился. Мысль, пришедшая в голову, позволяла усыпить бдительность велиарха и отреагировать на предлагаемое действо в нужный момент.
– Хорошо, я посмотрю, чем это закончится. Но пообещайте, что с головы девочки не упадет ни один волосок!
– Разумеется, – легко пообещал Крушельницкий.

Его вывели на палубу с руками, скованными сзади наручниками, и Северцев увидел близкий скалистый берег, небольшую бухточку и висящий над ней вертолет.
Яхта стояла у каменного столба с плоской вершиной, на которую был спущен трап с борта судна. Столб соединялся с берегом ажурным мостиком. Ровная площадка, на которую поднимался мостик, была явно создана человеческими руками.
На столбе, а также на берегу неподвижно стояли черные фигуры, вооруженные автоматами. Их было не меньше двух десятков, и Северцев с сожалением подумал, что в одиночку справиться с такой армией хорошо вооруженных и подготовленных бойцов вряд ли возможно.
На палубу вышел Крушельницкий в сопровождении таких же рослых и мощных парней, как и он сам. На велиархе был пятнистый комбинезон и зеленый берет, превращавшие его в командира спецназа. В руке он нес небольшой плоский кейс с блестящими выступами.
– Извините, Олег Андреевич, – сказал он без всякого раскаяния в голосе, – что мои мальчики связали вам руки. Но береженого бог бережет. Мне напомнили, что вы классный мастер рукопашного боя.
– Пуганая ворона куста боится, – пробормотал Олег, осторожно пробуя освободить руку из кольца наручников; к счастью, ему не защелкнули их до упора, оставив слабину, и шанс протащить руку сквозь кольцо, расслабив мышцы и вынув фаланги пальцев из суставных сумок, у него был.
– Ничего, потерпите немного, наш эксперимент не займет много времени.
Крушельницкий махнул рукой сопровождающим и направился по трапу на берег. Северцева подтолкнули в спину, отчего он вынужден был последовать за велиархом. Догнал, пошел чуть сзади, отметив боковым зрением, что вертолет, висевший в отдалении над бухтой, приблизился и завис теперь над скалами берега, поднимая винтами пыль. Чтобы разговаривать, приходилось напрягать голосовые связки.
Они сошли на плоскую плиту берега, действительно созданную человеческими руками – из бетона. Крушельницкий прошагал еще с десяток метров и оглянулся. Обернулся и Северцев, размышлявший о пропавших без вести товарищах. Где сейчас находились Варвара, Николай и Анатолий Романович, можно было только догадываться. Но Олег надеялся, что они где-то поблизости и вмешаются, как только позволит ситуация.
– Скажите, Людвиг Остапович, – прокричал он, – почему вы для контакта с глубинниками выбрали Кипр?
– Потому что они сами вывели сюда канал связи, – отозвался Крушельницкий. – Сначала мы хотели устроить узел коммуникаций в Монголии, где тоже появились выходы глубинников, но нам помешали.
Северцев вспомнил поход с Виктором к месту «посадки НЛО». Сверкнувшая в голове догадка объяснила ему все.
– Кто помешал? Не Крушан Сабиров, случайно?
– Все-то вы знаете, – раздвинул в гримасе, похожей на улыбку и оскал одновременно, узкие губы Людвиг Остапович. – Да, он решил устроить диверсию и бросил в слуховую трубку выхода глубинника мощную акустическую гранату. К сожалению, мы не успели его перехватить. И от Монголии пришлось отказаться. Поэтому мы здесь.
– А почему – в белой ветви трафика?
– Потому что пик развития глубинников на «S-оси» лежит «впереди» пика развития человечества. В наше время, называемое всеми «настоящим», они – еще любопытные дети, здесь же они уже взрослые, и с ними проще договориться.
На палубе яхты появилась диковинная тележка с прозрачным саркофагом. Трое парней в черном осторожно спустили ее на берег, и Северцев, увидев лежащую в саркофаге Ладу, почувствовал, как от страха за жизнь девочки сократились мышцы живота.
Крушельницкий покосился на него, качнул головой.
– Что вы так нервничаете, Олег Андреевич? Она же не ваша дочь. К тому же мы не собираемся принести ее в жертву. – Он махнул рукой, и тележку на больших мягких колесах покатили к проходу в скалах.
Охранники перестроились, взяв в кольцо тележку и велиарха с его связанным гостем.
Проход в скалах был извилистым, напоминал ущелье и тянулся метров на триста, очищенный от камней и кое-где расширенный. Он вывел процессию к широкой котловине с плоским дном, окруженной зубцами скал. В дне котловины, в ста метрах от устья ущелья, виднелось двадцатиметровое отверстие, окруженное валом мелких и крупных камней. А над валом были смонтированы две металлические платформы с перилами, одна рядом с другой, к которым из ущелья спускался ажурный, поддерживаемый металлическими фермами мостик.
Вертолет, сопровождавший отряд велиарха, сделал круг над котловиной и завис чуть в стороне от дыры в ее дне. Это была отечественная аварийно-спасательная машина «Ка-32» с двумя винтами на одной оси, способная нести до четырех тонн груза на борту, а с внешней подвеской – и все пять.
В днище ее открылся люк, из которого на тросе спустился длинный блестящий цилиндр с выпуклым стеклянным глазом.
Тележку с телом Лады в саркофаге подкатили к первой платформе у отверстия, открыли саркофаг.
– Пойдемте, – сказал Крушельницкий, явно возбужденный; у него блестели глаза и дергалась щека. – Сейчас начнем.
Они спустились по мостику на вторую платформу с двумя автоматчиками, – остальные остались в устье ущелья и на мостике, – и Крушельницкий раскрыл кейс, оказавшийся ноутбуком, установил его на специальное возвышение из металлических уголков, напоминающее пюпитр.
Вертолет подплыл к отверстию в дне котловины и начал спускать в него цилиндр.
Время для Северцева словно остановилось, хотя он так и не принял никакого решения, не зная, что делать.

ГЛАВА 9

Они наблюдали за высадкой в иллюминатор каюты на второй палубе, куда проникли после короткой схватки с одним из охранников палубы, затащив туда же и тело парня, одетого в черную робу. До этого момента ни Анатолий Романович, ни Николай не знали положения дел на борту яхты, и, лишь увидев Северцева, которого конвоировали два амбала в черном, рядом с гигантом в камуфляже и берете, оба наконец поняли, что происходит.
С момента их высадки на верхней палубе прошло чуть больше сорока минут, но, так как до сих пор никто не поднял тревоги, это означало, что проникновение десантников на борт судна прошло незамеченным. Шансы выяснить обстоятельства молчания Северцева и Виктора в таких условиях оставались достаточно реальными. Пока что счет был четыре-один в пользу наших: охрана выключила из игры Варвару, десантники обезвредили четырех матросов, сумев сделать это быстро, тихо и незаметно.
– Он один, – сказал сквозь зубы Анатолий Романович, наблюдая за процессией, сходившей по трапу и мостику на берег. – Где Виктор?
– Скорее всего на борту, – ответил скороговоркой Николай. – Либо он с ними заодно, либо его снова долбанули по голове и захватили в плен.
– Будем искать?
– У нас есть «язык».
Анатолий Романович оторвался от иллюминатора, посмотрел на неподвижное тело матроса.
– Он еле дышит.
– Ничего, сейчас я его приведу в чувство для допроса.
Николай склонился над парнем, помассировал ему грудь, потом лоб, приложил к вискам ладони, и через минуту матрос открыл глаза.
– Лежи! – приказал Николай металлическим голосом. – Ни о чем не думай! Тебе тепло и удобно. Кругом свои. Где находится захваченный вами угларх Виктор Красницкий?
– Красницкий… не знаю… – прошептал пленник еле слышно.
– Их было двое. Один сейчас с хозяином на берегу. Второй – угларх, где он?
– Угларх… внизу… носовой кубрик…
– На какой палубе?
– Трюм…
– Благодарю. Теперь спи!
Парень вздрогнул и закрыл глаза, расслабился.
– Я был прав, – сказал Николай. – Что ж, идем вниз. Надо выручать Олежкиного друга. Заодно неплохо бы захватить яхту. Куда бы велиарх ни направлялся с Олегом, возвращаться все равно будет сюда.
– Пожалуй, я тоже не против подготовить ему сюрприз, – хладнокровно сказал Анатолий Романович. – А еще желательно поднять на ноги Сабирову. Ее помощь лишней не окажется.
– Пошли.
Они приготовили к бою бесшумные снайперские винтовки Варвары, импланторы, настроенные на оглушение и подавление воли человека, и выскользнули из каюты в коридор.
Им, можно сказать, повезло. Большая часть экипажа яхты сошла на берег, сопровождая велиарха и его «гостя», а оставшиеся матросы и охранники несли службу спустя рукава, будучи уверенными в прочности своего положения. Основная масса оставшихся членов экипажа находилась на своих рабочих местах, по яхте бродили только немногочисленные охранники в черном, с завистью поглядывая на берег. Николай и Анатолий Романович встретили на своем пути троих парней, не ждавших никаких гостей, и отправили их в мир сна без особых затруднений. «Пустые» импланторы работали исправно, отключая сознание людей в течение одного-двух мгновений, поэтому применять бесшумки не пришлось ни разу.
Спустились по трапам в трюм яхты, нашли коридорчик, ведущий к носу судна, с рядом дверей. Здесь, очевидно, располагались каюты и кубрик экипажа. Думали, что придется открывать или взламывать каждую дверь в поисках изолятора, в котором держали Виктора, но им повезло опять. За Красницким как раз пришли двое верзил в черном, собираясь его перевести в другую каюту или вообще высадить на берег, и появление десантников совпало с моментом короткой схватки, которую затеял Виктор, чтобы освободиться.
Вероятно, он справился бы с этим и сам: тюремщики не ожидали нападения и не были готовы его отразить. Виктор вырубил одного из них, схватился со вторым, и Николай помог ему справиться с дюжим парнем, вес которого, наверное, превышал сто двадцать килограммов. Только точно нанесенный удар в затылочную ямку и свалил этого здоровяка.
– Вы?! – изумился Виктор, получив неожиданную поддержку.
– Нет, призраки, – ответил Николай. – Что тут произошло?
– Меня нокаутировали «просветлителем». Олег вытащил меня из шока, буквально с того света.
Николай и Анатолий Романович обменялись взглядами.
– Парень растет на глазах, – сказал Новиков бесстрастно.
– Где он сейчас? – не обратил на его реплику внимания Виктор.
– Сошел на берег острова в компании с Крушельницким.
– Что они задумали?
– Олег вряд ли согласится с предложениями велиарха, – сказал Николай. – Скорее его принудили участвовать в какой-то акции. Ребятки в черном выгрузили на берег тележку с прозрачным ящиком, внутри которого дочь Сабировой.
– Где сама Варвара?
– Лежит без сознания в пристройке на верхней палубе. В нее тоже стреляли из имплантора.
– Ее надо срочно разбудить! А их надо остановить!
– Вы знаете, что они собираются делать?
– Велиарх задумал использовать девочку для контакта с глубинниками. Эти эксперименты идут давно, однако еще ни один не дал положительного результата. Глубинники – потенциальная смена человечества, и с ними нужно договориться о разделе сфер влияния, пока они не подчинили себе всю Землю.
– Хороший замах! – проворчал Анатолий Романович. – Значит, и здесь то же самое, что и везде? Передел рынка власти? Я бы не хотел в этом участвовать. Мне нет никакого дела до амбиций велиарха.
– Мне тоже, – сказал Николай. – Но девочка может погибнуть, и там наш друг, попавший под жернова СКонС, их надо спасать.
– Да я не отказываюсь. Но мне все это очень не нравится.
– А кому сейчас легко? – криво усмехнулся Виктор. – Олег спасал меня дважды, теперь моя очередь. Даже если вы откажетесь участвовать в операции по его освобождению, я попытаюсь это сделать один.
– Молодежь, молодежь, – укоризненно покачал головой подполковник, – вечно лезет поперек батьки в пекло. – Он посерьезнел. – С чего начнем? Времени у нас в обрез!
– Начнем с Варвары, – сказал Николай. – Ее могут обнаружить, засадить под замок, и мы потеряем больше времени.
– Согласен. Вперед!
– Я пойду первым, извините.
Николай приоткрыл дверь кубрика, выглянул в коридор, никого не обнаружил и тенью просочился в щель. За ним выбрались из кубрика остальные. У трапа на несколько секунд задержались, так как услышали голоса, доносившиеся из трюма.
– Как бы они не ударили нам в спину, – процедил сквозь зубы Анатолий Романович. – Давайте я спущусь и нейтрализую команду в трюме, пока вы будете возиться наверху.
Николай кивнул.
Подполковник ссыпался по трапу вниз, а Николай с Виктором метнулись наверх, сначала на вторую палубу, потом на третью. Им встретился всего лишь один охранник в черном, скучавший у перил второй палубы. Оказать сопротивления «призракам» он не успел.
Варвара и два члена экипажа яхты, встретившиеся десантникам первыми, все еще лежали там, где их оставили, – на полу купола, служащего, очевидно, постом управления радарами. Так как яхта пристала к берегу, радары были выключены, и никто из матросов сюда зайти не догадался.
Николай склонился над телом Сабировой, положил рядом имплантор и бесшумку.
– Дайте мне, – протянул руку Виктор. – Я постерегу снаружи, чтобы не помешали.
Николай с почти незаметным колебанием протянул ему имплантор, и Красницкий исчез за дверью, ведущей из купола на палубу. Однако спустя несколько мгновений вернулся и шмыгнул в люк, из которого они поднялись в пост, бросив на ходу:
– Там никого…
Николай снова занялся Варварой, проделывая ту же процедуру, что и Северцев с Виктором. Только он был опытнее и осторожнее, поэтому не отдал все силы при перекачке энергии и добился результата быстрее.
Варвара шевельнулась, открыла затуманенные глаза.
Николай отодвинулся, сел рядом на пол, скрестив ноги.
– Вставайте, Варя.
– Что… случилось?
– Вы были парализованы.
– Имплантор?
– Да, вас оглушили из имплантора.
– Я не успела…
– Немудрено, они ждали вас.
– А как же вы?
– Нас они не ждали, поэтому все обошлось.
Варвара осторожно приподнялась, села, закусив губу. На ее лбу выступили бисеринки пота. Глаза прояснились, в них появилась сосредоточенность и тревога.
– Где Олег?
– Сошел на берег вместе с велиархом. С ними ваша дочь в каком-то прозрачном контейнере.
– Моя девочка! – Варвара побледнела, с усилием поднялась. – Они повезли ее в зону коммуникатора…
– Куда?
– Велиарх замыслил установить контакт с глубинниками, для этого ему нужна Лада.
– Она же без сознания. Как можно использовать человека для контакта, если он находится в шоке?
– Прозрачный контейнер – это программатор большой мощности, с его помощью можно активировать полную  матрицу СКонС.
– Ну и что?
– Детская психика неустойчива, – глухо сказала Варвара. – После этого Лада уже никогда не будет нормальным человеком. Она станет таким же монстром, как экзомы велиарха.
– Ясно. – Николай закончил восстановление душевного равновесия, поколебленного мощной энергоотдачей, и встал. – Тогда нам надо поспешить на берег и остановить велиарха. Возьмите бесшумку и следуйте за мной.
– А где остальные?
– Они сейчас будут.
Словно услышав его слова, в куполе появился Анатолий Романович, деловито-сосредоточенный и спокойный.
– Вы уже на ногах? Очень хорошо.
Николай вопросительно посмотрел на него. Новиков добавил:
– В трюме было трое и на первой палубе столько же. Плюс двое охранников на второй палубе. Все тихо.
– Надо немедленно догонять команду Крушельницкого, пока он не включил программатор. Девочке, да и Олегу, грозит большая опасность.
Анатолий Романович бросил взгляд на Варвару.
– Сочувствую, мадам. Я готов. Где Виктор?
– Здесь я, – послышался голос актера. Из люка высунулась его бритая голова. – Что тут у вас? Вы уже в порядке? Поздравляю. Что надумали?
– Сходим на берег.
– Давно пора. Правда, я упустил одного… – Виктор поморщился. – Странно, что он не стал стрелять в меня… шустрый такой мужичок, в необычном камуфляже, я его поначалу не заметил. Кинулся за ним, но он словно в воздухе растворился.
Мужчины и Варвара переглянулись.
– Это плохо, – проворчал Анатолий Романович. – Надо бы поискать парня и договориться, чтобы не шалил.
– Черт с ним! – махнул рукой Николай. – Нет времени. Один он ничего не сделает, мы подстрахуем друг друга. Уходим.
Они начали спускаться в люк на вторую палубу.
– Я тут ПЗРК нашел, – сказал Виктор, отступая и кивая на пятнистый контейнер с четырьмя ручками. – Наш, отечественный, «игла-3», новехонький. Возьмем с собой на всякий случай?
– Потеряем маневренность.
– Ничего, он не слишком тяжелый, даже Варвара унесет.
– Понесу, – согласилась женщина.
– Все, поехали!
Первым на берег по трапу и мостику перебежал Анатолий Романович, взял под прицел бесшумки борт яхты.
За ним тем же манером проскочил Николай. Последними яхту покинули Варвара с контейнером на плече и Виктор, прикрывающий ее спину. Ему показалось, что в иллюминаторе мелькнуло чье-то лицо, но никто не выскочил на палубу вслед за ними и не открыл огонь. Яхта казалась мертвой, лишь на носу продолжала вращаться какая-то решетчатая антенна, не выключенная уснувшими на капитанском мостике рулевым и капитаном судна.
Пятясь, все четверо преодолели открытое пространство берега и вошли в ущелье, прорезавшее скальную гряду. Здесь никого не оказалось, и отряд увеличил скорость движения. День выдался ясный, на небе не было видно ни одного облачка, и лишь призрачная туманная колонна перечеркивала небосклон, исчезая в синеве на невиданной высоте. Но видели эту колонну только Варвара и Николай, обладавший тонкой сферой внечувственного восприятия.
– Что это? – показал он глазами на серебристо-зеленоватый силуэт.
– «Хроноклюв», – ответила Варвара рассеянно. – След Программы. Будущее БМГ, если говорить проще. Вы тоже его видите?
– А разве эту колонну можно не заметить?
– О чем речь? – оглянулся Анатолий Романович.
– Ты что-нибудь видишь над головой?
Подполковник мельком взглянул на синее небо.
– Ничего. А что? Вертолет?!
– Нет, речь идет о другом. Виктор, вы тоже ничего не видите?
– Шутите? На скалах никого нет.
– А в небе?
– Ни одного облачка.
– Этот трафик могут наблюдать только люди с экстрасенсорным резервом, – очнулась от своих мыслей Варвара. – Хотя счастливее они от этого не становятся.
– Расскажете потом об этом явлении.
– Не отвлекайтесь! – недовольно прошипел Виктор.
Отряд бегом преодолел триста метров ущелья и вышел к его устью, охраняемому двумя парнями в черном. К счастью, они смотрели в другую сторону, на дно котловины, над которым завис вертолет, и появления нежелательных свидетелей не заметили и не услышали.
Николай, двигаясь так быстро, что Варвара его иногда переставала видеть, подобрался к охранникам вплотную и уложил на камни точными выстрелами из имплантора. Остальные охранники команды велиарха с интересом наблюдали за происходящим, да и находились внизу, на мостике и на платформе, поэтому никак не отреагировали на смену коллег другими действующими лицами.
– Что там происходит?! – прошептал пораженный увиденным Анатолий Романович.
Никто ему не ответил. Этот вопрос волновал каждого.

ГЛАВА 10

Затаив дыхание, смотрел на эту сцену и Северцев. С одной стороны, ему было безумно интересно, чем закончится эксперимент велиарха с глубинниками, с другой, он понимал, что нельзя допускать участия Лады в эксперименте в качестве подопытного кролика. Наверняка это должно было травмировать психику девочки и привести к трагическим последствиям.
Между тем развертка эксперимента продолжалась.
Цилиндр ушел в отверстие шахты, проделанной в породах острова скорее всего прошлым выходом глубинника. Лишь трос, подрагивая, продолжал вытягиваться из люка в днище вертолета. Сам вертолет, наоборот, поднялся выше, метров на пятьдесят над уровнем дна котловины.
Крушельницкий включил ноутбук, оказавшийся пультом управления, и пробежался толстыми пальцами по клавиатуре.
Произошли сразу два события.
Из основания тележки, на которой лежал саркофаг с телом Лады, вылезли корявые и ветвистые рога, соединились над головой девочки в грубо-ажурный шатер. И одновременно вертолет отцепил трос, упавший в шахту, и отработал в сторону, завис чуть в стороне от ее устья.
Охранники отступили от саркофага, торопливо перешли на вторую платформу, где находились Крушельницкий, Северцев и еще два члена команды велиарха.
Из шахты вдруг вырвался столб яркого света, погас. Но вслед за ним раздался свистящий приближающийся гул, земля и платформы на ней содрогнулись, завибрировали, закачались, как на волнах. Люди удержались на ногах, лишь вцепившись в перила ограждения платформ. Северцеву удалось это сделать только благодаря природному чувству равновесия. Он хотел было крикнуть Крушельницкому, чтобы тот остановил эксперимент, но в этот момент земля задрожала снова, и под гулкий грохот из шахты выметнулось вверх гибкое, чешуйчатое – чешуи имели темно-зеленый цвет и жирно блестели, – толщиной в нефтеналивную цистерну щупальце с черным дымящимся вздутием наверху. Щупальце вытянулось вверх на полсотни метров, застыло на мгновение чудовищной жидкометаллической колонной. Затем черное вздутие на его вершине разошлось сегментами диафрагмы и открыло нечто вроде кристаллического, фасетчатого, прозрачно-жемчужного, с желтыми искрами в каждой фасетке, глаза.
Люди почувствовали на себе тяжелый нечеловеческий  взгляд, вздрогнули, попятились. Лишь велиарх, возбужденный, раскрасневшийся, увлеченный происходящим, удовлетворенно потер руки и снова склонился над клавиатурой ноутбука.
Из основания саркофага высунулось какое-то сложное устройство, напоминающее корявый ствол пушки. Из него выскочила длинная фиолетовая искра, погасла, не долетев до щупальца глубинника.
Крушельницкий нажал клавишу.
Электропушка задрала ствол и плюнула еще одной молнией, достигшей на сей раз тела глубинника. Щупальце конвульсивно изогнулось и приблизило к платформе свой жуткий глаз…
– Начинаем! – сказал Николай, распаковывая контейнер зенитно-ракетного комплекса. – Велиарха снять сможешь?
– Вообще-то я не снайпер… – сквозь зубы процедил Анатолий Романович, с сомнением взвешивая в руке бесшумку.
– Это сделаю я! – решительно сказала Варвара. – В молодости я выступала за сборную команду Казахстана по пулевой стрельбе.
– Хорошо, постарайтесь с первого выстрела вывести из строя программатор. Потом качественно снимите велиарха.
Варвара оперлась спиной о стенки ущелья, вдавила приклад снайперской винтовки в плечо и передернула затвор. Делала она это так умело и целеустремленно, что не приходилось сомневаться в ее навыках стрелка.
– А вы работайте по охране, – сказал Николай; на приведение ПЗРК в готовность к стрельбе ему понадобилось всего несколько секунд. – Как только я выстрелю – начинайте.
Он прицелился…
Из шахты повалил сизый дым.
Щупальце глубинника заколебалось, словно намереваясь разделиться на несколько частей.
Северцеву показалось, что он услышал тихий вскрик Лады:
– Мамочка… Олег… спасите меня!..
Больше он не раздумывал.
Наручники словно сами собой соскользнули с запястий.
Олег в три удара освободился от опеки телохранителей велиарха, с опаской рассматривающих чудовище, каждым ударом сбрасывая парней в черном с платформы на камни котловины, и метнулся к первой платформе. Остальные охранники спохватились, когда он уже был рядом с прозрачным саркофагом.
– Убейте его! – заревел Крушельницкий.
Охранники схватились за автоматы.
В то же мгновение саркофаг вдруг разлетелся стеклянными брызгами, открывая лежащую без движения девочку.
Северцев, не останавливаясь, сорвал с ее тела провода и чашки датчиков, одним движением подхватил девочку на руки и прыгнул с платформы вниз, избегая контакта с глазом-щупальцем глубинника, замершего над платформой на высоте трехэтажного дома. Пули охраны, выпущенные по крайней мере десятком стрелков, путешественника не задели.
– Убейте… – начал снова Крушельницкий и замолчал, будто в рот ему забили кляп!..
Северцев между тем заскакал по глыбам и плитам вала, окружавшего устье шахты, прочь от живого щупальца с глазом, потянувшегося за ним, нырнул под мостик.

Николай выстрелил.
Дымная стрела ракеты выметнулась из трубы зенитно-ракетного комплекса, по дуге помчалась к шахте, вонзилась точно в кристаллический глаз чудовищной твари.
Раздался взрыв. Во все стороны полетели струи прозрачно-желтых осколков, дымящиеся чешуи и дымные фонтаны. Всю котловину заполнил шипящий взвизг, от которого у людей едва не полопались барабанные перепонки.
Начавшие стрелять по беглецу с драгоценной ношей охранники Крушельницкого попадали у перил платформы и мостика, зажимая уши ладонями. И тотчас же заработали автоматы Анатолия Романовича и Виктора, неслышные в общем грохоте и гуле. Кувыркаясь, тела охранников посыпались вниз, на каменистую почву котловины, с высоты пяти-шести метров.
Крушельницкий – вид его был страшен! – оглянулся на ущелье, сообразив, что огонь ведется оттуда, и долго целившаяся Варвара спустила курок своей бесшумки.
Во лбу велиарха появилась отчетливо видимая черная дыра, тут же вскипевшая розовой пеной. От удара пули он откинулся назад и… исчез! Сработал автоматический драйвер велиарха, бросивший его на «ось S». Но, отправляясь в свое последнее нескончаемое путешествие, велиарх Крушельницкий был уже мертв.
Щупальце глубинника с воем втянулось в шахту.
Вертолет, с помощью особого электромагнитного взрыва вызвавший это существо для контакта, повернулся носом к ущелью. Из люка в его дне высунулся контейнер НУРС, готовый к стрельбе. Однако случилось неожиданное.
Из-за спин десантников, занятых фронтальным боем, вдруг вылетела огненно-дымная стрела и понеслась к вертолету, вонзилась прямо в блистер винтокрылой машины. Раздался негромкий по сравнению с предыдущим взрыв, и вертолет начал падать на землю, разламываясь на куски. Оторвавшаяся лопасть винта, кружась, как кленовый лист, врезалась в платформу с двумя уцелевшими членами команды велиарха и начисто срезала ограждение со всеми охранниками.
Николай, Виктор и Анатолий Романович оглянулись, сжимая оружие.
В двадцати шагах от них в глубине ущелья стояли двое мужчин в одинаковых «дымящихся», зеленоватых комбинезонах, неуловимо искажающих очертания фигур. Один был повыше ростом, с длинными светлыми волосами, второй пониже и поплотней, с шапкой черных вьющихся волос. На плече он держал такой же зенитно-ракетный комплекс, из какого Николай поразил глубинника.
Варвара тоже оглянулась, но тут же бросилась по мостику вниз, в котловину, с криком:
– Ладушка! Доченька! Олег!
– Не стреляйте, – сказал русоволосый незнакомец, – мы на вашей стороне. Помогите им, и побеседуем.
– Кто вы? – оскалился Анатолий Романович.
– Я их видел, – озабоченно проговорил Виктор. – В Монголии… и в Москве.
– Кто вы? – требовательно повел стволом автомата подполковник.
– Мы из другого времени, – спокойно ответил черноволосый, снимая с плеча ПЗРК.
В котловине послышались выстрелы.
Мужчины подскочили, оглядываясь.
– Я туда! – выдохнул Виктор, бросаясь на помощь Варваре.
Николай тоже метнулся в котловину вслед за ним. Анатолий Романович посмотрел на незнакомцев, оставшихся на месте, попятился, косясь то на них, то на мостик.
– Мы подождем вас здесь, – улыбнулся русоволосый.
Улыбка у него была открытая, дружелюбная, располагающая, и подполковник больше не колебался, отправляясь помогать своим.
Затрещали выстрелы.
Через несколько минут от команды Крушельницкого не осталось в живых никого.
Северцеву удалось спасти Ладу и выжить самому, несмотря на два ранения – в спину и в плечо. Раны были легкими, хотя пули застряли в тканях тела, и Николай пообещал прооперировать раненого нехирургическим путем.
Поймал пулю – бедром – и Виктор, хотя это не помешало ему поучаствовать в бою. Пуля прошла по касательной, и особого ухода за раной не требовалось. Варвара хотела перевязать актера, но наблюдавшие за ними незнакомцы, неожиданно вмешавшиеся в схватку, предложили всем пройти на борт яхты и там без спешки подлечиться и отдохнуть. Мужчины, чувствующие себя неуютно в такой ситуации, согласились, и вскоре по ущелью потянулась процессия: незнакомцы впереди, за ними Северцев с Ладой на руках, Варвара, державшая дочь за руку, Анатолий Романович, Николай и последним прихрамывающий Виктор.
Позади осталась задымленная котловина и шахта, прогрызенная не то самими глубинниками, не то их горнопроходческими комбайнами для связи с «небожителями» – людьми. Велиарху так и не удалось осуществить свою мечту – договориться с будущими иерархами СКонС, идущими на смену человеку.

***

Яхта оказалась абсолютно пустой, ни одного члена экипажа на ней отыскать не удалось. По-видимому, это было делом рук таинственных союзников, но спрашивать их о судьбе матросов никто не решился.
После лечения раненых и выведения Лады из шокового состояния, длившегося больше часа, все собрались в кают-компании судна на средней палубе, чтобы обсудить положение дел. Все понимали, что победа, одержанная ими, явление временное и что СКонС имеет достаточно средств для уничтожения противника. Узнав о гибели экзома, система  должна была послать более мощные силы для ликвидации отряда, и передышка долго длиться не могла.
– Где наши неожиданные соратники? – осведомился вошедший в кают-компанию последним Виктор. – Их нигде нет.
Варвара, не отходившая от бледной, осунувшейся, но уже повеселевшей, отошедшей от стресса Лады, оглянулась на Северцева, и тот на мгновение прижал обеих к себе, как бы успокаивая: мол, все будет нормально.
– Они сказали, что они из другого времени, – проворчал Анатолий Романович, сидевший на диванчике с жестянкой пива в руке.
– Как это понимать?
– Как хотите, так и понимайте.
– Может быть, они из какого-нибудь отдела внутренних расследований СКонС? – предположил Николай.
– Я такого отдела не знаю.
– А вы, Варвара Леонидовна?
– Я тоже не знаю.
– Кстати, место велиарха теперь вакантно, – сказал Виктор со смешком. – Я видел, как пуля влипла ему прямо в лоб.
– А он не оживет каким-нибудь колдовским способом?
– Вряд ли. Все носители Подпрограммы – люди, хотя и с некоторыми дополнительными возможностями, но внедренные в мозг пси-импланты не могут функционировать в мертвом теле, а тем более в разрушенном мозге. Так что ты теперь можешь занять его место. – Виктор посмотрел на Северцева. – Как тебе перспектива?
– Спасибо, – улыбнулся Олег. – Я как-нибудь обойдусь без этой перспективы. Есть задачи поважнее.
– Это какие же?
Северцев бросил взгляд на Ладу, встретил ее ответный благодарный и нежный взгляд и подмигнул девочке. Виктор тоже посмотрел на дочь Варвары, покачал головой.
– СКонС нас в покое не оставит. Системники будут преследовать всех, пока не настигнут и не ликвидируют. В отличие от нас, времени у них – бездна.
– Ну, это мы еще посмотрим. Да и несерьезно это – предлагать мне место велиарха.
– А я серьезно. Только так и можно выиграть жизнь и обезопасить себя от новых преследований. Я могу быть твоим советником или на крайний случай телохраном. Да и другие, думается мне, согласятся. И у нас будет классная команда.
Северцев хмыкнул, с недоверием посмотрел на Красницкого, оглядел лица присутствующих.
– Мужики, у меня действительно другие планы.
– Представляешь, какая у тебя будет власть? – добавил Виктор.
– Мне не нужна власть!
– Власть власти рознь, – негромко сказал Николай. – Есть власть мирская, а есть духовная. Первая служит актуальному времени, вторая – вечности.
– Тогда уж я лучше выберу вечность!
– Иного услышать я от тебя и не ожидал. Хотя этот путь далек и труден.
– Ничего, я буду не один. – Северцев снова прижал к себе тихую неулыбчивую Варвару и Ладу.
– Разрешите? – раздался из-за двери вежливый голос, и в кают-компанию вошли недавние союзники беседующих.
– Оставаться здесь долго не рекомендуется, – проговорил тот, что был повыше. – Система контроля S-трафика продолжает работать, и на яхту скоро заявится проверяющий, чтобы выяснить причину невыхода велиарха на связь.
– Кто вы все-таки? – строго спросил Анатолий Романович, в котором продолжал жить сотрудник милиции.
– Меня зовут Игнат Ромашин, а это Павел Жданов. И мы действительно из другого времени.
– Почему вы помогли нам?
– Так получилось, что мы стали свидетелями вашего конфликта с ситемой контроля реальности и остались, чтобы выяснить ваши потенции.
– Ну и как, выяснили?
Ромашин и Жданов обменялись беглыми улыбками.
– Вы нас приятно удивили.
– Скажите, – внезапно вмешался в разговор Николай, – та прозрачная колонна за горизонтом, которую кое-кто называет «хроноклювом», случайно не является каналом связи с вашим временем?
Гости снова обменялись быстрыми понимающими взглядами, как это часто делали Анатолий Романович и Николай.
– У этой колонны много названий, – мягко сказал Ромашин. – Ствол, Башня, Бич времен, Хроноускоритель, Детонатор, Волос Ампары, Посох Творца и так далее. Но в вашей Вселенной она и в самом деле реализована как «тень будущего», лежащая на вечном настоящем.
– Вы оттуда?
– Едва ли на этот вопрос можно ответить в двух словах, – сказал глубоким басовитым баритоном спутник Ромашина.
– Тем не менее нам хотелось бы знать…
– Я прошу вас уйти отсюда в более безопасное место.
– Пока не объяснитесь, никуда мы не пойдем, – не согласился Анатолий Романович.
– Хорошо, мы попробуем, пара минут у нас еще есть. Ты расскажешь? – Ромашин посмотрел на Жданова.
– Давай лучше ты, – сказал тот. – Я подежурю на палубе.
Он вышел.
Ромашин прошел на середину кают-компании, повернулся лицом к слушателям.
– Вообще мы оказались в вашей Ветви из-за любопытства: очень уж необычной у вас оказалась реализация континуума, который вы называете временем. Пожалуй, это единственная Ветвь – на все Древо Времен, которая представляет собой осуществленную концепцию Феникса – Вселенной, не оставляющей никакого  прошлого. Хотя ради истины стоит признать, что существует множество не менее интересных Ветвей, реализующих другие временные параметры.
– Что такое Ветвь? – перебил Ромашина Виктор. – Какого Древа?
– Начну по порядку, если не возражаете. Ваша Вселенная – Базовый Масс-граф по вашей терминологии – далеко не единственная. Большая Вселенная представляет собой Древо Времен, «веточки» которого реализуют в с е возможные состояния материи. И даже невозможные. – Ромашин прищурился. – Лично я знаком с тремя десятками временных геометрий, среди которых встречаются весьма забавные. Но суть не в этом. В Большой Вселенной идет Большая Игра, в результате которой некоторые Ветви Древа отмирают.
– Как – отмирают? Вы хотите сказать, что эти Ветви… Вселенные… исчезают?!
– Увы, да. А мы пытаемся помешать Игрокам отсекать Ветви, уничтожать Вселенные, наполненные жизнью.
– Кто это – мы?
– Скажем, служба глобальной безопасности Древа. Хотя у нее есть и другие названия.
В кают-компании стало тихо.
Потом вышел из ступора Северцев.
– Допустим, это правда. Что вы хотите от нас?
– Присоединиться к нам, – просто ответил Ромашин.
Северцев криво улыбнулся.
– Еще один вербовщик…
Ромашин не обиделся, и улыбка у него действительно была хорошая, приветливая и понимающая.
– В отличие от эмиссаров СКонС, мы не покупаем друзей. Да их и нельзя купить никакими посулами.
– Зато их можно продать, – проворчал Анатолий Романович.
– Мы не из тех, кто продает, – сказал Ромашин прежним дружелюбным тоном. – Мы предоставим всю информацию, какой располагаем, если вам она понадобится, и подождем вашего решения. Если вы откажетесь, мы не будем настаивать и уговаривать. Хотя очень хотели бы видеть всех вас среди наших друзей. Особенно эту юную леди. – Ромашин посмотрел на Ладу.
– Нет! – Варвара прижала к себе дочь. – Никогда!
– Она ценна и для вас? – скептически прищурился Северцев.
– Она потенциальный файвер.
– Кто?
– Что это еще такое? – нахмурился Виктор.
– Файверы – представители будущего человечества, лишенного злобы, агрессивности, зависти, властолюбия и других недостатков.
– Нет… – чуть тише повторила Варвара, умоляюще посмотрела на Северцева. – Прошу тебя, не соглашайся!
Олег успокивающе погладил ее по плечу.
– Не волнуйся, мы будем вместе, что бы ни случилось. – Повернулся к Ромашину. – Нам надо подумать.
По трапу скатился Жданов, появился в дверях кают-компании.
– Вертолеты! Пора уходить!
Все вскочили.
– Идемте с нами, – поднял вверх ладонь Ромашин. – В нашей Ветви вы будете в безопасности, СКонС вас там не достанет. А если не понравится – вернетесь.
Мужчины переглянулись.
Северцев посмотрел в глаза Варвары и увидел в них нерешительность и сомнения.
– Идем? – тихо спросил он.

Октябрь 2002. 
Москва – Жуковка – Гряды